Праздник формирования культуры

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 19Следующая ⇒

Праздник формирования культуры

(Опыт культурного перевода)

Пролог

Объяснить становление Еревана в ХХ веке с помощью социологии, политологии, экономики невозможно. Поэтому мы попытаемся объяснить его с помощью культурологи, опираясь на приведенные выше теоретические посылки. Не будем останавливаться на том, что армяне в начале ХХ века пережили величайшую катастрофу — она предшествовала формированию нового Еревана. Формирование Еревана фактически стало ответом на пережитый геноцид.

Итак, 1922 год, Лозаннская мирная конференция. Армянский вопрос в повестке дня не стоит. Армяне рассеяны по всему миру, а иные даже стараются скрывать свое армянское происхождение. Единственный армянский островок — Ереван и область в Закавказской Советской республике, где у власти большевики… Не приходится удивляться тому, что многие культурные традиции армянского народа оказались нарушены, произошло катастрофическое крушение его старой картины мира, возникло чувство конфликтности с человечеством, ощущение враждебности всего мира. Четверть века после этого ушла на переживание смуты и на разрозненные попытки собраться с остатками сил.

Что происходит в армянском этносе в течение первых десятилетий коммунистической власти в Советской Армении? Народ попал из огня да в полымя. Однако, пусть и вяло, идут процессы самоорганизации этноса по консервативному типу.

Напомним, что это такое. Консервативная самоорганизация этноса происходит, когда он попадает в новые для себя исторические условия, к которым ему необходимо адаптироваться, а более верно сказать, защитить себя от новшеств, поскольку у народа нет сил и желания жить по-новому, а обстоятельства, между тем, давят. В таких условиях этнос, стремясь как можно меньше меняться в своем ядре, выставляет как бы защитный барьер между собой и внешним миром. Таким защитным барьерам становится внутрикультурная группа, которая искренно или не очень принимает ценности, диктуемые внешним окружением, и становится между внешней социокультурной средой и массой народа. Эта внутрикультурная группа выполняет коммуникационные функции между двумя средами, которые разделяет, то есть передает информационные послания. Задача защитного барьера – минимизировать контакт двух сред, внутренней и внешней, преломляя и искажая ту информацию, которая через него транслируется. Таким защитным барьером стала армянская компартия, которая осуществляла контакты с руководством СССР, стараясь по мере сил, насколько в то время это было возможно (а возможно было не всегда) предохранить народ Советской Армении от внешних влияний.

С другой стороны, на народ Советской Армении до поры до времени влияла очень активная армянская диаспора, которую разрывали страсти. С одной стороны до советских армян глухо доходили и не оставались без ответа преполненные мести и жажды деятельности призывы дашнаков. С другой, старались подольститься рамкавары, видевшие в Советской Армении надежду на армянское возрождение и оправдание своего существования. Но все шло в разнобой, не было ни общего плана, ни мало-мальской согласованности в действиях.

Армению, казалось, тянули лебедь, рак и щука. Таманян уже начертал свой план, но до поры до времени воплощался он медленно, и Ереван оставался захолустьем. И было ему, казалось, на роду написано таковым и оставаться, поскольку армяне к активным действиям тогда были мало способны. Народ, казалось, морально был уничтожен. Ничто не предвещало возрождения…

Какая судьба ждала Армению и Ереван? Вероятнее всего Ереван вырос бы в большой город по законам советский гигантомании, и был бы одним из советских городов, символизировавших «дружбу народов». Без особой изюминки и даже без особой культуры, с чертами химеры. У армян, казалось, мало что было этому противопоставить.

Конечно, острый кризис, пережитый армянами, не длился бы вечно. Как говорят, время лечит. Как правило, в разных кризисных ситуациях армяне конфликтность, если так можно сказать, экстериоризируют. Поясним. Как можно преодолеть конфликтогенный фактор? Его можно либо включить внутрь себя в качестве внутренней альтернативы, одного из возможных путей собственного видения мира, и там внутри себя победить-преодолеть. А можно все зло вынести вовне, отнести к внешнему миру, себя от зла отгородив, а с внешним злом расправиться любыми подручными методами. Армяне часто поступают именно так. Так они клеймят турок, требуют суда над ними, а то и прибегают к мести, даже к терактам, но ничего не желают исправить внутри себя.

Но в середине ХХ века было не так. Как-то вдруг все стало не так. Армяне начали кардинально менять себя. Нет, не потому что кто-то к тому призывал, кто-то очень умный понял, что надо работать над собой. Никто ничего такого не понимал. Да, армяне захотели построить свой город: просто город, чтобы в нем жить. Просто этого захотели сразу все армяне, и, как только представилась возможность, строить город и обустраивать свою страну (такую маленькую, что можно было бы говорить о городе и окрестностях), и поехали. Ехали, преодолевая все препятствия и рискуя, потому что нередко дорога лежала через Ереван транзитом в Сибирь. Все равно ехали: то ли не знали, то ли не понимали, то ли не могли не ехать. Так бывает, когда понимаешь, что это последний шанс. Иначе – этническое самоуничтожение, погребение себя под обломками катастрофы, в отчаянии, тотальном неверии и полном одиночестве.

А спасение утопающих, как известно, дело рук самих утопающих. Благо было в том, что Советская Армения имела мощнейшую защиту от нападений извне, и армяне были уверены, что, хотя они строят город под самым носом у турок, в немногих километрах от турецкой границы, туркам тут ничего не обломится.

«Мне сказали тогда, погляди,

Как близка к Еревану граница,

Стоит только Аракс перейти,

И твой город твой дом загорится.

Я сказала: не сыщут путей,

Слишком времени минуло много,

От турецкой земли до моей,

Чрез Москву пролегает дорога», – писала поэтесса Сильва Капутикян.

Как-то возникла идея – в Советской ли Армении, в диаспоре ли, – что этот клочок земли с Ереваном в центре станет родиной всех армян, откуда бы они ни происходили. Вот, собственно, доминанта, идея, которая зародилась у армян. И они начали ее воплощать. Воплощали, но не понимали до конца, что происходит, какие грандиозные дела вершатся. Не понимали, что создают свою совершенно новую культуру, новую традицию, новую цивилизацию. Вопреки равнодушию всего мира, вопреки сталинскому тоталитаризму, вопреки – и это самое главное – самим себе. Поскольку надо было действительно внутренне изменить себя, не зацикливаться на мести, не думать о ненависти, не заниматься пустым самопревозношением, не упиваться своими несчастьями или золотыми мечтами из далекого прошлого. Надо было вообще меньше думать о том, что во внешнем мире, о том, что в прошлом, а думать о дне сегодняшнем и о тех конкретных задачах, которые он ставил.

Кажется, в эти годы бурного этнического культурного развития армяне не очень много рефлексировали. Статистика, демографические и социологические данные ясно говорили: идет бурный внутрикультурный процесс, формируется новая социальная среда, которая усложняется и становится более плотной. Выше я цитировала фрагменты из книги «Формирование Еревана» 1986 года издания, которая вся была посвящена тому, как развивалась, переливаясь красками, социальная среда Еревана. Но даже авторы книги не поняли сути явления, не поняли, что формировался новый социум. Когда я прочитала эту книгу, то оттолкнувшись от нее, написала свой очерк «Феномен Еревана»[100] о том, как почти из ничего, на месте глухой провинции возникла новая жизнь, новая цивилизация. В свою очередь, авторы «Формирования Еревана» были удивлены, прочитав мою статью. Социолог и этнограф Рубен Карапетян, автор ряда глав той книги, признался, что ее авторы вплотную подошли к пониманию произошедшего, но последнего шага так и не сделали, не поняли, какое громадное качественное, а не количественное изменение произошло с армянским этносом. Я рассказываю это к тому, что армяне отлично понимали, что происходят большие изменения, что их жизнь преображается, но они не поняли, что сформировалась новая армянская традиция. А формировалась она у всех на глазах. Процесс, мы видим, отчасти рефлексировался, но не до конца, масштаб и глубина его не осознавались. Формирование новой традиции было стихийным процессом, и как стихийный мы его в этой книге и покажем.

И это поистине золотая жила для культуролога: редко кому удается наблюдать, как формируется культура. И так мы шаг за шагом, глава за главой будем вместе с вами, наш читатель, наблюдать чудо. Ибо рождение новой культурной традиции – это чудо, которое редко кому доводится наблюдать. Хотя, думаем, процесс это не редкий, он, по сути, таков, что слабо рефлексируется, редко имеет своего историка, а если узнается, то уже тогда, когда завершается. Да и тогда крайне редко понимается как что-то необычное: у людей слишком замылен взгляд, а мир слишком хаотичен и суетлив. Вот появился какой-то яркий социальный феномен, и хорошо, если его заметил поэт и описал в своем произведении. Наука не настроена такие яркие социальные феномены фиксировать, поскольку средствами науки социологии (тем более экономики или политологии) их часто не объяснишь, а культурология – наука только зарождающаяся.

Явление, о котором мы говорим – феномен Ереванской цивилизации, – культурологическое. Изучая ее, мы будем одновременно с помощью этой молодой науки разъяснять явления и, параллельно, развивать саму эту науку.

Итак! Собственно, Еревана как города, имеющего некое своеобразие, в 1940-е годы, не было…

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США