Почему Постановление Европейского Суда по делу Г.А. Ваньяна сложно исполнить в части принятия мер общего характера

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 23Следующая ⇒

Возвращаясь к Постановлению Европейского Суда по делу Г.А. Ваньяна, следует честно сказать, что вопрос разграничения провокации преступления и законной деятельности государственных органов, направленной на раскрытие и пресечение преступлений, является для самого Европейского Суда достаточно новым. К моменту разбирательства дела Г.А. Ваньяна провокация[18] была констатирована всего по одному делу – Тейшейра де Кастро против Португалии[19]. В остальных случая когда так или иначе затрагивалась тема провокации и Суд принимал Постановление о нарушении статьи 6 Конвенции, он констатировал, что имело место нарушение «процессуальных» норм, но не говорил, что имело место подстрекательство[20]. Другими словами, нарушение состояло в том, что национальные инстанции, в первую очередь, суды, не предприняли должных мер по оценке того, не являлись ли обжалованные действия сотрудников государственных органов подстрекательскими, вне связи с результатом такой оценки.

Важно отметить и то, что все дела о провокации разрешаются Европейским Судом путем применения напрямую по аналогии с рядом отдельных рассмотренных ранее дел, а не на базе дедуктивного «выведения» решения с помощью специально сформулированного «теста», то есть более или менее законченного списка вопросов, на которые нужно ответить, чтобы оценить ту или иную ситуацию как нарушение или нет. Обычно такой «тест» для ряда однотипных дел формируется в одном из Постановлений, когда набирается необходимый объем практического материала, который можно обобщить[21].

Мы сделали ремарку об используемом Судом по данной категории дел методе толкования Конвенции по той причине, что это создает дополнительные сложности для государства в ходе выполнения вытекающего из Постановления Суда обязательства, состоящего в принятии мер, позволяющих предотвратить такого рода нарушения в будущем. В случае наличия «теста» исполнение, хотя бы теоретически, проще, т.к. в «тесте» уже обобщена практика Суда и показаны различные случаи возможных нарушений, а не просто проанализирована единичная ситуация. В противном случае бремя формулирования подобного «общего» подхода, «теста» ложится на государство-ответчика[22]. Однако это требует от государства пойти намного дальше анализа единичного Постановления Европейского Суда, который сам косвенно признается в неспособности в настоящее время сформулировать «общее правило». Более того, это требует, вероятно, достаточно серьезных научно-практических разработок и широкого обсуждения с привлечением всех заинтересованных в этом органов.

Анализ доступной нам информации позволяет сделать вывод о том, что в процессе реализации принятых Россией мер этого не было сделано. Формулировка запрета провокации, внесенного в Федеральный Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» практически не обсуждалась. Само это изменение было внесено Федеральным законом «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» № 211-ФЗ от 06 июля 2007 г. Соответствующий пункт появился в проекте закона достаточно внезапно, когда тот готовился ко второму чтению[23].

Правовое управление Аппарата Государственной Думы в ходе работы над законопроектом лишь указало, что из его текста неясно, в соответствии с какими нормами права будет наступать ответственность за подстрекательство[24]. Никаких больше вопросов в связи с названными изменениями у Правового управления не возникло.

Насколько позволяет судить пакет документов, связанных с принятием данного законопроекта[25], Верховный Суд РФ имел возможность высказаться лишь по проекту закона, принятому в первом чтении. Проект, подготовленный ко второму чтению, а именно в нем впервые и появился запрет провокации, вообще не был предоставлен Верховному Суду РФ[26].

Единственным органом, который достаточно явно высказался об анализируемой поправке (правда, по понятным причинам, уже после принятия закона Государственной Думой в третьем чтении), оказалось Правовое управление Аппарата Совета Федерации, которое указало: «Пунктом 1 статьи 3 Федерального закона в часть восьмую статьи 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» вносится изменение, согласно которому органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность[,] запрещается «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)». Однако содержание понятия провокация, выражающееся в подстрекательстве, склонении, побуждении к совершению противоправных действий в косвенной форме, в федеральном законодательстве не определено, что может привести к значительным трудностям и правовым коллизиям при практическом применении указанной нормы»[27]. У Комитета Совета Федерации по правовым и судебным вопросам, равно как и у других Комитетов, вопросов не возникло.

Ни депутаты Государственной Думы, ни члены Совета Федерации не стали вообще обсуждать данную поправку и проблему провокации в процессе, соответственно, принятия и утверждения закона, о чем свидетельствуют стенограммы заседаний[28].

Полагаем, что опасения Правового управления Аппарата Совета Федерации были небезосновательны. И принятие закона, содержащего такой абстрактный запрет провокации, даже вместе с разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ и распространенными текстами перевода Постановления Европейского Суда по делу Г.А. Ваньяна, не смогло дать более или менее четких ориентиров судьям и работникам правоохранительных органов. В итоге в некоторых регионах старая практика стала продолжаться (с незначительными изменениями), а в некоторых правоприменители, напротив, пошли очень далеко в своем толковании всего этого правового массива, касающегося провокации, обрушившегося на них.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману