Картина пятая (Allegretto). Картина шестая (Agitato). Картина седьмая (Adagissimo)

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 7Следующая ⇒

Картина пятая (Allegretto)

Пётр стоит напротив зеркала, стоящего на стуле, и отражающего его в полный рост. Пётр стоит в наушниках, через несколько секунд он начинает пританцовывать и, не отрывая от себя взгляда, поворачиваться к зеркалу то одним боком, то другим.

Дверь открывается, и в студию заходит дорого одетая Наталья. Увидев Наталью, Пётр дёргается, останавливается, но через секунду продолжает пританцовывать.

Наталья. Совсем уже что ли в своей каморке? У него дочь в таком положении, танцует… Мне Эдик звонил, сказал, что ты свой единственный оставшийся прибыльный проект слил. Слышишь? Не слышишь. Весь в музыке. Конечно. Талант. А мы тут с дочерью так – окликаем с земли, омрачаем полёт. Что, даже не попросишь меня раздеться?

Пётр (убирает один наушник от уха). Наташа, разденься, не говори, что забыла правила.

Наталья. Помню я всё. Только твои правила не распространяются на меня уже полгода, четыре дня и… (Смотрит на часы.) два часа тринадцать минут… четырнадцать. Короче, не буду я раздеваться.

Пётр. Тогда отойди к двери вплотную и там стой.

Наталья (оставаясь на месте). Я по поводу Ани.

Пётр возвращает наушник обратно на ухо.

Хватить уже, я ненадолго по поводу Ани, говорю.

Пётр продолжает пританцовывать, глядя в зеркало.

Петя, я знаю, что ты догадываешься, зачем я пришла. Да, мне снова нужны деньги… в смысле нам… в смысле Ане, у неё очередные осложнения… Потом ещё понадобятся, роды будут сложными, врачи сказали. Я знаю, ты слышишь, дочь тебе не безразлична, в отличие от меня.

Пётр продолжает пританцовывать, глядя в зеркало.

Да что ж такое-то. (Бросается к пульту и вырывает провод от наушников.)

Пётр снимает наушники и бросает гневный взгляд на Наталью.

Пётр. Совсем что ли?

Наталья. Что, боишься в тишине остаться, без ля-ля своего, да?

Пётр. Сама ты ля-ля, поняла? Разденься!

Наталья. Не буду! Что, у тебя тут операционная что ли, чтоб каждый раздевался?

Пётр. Это моя мастерская, святая святых и здесь мои правила, и ты это знаешь! Если угодно, операционная!

Наталья. Камера это твоя тюремная, понял!?

Пётр. Разденься или уходи отсюда сейчас же.

Наталья. Уйду, как только договорюсь о деньгах для дочери.

Пётр. И что с этой шлюхой не так опять?

Наталья (ошарашенно). Как ты её назвал?

Пётр. Как слышала.

Наталья. Ну-ка, повтори, то есть нет, лучше не повторяй. (Вглядывается в лицо Петра.) У тебя точно здесь кукушка стартанула.

Пётр. Иди отсюда. И о дочери, которая мне больше не дочь, чтоб я больше не слышал.

Наталья. Что???

Пётр. Ни об этой шлюхе, ни о её нагуленном ребёнке знать ничего не хочу, сами разбирайтесь с этой мерзостью.

Наталья. Во-первых, почему шлюха, а во-вторых это же дочь твоя.

Пётр. Ей уже двадцать, так что я этой предательнице ничем не обязан.

Наталья. Предательнице? Да что вдруг случилось? Либо объясняй, либо я сюда с психушкой вернусь.

Пётр. Знаю я от кого у неё ребёнок, знаю, хватит придуриваться, и так из меня не одну тысячу вытянули под беременность эту.

Наталья. От однокурсника она залетела, не секрет вроде.

Пётр. Вроде… От Стебля она залетела.

Наталья. От чего… кого?

Пётр. От того самого Стебля, конкурента и теперь врага моего. Только не говори, что не знала.

Наталья. Я не знала. Не знала я, поклясться могу, хочешь? А как они вообще связались, он же твой ровесник…

Пётр. Я всё сказал, больше ни копейки. И ты ей не помогай. Пусть ей этот бездарь помогает, папаша который.

Наталья. А ты откуда это узнал? Насколько точно всё?

Пётр. Неважно. Узнал и всё. Точно.

Наталья. Ты ж в ней души не чаял, а теперь вдруг знать не хочешь?

Пётр. Не хочу. Пока. На эмоциях я, Наташа, иди отсюда. Анька наша два года как совершеннолетняя, отсудили вы у меня всё, кроме студии, ты мне больше не жена. Иди. Мне репетировать надо, мешаешь.

Наталья. Что репетировать?

Пётр. Сольное выступление. И не смотри на меня так, я теперь наконец-то свободен. Ну и что, что поздновато, имя-то у меня есть и давно.

Пауза. Пётр пританцовывает, глядя в зеркало.

Наталья. Решил выйти из тени, значит. Нашёл время.

Пётр. Да. И ты давай, выходи отсюда.

Наталья. Ладно, выхожу. Но не прощаюсь, потому что ухожу, чтоб разобраться, понял?

Пётр. Мне всё равно, иди.

Наталья  уходит. Пётр поворачивается к зеркалу, натужно улыбается и плюёт прямо в зеркало - самому себе в лицо.

Самое трудное  – это улыбаться, когда не улыбается. Ничего, научусь. Все же как-то это делают.

Картина шестая (Agitato)

На этот раз студия Петра выглядит особенно тесной, потому что в ней теперь находится значительно больше оборудования: инструменты, усилитель, комбики, микрофоны. Пётр ходит между инструментами и микрофонами, спотыкаясь о провода.

Пётр: Да, кажется, я знаю кто, а точнее, что виновато в российских бедах. Виноваты перекуры. Третий раз за час курят. Они у меня там от рака не умерли ещё, мне интересно. (Подходит к двери.) Нет, звать не пойду, сейчас сами придут, уже минут семь прошло. И ведь отобрал лучших из лучших. Но перекуры – это, видимо, бич даже лучших музыкантов. Говорили мне, бери англичан или немцев. Да сколько можно, а? (Снова приближается к двери, берётся за ручку.) Доведёте меня, я же сейчас выйду.  Да нет, пока не выйду, конечно, вы это уже поняли. (Из-за двери доносится мужской смех.) Небось, придумали мне там уже какую-нибудь кличку типа Петька-аутист или Петька-крот. (Снова смех из-за двери.) Но я выйду отсюда и очень скоро, и сразу на сцену. (Направляется к стойке с микрофоном, эффектно разворачивается к зрителям.) И вы меня примите, никуда не денетесь. (В сторону двери.) А вы будете играть. Хорошо будете играть, без всяких там чтобы!

Смех за дверью приближается, дверь открывается и в студию по очереди проходят пятеро музыкантов. Они снимают верхнюю одежду, вешают её на вешалку, переобуваются и проходят к своим инструментам.

Накурились?

Соло-гитарист. Да, от души вообще. Спасибо.

Пётр. Надеюсь, теперь от души поиграем.

Ударник. Со вступления опять?

Пётр (прокашливаясь). Нет. Сразу с куплета.

После четырёх ударов Ударника палочками друг о друга, звучит быстрая полновесная музыка. Пётр начинает петь практически сразу:

Всё позади – и сомненья, и злой непокой.

Я почти что всесилен и поэтому снова изгой.

Не играю с судьбою и крепко стою на ногах.

Лишь по ветру осталось пустить самый главный свой страх.

Остаться без лица

С остатками души

До самого конца

В неведомой глуши.

Оставшись без тебя,

Остаться без любви,

Ни с кем не говоря,

Тушить в себе огни.

Тушить в себе себя.

Соло-гитарист играет несложный риф, Пётр закрывает глаза, пытается вести себя свободно, отрываясь по-настоящему.

В студию входит Стебель и, стоя в дверях, наблюдает за репетицией.

В какой-то момент Пётр замечает Стебля и делает знак музыкантам, которые тут же перестают играть. Стебель аплодирует.

Стебель (снимает верхнюю одежду и вешает её на вешалку). А ничего, действительно, смотришься. И слушаешься.

Пётр. Это я сейчас так ещё, черновик. Проходи, Стебель, садись. Куда-нибудь.

Увидев уличную обувь у порога, Стебель вытирает ноги, затем проходит и садится за пульт.

Чего пришёл?

Стебель. На тебя посмотреть, как ты тут.

Пётр. Да вот уже, бэндом обзавёлся, как видишь.

Стебель. Вижу. Пять бравых новичков. Красавцы. Остальных всех уволил?

Пётр. Всех.

Стебель. Молодец, вот это поступок! Они же имели тебя, как хотели.

Пётр. Всех, кроме Эдика.

Стебель. Что? Так этого первым надо было гнать в шею. Он же ко мне первый и пришёл, просил Машей твоей заняться, я же тебе рассказывал всё в подробностях.

Пётр. Я помню. Сказал, что я выдохся, скорее всего, временно, но время не ждёт?

Стебель. Да, так и сказал.

Пётр. Всё равно я его пока оставил, уж больно хороший менеджер.

Стебель. Не спорю. Такой хороший, что сообразил, кто лучше тебя… хорошо, такие же крутые песни напишет для Маши.

Пётр. А Наташа очень удивилась, когда я сказал, что у Ани ребёнок на самом деле от тебя. Точно не врёшь?

Стебель. Петя, ну, ты как вчера родился. Конечно, они сейчас все в отрицаловку пойдут. Аня твоя певицей хотела стать с моими песнями, а станет мамой… Но я поддержу, раз так, ты не волнуйся.

Пётр. Почему я тебе должен верить?

Стебель. Я тебе уже говорил почему. Ты – единственный композиторский и продюсерский талант, с которым мне интересно конкурировать в этой стране, а, может быть, и в мире. Теперь я хочу встретиться с тобой на сцене, лицом к лицу перед зрителями. Ты меня, я знаю, и врагом считаешь, сволочью, особенно теперь после истории с Аней. Но я-то к тебе с уважением отношусь. И ты будешь настоящим артистом. Ты же заешь… да вся страна знает, какое у меня чутьё на будущих звёзд.

Пётр. Да, этим ты и славишься.

Стебель. Вот именно. Я вижу в тебе хорошего артиста с бешенным потенциалом. Я не знаю, как тебя убедить в своей искренности. Просто поверь, не пожалеешь.

Пётр. Просто поверь… Да я после всего этого вообще не знаю, кому верить…

Стебель. Не думай об этом, Петя, не грузись. Решил начать новую жизнь, продолжай начинать. А то, что тебе за сорок, так это фишка твоя будет. У других в сорок лет всё заканчивается, а у тебя всё только начинается.

Пётр. Да это меня меньше всего волнует. Когда я занимаюсь музыкой, я не чувствую возраста. Вообще. Ни биологического, ни психологического.

Стебель. Ну, здорово! (Музыкантам.) Давайте-ка ребятки, вдарьте ещё что-нибудь.

Музыканты встают на исходную, Ударник заносит палочки над головой.

Пётр. Нет. Пока что материал сырой. Ты и так слишком много слышал. Приходи ровно через месяц на концерт.

Стебель. Концерт? Уже и площадка забита?

Пётр. Забита. Небольшой и не слишком известный клуб.

Стебель. Что, клуб? Да ты под своё имя и «Олимпийский» соберёшь. И промо-компанию уже запустил? Если что, я тебе помогу с продвижением.

Пётр. Нет уж, спасибо, сам как-нибудь, и клуб, и самопродвижение это принципиально.

Стебель (встаёт). Ну, смотри. (Направляется к двери.) Только не вздумай заднюю включать. Я тоже сначала не хотел самого себя продюсировать. Пытался сделать звезду из кого-нибудь левого и знаешь, что понял?

Пётр. Не знаю, что?

Стебель. Что неблагодарное это дело – раскручивать кого-то, кинут рано или поздно.

Пётр. Тебя если и кидали, то явно не так, как меня. Но всё равно спасибо за то, что открыл мне глаза.

Стебель (одевается). Ты вот сейчас, главное, сам себя не кинь. Репетируй и выходи на сцену. Народ тебя как артиста любит и ждёт, только ещё не знает об этом. (Музыкантам.) Давайте, орлы, с четвёртой цифры. (Уходит.)

Ударник. Ну что, вступление или куплет?

Пётр. Перекур.

Возле пульта друг напротив друга сидят Пётр и Паша. У Петра в руках блокнот, который он листает с неподдельным интересом. Паша взволнованно смотрит на Петра.

Пётр. Вот что мне в тебе точно нравится, Павел, так это то, что у тебя нет проходных вещей. Всё как-то по делу, ничего случайного. И, самое главное, всё в размер, вот всё в размер. У тебя музыкального образования точно нет?

Паша. Нет.

Пётр. Но способности точно есть.

Паша. Возможно. Но к словам всегда тянуло больше.

Пётр. А медицина?

Паша. С медициной получилось случайно. Но дело это мне нравится своей безусловной полезностью.

Пётр. А чего дальше на врача учиться не пошёл?

Паша. Да как сказать… Всегда нравилось быть вторым. Быть вторым тоже надо уметь, правда?

Пётр. Да. И серым кардиналом тоже надо уметь быть.

Паша. Это вы… ты про себя сейчас?

Пётр. Да, про себя. Я неплохо справлялся со своей ролью, мне за своё исполнение не стыдно. Но этот образ жизни… (Окидывает взглядом студию.) На самом деле не моё.

Паша. Если честно, я всё же решил идти учиться дальше. Я понял, что Нина – наша врач, я вам рассказывал - не обращает на меня внимания, потому что я всего лишь фельдшер.

Пётр. Но ты же не водитель, в конце концов.

Паша. Зря вы так. На самом деле на Скорой помощи все равны. Только каждый должен быть на своём месте. Задача водителя как можно быстрее и при этом аккуратно довести больного до больницы, задача врача принять, как можно быстрее, правильное решение. Моя задача – не тупить, слушаться доктора, аккуратно и грамотно выполнять все манипуляции. И вот, когда каждый на своём месте, тогда и результат своевременный и хороший.

Пётр. А ты философ, это и по текстам видно. Это хорошо. (Показывает на блокнот.) Мне сейчас нужны взрослые песни. Молодец, Павел, вариантов много, все по-своему привлекательны и, главное, в размер. Благодарю интуицию, что тебя из всего интернета выбрал. Сам-то что для старта посоветуешь?

Паша. Я бы посоветовал то, что под названием «Серая пьеса», на четвёртой страничке вроде.

Пётр (смотрит в листок бумаги, читает, напевая).

Получилось такою не зря,

Серая пьеса моя.

Ведь жил я всегда любя.

Всех любил, кроме себя.

Ничего так. Только торжественного ничего в этом не вижу.

Паша. Что значит «торжественного»?

Пётр. Не хит это, понимаешь? Даже если я прямую бочку и ритм-гитару добавлю, как с треком для Маши хотел поступить.

Паша. Я думал, что хитами не придумываются, хитами становятся.

Пётр. Это у кого как. Мы, профессионалы, должны всё просчитывать заранее. Насколько это возможно.

Паша. А насколько это возможно?

Пётр. Намного, Павел, намного. Поверь старому продюсеру.

Паша. Верю. Так что «Серая пьеса» совсем в хиты не годится?

Пётр. Да не горячись ты, годится, только хитовости добавь. Дерзость какая-то нужна в нашем случае, понимаешь? Вот у тебя тут хорошо, что все рифмы на «я». То есть я, я, я. Мол, я теперь не стесняюсь говорить «я», это прям очень хорошо. Куплет, допустим, можно и в этом духе оставить, но припев… припев должен быть не просто цепляющим, а задевающим за самый нервный нерв, понимаешь?

Паша. Кажется, понимаю. Надо подумать ещё.

Пётр (протягивает Паше блокнот). Вот и подумай, Павел. Хорошо подумай.

Паша (берёт блокнот). «Серую пьесу» берём за основу, значит?

Пётр. Да, давай попробуем.

Паша (довольно улыбается и закладывает страницу в блокноте). Я подумаю, хорошо подумаю. Как раз на сутки завтра. Если вызовов немного будет.

Пётр (отворачивается от Паши к монитору). Теперь иди, мне тут кое-что свести ещё надо до вечера. (Надевает наушники.)

Паша встаёт, подходит к вешалке, засовывает блокнот во внутренний карман куртки, надевает куртку, берётся за ручку двери.

Паша. Я хорошо подумаю. (Уходит.)

Пётр (снимает наушники). Думай, Павел, думай. И про гонорар пока ничего не спрашивай.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США