Пример с Руссо. Природой и Образованием

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 10 из 62Следующая ⇒

ДОКСА

От древнегреч.  — «общепринятое мнение, представление». ТерминР. Барта, восходящий кАристотелю, часть его теорети­ческой рефлексии об «эстетическом правдоподобии» как о внешне бессмысленном описании, загроможденном бесполезными деталя­ми быта, где трактовка правдоподобного совпадает с точкой зре­ния «традиционной риторики», утверждавшей, что правдоподоб­ное — это то, что соответствует общественному мнению —доксе (doxa)». «Барт, — считаетМайкл Мориарти, — следует за Ари­стотелем вплоть до того, что принимает его различие между теми областями, где возможно знание (научное — И. И.) и теми сфе­рами, где неизбежно господствует мнение, такими как закон и по-

[80]

литика» (Moriarty:1991, c. III). Здесь действует не строгое доказа­тельство, а «лишь фактор убеждения аудитории. Убеждение осно­вывается не на научной истине, а на правдоподобии: правдоподоб­ное — это просто то, что публика считает истинным. И научный и риторический дискурс прибегают к доказательствам: но если дока­зательства первого основаны на аксиомах, и, следовательно, дос­товерны, то доказательства последнего исходят из общих допуще­ний и, таким образом, они не более чем правдоподобны. И это понятие правдоподобного переносится из жизни на литературу и становится основанием суждений здравого смысла о характерах и сюжетах как о «жизнеподобных» или наоборот» (там же).

Барт (считает Мориарти) вносит свою трактовку в эту про­блему: «Он не столько принимает авторитет правдоподобия как оправданного в определенных сферах, сколько просто возмущен им. «Правдоподобные» истории (основанные на общепринятых, фактически литературных по своему происхождению, психологи­ческих категориях) оказываются исходным материалом для юри­дических приговоров: докса приговаривает Доминичи к смерти» (там же, с. 111). Барт неоднократно возвращался к делу Гастона Доминичи, приговоренного к смертной казни за убийство в 1955 г., подробно им проанализированному в эссе «Доминичи, или Триумф Литературы» (Barthes:1957, с. 50-53).

Как пылко Барт боролся с концепцией правдоподобия еще в 1955 г., т. е. фактически в свой доструктуралистский период, можно ощутить по страстности его инвективы в другой статье, «Литература и Мину Друэ»: «Это — еще один пример иллюзор­ности той полицейской науки, которая столь рьяно проявила себя в деле старика Доминичи: целиком и полностью опираясь на тира­нию правдоподобия, она вырабатывает нечто вроде замкнутой в самой себе истины, старательно отмежевывающейся как от реаль­ного обвиняемого, так и от реальной проблемы; любое расследова­ние подобного рода заключается в том, чтобы все свести к посту­латам, которые мы сами же и выдвинули: для того, чтобы быть признанным виновным, старику Доминичи нужно было подойти под тот «психологический» образ, который заранее имелся у гене­рального прокурора, совместиться, словно по волшебству, с тем представлением о преступнике, которое было у заседателей, пре­вратиться в козла отпущения, ибо правдоподобие есть не что иное, как готовность обвиняемого походить на собственных судей» (цит. по переводу Г. Косикова, Барт: 1989, с. 48-49).

«Докса вбирает в себя все негативные ценности, принадлежа­щие понятию мифа. То, что масса людей считает истинным, не

[81]

просто является «истиной», принятой лишь в определенных сфе­рах деятельности, включая литературу: это то, во что буржуазия хочет заставить нас поверить и то, во что мелкая буржуазия хочет верить, и во что рабочему классу остается лишь поверить» (Moriarty:1991, с. 111). Как тут не вспомнить, как презрительно характеризовал доксу Барт в своей книге «Ролан Барт о Ролане Барте» (1975): «Докса» — это общественное Мнение, Дух большинства, мелкобуржуазный Консенсус, Голос Естества, На­силие Предрассудка» (Barthes:1975, с. 51).

ДОПОЛНЕНИЕ

Франц. complement. ТерминЖ. Дерриды, в котором ощутимо несомненное влияние «принципа дополнительности»Н. Бора.Деррида прямо называет дополнение «другим наименованием &&различения» (Derrida:1967a. с. 215) и пишет: «Концепция до­полнения... совмещает в себе два значения, чье сожительство столь же странно, как и необходимо. Дополнение как таковое при­бавляет себя к чему-то, т. е. является излишком, полнотой, обога­щающей другую полноту, высшей степенью наличия...

Но при этом дополнение еще и замещает. Оно прибавляется только для того, чтобы произвести замену. Оно внедряется или проникает в-чье-то-место; если оно что-то и наполняет, то это происходит как бы в пустоте. Если оно что-то и репрезентирует, порождая его образ, то только в результате предшествующего ему изъяна в наличии. Являясь компенсирующим и замещающим эле­ментом, дополнение представляет собой заменитель, подчиненную инстанцию, которая занимает место. В качестве субститута оно не просто добавляется к позитивности наличия, оно не дает ника­кого облегчения, его место обозначено в структуре признаком пус­тоты.

Это второе значение дополнения не может быть отделено от первого... Каждое из двух значений самостирается или становится весьма неясным в пространстве другого. Но их общая функция в этом и проявляется: добавляется ли оно или замещает, но добавле­ние является внешним, находится вне той позитивности, на кото­рую оно накладывается, оказывается чуждым тому, что — для того, чтобы быть замещенным дополнением, — должно быть чем-то иным по сравнению с дополнением» (Derrida:1972a, с. 144-145).

Иными словами, дополнение необходимо для того, чтобы по­крыть какой-либо недостаток, но тем самым оно и обнаруживает существование того «вечного недостатка», который предположи­тельно всегда существует в любом явлении, предмете, поскольку

[82]

никогда не исключает возможность их чем-то дополнить. Из этого делается вывод, что сама структура дополнения такова, что пред­полагает возможность в свою очередь быть дополненной, т. е. не­избежно порождает перспективу бесконечного появления все но­вых дополнений к уже имеющемуся. С точки зрения Дерриды, все здание западной метафизики основано на этой возможности ком­пенсации «изначальной нонпрезентности», и введение понятия «дополнения» (или «дополнительности») как раз и направлено на «демистификацию», на «разоблачение» самого представления о «полном», «исчерпывающем наличии».

В качестве одного из многочисленных примеров, приводимых Дерридой, сошлемся на один. Французский ученый анализирует рассужденияРуссо об изначальной неиспорченности природы по сравнению с культурой и о «естественном» превосходстве первой над второй.Каллер в связи с этим отмечает: «Руссо, например, рассматривает образование как дополнение к природе. Природа в принципе совершенна, обладает естественной полнотой, для кото­рой образование представляет собой внешнее дополнение. Но описание этого дополнения обнаруживает в природе врожденный недостаток; природа должна быть завершена — дополнена — образованием, чтобы в действительности стать собой: правильное образование необходимо для человеческой природы, если она должна проявиться в своей истинности. Логика дополнительности, таким образом, хотя и рассматривает природу как первичное усло­вие, как полноту, которая существует с самого начала, в то же время обнаруживает внутри нее врожденный недостаток или некое отсутствие, в результате чего образование, добавочный излишек, также становится существенным условием того, что оно дополня­ет» (Сиller:1983, с. 104). Исходя из этой перспективы таким обра­зом понятого «дополнения», можно сказать, что поскольку невоз­можно себе представить вне культуры то, что является ее перво­очередным и главным порождением, — человека, то тогда и не­возможно представить человека в одной своей природной изначальности — без его «дополнения» культурой.

В качестве доказательства реального действия этого «механизма дополнительности» Деррида приводит высказывание Руссо в «Исповеди», где, жалуясь на свою «неловкость» в обще­стве, он утверждает, что, находясь в нем, он оказывается не толь­ко в просто невыгодном для себя положении, но и даже совершен­но иным, другим человеком, чем он есть на самом деле. Поэтому он сознательно сторонится, избегает общества и прибегает к по­мощи «письма», т. е. письменной, а не устной формы самовыра-

[83]

жения. Ему приходится это делать, чтобы объяснить обществу, другим людям, свои мысли, а в конечном счете и самого себя: «ибо если бы я там находился, то люди никогда бы не узнали, чего я стою» (Derrida:1967a. с. 208).

Деррида обращается к анализу «Исповеди» Руссо, чтобы на ее примере доказать неизбежность логики дополнительности, по­средством которой реальные события и исторически реальные лю­ди превращаются в фиктивные персонажи («фигуры») письма, а сложные, экзальтированные отношения Руссо-протагониста соб­ственного произведения с мадам Варанc, его возлюбленной «Маман», рассматриваются ученым как характерный образец до­полнения-замещения (здесь и «Маман» как субститут матери Руссо, и сексуальные фетиши, «замещающие» для Руссо мадам де Варане в ее отсутствии): «Через этот ряд последовательных до­полнений проявляется закон: закон бесконечно взаимосвязанных рядов, неизбежно умножающий количество дополняющих опосредований, которые и порождают это ощущение той самой вещи, чье появление они все время задерживают: впечатление от самой этой вещи, ее непосредственность оказывается результатом вторичного восприятия. Все начинается с посредника» (Derrida:1967a, с. 226). Как пишет в связи с этим Лейч, «самый тревожащий момент до­полнения — это отсутствие у него какой-либо субстанции или сущности: его нельзя потрогать, пробовать на вкус, услышать, почувствовать запах, увидеть или интуитивно ощутить; его нельзя даже помыслить — в пределах (в рамках) логоцентрической сис­тематики. В этом отношении оно обнаруживает родство с такими понятиями как &&след, &&различение и &&письмо. Это тоже не­разрешимое» (Leitch:1983, с. 174).

Также &&смысловая неразрешимость.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности