Картина одиннадцатая (Grave)

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 7Следующая ⇒

На полу посреди комнаты на покрывале сидят Пётр, Эдик и Стебель. Перед ними накрыта небольшая «поляна» - лёгкие закуски и бутылка дорогого коньяка. Идут последние приготовления к трапезе и распитию алкоголя.

Стебель. Всё-таки жалко, Пётр, что ты не разрешаешь костёр здесь разжечь, был бы прям настоящий пикник.

Эдик. Был бы настоящий пожар.

Пётр. В моей келье позволяю разгораться только творческому огню.

Стебель. Ну, как знаешь, твоя келья, ты тут монах.

Эдик. Да какой же он теперь монах, поди расстригся, теперь больше времени в гастрольных турах будет проводить, чем в студии.

Пётр. Нет, гастролями увлекаться не буду.

Стебель. А я вот не брезгую. (Разливает коньяк.) Вот вроде умею людьми руководить, команду, артистов талантливых набрал, слушаются меня, без особого труда добиваюсь от них, чего хочу. А вот выхожу сам на сцену и понимаю, что настолько правильно воплотить свои замыслы могу только я сам. Так что буду петь лет до семидесяти, или до скольки там доживу…

Пётр (берёт наполненную рюмку). С такими чёсами, как у тебя, до семидесяти не доживешь, скорее всего. Нет, точно не доживёшь.

Стебель (берёт наполненную рюмку). Типун тебе. Давайте вот как раз первую за здоровье наше продюсерско-артистическое.

Эдик (берёт наполненную рюмку). Нет, первую давайте за совместное предприятие.

Пётр. Я бы не назвал это совместным предприятием, скорее так просто – передача дела певицы Маши в другое ведомство.

Стебель. И за, пусть и хрупкое, но перемирие.

Все трое как-то насторожено чокаются. Стебель и Эдик тут же выпивают содержимое рюмок.

Пётр. Называйте это всё как хотите, а я за здоровье дочери выпью, слава Богу, поправляется. (Выпивает, закусывает.) С ужасом думаю, а вот если бы не Павел тогда?

Стебель. Павел?

Эдик. Наш новый текстовик.

Стебель. Пётр, я уж думал, ты сам стал сочинять слова.

Пётр. Слова не сочиняют, сочиняют текст.

Стебель. И какой же рифмой наш новый текстовик помог Анечке выжить?

Пётр. Не ёрничай, Стебель, не рифмой, а реанимационными мероприятиями, выполненными своевременно и грамотно. Он фельдшером на Скорой работает, а не то, что мы с тобой тут музычки сочиняем.

Эдик (разливает коньяк по рюмкам). Да ладно тебе заводиться, Петь, шутка же была, да, Валя?

Стебель. Конечно, так просто ляпнул, извини, если обидел. Знаю я про нового текстовика вашего и, что он вам с Аней во время аварии помог, только не знал, как его зовут. Он ещё к Анечке в больницу постоянно ходит, и мне это, кстати, не нравится.

Пётр. Значит так, она тебе не Анечка, и после того, как потеряла ребёнка, она тебе вообще никто, понял? Да она и была тебе никто, я всё знаю. Однокурсник её обрюхатил, а не ты. И больше никогда даже её имени не произноси, если хочешь помириться!

Эдик. Петя, хватит, только-только какое-то русло конструктивное нашли…

Пётр (встаёт). Вот и пусть плывёт по этому руслу, по течению дальше, мимо меня!

Стебель. Пётр, да ты серьёзно, что ли? Ну, соврал малёк, чтоб тебя ещё больше раскачать. Давай лучше вкинем по второй за мир во всём мире шоу-бизнеса.

Пётр. А я поплыву против течения, понятно?

Эдик встаёт усаживать Петра.

Знаю я, для чего он тут костёр хочет разжечь! Студию он хочет мою уничтожить и меня вместе с ней, мешаю я ему своими успехами!

Стебель. Пётр, мы только по первой рюмке выпили, а ты уже какой-то пьяный дебош устроить хочешь. Или ты уже хорошенький на поляну присел?

Пётр (садится). Я, Стебель, трезв, как никогда. Это ты, дружок-стебелёк мой, пьян.

Стебель. Я? Да я не то, что не пью, я после шести не ем никогда… ну, почти. За формой слежу, я ж давно на сцене. Это ты, Пётр, в последний раз был на сцене ещё в музыкальном училище. А знаешь, каково это постоянно держать форму?

Пётр. Какую форму, Стебель? Какую форму, засыхающего… даже не растения, а просто Стебелька?

Эдик. Так, мужчины, если вы сейчас продолжите ругаться, я, ей-богу, сяду в позу лотоса и уйду от вас в нирвану, мне эти ваши артистические разборки, знаете где уже?

Пётр. Он тут хорохорится, думает, я не знаю, как у них с Аней всё на самом деле было, а точнее не было. Мне Аня всё рассказала, не было у вас ничего. И я ей верю, а не тебе.

Стебель. Я уже признался, что пошутил! Может, Аня рассказала, что и не приходила ко мне, не навязывалась?

Пётр. Приходила, потому что хотела петь. Сама не пишет, с папой общаться – с мамой отношения портить. А петь хотелось, вот она к тебе и пришла…

Стебель. Пришла, сказала, что денег у неё нет, сказала, что готова расплатиться, как угодно.

Пётр. Да она не это имела в виду, похотливое ты растение.

Эдик (нарочно оказываясь между Петром и Стеблем, начинает разливать коньяк по рюмкам). Да сколько же вам надо, чтоб вы уже подобрели?

Стебель (Петру). Ты бы видел, в чём она ко мне пришла, я сначала подумал, что она юбку забыла надеть, только пояс…

Пётр. Мода такая, к сожалению или к счастью. (Эдику.) Дохлое дело, ничего у нас с ним не получится, если хочешь, уходи от меня к нему работать на полную ставку, если возьмёт. (Стеблю.) Аня у меня без тебя запоёт, если захочет, понял?

Стебель. Ты сначала сам запой.

Пётр. И запою!

Стебель. Посмотрим.

Пётр. Послушаешь.

Стебель (встаёт). Я понял, перемирия не получится. (Эдику). Но я хотя бы попробовал. Пока, Пётр, до встречи на сцене.

Пётр. Я с тобой на одну сцену не выйду.

Стебель. Посмотрим.

Эдик (протягивает Стеблю рюмку). На посошок?

Стебель. Нет, спасибо. Завтра концерт в Кремлёвском дворце, нужно быть в форме.

Пётр. Маша тоже там будет?

Стебель. Нет, не будет. Маша взяла немузыкальную паузу.

Пётр (Эдику). Надолго?

Эдик. Месяцев на несколько.

Пётр. Не обижайте её там. Ей обиды на меня на всю жизнь хватит.

Стебель (идёт одеваться). Это точно.

Пётр (Стеблю). И Эдика не обижай.

Стебель. Всё?

Пётр. Всё.

Стебель. Аривидерчи, коллеги. Эдик, завтра к десяти жду, как договаривались. (Уходит.)

Эдик. Я помню, помню. (Петру.) Давай с тобой хоть ещё по одной. Или у тебя тоже завтра важное выступление, а я не знаю? Вот не удивлюсь.

Пётр. Нет, пить не хочется. Хочется петь.

Пётр встаёт, проходит к инструментам, берёт гитару и начинает её подстраивать. Эдик выпивает свою рюмку один.

Пётр начинает петь, тихо, вкрадчиво, убедительно:

Получилось такою не зря,

Серая пьеса моя.

Ведь жил я всегда любя.

Всех любил, кроме себя.

Всех любил, кроме себя,

Всех любил, кроме себя,

А Теп-е-е-е-рь

Всех люблю и себя…

Эдик. Это та самая «Серая песня», на которую мы делаем ставку?

Пётр. Не «песня», а «пьеса».

Эдик. Это принципиально?

Пётр. Да.

Эдик (наливает себе ещё коньяка). Хорошо, что у меня теперь вторая работа есть. (Выпивает.)

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности