СООБЩЕНИЕ (поэтическая функция)

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 62Следующая ⇒

СООБЩЕНИЕ (поэтическая функция)

ПОЛУЧАТЕЛЬ (конативная функция)

КОНТАКТ (фатическая функция)

КОД (металингвистическая функция)

[11]

Экспрессивная функция ориентирована на отправителя, кона­тивная — на получателя, познавательная (референтная) — на контекст, металингвистическая — на код, фатическая — на кон­такт.

Греймас предложил свою схему актантов:

Отправитель

Объект à 

Получатель

(адресант, донатор, даритель) à

­

(адресат, бенефициарий)

Помощник à

Субъект à

Противник

(антагонист)

6-актантовая схема расшифровывается следующим образом. Актант — класс понятий, объединяющий различные роли в одной большой функции, например, «союзник», «противник». Совокуп­ность манифестаций актанта называется «действием». «Субъект» — функция рассказа, объединяющая все атрибуты и действия главного героя, стремящегося получить желаемый объект или достичь желаемой цели. «Объект» — функция рассказа, означающая все то, что является предметом желания главного субъекта, т. е. понятие «цели» включено в один большой класс «объекта». «Помощник» — класс персонажей или персонифи­цированных сил, приходящих на помощь главному субъекту рас­сказа или вступающих с ним в союз. «Бенефициарий» или «получатель» — актант, испытывавший на себе улучшение; тот, кто извлекает выгоду из результатов деятельности главного субъекта рассказа или вмешательства отправителя-донатора (дарителя благ). Таково, например, сверхъестественное, чудесное вмешательство донатора в жанре волшебной сказки. «Противник», «антагонист» — один из больших классов или функций рассказа, объединяющий всех персонажей или пер­сонифицированные силы, которые противостоят главному субъек­ту рассказа. «Донатор» или «даритель» в схеме Греймаса применительно к мифу, эпосу и волшебной сказке, является актан­том, стоящим как бы над действием и вмешивающимся в него, чтобы прийти на помощь главному герою. Иногда донатора назы­вают отправителем или отождествляют с отправителем акта коммуникации, например, с писателем, сочинившим рассказ. Та­ким образом, любой персонаж может быть определен как пучок дифференциальных функций и в зависимости от своего ситуацион­ного положения может объединять разные функции.

[12]

Приведенная здесь схема уже есть результат определенной трансформации первоначальных положений Греймаса, поскольку он выстраивал ее прежде всего для описания мифа, эпоса и вол­шебной сказки и уже потом распространил ее применение на лю­бой вид повествования. В результате наложения первоначальной схемы Греймаса на схему акта коммуникации Якобсона — про­цесса, который был начат самим Греймасом, — «даритель», или «донатор», стал пониматься как «отправитель», или «адресант», а «бенефициарий» — как «получатель» или «адресат». Эта посто­янная переакцентуация актантов осуществлялась в зависимости от того, на каком уровне залегания структур велся анализ, какие глу­бинные пласты человеческого сознания, исторического «менталитета» имелись в виду. Любой культурный текст мыслится как материализованный (вербализованный) «кусок» сознания, и поскольку в основе всех текстов лежит один и тот же принцип структурной организации (обусловленный глубинной актантовой структурой самого сознания), то возникает радужная перспектива сквозного сопоставления, соблазняющая обманчивой легкостью «глубинного анализа» в рамках единой формальной упоря­доченности всеобщих закономерностей.

В предварительном порядке прежде всего необходимо отме­тить, что вне зависимости от субъективных намерений исследова­теля, впоследствии превратившихся в теоретически обосновывае­мую преднамеренность, подобное «операционное», «функцио­нальное», «ролевое» понятие агента действия (актанта) снимало с повестки дня вопрос о целостном характере персонажа и создавало литературоведческую иллюзию если не его отсутствия, то по край­ней мере несущественности для анализа художественного произ­ведения. Разумеется, на уровне мифов, сказок и вообще всего фольклорного искусства, где действующие лица обладают стерео­типными характеристиками и жестко лимитированы набором дей­ствий, подобный подход несомненно приносит неоценимую поль­зу: достаточно вспомнить новаторские работы Проппа и Леви-Стросса.

Но как только речь заходит о качественно иных образованиях, например, о романе нового времени, то попытки анализа подоб­ного рода не дают пока удовлетворительных результатов. Когда же за этими попытками стоит идеологическая установка, направ­ленная на дискредитацию самого понятия личности, на деперсона­лизацию авторского, творческого начала, то подобные усилия мо­гут привести лишь к тому явлению, которое, знаменуя собой об­щую тенденцию кризиса личного начала, получало различные тер-

[13]

минологические именования: дегуманизация искусства, &&теоретический антигуманизм постструктурализма, &&смерть автора, &&смерть субъекта и т. д. (также &&деперсо­нализация).

Естественно, позиция исследователя во многом определяется как его мировоззренческими исходными посылками, так и способ­ностью критически подойти и оценить возможные последствия негибкого применения своей методики анализа, иными словами — умением не впадать в крайности. В эпоху всеобщего увлечения структурами, в которых видели основополагающие, глубинные закономерности микро- и макрокосмоса, Греймас в качестве ак­тантов стал вводить понимаемую в неокантианском духе систему ценностей — сетку социальных, нравственных и биологических координат, которые, по его мнению, то сознательно, то бессозна­тельно определяют этическую и политическую ориентацию чело­века и его поведенческую психологию, а, следовательно, в кон­кретном случае любого анализируемого произведения определяют также контуры и закономерности «повествовательного универсу­ма» (l'univers raconte).

Для этого Греймасу надо было сначала редуцировать совре­менные представления о мире до статической структуры мифа, чтобы потом иметь возможность наложить на него актантовую схему. Таким образом, актантовая модель получила два измере­ния: с одной стороны, она служит основой для «синтаксического функционирования хронологической модели Проппа» (Blanchard:1975, с. 306), с другой — основой глубинной структуры мира, представляя собой «фундаментальную актантовую модель».

В «Структурной семантике» Греймас конструирует две «фундаментальные актантовые модели»: «классическую» и «марксистскую», соответствующие его пониманию буржуазной и марксистской идеологий.

«классической идеологии»

Для «классической идеологии» им пред­лагается следующий набор актантов: субъект — философ, объект — мир, отправитель — бог, получатель — человечество, противник — материя, помощник — дух.

«марксистской идеологии»

Для «марксистской идеологии» модель будет выглядеть по-другому: субъект — человек, объект — бесклассовое общество, отправитель — история, получатель — человечество, противник — буржуазный класс, помощник — рабочий класс (Greimas:1966, с. 181).

Надо отметить, что впоследствии актантовая модель Греймаса имела довольно странную судьбу. С одной стороны, благодаря своей простоте, общедоступной ясности и внешней логической

[14]

непротиворечивости (основные требования любой научно-ес­тественной гипотезы — престижного образа Большой и Настоя­щей науки, оказывающей в наш век физики и математики столь завораживающее воздействие на умы гуманитариев), а также бла­годаря авторитету своих первоисточников — работ Проппа и Су­рьо, близости схеме функций акта коммуникации Якобсона она получила широкое распространение в пестром мире структура­листов и обрела статус общепризнанности. С другой стороны, вся­кое ее применение к конкретным задачам более или менее деталь­ного литературоведческого анализа сразу встречало сопротивление материала и вынуждало к дополнениям, переработкам и оговоркам столь существенного характера, что это вызывало сомнение в це­лесообразности самой модели как таковой. Ее стойкое существо­вание, вопреки очевидным трудностям применения, в виде специ­фического, терминологически устойчивого понятийного аппарата и кроющихся за ним представлений, можно объяснить редукционистской природой абстрактного мышления и самих структуралистов-семиотиков, и их последователей и противников одновремен­но — постструктуралистов и постмодернистов.

При рассмотрении конкретного художественного произведения возникает проблема «включения» данного текста в исторически детерминированную эпистему — совокупность речевых практик определенного времени. Актантовая схема Греймаса, претендую­щая на внеисторическую универсальность, не решает этой задачи:

выделенные в качестве функций и как таковые определяемые и описываемые, актанты в процессе развития общей структуралистской мысли были гипостазированы и превратились у Греймаса в инертные сущности, лишенные динамизма. В даль­нейшем, в результате конкретизации представлений об актантах они расщепились на собственно актанты и приписываемые им функции в более узкой значении этого термина (также &&Функциональная нарративистика Греймаса).

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология