Картина четвертая (Ad libitum)

↑

Стр 1 из 7Следующая ⇒

Антон Горынин

Серая пьеса

Лирическая комедия. Сцены из музыкально-бытовой жизни.

Действующие лица:

Петр – композитор и саунд-продюсер.

Дима – звукорежиссер.

Эдик – помощник Петра, концертный директор Маши.

Аркадий – поэт-песенник.

Ольга – младшая сестра Петра.

Наталья – бывшая жена Петра.

Аня – дочь Петра.

Татьяна – педагог по вокалу.

Паша – новый поэт-песенник Петра.

Музыканты.

Наши дни, Столица. Студия звукозаписи Петра.

Картина первая (Adagio)

Петр сидит в крутящемся кресле за звукорежиссерским пультом с чашечкой кофе в руке. Он слушает тишину.

Через несколько идеально тихих секунд в студию тихо входит Дима, он снимает верхнюю одежду, стараясь делать это как можно тише, вешает её на вешалку и остаётся стоять возле одежды на вешалке.

Петр. Проходи, Дима, я уже закончил.

Дима. Закончил?

Петр. Да.

Дима. Совсем?

Петр. Да, да.

Дима. Прям до конца закончил?

Петр (допивает кофе). Да, прям до самого логического завершения. (Встает с кресла.) Проходи уже, садись. Трон твой.

Дима (подходит к креслу). А мне кажется, я слишком рано сегодня.

Петр. Нет, просто я раньше встал, и сразу за медитацию, даже  не умылся и постель ещё не убрал. (Показывает на раскладушку с мятой постелью в углу помещения.)

Дима. (Смотрит на часы). Вот только сейчас ровно восемь ноль-ноль.

Пётр тоже смотрит на часы и начинает убирать постель, делая это с какой-то ненормальной педантичностью. Дима садится в кресло, нажимает необходимые для запуска студийной аппаратуры кнопки.

Дима. Какие планы на сегодня?

Петр. Те же, о которых я говорил вчера.

Дима. Ты все-таки за эту песню…

Петр. Да, я ж говорю, планы не изменились.

Дима. Ритм-гитару оставляем также?

Петр (раздраженно). Да, конечно, я искал для Маши новый звук, и я его нашел.

Дима. Всё новое – хорошо забытое старое. Хорошо подумал?

Петр. Что? (Аккуратно складывает раскладушку и ставит ее в угол.)

Дима. Извини.

Петр (подходит к Диме.) Давай уже, запускай трек в наши свежие головы.

Дима, глядя в монитор компьютера, щелкает мышкой, начинает звучать быстрая музыка: сначала ударные, через пару тактов к ударным добавляются басы, еще через пару тактов дерзкая и четкая электрическая ритм-гитара. С появлением ритм-гитары Дима и Петр обмениваются взглядами – Петр явно доволен тем, что слышит, Дима как-то двусмысленно усмехается. Глядя на ухмылку Димы, Петр мрачнеет в лице и перестает кивать головой в такт.

Вступает довольно приятный женский вокал, девушка поет какие-то невнятные, похожие на английские, слова.

Дима. А что, Аркадий так и не сделал текст?

Петр. Вырубай.

Дима останавливает трек. Петр задумчиво смотрит в монитор.

Дима. Текст, говорю, Аркадий еще не написал? Или написал, но Маша еще не записалась?

Петр. Что ты говоришь?

Дима. Я про текст спрашиваю.

Петр. А, Аркадий обещал сегодня принести очередной вариант.

Дима. Очередной вариант?

Петр. Что тебя удивляет?

Дима. Просто, насколько я знаю, обычно один вариант был – первый, он же единственный. Ты же всегда с первого раза тексты Аркадия принимал. Интересно, что вдруг не понравилось в этот раз?

Петр. Как сказать… Много чего, сегодня будет двенадцатый вариант текста.

Дима. Ничего себе. Аркадий точно гений?

Петр. Гений, конечно. От своих характеристик не отказываюсь. Но мы же ищем новые формы, так?

Дима. Так. (Смотрит в компьютерный монитор, едва заметно ухмыляется.)

Петр. Это что сейчас опять было?

Дима. Ты о чем?

Петр. Куда ты сейчас посмотрел с этой ухмылкой?

Дима. Просто в монитор. Без ухмылки.

Петр. Нет, ты посмотрел с ухмылкой. Куда ты посмотрел с ухмылкой?

Дима. В монитор.

Петр. Ты посмотрел на дорожку с ритм-гитарой.

Дима. Нет.

Петр. Так?!

Дима. Ну, да. Просто, ну, не идет эта гитара к Машиному вокалу, как мне кажется. Нет, я понимаю, какой-то апгрейд нужен… но ритм-гитара на эту чисто попсовую фактуру… боюсь, что мы рискуем потерять остатки аудитории…

Петр. Тебе уже нечего бояться.

Дима. В смысле? Я ж волнуюсь за наше общее дело, мы же все в одной певице, ты же сам говорил.

Петр. Можешь не волноваться.

Дима. Что ты имеешь в виду?

Петр. Я имею в виду, что ты уволен.

Пауза.

Дима. Не понял. Я же десять лет верой и правдой. Или я все-таки слишком рано сегодня?

Петр. Нет, ты просто уволен. Расчет получишь у Эдика.

Дима. Это что, из-за моего мнения по поводу ритм-гитар этих? Ты же сам просил честно высказывать свое мнение по ходу работы…

Петр. Я помню.

Дима. Тебе даже нравилось, когда тебя критикуют… так ты говорил.

Петр. Я помню, помню. Я также говорил, что мне нужны не просто сотрудники, а единомышленники.

Дима. Да я в кое-то веке высказался против…

Петр. Свободен.

Дима. Или ты кого-то другого нашёл?

Петр. Нет. Но найду, не сомневайся.

Дима явно хочет что-то еще сказать, но не говорит. Он берет из тумбочки чайный бокал, коробку с пакетиками чая и баночку кофе.

Ты, Пётр, стал каким-то другим за последние несколько дней.

Петр. Возможно.

Дима. До свидания?

Петр. Ну, может быть, и свидимся когда-нибудь.

Дима встает, подходит к вешалке, одевается.

Дима. А у меня абсолютный слух, ты помнишь?

Петр. Вон.

Дима. Даже так. (Открывает входную дверь.) А можно я на свое место кого-нибудь порекомендую?

Петр. Нет, спасибо, сам справлюсь в крайнем случае.

Дима. Желаю тебе, Петр, чтобы крайнего случая в твоей практике все-таки не случилось.

Петр. Хватит из меня слезу выжимать.

Дима. Даже не пытался. До встречи.

Петр. Все возможно.

Дима уходит, Петр садится в кресло и запускает трек с самого начала.

Картина вторая (Agitato)

Петр сидит за пультом, на его голове большие наушники. Петр трясет головой, видимо, в такт какой-то музыке. Глаза его закрыты.

В студию заходят Аркадий и Ольга. У Аркадия в руках несколько листков бумаги, у Ольги объемный целлофановый пакет. Аркадий помогает Ольге снять верхнюю одежду и раздевается сам.

Ольга. Вон, сидит, творит уже.

Аркадий (заглядывая в бумаги). Если он и сегодняшние наработки зарежет, я не знаю… я расплачусь ей-богу.

Ольга. Хочешь, я его тогда задушу?

Аркадий. Нет, Оля, ты не такая жестокая, какой хочешь казаться.

Ольга. А что, все равно ему здесь помирать, с таким-то режимом работы и отдыха, которого нет.

Аркадий. Чего нет, отдыха?

Ольга. Ни режима, ни отдыха, сам его прекрасно знаешь.

Аркадий. Это да.

Ольга. Вот зайдем к нему как-нибудь поутру, ты с текстами очередными, я с кормежкой, а он сидит тут в наушниках. Мёртвый. И пахнет уже.

Аркадий. Оля, не надо так говорить... Но ведь до развода он таким не был.

Ольга. А то он не жил тут в этой студии проклятой.

Аркадий. Так уж и проклятой.

Ольга. Да, проклятой. И музыка эта проклятая, отняла у меня брата еще в детстве… А вот так он жил всегда. (Кивает на брата.) Оттого и развелся. Кто ещё о нём позаботится, если не я.

Петр снимает наушники и поворачивается к Аркадию и Ольге.

Петр. А, вы. Кое-что подсочинил на досуге, будете слушать?

Ольга. Потом. Сначала ты поешь.

Аркадий (показывает бумаги). Я тут тоже сочинил еще несколько вариантов сразу.

Ольга (выкладывает на пульт содержимое пакета). А где Дима твой? Вы же в это время с ним тут вместе уже.

Аркадий. Точно. Чувствую, кого-то здесь не хватает.

Петр. Оля, только не надо это все на пульт выкладывать, сколько раз говорил.

Ольга. Тут все завёрнуто, не испачкает…

Петр. Да при чем тут… Аппаратура – это святое. Это же все равно, что на рояле жрать.

Ольга. Святое – это вовремя и хорошо, в смысле с пользой, поесть, а то загнешься раньше времени, и никакого пульта не надо будет. Так что с Димой? Приболел?

Петр (с искренним интересом осматривает, выложенную на пульт еду). Дима… можно сказать, что заболел.

Аркадий. Простыл?

Петр. С ума сошел.

Аркадий. Что это значит?

Ольга. И ты это сразу понял, потому что сам из ненормальных.

Аркадий. И что, Дима сейчас в психбольнице?

Петр. Не знаю. Я его уволил.

Ольга. Вот здрасьте, он же с тобой лет десять, как верный пес. И уши у него абсолютные…

Петр (наливает компот из термоса, начинает есть пирожок). Не уши, а слух. И это здесь не при чем.

Аркадий. Неужели поссорились?

Петр. Не то чтобы…

Ольга. Не представляю вас ругающимися. Кушай, кушай.

Петр. Он перестал мне доверять, а я, в свою очередь, перестал довеять ему – всё просто.

Аркадий. То есть как это… уволен в связи с утратой доверия?

Дима. Он был против гитары.

Ольга. Какой гитары?

Петр. Электрической ритм-гитары, которую я прикрепил к новому Машиному треку, с которым мы хотим вернуться на первые места хит-парадов этих долбаных. Ну, разве он не сумасшедший, со мной спорить, скажите?

Аркадий. А Маша знает?

Петр. Про гитару-то? А ей зачем? Пусть поет, как пела. Ее голоску подходит гитарка, я знаю. И моему бэку тоже.

Аркадий. Нет, извини, Петр, мне все-таки кажется, что с гитарами… и вообще какое бы то ни было, я так понимаю, роковое звучание – не Машина история…

Ольга. Аркаша, помолчи лучше, а то он сейчас и от твоих услуг откажется.

Петр (доедает последний кусок, вытирает влажной салфеткой руки). Считайте, что уже.

Ольга. Что?

Петр. Отказался от услуг.

Аркадий. Петр, побойся Бога, мы-то с тобой начинали вместе…

Ольга. Петя, ты что тут, совсем в четырех стенах сбрендил? Ты у нас, конечно, гений…

Петр. Жалко сестру нельзя уволить с должности сестры.

Ольга. Что ты сказал?

Петр. Что слышала. Кто вы такие, чтоб одобрять или не одобрять мои аранжировочные решения?

Ольга. Знаешь, что, братец? Да пошел ты. (Складывает пакеты из-под еды, направляется к выходу.)

Аркадий. Значит, ты решил без поэта обойтись?

Петр. Аркадий, ну положа руку на сердце, ну какой ты поэт? Ты – текстовик.

Аркадий. Оля, подожди, я с тобой. (Демонстративно бросает бумаги на пульт и направляется к выходу.)

Петр. Давай-давай, с текстами тоже как-нибудь сам справлюсь.

Аркадий (помогая одеться Ольге). Удачи.

Ольга. Жрать захочешь, пожалеешь еще.

Аркадий и Ольга выходят из студии, хлопнув дверью. Пётр поворачивается к пульту, надевает наушники, через несколько секунд снимает наушники, берет телефон.

Картина третья (Allegretto)

Петр сидит в рабочем кресле, глядя в один из нескольких компьютерных мониторов, в котором видит свое отражение – изображение с веб-камеры. Петр смотрит на себя внимательным и строгим взглядом, затем начинает кривляться, гримасничать. Через несколько секунд Пётр начинает петь, весьма недурственно, оригинально, но, пожалуй, чрезмерно эмоционально:

Режиссеры не плачут,

Художники не врут,

Каскадеры так скачут,

Словно этим живут.

Драматурги все знают,

Композиторы не спят,

Актеры играют,

А продюсеры л-е-е-е-тят…

Продюсеры л-е-е-е-тят

По небу седьмому

К кому-нибудь другому.

В студию врывается Эдик, Петр вздрагивает и тут же прекращает петь, принимая свой обычный угрюмый вид.

Эдик подбегает к Петру и кладет  руку ему на лоб.

Эдик. Ты здоров вообще?

Петр. Эдик, разденься, забыл правила?

Эдик. Что ты ей сказал? Она высадила меня из машины, и куда-то рванула в другую сторону. Она сказала, что ноги… ножки её здесь больше не будет.

Петр. Ну, значит, все правильно поняла. Эдик, разденься.

Эдик. Что правильно? У нас тур в двадцати городах уже подтверждён. Что ты сказал, Машеньке? Она на звонки не отвечает.

Петр. Это для тебя она Машенька, а для меня один из проектов, бренд «Masha».

Эдик. Не один из проектов, а самый удачный, самый удачный твой… наш проект. Мы от всех других ради неё отказались.

Петр. Мой проект. Но все когда-нибудь заканчивается, даже человеческая жизнь, а уж проекты тем более.

Эдик. Петя, что ты удумал, говори прямо?

Петр. Разденешься, скажу. (Надевает наушники.)

Эдик быстро снимает верхнюю одежду и также быстро (но аккуратно) вешает её на вешалку и возвращается к пульту. Петр одобрительно кивает и снимает наушники.

Эдик. Ну?

Петр. Певица Маша завершает свое существование.

Эдик. Не понял.

Петр. Просто хотел сказать помягче, но ладно… Певицы Маши больше нет, теперь понял?

Эдик. С ней что-то случилось, ты что-то знаешь, а я нет? С голосом что-то? Со здоровьем? Залетела?

Петр. Я разрываю с ней контракт по собственному желанию, условия позволяют. Юристы уже занимаются.

Эдик. Ты только сейчас это решил? А гастроли как же? Что за подстава вообще?

Петр. Я это решил вчера. Вечером. Ночью… сегодня, утром... полчаса назад.

Эдик. Так, о каких последних, крайних во всех смыслах решениях я ещё не знаю? Может, ты и меня уволил?

Петр. Нет, ты мне как раз нужен, где я еще такого менеджера найду. К тому же тебе всё равно, будет ли в очередном треке гитара или нет.

Эдик. Какая гитара?

Петр. Не важно.

Пауза. Эдик думает.

Эдик. Ладно, допустим. Пока допустим. Что с гастролями делать в таком случае? Может быть, что-то вроде прощального тура устроим?

Петр (подумав). Да, тебя, пожалуй, оставлю. Хоть ты и причастен к предательству.

Эдик. К какому предательству?

В студию заходит Татьяна и буквально втаскивает за руку Аркадия.

Татьяна. Здравствуй, Петр. Ты зачем божьего человека обидел?

Аркадий. Не надо так про меня.

Татьяна (снимает с Аркадия верхнюю одежду). Ну-ну, я же любя и сочувствуя. (Петру и Эдику.) Он мне уже прощальную смс-ку написал, покончить с собой решил поэт.

Аркадий. Я не серьёзно, это был порыв…

Татьяна. Ничёси не серьёзно! (Снимает верхнюю одежду, достает телефон, смотрит в экран, читает.)

Я хочу, чтобы не было здесь больше меня.

Я не знаю, как меня еще носит Земля.

Дай мне верёвку, пистолет или реку,

Я уйду добровольно – вот и нет человека.

Аркадий. Ну зачем в слух-то?

Татьяна. Затем, что не надо меня так пугать. (Петру.) Ты знаешь, что даже уголовная статья такая есть – «Доведение до самоубийства»?

Эдик (Татьяне). А Петр и меня тут доводит. А Машу, так вообще… куда подальше послал.

Татьяна (проходит к пульту, тянет за собой Аркадия). В смысле? Я из неё два года более-менее хоть какую-нибудь певицу делала.

Петр. Думаю, она тебе благодарна за это.

Татьяна. Да ладно, у меня и не такие бездари запевали. Тебя пусть благодарит за имя…

Эдик. Если она его и поблагодарит, то не скоро.

Татьяна. Так, ребятки, сейчас громко и четко, хоть дуэтом, хоть трио вы доводите до моего сведения, что здесь сегодня происходит.

Аркадий. Про Машу я ничего не знаю.

Эдик. Я тоже ещё не разобрался так, чтоб вводить в курс дела остальных.

Татьяна. Тогда ты, Петя, солируешь.

Петр. Да уволил я её.

Татьяна. Как?

Аркадий. У Петра, видимо, новые творческие планы.

Петр. Можно и так сказать. Я занимаюсь новым проектом.

Эдик. Вот оно что…

Татьяна. Ух ты! И когда ты нас познакомишь? Только не говори, что я тоже уволена, это может сейчас плохо сказаться на твоём здоровье.

Петр. Ты, Татьяна, уволена. Не боюсь я тебя, что за манеры? И мне больше не нужен педагог по вокалу, потому что мой новый проект… это я сам.

Эдик, Татьяна и Аркадий переглядываются между собой, а после застывают в немой сцене, глядя на Петра.

Татьяна. Петя, ты не обижайся, но с юмором у тебя всегда было не очень…

Эдик. Да тут претензия на целый розыгрыш, по ходу.

Аркадий. Фух, так это шутка, я уж думал…

Петр. Я не сказал, что это шутка.

Пауза. Немые взгляды Эдика, Аркадия и Татьяны на Петра.

Татьяна. Петь, ты когда последний раз отсюда выходил?

Петр. Не помню.

Эдик. А какой сейчас год?

Петр. Не надо со мной как с полоумным разговаривать.

Эдик. Так какой сейчас год?

Петр. Неважно. Я решил выйти из тени, выйти на сцену, и ни одна тварь меня не остановит.

Татьяна. Это кто у тебя твари, уточни?

Петр. Да все вы. Маша ваша, в первую очередь.

Эдик. Была твоя, стала наша? Да чем она тебя так обидела?

Петр (Эдику). А ты тварь второй очереди.

Аркадий. А я какой, третьей?

Петр. Не знаю пока, ты-то не при делах, наверное, просто божья тварь рядовая.

Эдик. Петя, может, прежде чем оскорблять, стоит объяснить, в чем дело?

Петр. А вы с Машей думали, что я не узнаю заранее, что вы готовите предательство, точнее уже предали…

Татьяна. Да господи, о чём речь, скажи уже одним предложением!

Петр. Запасной аэродром они готовили, Татьяна, которым был господин Стебель со своей продюсерской компанией. И я думаю, уж извини, что и ты была в курсе всё это время, потому что нет больше в мире педагога, который мог бы работать с такой бездарностью, как Маша.

Аркадий. А я думал, ты к своей главой певице по-другому относишься.

Татьяна. Стебель? Валентин? Не знала я ничего. Эдик, это правда что ли?

Эдик (Петру). Не знала она. (Татьяне и Аркадию.) Да, это правда. Мы давно ничего не выпускали, старое быстро приедается, нас стали забывать. Петя в творческом кризисе, нам с Машей надо было как-то спасать бренд, вот мы и обратились ко второму после Петра композитору на постсоветском пространстве.

Петр. Им с Машей, все слышали?

Аркадий. Нет, настоящая поэзия не приедается.

Петр (Эдику). Вообще-то нашу Машу любили и со старым материалом.

Эдик. Много ты знаешь, как будто интерес публики тебя когда-то волновал. Лучше скажи, ты всех, кроме меня, переувольнял?

Петр. Всех.

Эдик. Все остальные не знали, они не виноваты, официально заявляю.

Петр. Да не хочу я разбираться, я хочу заняться собой! Я с детства мечтал о сцене. Я каждый раз перед сном представлял себя на сцене перед микрофоном с гитарой в руках или без.

Аркадий. Петр, твои… наши песни вся страна распевает, чего ещё желать творческому человеку…

Петр. Я всегда хотел, чтобы знали меня, а не только то, что я делаю. Чтобы в лицо знали. И в голос. Я всегда хотел играть концерты. Сам.

Татьяна. Да кто ж тебе не давал?

Петр. Комплексы! Которые появились у меня из-за таких, как вы. Вы все посмеивались надо мной, подтрунивали над всем: от внешности до моих идей, которые нам миллионы принесли впоследствии. Думали, я не замечал?

Эдик. Подожди, ты ж сам над собой всегда смеялся.

Татьяна. И позволял с собой так общаться.

Петр. Врал! Маска! Компромисс как позиция, понятно? Я делал это, чтобы хоть что-нибудь у меня получилось. Качественная музыка в одиночку не делается. Но жить в тени не моя история, я на сцену хочу, понятно?

Татьяна. Петя, тебе так-то за сорок уже.

Петр. Тебе тоже. Начинать новую жизнь никогда не поздно.

Эдик. А старую ты решил просто слить, вместе с теми, кто был с тобой рядом все эти годы.

Петр. Да, именно так! Так же, как вы с Машей меня слили. И я уверен, что остальные поступили бы так же. Ритм-гитара им не нравится.

Аркадий. Какая ритм-гитара?

Петр. Электрическая!

Аркадий. А, да.

Татьяна. Значит так, Петя, мы с мальчиками сейчас уходим, ты успокаиваешься, мы попозже приходим, снова общаемся. Даже если ты сам решил на сцену вылезти, моя помощь тебе точно понадобится – одно дело бэки прописывать и совершенно другое концерты по два часа отрабатывать.

Аркадий. А кто будет стихи писать? Ты же тогда, я помню, так и не смог рифму к слову «микрофон» подобрать…

Петр. Вы всё ещё здесь?

Татьяна. Пойдёмте, коллеги. (Направляется к выходу, тащит за руку Аркадия.)

Эдик. Никого не попросишь остаться?

Петр. Нет пока. Тебе задание на сегодняшний день: рассчитай всех обиженных.

Эдик. Подождите, коллеги, я с вами. (Одевается и уходит вместе с Татьяной и Аркадием.)

Петр берёт в руки телефон, набирает номер, подносит трубку к уху.

Петр. Алё, приветствую ещё раз, снова я. Да, подумал и решил, что скрипач нам… скрипач мне всё-таки не нужен. Да, давайте завтра, как договаривались. Спасибо.

Петр сидит за пультом с миди-клавиатурой на коленях и нажимает на клавиши, никаких звуков, кроме тишины и цоканья клавиш, нет.

В дверь стучат.

Пётр, видимо, доигрывает очередную музыкальную фразу, ставит в произведении жирную тонику, снимает наушники, откидывается на спинку стула с блаженным видом.

Пётр. Да, вот он, тот сладкий момент, когда у тебя по-лу-ча-ет-ся.

Стук в дверь повторяется.

Да, Павел, войдите, открыто. Если вы… ты Павел.

Дверь открывается, в студии появляется Паша.

Паша. Доброе утро, Пётр…

Пётр. Да можно без отчества.

Паша. А как же субординация?

Пётр. Никак. Я тут со своими бывшими привык к её отсутствию. Проходи, Павел, я тебя жду. Раздевайся и проходи. Ко мне также на «ты» обращайся.

Паша снимает верхнюю одежду, вынимает из кармана смартфон, подходит к пульту, смотрит на свободный стул.

Паша. Разрешите… шишь?

Пётр. Садись, не спрашивай.

Паша садится.

Ты знаешь, я этот твой забавный припев о продюсерах уже наизусть выучил. Использую его для саморепетиций.

Паша. Саморепетиций?

Пётр. Да. Видишь ли, я человек закомплексованный с детства, всегда были сложные отношения с собственной внешностью, но при этом натура артиста, абсолютный слух, композиторский дар, голос… В общем, мне нужно привыкнуть к тому, как я буду выглядеть во время пения, для этого я наблюдаю за собой в веб-камеру. Вот это я и называю саморепетициями. А пою наш припев о продюсерах.

Паша. Я рад, если пригодилось. У меня этот текст давно вообще лежал в компьютере, я даже на какое-то время забыл про него.

Пётр. А сегодня, уважаемый Павел, мы с тобой переходим на новый уровень.

Паша. Ух ты.

Пётр. Да, сначала я свою музыку положил на твой текст, теперь ты, пожалуйста, придумай что-нибудь серьёзное, концептуальное вот на это. (Подаёт Паше наушники.)

Паша надевает наушники, Пётр запускает музыкальный трек, который мы не слышим. Паша слушает происходящее в наушниках очень внимательно и, кажется, что-то уже придумывает.

Вижу, что нравится.

Паша улыбается, снимает наушники.

Паша. Красиво. И при этом как-то так, знаете, актуально, что ли. В смысле, не противоречит тому, что сегодня с музыкой происходит.

Пётр. А что сегодня с музыкой происходит?

Паша. Она… я не знаю, как это по-вашему, по-музыкальному, сказать. Она упрощается. В плохом смысле. А ваша… твоя музыка, она звучит просто в хорошем смысле, как-то… ровно настолько, насколько надо, понимаете… ишь?

Пётр. Молодец, Павел, всё правильно говоришь, сработаемся. Я, кстати, завтра музыкантов набираю в бэнд, приходи тоже, если хочешь.

Паша. Ой, нет, спасибо, я завтра на сутки ухожу.

Пётр. Ничего, вот раскрутимся, тогда сможешь уйти со своей работы.

Паша. Да я бы не хотел совсем уходить. Я её люблю.

Пётр. Понимаю, я свою работу тоже люблю, и ты нашу работу полюбишь.

Паша. Нет, я Нину люблю – есть у нас врач одна.

Пётр. Даже вот как? В общем, я тебе трек по интернету скину, ты послушай там на своей смене до послезавтра и уже делай наброски какие-то.

Паша. Пожелания?

Пётр. Пожелание одно: я хочу, чтоб это стало моей программной песней. Чтобы она была о том, как я, закомплексованный артист от Бога, всё-таки вышел на сцену. Рвать залы. Я победил комплексы. Война была долгой, и я победил. Как-то так, понимаешь?

Паша. Я понял.

Пётр. Вот и хорошо. Теперь иди.

Паша встаёт и протягивает Петру руку.

Пётр. Не люблю, говорил уже.

Паша. Да, извините… ни. До послезавтра?

Пётр. Да.

Паша одевается и уходит. Пётр поднимает глаза вверх.

Вот всё могу в своей профессии, только не стихи писать. Ну, почему ты меня чуть-чуть не доделал, а, Бог?

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США