Картина тринадцатая (Allargando)

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 7

В студии темно и пусто. Слышно, как в дверной замок вставляется ключ, вставляется долго и упорно, тот, кто его вставляет, скорее всего, делает это первый раз в жизни. Несколько поворотов ключа, щелчок замка и дверь открывается. В студию проходит Паша, включает свет, снимает верхнюю одежду, вешает её на вешалку, проходит к пульту, садится в кресло, разглядывает на спящей аппаратуре многочисленные фейдеры и кнопки.

Паша (многочисленным фейдерам и кнопкам, трогая их руками). Скучаете? Скучаете. Но ничего, привыкайте. Теперь ваш хозяин подолгу будет отсутствовать. Но я пообещал приходить сюда, протирать вас и помещение. Сегодня у него первый концерт, волнуется, но от успокоительного отказался. Да я и сам на нервах, вот пришёл здесь скрываться, даже начала концерта не дождался. Остальные там все. Я говорю, все, в том числе и те, с кем он расстался недавно. Я так удивился. Он их уволил в грубой форме, ну, вы всё видели, а они пришли к нему на первый концерт. Какая-то собачья верность. И Аня тоже пришла. Она меня не видела, а я её видел, даже постоял поразглядывал из-за угла. Красивый профиль у неё… да всё красивое. Подойти побоялся - она вроде как зла на меня за что-то. А Нина замуж выходит. Вот я и передумал поступать в институт. Зачем, если незачем? Если не по любви. Да, не по любви. Просто я как-то спокойно воспринял новость, что врач моя замуж выходит. А если так спокойно воспринял, значит, и не любил. Напридумывал что-то сам себе. А вот когда на Аню смотрел, на профиль её смотрел, сердце колотилось так… в пору тахикардию у себя диагностировать…

В замок двери кто-то вставляет ключ, пытается открыть дверь…

Входите, открыто!

Дверь открывается и в студию заходит Ольга.

Здравствуйте.

Ольга. Здравствуйте. Ты кто? Павел, наверное.

Паша. Да.

Ольга. И он тебе ключи от студии доверил?

Паша. Вы заметили следы взлома на двери, на замке?

Ольга. Нет.

Паша. Значит, я открыл дверь ключом.

Ольга (снимает верхнюю одежду, вешает её на вешалку). Какой дерзкий, однако. А я Ольга, сестра его старшая.

Паша. Простите, пошутить попытался. Очень приятно.

Ольга. Шутку оценила.

Ольга проходит к микрофонной стойке вокалиста, на которой нет микрофона, садится на, стоящий рядом, круглый стул, оглядывает репетиционную площадку без инструментов.

Паша. Вы тоже любите музыку? Хотите выступать?

Ольга. Нет, не люблю, не хочу. И никогда не любила и не хотела. Просто хочу понять, что он такого в ней нашёл?

Паша. В ком? То есть в чём, в музыке?

Ольга. Да. Помню, мы с ним даже дрались, когда были подростками.

Паша. Из-за музыки?

Ольга. Я считала музыку только средством развлечения. Так ему прямо и говорила. И родители наши так считали, правда, не произносили это вслух. И потом меня страшно бесили его монотонные гаммы эти часами на пианино. Он бы сейчас рассердился, сказал бы, что правильно говорить фортепиано.

Паша. Представляю, как ему было обидно.

Ольга. Да, Петя лет с пяти считал музыку делом своей жизни. А по окончании музучилища сформулировал для себя вот что: вся наша Вселенная – это одна сплошная музыка, когда-то имевшая начало… И у которой когда-нибудь будет своя кода.

Паша. Кода? В смысле конец?

Ольга. Именно так. Только у него своя Вселенная, это надо понимать.

Паша. А мы все в ней гости.

Ольга. Да уж. При чём часто незваные, нежеланные.

Паша. Меня он сам позвал. В интернете мои стихи нашёл.

Ольга. Да, я знаю эту историю. Ты почему не на концерте? Они там уже начали, наверное. Такой переаншлаг, столько журналистов собралось.

Паша. Неудивительно, раскрытие тайны – обладатель громкого продюсерского имени выходит из тени собственных творений – народ это любит.

Ольга. Так почему ты не там?

Паша. Не люблю толпу.

Ольга. Понимаю, тоже не люблю. Не понимаю артистов, ведь их вся это толпа, как правило, оголтелая, пожирает энергетически. Как вообще некоторые до преклонных лет доживают? Я ему там в гримёрке фруктов всяких оставила и зелёный с добавками, успокаивающий чай заварила.

Дверь открывается и в студию заходит Аня.

Аня. О, всем привет, я как чувствовала, что тут кто-то уже прячется, даже не стала пытаться ключом дверь открывать. (Снимает верхнюю одежду, вешает её на вешалку.)

Паша (с плохо скрываем смущением). Привет, Аня. Давно не виделись, как чувствуешь себя?

Аня. Привет. Нормально, спасибо. (Ольге.) А вы что тут, тёть Оль, прячетесь, я правильно поняла?

Ольга. Пожалуй, что прячемся.

Аня. Я даже знаю, от чего вы прячетесь.

Паша. От большого скопления людей.

Аня. Нет, вы боитесь. Боитесь стать свидетелями грандиозного провала.

Паша. Почему сразу провала?

Ольга. Да права она, Павел, именно поэтому мы здесь. Толпу, конечно, недолюбливаем, но мы же взрослые люди, могли бы потерпеть.

Паша. Раскусила, значит. Тогда проходи, Аня, давай бояться вместе.

Несколько секунд Аня смотрит то в сторону Ольги, то в сторону Паши, явно выбирая, куда ей пройти.

Аня. Хм, и на сцену, и к Паше тянет одинаково, что делать…

Паша. Не может быть, чтобы одинаково, всегда куда-то… к кому-то тянет больше.

Аня, подумав ещё немного, проходит на репетиционную площадку и садится на круглый стул на месте клавишных.

Понятно.

Аня. Хочу петь, тёть Оль. Ничего не могу с собой поделать. Это как у вас с цифрами…

Ольга. Всегда любила считать, ничего не могу с собой поделать.

Аня. Вот, вы меня понимаете. Паш, а ты чего хочешь и ничего не можешь с собой поделать, лечить?

Паша. Едва ли.

Аня. Как, ты же ещё в мединститут собирался, продолжать обучение?

Паша. Уже не собираюсь. Откуда ты знаешь про институт, я тебе этого не говорил.

Аня. Просто знаю.

Паша. А, я понял,  это Пётр, значит, про Нину рассказал.

Ольга. Я явно что-то пропустила.

Аня. Да, я почему-то узнала это от папы, а не от тебя.

Ольга. Да тут прям страсти какие-то...

Паша. Замуж эта Нина выходит.

Аня. Не за тебя? Сочувствую.

Паша. Можно не сочувствовать. Я эту новость спокойно воспринял и пришёл к выводу, что раз мне безразлично, значит, и чувств никаких нет. А вот ты, Аня, при ближайшей родственнице тебе хочу сказать…

В дверной замок кем-то вставляется ключ, несколько поворотов ключа туда и обратно, дверь открывается и на пороге появляется Пётр.

Аня. Опа, папа?

Ольга. Что Петь, ещё не начали, или забыли что-то здесь?

Паша. А мы тут решили вас, то есть тебя не смущать там.

Пётр. Не начали и не начнём. (Снимает верхнюю одежду, под которой костюм, предназначенный для сцены.)

Ольга. Не поняла сейчас.

Аня. Папа, ты что, сбежал что ли? Зрители хоть в курсе?

Ольга. Да, там же переаншлаг.

Пётр (Паше, подходя к пульту). Уйди.

Паша встаёт и отходит на репетиционную площадку, садится на место ударника.

Переаншлаг уже в курсе, Эдика на Скорой увезли с сердечным приступом. Музыканты тоже в шоке, но держатся, у них с собой было. Журналисты рады необычному поводу… ну, хоть кто-то рад.

Аня. Папа, да ты всех кинул, вот как это называется.

Пётр. Я знаю.

Ольга. Так что случилось-то, ты всё-таки испугался?

Пётр. Нет, не испугался. Просто увидел там Стебля, который от меня явно прятался. Он готовился к выступлению в соседней гримёрке, хотя его на сцене в этот исторический для меня вечер не должно было быть. Я прижал к стене Эдика и спросил, что это значит. Эдик признался, что Стебель должен был неожиданно для меня и публики появиться на сцене, он даже одну из наших с тобой, Паша, песен выучил. Такой вот нечаянный дуэт предполагался. Но я-то знаю, что меня это смутит и дезориентирует в концертном пространстве, а значит, Стебель будет не только в прямом, но и переносном смысле выше меня на голову. Это был его план, он вообще всё это раскрытие мне глаз специально затеял, чтобы меня уничтожить. И Эдик это знал.

Ольга. И ты решил вообще не выходить к зрителю? Ну, это, конечно, подстава подстав, Петя, особенно для тебя самого.

Пётр. Не язви, и так тошно.

Аня. Представляю, что теперь Стебель журналистам говорит. В ближайший месяц в интернет вообще не буду заходить.

Пётр. Да пусть говорит, что хочет. У меня новый план.

Паша. А мои тексты пригодятся? В новом плане, я имею в виду.

Пётр. Ещё как. Но я ещё хочу сказать, чтоб вы знали. В общем, я благодарен Стеблю.

Аня. За что это?

Пётр. За то, что раз и навсегда указал мне на моё место.

Ольга. На твоё место в каморке?

Пётр. На моё место в студии, Оля. В этом мой долг, а значит и моё счастье. Здесь я как рыба в воде.

Ольга. В закрытом аквариуме.

Пётр. Да, в закрытом аквариуме. В открытом аквариуме я себя и не представляю. Я это так ясно осознал, только когда посмотрел на эту толпу, которая пришла на меня посмотреть. Я понял, что хочу работать для них и дальше, но моё место точно не на сцене. Вот Стебель, ему сам Бог велел.

Аня. Папа, только не говори, что ты ему завидуешь.

Пётр. Нет, доча, не завидую. Это он пусть теперь мне завидует, потому что я спокоен, а он нет. Ему бы просто быть собой, понимаете? И дарить людям радость дальше, а не пытаться конкурировать, в том числе и нехорошими методами. На свете всем места хватит, если каждый будет на своём месте. Правда одна, и я её принимаю, - его пьеса цветная, моя пьеса серая. Но на улицу надо почаще выходить. И путешествовать…

Аня. Серая пьеса с пятьюдесятью оттенками…

Пётр. Да больше, чем с пятьюдесятью. Ведь кто сказал, что я не артист?

Ольга (оглядываясь на Аню и Пашу). Кто это сказал?

Пётр. Нет, я артист. Я артист в том, что я делаю. Я артист в том, как воспринимаю этот мир. Артист – это же не стоять на сцене, артист – это состояние души. Так, Павел?

Паша. Пожалуй, что так.

Пётр. Вот и ты, Павел, когда пишешь строчку за строчкой, когда набираешься впечатлений и ощущений, тоже артист.

Паша. Я?

Аня. Не актёр, а артист, то есть деятель искусств, художник, я, кажется, поняла мысль.  

Пётр. Ты, Аня, тоже артистка. С детства.

Аня. Я? Рада слышать, потому что петь хочу.

Пётр. Я же помню, как в детстве ты смотрела телевизор, сидя на горшке.

Аня. Папа, не надо.

Пётр. Особенно музыкальные передачи. Ты же всё повторяла нота в ноту. Спой песню из этих… «Спокойной ночи, малыши».

Аня. Может, мне ещё на горшок сесть?

Пётр. Пожалуйста.

Аня. Ну, ладно…

Спят усталые игрушки,

Что-то парам-парам спят…

Пётр. Ну вот! Отлично же! Да, Павел?

Паша. Да, очень мило.

Ольга. Анька, я никогда не слышала, как ты поёшь.

Пётр. Павел, «Серую…» свою помнишь?

Паша. Конечно, моя же, наша песня.

Пётр (открывает ящик стола, достаёт оттуда лист бумаги, подаёт его Ане). На вот, это песня «Серая пьеса». Павел, напой мотив.

Паша. Я не певец, конечно…

Пётр. Давай, давай.

Паша напевает мотив, смущённо поглядывая на Аню.

Аня, поняла, уловила?

Аня. Кажется, да.

Пётр. Теперь по тексту.

Аня (глядя в листок бумаги).

Получилось такою не зря,

Серая пьеса моя.

Ведь жил я всегда любя.

Пётр. Жила!

Ведь жила я всегда любя.

Всех любил… любя, кроме себя.

Всех любя, кроме себя,

Всех любя, кроме себя,

А Теп-е-е-е-рь

Всех люблю и себя…

Пётр. И тебя-я-я-я! На Павла смотри, ему пой!

Аня. Поворачивает голову к Паше.

А теп-е-е-е-рь

Всех люблю и тебя-я-я-я.

Паша и Аня вместе:

Всех люблю и тебя,

Всех люблю и тебя.

Пётр. Ну, вот, отлично же! Хорошо. На душе хорошо, когда на вас смотришь и слушаешь, это самое главное. У вас всё получится, я вижу.

Аня. Что получится?

Пётр. Дуэт. Над названием ещё подумаем, а репертуар – дело техники, пока мой возьмёте. Завтра же к репетициям с музыкантами приступаем.

Аня. Вот это поворот.

Паша. Как-то быстро всё. У меня смена завтра… а нет, послезавтра.

Ольга. Подождите, это я при рождении нового проекта присутствую что ли?

Пётр. Ты присутствуешь при рождении легенды.

Ольга. Так уж и легенды…

Пётр. Да!

Аня. Ну, всё-всё, тихо, пока что назовём это открытым хеппи эндом.

Все присутствующие в студии переглядываются друг с другом рассеянно и радостно одновременно.

Занавес.

P.S. (Adagissimo)

Занавес открывается. В студии Петра накрыт большой стол. На рабочем столе возле пульта стоит чёрно-белая фотография Эдика с чёрной лентой в углу. За столом сидят Дима, Паша, Аня, Наталья, Ольга, Аркадий, Пятеро музыкантов, Татьяна, Стебель. Все тихо и скромно едят.

Из-за стола встаёт Пётр с рюмкой в руке, он заметно пьян.

Пётр (глядя на фото Эдика). Да, не уберегли. Осиротели вот. Хороший был менеджер, администратор, директор, в каком-то смысле сопродюсер. Но мы с тобой, коллега и друг, были одной крови. Серой крови закулисных людей. Поэтому «Серую пьесу» будет исполнять Стебель, и на каждом концерте он будет посвящать её тебе, наш друг и коллега. Да, ты хотел нас помирить, и у тебя это получилось. Правда, ценой собственной жизни.

Из-за стола встаёт Стебель, он также заметно  пьян.

Стебель. Но мы не подведём тебя, брат. Можешь быть спокоен.

Пётр (тянет рюмку к Стеблю). За спокойствие творческой души.

Татьяна. Давайте всё-таки не чокаясь, и вам, может, вообще уже хватит?

Пётр и Стебель выпивают свои рюмки. Пётр снова поворачивает голову в сторону фото Эдика.

Пётр. Да, хорошо, что не цветное фото поставили.

Пётр и Стебель садятся на место, Стебель тихо запевает:

Эх… вышла такою не зря,

Серая песня моя.

Песню подхватывают все остальные:

Ведь живём мы всегда любя,

Живём мы всегда любя,

Всех любим, кроме себя,

Всех любим кроме себя,

Будем всех любить и себя,

Всех любить себя-я-я-я-я.

Пётр подносит указательный палец к губам, все затихают.

Занавес.

Оренбург, 2017, весна.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману