Мы пришлём его обратно            К. Х.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 10Следующая ⇒

Вырезка из газеты

Мнение сэра Джона Лаббока подтверждает заключение, давно выдвигаемое самыми выдающимися астрономами, а именно, что в Солнечной системе или на небосводе сейчас есть много тёмных тел — то есть тел, не испускающих никакого или сравнительно мало света. Он указывает, например, что в случае Проциона существование невидимого тела демонстрируется движением видимых звезд. Другая иллюстрация, которую он приводит, относится к замечательному феномену, являемому Алголем, яркой звездой в Голове Медузы. Эта звезда сияет без изменений в течение двух дней и тринадцати часов, затем в течение трех с половиною часов убывает от звезды второй величины до звезды четвёртой величины, после чего снова за три с половиной часа возобновляет свое первоначальную яркость. По мнению профессора Лаббока, эти изменения должны указывать на присутствие тёмного тела, которое через регулярные промежутки времени перекрывает часть света, излучаемого Алголем.

Письмо № 110           (ML-67) пол. в июне 1883 г.

Письмо адресовано Олкотту и было получено им по прибытии в Адьяр 26 мая 1883 г. после долгого путешествия, в котором он совершил много исцелений. Синнетты, как планировали, отплыли в Англию 30 марта, и вероятно, он получил это письмо около середины июня. Так что можно видеть, что прошло много времени с тех пор, как он получал новости от махатмы К. Х.

Написано полковнику Олкотту

Вам велено отправиться домой на отдых, который вам нужен, поэтому вы должны далее отказывать в любых исцелениях, пока не услышите от М. дальнейших указаний. Когда Маха-Чохан известит, вам надо будет отправиться в Пенджаб. Так как завтра отправляется английская почта, вы также могли бы дать мистеру Синнетту дружеское предупреждение, чтобы он не удивился, что проект его газеты встречает препятствие за препятствием. Состояние Индии теперь почти сравнимо с большим количеством сухого вещества, в котором тлеют искры. Агитаторы обеих рас прилагают все силы, чтобы раздуть великое пламя. При нынешнем сумасшедшем фанатизме вряд ли найдётся столько терпения, чтобы трезво подумать о чём-нибудь, и менее всего о таком деле, которое, подобно нашему, взывает к консервативным людям. Капиталисты более склонны — подобно Холкару — хранить свои рупии у себя, чем помещать их в акционерные общества. Так как «чудеса» с самого начала исключались, как известно вам и м-ру Синнетту, я предвижу задержки, разочарования, испытания терпения, но (пока что) не неудачу. Прискорбный результат быстрого карабкания Бишенлала[261], как потенциального челы, на Гималаи весьма осложнил дело. А ваш выдающийся корреспондент[262] в Симле ещё сильнее его ухудшил. Хоть и не зная об этом, он способствовал безумию Бишенлала и (теперь уже сознательно) составляет заговор и замышляет многими способами ввергнуть нас в побоище, из испарений которого проступит гигантский призрак Джекко. Он уже вам рассказывает, что Синнетт доверчивый слабоумный простак, которого можно водить за нос (простите мне, мой достойный друг, мой дурной вкус, который заставил меня дублировать для моего «подопечного» Синнетта то последнее длинное письмо мистера Xьюма к вам, которое вы храните на дне вашего ящика и не хотели, чтобы Е.П.Б. видела его полностью). Для меня его тщательно скопировали; для вашей вспыльчивой подруги он давно приготовил смертельную мину. Мистер Синнетт теперь может убедиться в том, что он намеревался настроить всех ваших друзей в Лондоне против Общества, о чём я давно предупреждал. Настала очередь для партии Кингсфорд—Мэйтленд. Дьявольская злоба, которой пышет его нынешнее письмо, происходит непо­средственно от дугпа, которые поощряют его тщеславие и ослепляют рассудок. Когда вы откроете письмо М. от 1881 г., то найдёте ключ ко многим тайнам — включая и эту. Хотя вы по природе интуитивны, ученичество для вас пока почти полная загадка, а что касается моего друга Синнетта и других, у них о нём едва отдалённое представление. Почему я должен даже теперь (чтобы направить ваши мысли в правильное русло) напомнить вам о трёх случаях безумия в течение семи месяцев среди «мирских чела», не говоря уже о том, что один стал вором? Мистер Синнетт может считать себя счастливчиком, поскольку его мирское ученичество только «частично» и что я с таким постоянством обескураживал его желание завязать более близкие отношения в качестве принятого чела. Мало людей знают свои врожденные способности — только тяжёлые испытания начального ученичества их развивают. (Запомните эти слова: они имеют глубокое значение.)

М. посылает вам через меня эти вазы в качестве привета из дома.

Вам лучше бы прямо сказать Синнетту, что его бывший друг из Симлы[263] — неважно, под чьим влиянием — явно навредил проекту газеты не только у кашмирского махараджи, но и у многих других в Индии. Всё, на что он намекает в своём письме к вам, и еще больше того, он уже сделал и готовится делать.

Это «письмо К. Х.», и вы можете сказать мистеру Синнетту, что оно от —

К. Х.

Письмо № 111           (ML-59) пол. в июле 1883 г.

Теперь мы подходим к двум довольно длинным письмам, вероятно, написанным и отправленным в то же время. Письмо №111 предназначалось для того, чтобы Синнетт зачитал его членам Лондонского Отделения (если захочет). Письмо №112 — более личное. Вторая книга Синнетта, «Эзотерический буддизм», вышла из типографии 10 июня.

Получено в Лондоне примерно в июле 1883 г.

В каких бы недостатках мой всегда потакающий себе «мирской чела» меня ни обвинял, он, кажется, воздаст мне должное за то, что я доставил ему новый источник удовольствия. Ибо даже мрачное пророчество сэра Чарлза Тёрнера (итог его недавнего затемнения), что вы перейдёте в римское католичество, что явится неизбежным результатом ваших балования теософией и веры в майю «К.Х.», не охладило жара вашей пропаганды в разгульном лондонском мире. Если бы альтруист из Ротни сослался на это рвение, чтобы поддержать своё заявление, что ваши серые клеточки перегружены акашей Шигадзе, то всё же, несомненно, бальзамом для ваших задетых чувств послужило бы знание, что вы по сути помогаете строить мост, по которому британские метафизики могли бы подойти к нам на мыслимое расстояние!

В привычку многих добрых людей вошло оглядываться назад, на пройденный жизненный путь, с холмов времени, на которые они каждый год взбираются. Таким образом, если мои надежды меня не обманули, вы мысленно сравнивали ваше нынешнее «величайшее удовольствие» и «постоянное занятие» с таковым же в прошлом, когда вы топтали улицы своей столицы, где дома выглядят, будто «нарисованные тушью», и появление солнца днём считается памятным событием. Вы сравнили себя с собой и нашли, что вы теперь, как теософ, являетесь моральным «гигантом» по сравнению со «стариной» (прекрасным танцором вальса); разве не так? Это, возможно, ваша награда — её начало; конец её вы узнаете в дэвачане, «плывя» в окружающем вас эфире вместо грязных волн Британского Канала, каким бы туманныи бы ни показалось это состояние вашему умственному взору. Только тогда «вы сами увидите себя» и узнаете истинный смысл Атманам, атмана пашья, великой философии веданты:

«Познание себя таково, как сияющий свет.

Не нужно света, чтобы оно было воспринято...»

Опять делается попытка рассеять хоть что-то из сильного тумана, который я нахожу в «Дэвачане» мистера Мэсси. Эта статья появится в августовском номере «Теософиста», и я к ней отсылаю мистера Мэсси и вас. Весьма возможно, что «затемнение» этим удалено не будет, и могут подумать, что то, что должно быть стать объяснением, ничего не объясняет и что вместо того, чтобы завести часы, чья-то неуклюжая рука лишь сломала несколько шестерёнок. Это наша беда, и я сомневаюсь, избавимся ли мы когда-нибудь от этих неясностей и так называемых противоречий, так как нет способа свести лицом к лицу вопрошающих и отвечающих. Всё же в худшем случае нужно согласиться, что некоторое утешение в том, что теперь в реке есть брод, а вы строите пролёты для великолепного моста. Вполне правильно, что вам следует покрестить свой новождённый ум в водах Надежды и что этим, насколько возможно, «нынешнему движению будет придан ещё один и весьма ощутимый импульс». Но, друг, даже «зелёный сыр» сияющей луны периодически попадает на завтрак Раху, поэтому не считайте себя стоящим выше возможной случайности так распространённого непостоянства, которое может погасить ваш свет из-за «пустячного окунания» каким-нибудь новым человеком. Культура общества часто более склонна к философии тенниса на траве, нежели к философии запрещённых «адептов», в чьей более масштабной игре вместо мячиков — планеты, а вместо подстриженной лужайки — эфирное пространство. Блюдо вашей первой книги было приправлено феноменами, чтобы щекотать спиритическое нёбо; на второе же — порция холодной философии, и вряд ли вы найдёте в вашей «большой части Лондонского Общества» достаточно вина симпатии, чтобы его запить. Многие, кто теперь считает вас слегка помешанным, купят книгу, чтобы убедиться, не потребуется ли вмешательство комиссии для установления, в здравом ли вы уме, чтобы таким образом удержать вас от нанесения дальнейшего вреда. И мало кто из всех ваших читателей последует за вами к вашему ашраму. Всё же долг теософа такой же, как у земледельцев: пахать борозды и сеять свои семена как можно лучше. Дальше дело за природой, а она — рабыня Закона.

Не буду расточать соболезнования на бедных «мирских чела» по поводу «слабого оружия, только которым они и могут пользоваться в своей работе». То был бы день печали для человечества, если бы в их непривычные руки вложили более острое или смертельное оружие! Ах, вы бы присоединились к моему мнению, мой верный друг, если бы могли видеть то раскаяние, которому предался один из них вследствие муки, принесённой результатами отравленного оружия, которым он овладел в недобрый час благодаря помощи колдуна. Будучи нравственно раздавленным собственными эгоистическими устремлениями, разлагаясь физически от болезней, порождённых удовлетворением животных вожделений — удовлетворением, добытым с помощью «демона»; имея за спиной мрачные воспоминания о напрасно растраченных возможностях и адских успехах, а впереди — завесу мрачного отчаяния авичи, этот несчастный обращает свой бессильный гнев на нашу «звёздную науку» и на нас самих, бросает бессильные проклятия в тех, кого он напрасно умолял о предоставлении ему бóльших сил во время ученичества и кого оставил ради «гуру»-некроманта, который теперь предоставляет жертву своей участи. Довольствуйтесь, друг, вашим «слабым оружием», даже если оно и не так смертельно, как диск Вишну, ведь оно может сокрушить множество препятствий, если зарядить его силой. Несчастный, о котором идёт речь, признаётся в методах, включающих «ложь, нарушение доверия, ненависть, соблазнение или введение других в заблуждение, несправедливость, клевету, предательство, ложные претензии и т. д.». Он сам «добровольно взял на себя риск», но он добавляет, «если бы они (т.е. мы) были столь же хороши и добры, как мудры и могущественны, то несомненно, не позволили бы мне взяться за задачу, которая, как они знали, была мне не по плечу». Одним словом, мы, приобретшие наше знание единственным действующим способом и не имеющие права препятствовать кому-либо пытаться проделать то же самое (хотя имеем право предостерегать и действительно предупреждаем каждого кандидата), — мы должны нести наказание за неудачную попытку кандидата; или, чтобы этого избегнуть, должны из неспособных делать адептов против их воли! А раз мы мы этого не сделали, он теперь «брошен, чтобы влачить жалкое существование наподобие живого мешка с отравой — мешка, полного ментальным, моральным и физическим разложением». Этот человек в отчаянии превратился из «язычника», атеиста и вольнодумца в христианина или, вернее, теиста, и теперь смиренно «подчиняется» Ему (внекосмическому Богу, для которого он даже открыл местонахождение) и всем, кому Им делегированы надлежащие полномочия. А мы, бедные создания, являемся «предателями, Лжецами, чертями, и все мои (его) преступления (перечисленные выше) суть блистательное одеяние славы по сравнению с Их славой», — воспроизвожу все его заглавные буквы и подчёркивания, равно как и слова! Теперь, друг, оставьте мысль, что мне не следовало бы сравнивать ваш случай с его, ибо я этого и не делаю. Я только предоставляю вам возможность заглянуть в ад этой погибшей души, чтобы сказать вам, какое бедствие может обрушиться на «мирского челу», который прежде­времененно овладеет запретным могуществом, когда его нравственная сторона ещё не развилась достаточно для его применения. Вы должны хорошенько подумать над статьёй «Чела и мирские чела», которую найдете в приложении к июльскому «Теософисту».

Так великий мистер Крукс уже перешагнул одной ногой порог ради того, чтобы прочесть материалы Общества? Хорошо и мудро поступил, и это действительно храбро с его стороны. До сих пор ему хватало смелости предпринимать подобные шаги. Он был настолько верен истине, что не побоялся разочаровать своих коллег обнародованием своих фактов. Когда он видел, как «душат» его бесценную статью в «Разделах» и как всё Королевское Общество пытается его «закашлять», пусть и не по-настоящему, а метафорически, как подобное Общество поступило и в Америке с мучеником Хейром — он не думал, какое замечательное возмездие за него уготовила карма. Поставьте его в известность, что её рог изобилия ещё не опустошён и что западной науке предстоит открыть ещё три дополнительных состояния материи. Но он не должен надеяться, что мы уплотнимся до такого, доступного стетоскопу, состояния, как его Кэти [Кинг], ибо мы, люди, подвержены законам молекулярного сродства и полярного притяжения, которые не служили помехой этому привлекательному существу. У нас нет любимчиков, мы никаких правил не нарушаем. Если мистер Крукс хочет проникнуть в те тайны, которые за пределами коридоров, уже прорытых орудиями современной науки, пусть он — Пытается. Он пытался и открыл радиометр, снова пытался и открыл лучистую материю; он может попытаться ещё и открыть «кама-рупу» материи — её пятое состояние. Но чтобы открыть её манас, ему пришлось бы дать более серьёзное обязательство сохранения тайны, чем он, похоже, склонен дать. Вы знаете наш девиз, а также и то, что его практическое применение удалило слово «невозможно» из словаря оккультистов. Если он не устанет пытаться, то сможет открыть самый благородный из всех фактов — своё истинное «Я». Но прежде чем достичь его, ему придётся проникнуть через многие слои. А для начала пусть избавится от той майи, что любой человек может предъявить адептам «требования». Он может создавать непреодолимые влечения и тем привлечь их внимание, но они должны быть духовными, а не ментальными или интеллектуальными. Этот совет приложим и к некоторым британским теософам и направлен на них, — и им неплохо бы это знать. Ничто не привлекает нас к человеку, который отстранился от общих влияний общества, кроме как его растущая духовность. Он может быть Бэконом или Аристотелем по своим знаниям и всё же не быть в состоянии заставить нас ощутить его ток хоть на вес пушинки, если сила его ограничивается манасом. Высшая энергия — в буддхи. Будучи соединена только с атманом, она в спящем состоянии, но активна и неодолима, когда гальванизирована сущностью «манаса» и когда никакие шлаки последнего не примешиваются к этой чистой сущности, и не тянут её вниз из-за своей конечной природы. Простой манас — степенью ниже, он от земли, земной, так что ваши величайшие люди ничего не значат на арене, где величие измеряется мерою духовного развития. Когда древние основатели ваших философских школ приходили на Восток за знаниями наших предшественников, они не предъявляли никаких требований, выказывая только одну-единственную искреннюю бескорыстную жажду истины. Если кто-либо стремится сейчас основать новые школы науки и философии, то подействует тот же план — если в искателях будут элементы успеха.

Да, вы правы относительно Общества Психических Исследований. Его работа должна как-то сказаться на общественном мнении путём демонстрации опытов по элементарным фазам оккультной науки. Х.С. Олкотт пытается превратить каждое индийское Отделение в такую школу исследований, но способностей для длительного изучения ради познания недостаёт, их нужно развивать. Успех О.П.И очень поможет в этом направлении, и мы желаем ему преуспевать.

Я также присоединяюсь к вашим взглядам касательно выбора нового президента Британского Т.О., в сущности, я согласился раньше, чем был сделан выбор.

Нет причин, почему бы вам не «попытаться совершить месмерические исцеления» — не с помощью вашего медальона, а могуществом собственной воли. Без функционирования последней в энергичном действии, немного будет пользы от любого медальона. Волосы в нём — лишь «аккумулятор» энергии того, кто вырастил их, и сами по себе они могут лечить не более, чем накопленное электричество может повернуть колесо, если не будет высвобождено и подведено к точке приложения. Приведите вашу волю в движение — и вы сразу будете черпать от того, на чьей голове они росли, посредством психического тока, который всегда течёт между человеком и отрезанным у него локоном. При лечении болезней не обязательно, но желательно, чтобы психический целитель был абсолютно чист, а многие из них в Европе и других местах не таковы. Если целительство производится импульсом искреннего доброжелательства, свободного от примеси скрытого эгоизма, — филантроп создаёт ток, который пробегает, как тонкий трепет, через шестое состояние материи и ощущается тем, кого вы призываете на помощь, если в этот момент он не занят какой-либо работой, требующей от него отсечения всех внешних влияний. Обладание локоном какого-либо адепта, конечно, является решительным преимуществом, так же как для солдата в бою — обладание лучше закалённой саблей; но размеры реальной помощи целителю будут пропорциональны той степени силы воли, которую он возбудит в себе, и также степени психической чистоты его мотива. Талисман и его буддхи находятся в симпатической связи.

Теперь, когда вы находитесь в центре современных буддийских толкований и имеете личные связи с некоторыми умными комментаторами (от которых да избавят нас святые Дэвы!), я обращу ваше внимание на некоторые явления, которые действительно настолько же дискредитирующи в восприятии даже непосвящённых, насколько вводят в заблуждение широкую публику. Чем больше читаешь умозрения таких господ как Рис Дэвидс, Лилли и т.п., тем меньше веришь, что невозрождённый западный ум когда-нибудь доберётся до сути наших трудных для понимания доктрин. И какими бы безнадёжными ни были их случаи, стоило бы испытать интуицию ваших лондонских членов — некоторых из них, во всяком случае, — наполовину изложив им через вас одну-две тайны и предоставив затем им самим добавлять отсутствующие звенья. Давайте возьмем Риса Дэвидса в качестве первого и докажем, что, пусть и косвенно, но всё же это он сам подкрепил абсурдные идеи мистера Лилли, который воображает, что доказал существование веры в личного Бога в древнем буддизме. «Буддизм» мистера Дэвидса полон искр нашего важнейшего эзотеризма, но он всегда не только за пределами его понимания, но, похоже, даже за пределами способности его интеллектуального восприятия. Чтобы избегнуть «абсурдной метафизики» и её изобре­тений, он создаёт ненужные трудности и очертя голову впадает в неразрешимую путаницу. Он подобен поселенцам Мыса Доброй Надежды, которые жили над алмазными россыпями, сами того не подозревая. Я только приведу для примера определение Авалокитешвары из его книги, с.202-203. Автор пишет такое, что любому оккультисту покажется осязаемым абсурдом:

«Имя “Авалокитешвара”, которое означает “Господь, взирающий свыше”, — чисто метафизическое изобретение. Любопытное употребление частицы прошедшего времени страдательного залога “авалокита” в значении действительного залога очевидно из перевода на тибетский и китайский языки».

Говоря, что это означает «Господь, взирающий с высоты» или, как он любезно в дальнейшем поясняет — «Дух будд, присутствующий в церкви», значит полностью перевернуть смысл. Это равносильно выражению «мистер Синнетт взирает с высоты (своих “Фрагментов оккультной истины”) на Британское Теософическое Общество», тогда как на это оно взирает вверх, на мистера Синнетта или, вернее, на его «Фрагменты», как на (всего лишь возможное для них) выражение и кульминацию искомого знания. Это не пустое сравнение — оно точно обрисовывает положение. Короче, «Авалокита Ишвар» переводимое буквально означает «Господь, который видим», более того, «Ишвара» — это, скорее, прилагательное, нежели существительное, т. е. «господень», самосущее состояние господ­ства», а не Господь. В одном смысле, будучи правильно переведённым, это означает «божественное Я, воспринимаое или видимое я», Атман, или седьмой принцип, освобождённый от своего майавического отличия от своего Вселенского Источника, который становится объектом восприятия для индивидуальности, центрированной в буддхи, шестом принципе, и через его посредство — то, что происходит лишь в высшем состоянии самадхи. Это применительно к микрокосму. В другом же смысле под Авалокитешварой имеется в виду седьмой Вселенский Принцип как то, что воспринимается Вселенским Буддхи, «Умом», или Разумом, который есть синтетическая совокупность всех дхьян-чоханов, равно как и всех других разумов, больших или малых, какие когда-либо были, есть и будут. Не «Дух будд церкви», а Вездесущий Вселенский Дух в храме природы — в одном случае, и седьмой принцип — Атман в храме-человеке — в другом. Мистер Рис Дэвидс мог бы, по крайней мере, вспомнить знакомый (ему) пример, приведённый христианским адептом, каббалистом Павлом: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?»[264], и таким образом избежал бы путаницы с этим названием. Хотя, как грамматик, он распознал употребление «частицы прошедшего времени страдательного залога», всё же он показал себя далёким от вдохновенного Панини тем, что просмотрел истинную причину и, спасая свою грамматику от метафизики, закричал «караул!». Тем не менее, он цитирует «Собрание»[265] [буддийских писаний] Била в качестве авторитета, подкрепляющего его изобретение, тогда как в действительности это сочинение, пожалуй, единственное на английском языке, которое даёт приблизительно правильное объяснение этого слова, по крайней мере, на с. 374. «Само-проявленный» — как? — спрашивается там. «Речь, или Вак, рассматривалась как Сын, или проявление Вечного Я, и ему поклонялись под именем Авалокитешвара, проявленный Бог». Это как только возможно ясно показывает, что Авалокитешвара — и непроявленный Отец, и проявленный Сын; последний исходит из него и тождественен с ним, т. е. с Парабрахмом и Дживатманом, Вселенским и индивидуализированным седьмым Принципом — Пассивным и Активным, причем последний есть Слово, Логос, Глагол. Назовите его каким угодно именем, только пусть эти несчастные, введённые в заблуждение христиане знают, что реальный Христос каждого христианина есть Вак, «мистический Голос», тогда как человек — Иешу — был всего лишь смертным, подобно любому из нас, адептом, скорее, по своей прирожденной чистоте и незнанию реального Зла, чем благодаря тому, что он усвоил от своих посвящённых раввинов и уже (в тот период) быстро вырождавшихся египетских иерофантов и жрецов. Большую ошибку совершает и Бил, когда пишет: «Это имя (Авалокитешвара) в китайском языке приняло форму в Гуань-Ши-Инь, и божество, которому поклонялись под этим именем, обычно считали женским». Гуань-Ши-Инь, или вселенский проявленный голос, активен, он мужского рода и его не надо путать с Гуань-Инь, или буддхи, Духовной Душой (шестым принципом), проводником своего «Господа». Именно Гуань-Инь является женским, или проявленным пассивным началом, являющимся «каждой твари во вселенной, чтобы избавить всех людей от следствий греха», как передаёт Бил, на этот раз вполне правильно, на с. 383. А Гуань-Ши-Инь — «Сын, тождественный со своим Отцом», есть абсолютная активность, а следовательно — поскольку у него нет непосред­ственной связи с объектами чувств  — Пассивность.

Какая это обычная уловка со стороны ваших аристотелианцев! С упорством собак-ищеек они выслеживают идею до самого края «непроходимой пропасти», а затем, припёртые к стене, предоставляют метафизикам найти дальнейший след, если те могут это сделать, или же позволить ему потеряться. Это так естественно, что христианский богослов-миссионер придерживается этой линии поведения, ведь — как легко увидеть даже по той малости, которую я только что раскрыл — слишком правильное разъяснение нашего Авалокитешвары и Гуань-Ши-Инь могло бы привести к весьма бедственным результатам. Оно просто показало бы христианскому миру истинное и неопровержимое происхождение «внушающих благоговение непостижимых» тайн его Троицы, Пресуществления, Непорочного зачатия, а также того, откуда произошли их идеи об Отце, Сыне, Духе и — Матери. Не так легко перетасовывать как понравится карты буддийской хронологии, как карты Кришны и Христа. Они ведь не могут, как бы ни хотели, поместить рождение нашего Владыки Сангьяс Будды после Р. Х., как ухитрились это сделать с Кришной. Но чего ради атеисту и материалисту, такому как Рис Дэвидс, избегать правильного изложения наших догм, даже когда ему случается их понять (что не каждый день случается), — это что-то чрезвычайно любопыт­ное! В этом случае слепой и виновный Рис Дэвидс ведет слепого и невиновного мистера Лилли в пропасть, где последний, хватаясь за предложенную ему соломинку, радуется при мысли, что буддизм в самом деле проповедует личного Бога!!

Знает ли ваше Брит. Т.О. о значении белого и чёрного треугольников, переплетённых между собою, в печати Основного Общества, принятой также и им? Должен ли я пояснить? Этот сдвоенный треугольник, рассматриваемый еврейскими каббалистами как печать Соломона, есть, как известно многим из вас, Шри-янтра архаического арийского храма «тайны Тайн», геометический синтез всей оккультной доктрины. Два переплетающихся треугольника являются Буддхангамами Творения. Они содержат «квадратуру круга», «философский камень», великие задачи Жизни и Смерти и — Тайну Зла. Чела, который может объяснить все аспекты этого знака, является, фактически, адептом. Как же тогда вышло, что единственный среди вас, кто так близко подошел к раскрытию этой тайны, также является единственным, кто ни одну из своих идей не получил из книг? Бессознательно она выдаёт тому, у кого есть ключ, первый слог Непроизносимого Имени! Конечно, вы знаете, что сдвоенный треугольник — Шаткона Чакрам Вишну, или шестиконечная звезда — есть совершенная семёрка. Во всех старинных санскритских сочинениях — ведических и тантрических — вы находите, что число 6 упоминается чаще, чем 7; — эта последняя цифра, центральная точка, лишь подразумевается, ибо она — зародыш шести, их основа. Таким образом, это есть

— центральная точка символизирует седьмой принцип, а окружность, Маха­акаша, महाकाश — беспредельное пространство — седьмой Вселенский принцип. В одном смысле оба рассматриваются как Авалокитешвара, ибо они соответственно являются Макрокосмом и микрокосмом. В переплетённых треугольниках тот, который указывает вверх, означает сокровенную Мудрость, а указывающий вниз — Мудрость открытую (в мире явлений). Окружность выражает ограничивающее, охватывающее свойство Всего, Универсальный принцип, который от любой данной точки распространяется так, что включает в себя всё, воплощая в то же время потенциал каждой деятельности в Космосе. Так как точка является центром, вокруг которого проведена окружность, они тождественны и составляют одно, хотя с точки зрения майи и авидьи (иллюзии и неведения) одна отделена от другой проявленным треугольником, три стороны которого представляют три гуны  गुण — конечные атрибуты. Символически центральная точка есть Дживатма (седьмой принцип), а потому — Авалокитешвара, Гуань-Ши-Инь, проявленный Голос (или Логос), зародышевая точка проявленной деятельности; отсюда по фразеологии христианских каббалистов — «Сын Отца и Матери», а по нашей — «Я, проявленное в Я — И-синь», «единая форма существования», дитя Дхармакайи (рассеянная по вселенной Сущность), мужская и женская. Парабрахм, или Ади-будда, действующий через эту зародышевую точку вовне в качестве активной силы, отражается от окружности внутрь, как Высочайшая, но спящая потенциальная сила. Два треугольника символизируют Великое Пассивное и Великое Активное Начала, мужское и женское, Пурушу и Пракрити. Каждый треугольник есть Троица, потому что представляет тройной аспект. Стороны белого треугольника символизируют Джнянам (Знание), Джнята (Познающего) и Джнеям (Познаваемое). Чёрный — форму, цвет и субстанцию, а также творящую, сохраняющую и разрушающую силы во взаимодействии и взаимоотношении, и т. д.

Вы вполне можете восхищаться и должны удивляться чудесной проницательности замечательной ясновидящей, которая, не зная ни санскрита, ни пали, таким образом, не имея доступа к их сокровищам, всё же увидела великий свет, сияющий из-за тёмных холмов экзотерических религий. Каким образом, вы думаете, написавшие «Совершенный Путь» узнали, что Адонай был Сын, а не Отец, или что третье лицо христианской троицы — женское? Поистине, в этом сочинении они несколько раз возлагают свои руки на краеугольный камень оккультизма. Только знает ли эта леди, которая упорствует в употреблении вводящего в заблуждение термина «Бог» в своих сочинениях, не давая этому слову объяснения, как близко она подошла к нашему учению, когда пишет: «Имея Отцом Дух, который есть Жизнь (бесконечная окружность или Парабрахм), а матерью «Великую Бездну», которая есть Субстанция (Пракрити в её недифференцированном состоянии), Адонай обладает потенциалом обоих и владеет двойственной силой всех вещей»? Мы бы сказали — тройственной, но в контексте данного изложения это подходит. У Пифагора были причины никогда не употреблять конечное бесполезное число 2 и окончательно его отбросить. ЕДИНОЕ при проявлении может стать только 3. Непроявленное, как простая двойственность, остаётся пассивным и сокрытым. Двойственная монада (7-й и 6-й принципы), чтобы проявиться как Логос, «Гуань-Ши-Инь», должна сначала стать триадой (7-м, 6-м и половиной 5-го), а затем, в глуби «Великой Бездны», притянув внутри себя Единую Окружность, образовать из неё совершенный Квадрат, тем создав «квадратуру круга», величайшую из всех тайн, друг, и вписывает внутрь него СЛОВО (Непроизносимое Имя) — а иначе двойственность как таковая не удержалась бы и была обратно поглощена ЕДИНЫМ. «Бездна» есть Пространство — и мужское, и женское. Пуруша (как Брахма) дышит в Вечности; когда «он» вдыхает — Пракрити (как проявленная Субстанция) исчезает в его глуби; когда «он» выдыхает — она снова появляется, как Майа, — сказано в шлоке. Единая реальность есть Мулапракрити (недифференцированная Субстанция) — «корень без корня» ... Но нам придётся остановиться, чтобы хоть сколько-нибудь осталось для вашей собственной интуиции.

Вполне возможно, что геометр К[оролевского] О[бщества] не знает, что очевидная абсурдность попытки разрешить квадратуру круга скрывает невыразимую тайну. Едва ли её можно найти в основе размышлений мистера Родена Ноэля о «пневматическом теле… нашего Господа» или среди отрывков «Нового Основания Веры в Бессмертие» м-ра Фармера; и многим таким метафизическим умам было бы более чем бесполезно открывать тот факт, что непроявленная Окружность, Отец, или Абсолютная Жизнь, не существует вне Треугольника и Совершенного Квадрата и проявляется только в Сыне; и что, когда совершается обратное, возвращение в абсолютное состояние Единства, и квадрат снова расширяется в Окружность — «Сын возвращается в лоно Отца». Там он и остаётся, пока его Матерь, «Великая Бездна», не призовёт его обратно, чтобы он снова проявился как триада — Сын, причастный сразу сущности и Отца, и Матери, — активная Субстанция, Пракрити в её дифференцированном состоянии. «Моя Мать (София, проявленная Мудрость) взяла меня», — говорит Иисус в гностическом трактате и велит своим ученикам ожидать, пока он не придёт... Истинное «Слово» можно найти, только проследив тайну движения Вечной Жизни внутрь и вовне через состояния, символизируемые этими геометрическими фигурами.

Критическая статья «Изучающего оккультизм» (чьё остроумие обострено горным воздухом его родного дома) и ответ «С.Т.К.... Чэри» в июньском номере «Теософиста» по поводу толкований кольцеобразных и вращательных движений ни в коей мере не должны нарушать вашего философского спокойствия. Как наш чела из Пондишери многозначительно высказался, ни вам, ни кому-либо другому по ту сторону порога никогда не была и не будет открыта «завершённая теория» эволюции, если он сам не дойдёт до неё своими догадками. Если кто-нибудь может понять её благодаря тем перепутанным нитям, которые ему даны, то очень хорошо; это действительно было бы прекрасным доказательством его духовной проницательности. Некоторые очень близко подошли к этому. Но все жё и у самых лучших из них бывает достаточно ошибок — неверной окраски и заблуждений; тень манаса всегда падает на поле буддхи, доказывая вечный закон, что лишь нескованный Дух увидит духовное без завесы. Никакой необученный любитель никогда не мог состязаться в этой отрасли исследований со знатоком. Истинных приносящих откровения миру мало, а лжеспасителей — легион. Счастье, если их полупроблески света не навязываются миру, подобно исламу, острием меча, или подобно христианскому богословию — пылающими кострами и камерами пыток. В ваших «Фрагментах» есть некоторые ошибки, но всё же их очень мало; они произошли исключительно из-за ваших двух наставников в Адьяре — один из которых не хотел, а другой не мог сказать вам всего. Остальное нельзя назвать ошибками, скорее это неполные объяснения. Они имели место частично вследствие вашей недостаточной просвещённости по вашей последней теме (я подразумеваю всегда угрожающие затем­нения), отчасти вследствие недостаточности языковых средств, находящихся в вашем распоряжении, да и вследствие умолчания, налагаемого на нас нашими правилами. Всё же, судя по всему, ошибок мало, и они незначительны; что же касается тех, на которые указывает «Изучающий оккультизм» (Марк Аврелий Симлы) в вашем №VII, то вам будет приятно узнать, что все указанные ошибки, несмотря на кажущиеся противоречия, легко могут быть (и если вам кажется необходимым, будут) примирены с фактами. Беда в том, что а) вам нельзя давать действительные цифры и разницу в Кругах, и б) вы недостаточно раскрываете двери для исследователей. Сияющее светило Британского Т.О. и умы, которые его окружают (я подразумеваю — воплощённые), могут вам помочь увидеть изъян. Но во всяком случае — Пытайтесь. «Попытка не пытка».[266] Вы разделяете тенденцию всех новичков выводить слишком строгие заключения из частично уловленных намёков и делать из них догмы так, как будто по этому делу уже произнесено последнее слово. В должное время вы это поправите. Вы можете нас неправильно понимать, и это — более чем вероятно, так как наш язык должен всегда быть более или менее языком притч и намёков, когда мы вступаем на запретную почву. У нас свои особенные методы выражения, и то, что скрывается за забором слов, даже более важно, чем то, что вы читаете. Но всё же — ПЫТАЙТЕСЬ. Возможно, если бы мистер Мозес был в состоянии точно знать смысл того, что было ему сказано, в том числе и о его способностях, он нашёл бы, что всё это совершенно верно. Так как он — человек, внутренне растущий, его день ещё может настать и его примирение с «оккультистами» может быть полным. Кто знает?

Пока что я, с вашего разрешения, заканчиваю этот первый том.

К. Х.

Письмо № 112           (ML-81) пол. в июле 1883 г.

Это то более личное иисьмо, которое махатма написал Синнетту примерно в середине июля и, вероятно, послал ему вместе с письмом №111. В нём махатма упоминает то, что называет «неудачным вдохновением Синнетта 17-го числа, опубликованным в “Таймс”», которое, очевидно, повредило делу. Это было это письмо Синнетта в газету; какое, неясно.

Получено в Лондоне приблизительно в июле 1883 г.

Частное, но не очень конфиденциальное

Я, как вы заметили, оставил место для отдельного частного письма на случай, если вы захотите прочесть то, другое, вашим британским «Братьям и Сёстрам», и для нескольких намёков о предполагаемом новом журнале, о перспективах которого полковник Гордон писал вам так обнадёживающе. Я едва ли знал — пока не начал наблюдать за развитием этой попытки воздвигнуть бастион в интересах Индии, — как глубоко пал мой бедный народ. Подобно человеку, который у постели умирающего наблюдает за признаками уходящей жизни и считает слабые вздохи, чтобы понять, есть ли ещё повод для надежды, так мы, арийские изгнанники, в нашем снежном убежище внимательно следим за исходом этого дела. Не имея права применять какие-либо сверхъестественные силы, которые могли бы повредить карме нации, но пытаясь всеми законными и обычными средствами стимули­ровать рвение тех, кто считается с нашим мнением, мы видели, как недели превращались в месяцы, но цель не была достигнута. Успех ближе, нежели когда-либо раньше, но всё ещё под сомнением. Письмо Говиндана Лала, которое я попрошу Упасику послать вам, показы­вает, что прогресс есть. Через несколько дней в Мадрасе должно состояться собрание местных капиталистов, на котором будет присутствовать м-р Олкотт и которое может принести плоды. Он будет встречаться с гэйкваром в Бароде и Холкаром в Индоре и сделает всё, что в его силах, как он уже это делал в Бихаре и Бенгалии. Не было ещё времени, когда Индия более нуждалась в помощи такого человека, как вы. Мы это предвидели, как вы знаете, и из патриотических побуждений пытались облегчить вам быстрое возвращение. Но — увы! Следует признаться: слово «патриотизм» теперь едва ли имеет какую-либо электри­зующую силу над сердцем индийцев. «Страна-колыбель искусств и вер» кишит несчаст­ными, которых снабдили и издёргали демагогами, которым всё даётся настойчивостью и наглостью. Мы всё это в общих чертах знали, но никто из нас, ариев, не исследовал всей глубины индийского вопроса, как мы это делали в последнее время. Если бы можно было символизировать субъектные вещи предметными явлениями, я сказал бы, что психическому видению Индия кажется покрытой удушливой серой мглой — моральным метеором[267] — одической эманацией её порочного социального состояния. Там и сям мелькнёт искра света, отмечая натуру сколько-нибудь духовную — человека, стремящегося к высшему знанию и борющегося за него. Если маяк арийского оккультизма ещё когда-нибудь удастся зажечь, то эти рассеянные искры нужно будет собрать для его пламени. В этом задача Т.О., это приятная часть его работы, в которой мы так охотно приняли бы участие, если бы нам не мешали и не отбрасывали нас сами потенциальные челы. Я вышел за наши обычные пределы, чтобы помочь конкретно вашему проекту, будучи убеждён в его необходимости и потенциальной полезности; раз я начал, то и продолжу, пока не станет известен результат. Но в этом неприятном опыте вмешательства в коммерческое дело я отважился войти в само дыхание горнила мира. Я так страдал от этого вынужденного заглядывания с близкого расстояния в нравственное и духовное состояние моего народа и был так потрясён ознакомлением с эгоистичной низостью человеческой природы (всегда сопровождающей прохождение человечества через наш этап схемы эволюции), я так ясно увидел, что тут ничего неподелаешь, что в дальнейшем воздержусь от всяких повторений этого невыно­симого эксперимента. Будет ваша газета иметь успех или нет — а если нет, то это будет исключительно из-за вас, из-за несчастной мысли от 17-го числа, опубликованной в «Таймс», — я больше никак не буду связываться с финансовой стороной этих мирских дел, а ограничусь нашей главной обязанностью — приобретать знание и сеять через все доступные каналы те крупицы, которые человечество в целом готово принять. Я, конечно, буду интересоваться вашей журналистской карьерой здесь, если смогу превозмочь и смягчить горькое чувство, которое вы пробудили в тех, кто больше всего доверял вам, своим несчастным и НЕСВОЕВРЕМЕННЫМ признанием, какой бы честной ни была его цель, и вы всегда можете полагаться на мою искреннюю симпатию; но гений мистера Дейра должен руководить вашей бухгалтерией так же, как ваш — редакторским бюро. Великое огорчение, какое вы мне причинили, ясно показывает, что я или ничего не понимаю в политике и поэтому едва ли смогу надеяться быть мудрым коммерческим и политическим управленцем или что человек, которого я считаю настоящим другом, каким бы честным и благонамерен­ным он ни был, никогда не поднимется над английскими предрассудками и грешной антипатией к нашей расе и цвету кожи. «Мадам» скажет вам больше.

Хотя вы не «просите заняться этим снова», я всё же хочу сказать ещё пару слов о затруднениях мистера Мэсси относительно письма нашего Брата Х., бывшего тогда в Шот­ландии, и посланного ему кружным путем через «Ски». Будьте справедливы и мило­сердны хотя бы к европейцу. Если бы мистер Мэсси «заявил английским спиритам, что находится в сообщении с Братьями оккультным путем», он сказал бы простую правду. Потому что у него была такая оккультная связь не только однажды, но дважды: один раз с перчаткой своего отца, посланной ему М. через «Ски», и потом вновь с запиской, о которой идёт речь, при доставке которой было использовано то же практическое посредничество, хотя без такой же траты сил. Его случай, как вы видите, является ещё одним примером той лёгкости, с которой даже высокий интеллект может обманываться в оккультных делах из-за собственной майи. Что же касается второго случая, то разве нельзя отметить — я не адвокат и потому выражаюсь осторожно, — в качестве смягчающего обстоятельства, что мистер Мэсси даже до сего дня не уверен, что д-р Биллинг не перехватил письмо миссис Симпсон к его жене, не оставил его у себя, чтобы использовать против неё при удобном случае, и, фактически, не использовал его сейчас? Или, даже допустив, что письмо доставлено адресату, не знал, каков был ответ, если таковой вообще был написан? Не пришла ли вашему наблюдательному другу на ум мысль, что в то же самое время имела место женская злоба — нет, хуже того — злоба медиумов, гораздо худшая, чем богословская ненависть, между миссис Симпсон и миссис Холлис-Биллинг по поводу претензий их обеих на благосклон­ность Ски? В результате чего миссис Биллинг называла Ски её «подруги», миссис Симпсон, «поддельным привидением», а д-р Биллинг горько жаловался Олкотту и Е.П.Б. на обман, совершённый миссис Симпсон, которая пыталась выдавать ложного Ски за истинного — старшего, как самого надёжного «духа-руководителя» его жены. Спор попал даже в газеты. Странно, что в то время, когда миссис Б[иллинг] публично упрекала её за то, что она притворяется, что находится под контролем её Ски, миссис С[импсон] просила её о такой деликатной и опасной услуге! Я повторяю, выражаясь осторожно, что никогда серьёзно не вникал в это обвинение и знаю о нём лишь потому, что мельком увидел ситуацию в голове Олкотта, когда он читал письмо мистера Ч.К.М. Но этот намёк может быть полезен. Одно только я знаю и говорю: ваш друг опрометчиво заподозрил и несправедливо осудил невиновную и тем повредил сам себе духовно. Он действительно не имеет права обвинять даже Е.П.Б. в преднамеренном обмане. Я очень настойчиво протестую, что с этой женщиной обходятся так немилосердно. У неё не было намерения обмануть, если только умалчивание факта не является прямым обманом и ложью по теории suppressio veri, suggestiо falsi[268] — юридический принцип, о котором она ничего не знает. Но тогда по этой теории всех нас (Братьев и чела) следует рассматривать как лжецов. Ей было приказано позаботиться, чтобы письмо было доставлено; у неё в то время не было другой возможности это сделать, как только через «Ски». У неё не было силы послать его непосредственно, как это было сделано с перчаткой. М. не хотел ей помочь по некоторым своим, очень веским, причинам, как я узнал потом. Она знала, что м-р Ч.К.М. не доверяет Ски, и достаточно безрассудно верила — как это доказы­вает её письмо, — что м-р Мэсси отделял  медиума от «духа». Из чистой и бескорыстной преданности ему ей очень хотелось, чтобы он видел, что, наконец, отмечен истинным Братом. Потому она пыталась скрыть, что Ски участвовал в этом деле. Более того, через час после того, как она послала своё письмо миссис Б[иллинг] через Ски — письмо, прочитан­ное в то время, а не случайно найденное, как утверждали, — она забыла о нём, как всё забывает. Ни одна идея, ни одна мысль о малейшем обмане с её стороны никогда не приходила ей в голову. Если бы м-р Мэсси попросил её честно сказать ему всю правду, после того как письмо было ему показано, она, вероятно, или послала бы его в одно очень горячее место и не сказала ничего, или честно сказала бы всю правду. Она просто сочла за лучшее, что не стоит сводить на смарку задуманное хорошее воздействие послания от Брата, возбудив в уме м-ра Ч.К.М. враждебное расположение, которое стало бы плодом такого необоснованного подозрения. Мы, мои дорогие сэры, всегда судим о людях по их мотивам и нравственным последствиям их действий: ведь к ложным стандартам мира и его предрас­судкам у нас нет уважения.

К. Х.

Письмо № 113           (ML-82) пол. в августе 1883 г.

Это очень длинное письмо, которое, если мы не знакомы c политической историей Индии, может нас лишь запутать и привести в замешательство. Это последняя попытка махатмы оживить по-видимому умирающий проект "Феникса". Предложение, сделанное им Синнетту, очень сложное и так связано с тогдашней запутанной политической ситуацией в Индии, что за его рассуждениями будет трудно следить. Однако, проблема, похоже, была связана с трудностями в отношениях между землевладельцами и крестьянами (райотами). Обсуждался законопроект о земельной аренде в Бенгалии, предлагавшийся в помощь крестьянам, но всё запуталось из-за ожидавшего принятия закона Илберта, который был попыткой тогдашнего вице-короля, лорда Рипона, привести некоторые реформы, предполагавшие местное самоуправление. Этот Кортеней Илберт, член законодательного совета, предложил законопроект, вносящий некоторые изменения в администрирование правосудия.

До того времени никто, кроме европейцев (или если выражаться техническим языком, европейских граждан Британии) не мог назначаться мировым судьёй, чтобы рассудить людей той же категории в областях вне пределов городов президентства. Этот законопроект предлагал убрать из уголовного кодекса это ограничение "сразу же и полностью", а следовательно наделял многих местных или родившихся в Индии мировых судей полномочиями вести дела с европейцами, равно как и с остальными.

Это предложение, по-видимому честное и разумное, вызвало яростное противодействие плантаторов тех областей, где выращивали индиго и чай, а также и европейского населения всех областей Индии. Они боялись, и не совсем безосновательно, что в сельских местностях при некоторых обстоятельствах их безопасность может оказаться под угрозой. Среди образованных индийцев начались сильная агитация против этого, и в результате обострились враждебные чувства на расовой почве, каких не было со времён мятежа. Возбуждение умов в обществе становилась таким угрожающим, что правительству пришлось отозвать законопроект и довольствоваться гораздо менее радикальными поправками к кодексу, сохранявшими за предпо­лагаемыми правонарушителями право требовать суда присяжных. Враждебные чувства, вызванные злосчастным законопроектом, ещё долго не затихали.

Махатма сделал Синнетту предложение, которое, сказал он заранее, будет противно англичанину. Это было для Синнетта трудное решение, но как мы увидим в следующем письме, он согласился принять это предложение; это вызвало у него сильные муки совести, но потом махатма освободил его от этого обещания.

Строго конфиденциально

Настал «quart d’heure de Rabelais».[269]

От вашего ответа — согласия или отказа — зависит воскресение «Феникса», распростёртого в подобном смерти самадхи, если не в состоянии настоящей смерти. Если вы верите моему слову и оставляя нам позаботиться о райотах, готовы в некоторой степени на грязную (с европейской точки зрения) работу и согласны оказывать кажущееся сопротивление нашей работе, фактически служа нашим целям и, таким образом, спасая наши страны от большого зла, нависающего над обеими, — тогда согласитесь на предложение, которое будет вам сделано со стороны Индии.

Вы можете действовать против Бенгальского Арендного Законопроекта во всех отношениях, потому что, что бы вы или другие ни делали, вы никогда не будете в состоянии помешать нашей работе в противоположном направлении. Поэтому — одним угрызением совести меньше и одним без позволения оказанным доверием больше. Загадка, действительно.

А теперь, добрый друг, я должен пояснить. Только вы должны быть готовы к тому, что ваши европейские культурные представления о том, что правильно и неправильно, получат удар. Здесь перед вами излагается чисто азиатский план действия; и так как я не имею возможности двигать ни одним пальцем и не сделал бы этого, даже если бы мог, чтобы руководить вашим пониманием или чувствами, то план может быть найден слишком иезуитским, чтобы соответствовать вашему вкусу. Увы для всех! Вы так мало сведущи в оккультных противоядиях, что не в состоянии увидеть разницу между иезуитским «tout chemin est bon qui mène à Rome»[270], добавленным к коварному и хитрому «цель оправдывает средства», и необходимостью практического применения следующих возвышенных слов нашего Владыки и Учителя: «О, вы, бхикшу и архаты, будьте дружелюбны к роду человеческому — нашим братьям! Знайте вы все, что тот, кто не пожертвует своей одной жизнью для спасения жизни собрата, и тот, кто не решится отдать более чем жизнь — своё незапятнанное имя и честь — для спасения незапятнанного имени и чести многих, недостоин уничтожающей грехи, бессмертной, трансцендентной нирваны». Да, тут уж ничего не поделаешь.

Разрешите мне объяснить вам ситуацию. Она очень сложна. Но тому, кто без всякой предварительной подготовки был способен так хорошо усвоить некоторые из наших доктрин, чтобы написать «Эзотерический буддизм», внутренние пружины, которыми нам приходится пользоваться, должны стать понятны.

1. Бихарские главы предлагают для «Феникса» вплоть до 150000 рупий и столько же, когда увидят вас возвратившимся в Индию, если новая газета окажет сопротивление Бенгальскому Арендному Законопроекту и вы пообещаете им свою поддержку. Если это предложение не будет вами принято, мы можем готовиться к окончательной кремации нашего «Феникса» и притом навсегда. За исключением этой суммы — 150000 рупий — мы пока можем рассчитывать лишь на 45000 рупий в акциях. Но пусть только раисы[271] внесут деньги, и все последуют их примеру.

2. Если вы откажетесь, они найдут другого редактора. Если в этом будет некоторая угроза для райотов и законопроекта, то они, — раисы, или земиндары, — от этого ничего не потеряют, за исключением степени одарённости редактора; но они надеются и совершенно не подозревают, что в конечном счёте всё равно обречены на неудачу. Единственной, кто по настоящему потеряет в случае [вашего] отказа будет Индия и, в конечном счёте, ваша собственная страна. Это предсказание.

3. Сопротивление и интриги, пущенные в ход земиндарами против законопроекта, бесчестны по своей природе, но очень естественны. Те, кто вникает в самую суть вещей, видят истинного виновника в лорде Корнуолисе и длинном ряде его преемников. Как бы бесчестно, как я говорил, это ни было, но это так, и тут ничего не поделаешь, ибо это сама природа человеческая; тут не бóльшее бесчестье для редактора поддержать их претензии с юридической точки зрения — раз он знает, что они обречены, — чем для адвоката защищать своего клиента — большого преступника, приговорённого к смертной казни через повеше­ние. Я теперь пытаюсь аргументировать с вашей, европейской точки зрения, из боязни, что вы не будете способны смотреть на вещи с нашей, азиатской, или вернее, в том свете, в котором мы, имеющие возможность распознавать будущие события, смотрим на них.

4. Консервативный редактор, поле действия которого окажется параллельным полю действия консервативного вице-короля, найдёт, что он фактически ничего не потерял из-за незначительного противостояния, которое, в конце концов, не может длиться долго. В данном законопроекте есть крупные ошибки, если их рассматривать с юридической точки зрения, с точки зрения мёртвой буквы.

5. Благодаря идиотски несвоевременному «законопроекту Илберта» и ещё более идиотскому делу об оскорблении «Шалиграм–Сурендро», возбуждение довело население Индии до грани саморазрушения. Вы не должны думать, что я преувеличиваю, если скажу ещё больше: англичане и особенно индийские англичане бегут по той же дороге с противоположного направления. Вы вольны отвергнуть моё предостережение, но окажетесь мудры, если не будете этого делать. Но вернёмся к нашему непосредственному предмету.

6. Есть несколько очень интеллектуальных и способных англичан, которые готовы защитить земиндаров (и даже объединиться с ними) и оказывать сопротивление законо­проекту наперекор их собственным принципам и чувствам — просто потому, что раисы ненавидят того человека и оказывают сопротивление человеку, которому остальные индусы в настоящее время явно поклоняются и кого они возносят со всем пылом простодушных, недальновидных дикарей. Таким образом, райоты не смогут избегнуть своей судьбы ещё несколько месяцев, независимо от того, примете вы предложение или нет. В последнем случае, конечно, проекту газеты придёт конец.

7. Между тем, лучше, чтобы вы были готовы узнать неизбежные результаты: есть 99 шансов против одного, что в случае отклонения предложения земиндаров «Феникс» никогда не состоится, по крайней мере, пока настоящее возбуждение продолжается. И когда проект окончательно потерпит неудачу, как это и должно случиться, если только мы не станем хозяевами ситуации, нам придётся расстаться. Чтобы получить от Чохана разрешение защитить множество миллионов бедных и порабощённых в Индии, применяя всё наше знание и силу, я должен поручиться — в случае неудачи с «Фениксом» — больше не вмешиваться в такие мирские дела, и навеки проститься с европейским элементом. Тогда моё место займут М. и Джуал Кхул. С другой стороны, если бы вы согласились на предложение, ваша оппозиция Арендному Законопроекту произвела бы не больше эффекта на нашу работу в пользу райотов, чем соломинка для спасения тонущего корабля. Между тем, если будет выбран другой редактор, у нас не будет предлога употребить наше влияние в их пользу. Такова ситуация. Это странная смесь, не имеющая, по вашему мнению, никакого смысла. Вряд ли мы можем ожидать, что вы ясно увидите в настоящее время эту ситуацию. Нет также большой вероятности, что вы справедливо будете судить о ней из-за этой египетской тьмы противоположных целей. Но в этом нет и необходимости, если наше предложение окажется напрасным. Но если ваш ответ будет благоприятен, то я с таким же успехом смогу добавить несколько деталей. Знайте тогда, что, несмотря на оппозицию и как раз благодаря ей, вы доведёте великий национальный нарыв до созревания раньше, чем можно было ожидать. Таким образом, строго выполняя свою программу и обещание, данное раисам, вы поможете событиям, которые нужно вызвать, чтобы спасти несчастное население, на которое постоянно наседали с 1793 года — года большой политической ошибки лорда Корнуолиса. В то же время вы можете сотворить громадное благо в любом другом направлении. Вспомните прошлое, и это поможет вам яснее взглянуть на наши намерения. Когда вы приняли Бенгалию от туземных правителей, там существовало известное количество людей, которые при своем правительстве исполняли обязанность сборщиков налогов. Эти люди получали, как вы знаете, проценты за собирание арендной платы. Ост-Индская Компания никогда не понимала сущности оброка и дани при мусульманских правителях, менее всего — право райотов оказать сопротивление произвольной смене Закона Вузифа и Мукассимаха. Когда земиндары увидели, что британцы не совсем понимают их ситуацию, они этим воспользо­вались, так же как англичане воспользовались своей силой; они заявили, что являются землевладельцами. Вы вяло согласились признать эту претензию, и допуская её, несмотря на предостережение мусульман, которые понимали истинную ситуацию и не были подкуплены, как больинство в Компании, вы сыграли на руку немногим против многих, результатом чего явились документы о Постоянном земельном налоге. Они-то и привели ко всем последо­вавшим бедствиям в Бенгалии. Видя, как ваша гордая нация сейчас, в прогрессивном XIX веке, смотрит на несчастных райотов, имеющих, по вашему мнению, гораздо меньшую ценность, нежели лошадь или рогатый скот, нетрудно вообразить, как на них смотрели ваши соотечественники тогда, столетие тому назад, когда каждый англичанин в глубине души был благочестивым христианином, которому Библия приказывала делать различие между потомками Хама и ими самими — наследниками избранного народа. Договор, заключённый между лордом Корнуолисом и раисами, который предписывал, что земиндары с «черным человеческим скотом» должны обходиться хорошо и справедливо и что они не должны повышать райотам арендную плату, и т. д., был юридическим фарсом. Чохан был тогда в Индии и был очевидцем начала ужасов. Как только раисы обеспечили себе Договор о постоянном земельном налоге, они начали пренебрегать своими обязанностями. Не исполняя ни одной из них, они приносили несчастным райотам ежегодно разорение и голод. Они требовали налоги, продавали крестьян с торгов, выдумывали ложные обвинения против них под названием Абваб. Эти [юридические] «двери» и «лазейки» вели их, куда они только хотели, и они более 50 лет собирали самые необычные налоги. Земиндары творили всё это и еще много больше, и они, несомненно, должны будут ответить за это. Дела слишком ужасные, чтобы о них упоминать, совершались на виду слуг Компании и часто с их санкции, пока восстание сипаев не внесло известную помеху, принеся, как следствие, другую форму правления. Чтобы исправить нанесённые большие обиды, вылечить теперь уже неизлечимое, лорд Рипон взял себе в голову выдвинуть новый законопроект. Его советники (не те, о которых вы знаете) не сочли целесообразным уничтожить систему земиндарства, не обеспе­чив в то же время популярность среди большинства в другом направлении; отсюда Законопроект Илберта и другие мелочи. Итак, мы говорим, что, судя по всему, целью настоящего Бенгальского Арендного Законопроекта является исправление несправедли­востей прошлого. Мой друг, вы замечательно умный редактор и проницательный, наблюда­тельный политик, и, может быть, никто во всей Индии не вникает так глубоко во внутреннюю сущность этого англо-индийского переворота. Всё же вы судите по внешним признакам, и первичные изначальные слои политической почвы, как источник некоторых законов лорда Рипона, были и есть для вас terra incognita так же, как и для многих других, может быть, более давних политических деятелей, нежели вы. Ни лорд Рипон, ни его советники (те, что за занавесом) не предвидят каких-либо значительных результатов во время его власти в Индии. Они бóльшие оккультисты, чем вы можете себе представить. Их либеральные реформы не предназначены для Индии, чьё счастье или горе им совершенно безразличны: они смотрят далеко вперёд на будущие результаты; законы о прессе, Законопроект Илберта, Бенгальский Арендный Законопроект и прочие принимаются ради протестантской Англии, которая очень скоро, слишком скоро, если Кто-то или Что-то не вмешается, увидит себя задыхающейся в невидимых кольцах римского Апофиса. Друг и брат, единственный из вашей расы, на которого я смотрю с теплотой, искренней привязан­ностью, — берегитесь! Не отвергайте слишком легко моё предостереже­ние, потому что оно серьёзно; это лишь намёк, который мне разрешено сделать. Политический скептицизм, наподобие любого другого, презирает и высмеивает замечания тех, кто не принадлежит к его фракции. Он видит свои ошибки лишь тогда, когда уже лежит в канаве. Остерегайтесь, потому что уже не простая канава, но пропасть приготовлена для вас!

Но посмотрим, на каких основниях честный англичанин может оказывать сопротивление Арендному Законопроекту. Как бы велики ни были бедствия райотов даже в настоящее время, как бы справедливы ни были репрессии, которые наготове для земиндаров, одним словом, какой бы человечной и великодушной внешне ни выглядела цель Арендного Законопроекта, всё же, строго говоря, ни одно честное правительство не имеет право по собственной воле и своему желанию нарушать торжественные обещания и обязательства. Факт, что раисы не исполнили своей части Договора, не даёт другой стороне права отказаться от своей подписи и порвать на куски Договор о постоянном земельном налоге. Нельзя карать большинство за грехи меньшинства. В настоящем Арендном Законопроекте имеются серьезные ошибки, которые были и в старой системе; и в старом документе нет оговорки, что соглашение аннулируется по воле британцев. Я не хочу вникать в дефекты значения мёртвой буквы ни того, ни другого [законопроекта], но ограничусь указанием, что там есть ошибки и что, пока они не исправлены, вы имеете полное право возражать против них. От вас не ожидают, что вы заставите взять Законопроект обратно, но что вы просто поддержите анализ его недостатков, сделанный земиндарами. И это вы можете свободно обещать. Однако не должно казаться, что я пытаюсь повлиять на вас в том или другом направлении. Некоторые претензии раисов являются позорными, и ни одного честного человека нельзя заставить их поддержать, тогда как другие — не без строгого юридического основания в их пользу. Правящая власть, например, ещё никогда и ни в каком случае не была владельцем страны Кхирадж, даже по мусульманским законам и при их правлении. Таким образом, вам придётся работать, опираясь на Дух Кхирадж и Ушр, чтобы искупить своё обещание землевладельцам и потешить их несколько месяцев до дня «всемогущего сокрушительного удара», который наготове для них. Всё, что вас просят делать на благо моей (а также вашей) страны, — это не замечать некрасивый фасад здания, но принимать во внимание лишь истинный характер ситуации и будущие хорошие результаты — на случай, если вы превозмогли бы свою очень естественную щепетильность. Через несколько дней вы можете получить формальное предложение. Обдумайте его хорошо. Не дайте воздействовать на себя каким-либо соображениям в связи с моими желаниями. Если вы честно считаете, что предложение несовместимо с вашими европейскими представлениями и критериями о правде и чести, то без малейшего колебания откажитесь принять его и разрешите сказать вам грустное, хотя всегда благодарное и дружеское «прощай». Я не могу ожидать, что вы посмотрите на вещи с моей точки зрения. Вы смотрите снаружи, я вижу внутри. Сейчас не время для сентиментальностей. Вся будущность «самого блестящего (!) драгоценного камня» — о, какая мрачная сатира в этом эпитете! — в короне Англии поставлена на карту, и я обязан отдать все свои силы, насколько разрешит Чохан, чтобы помочь моей стране в этот одиннадцатый час её страданий. Я могу работать лишь с теми, кто хочет работать с нами. Не обвиняйте меня, мой друг, потому что не знаете и не можете знать степень ограничений, под которыми я нахожусь. Не думайте, что я стараюсь вас искушать, убеждая принять то, что вы бы отвергли при других обстоятельствах, ибо я этого не делаю. Дав торжественное слово чести Тому, которому я обязан всем, кем я стал и что знаю, я просто беспомощен в случае вашего отказа и — нам придется расстаться. Если бы Арендный Законопроект не сопро­вождался шумом и гамом Законопроекта Илберта и «дела об оскорблении», я был бы первым, кто советовал бы вам отказаться. Однако при нынешней ситуации и так как мне запрещено пользоваться какими-либо другими, за исключением обычных, силами, я не имею возможности делать и то, и другое и вынужден выбирать между помощью моей бес­помощной отчизне и нашим будущим общением. Решать вам. И если этому моему письму суждено стать последним, я прошу вас помнить — ради вас, не ради меня — то сообщение, которое я в Симле послал вам и мистеру Хьюму через Е.П.Б.: «Лорд Рипон не является свободным деятелем, настоящий вице-король и правитель Индии не в Симле, а в Риме; и действительное оружие, которым пользуется последний, — это духовник вице-короля».

Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания вашей супруге и «Морселю». Будьте уверены, что, несмотря на немногие незамеченные ошибки и пропуски, ваш «Эзотерический буддизм» является единственно правильным, хотя и неполным изложением наших оккультных доктрин. Вы не сделали ни одной кардинальной, существенной ошибки; и что бы ни было дано вам впоследствии, оно не разойдётся ни с одним предложением в вашей книге, а наоборот, пояснит кажущиеся противоречия. На то, до какой степени ошибочна была теория мистера Хьюма, было указано «Челой» в «Теософисте». Вместе с тем вы можете быть уверены, что ни М., ни я не противоречили друг другу в наших соответствующих заявлениях. Он говорил о внутреннем, я — о внешнем Круге. Есть много вещей, которых вы ещё не знаете, но можете когда-нибудь узнать; также вы не будете в состоянии понять процесс затемнений, пока не усвоите математический прогресс внутренних и внешних Кругов и не узнаете больше о специфической разнице между всеми семью. Итак, согласно философскому заключению мистера Мэсси, у нас нет Бога? Он прав, так как применяет это понятие ко внекосмической аномалии, а мы, не зная ничего о последней, считаем: каждый человек свой Бог — внутри себя в своём собственном, личном и в то же время безличном Авалокитешваре. А теперь — прощайте. И если нам суждено прекратить переписку, помните обо мне с теми же искренними добрыми чувствами, с какими всегда будет помнить вас

К. Х.

Письмо № 114           (ML-83) пол. в октябре 1883 г.

Письмо звучит, как погребальный звон по всему проекту «Феникс» и закрывает дискуссию о нём.

Получено в Лондоне 8 октября 1883 г.

Временное отсутствие по неотложным делам не позволило мне в течение нескольких дней хоть что-нибудь знать о ваших делах, и лишь сегодня у меня был некоторый досуг, чтобы немного подумать о них. Когда я прочёл ваше письмо, ситуация предстала предо мною в таких красках, что я решил, что вам нужно немедленно дать полную свободу, и поэтому послал вам телеграмму. Это было сделано с целью снять с вашей души какое-либо чувство принуждения, морального или иного, и оставить вам выбор: принять или отклонить дальнейшие предложения, могущие поступить из той или иной области Индии. Если бы какое-либо соображение могло подсказать другой ход действия, он был бы совершенно усранён тоном вашего письма от 16 августа. Защита Бенгальского мероприятия в настоящем положении дел, по вашему мнению, погубила бы всякую надежду на коммерческий успех предполагаемого журнала: «невозможно, чтобы “Феникс” в таком виде, как он теперь проектируется, пользовался коммерческим успехом. А газета, являющаяся коммерческой неудачей, может иметь очень малое политическое влияние». Упорствовать значило бы, по вашему мнению, заставить известное количество людей бесплодно расточить большую сумму денег, потому что «такой искалеченный проект почти совершенно лишён больших финансовых возможностей». Всё же, несмотря на это, вы готовы по-прежнему, если я этого хочу, возлагать на меня моральную ответственность и «проглотить довольно отвратительное обещание».

Мой друг вам не придётся делать ничего подобного. Ответственность, несмотря на всё, что я мог бы и согласен делать, пала бы на вас, так как вам (в моем последнем письме) ясно было дано право выбора. Если впредь вы ещё будете иметь какое-либо отношение к этому несчастному делу, это должно происходить лишь по вашему личному суждению и на вашу ответственность. Вы плохо поняли закон кармы (и моё письмо), если могли вообразить, что я дерзнул бы вызвать его ужасное возмездие, принуждая вас или кого-либо другого начать действовать с таким чувством в сердце. Зная вас, было легко предвидеть ваше (любого честного человека, который должен был бы стать лицом к лицу с такой ситуацией) чувство отвращения к задуманной работе. Поэтому я в своём письме и старался внушить вам, что вы вполне и абсолютно свободны в вашем решении. Я виню себя лишь в одном — а именно в том, что намекнул на возможное последствие вашего отказа, т.е. что, согласно обещанию Чохану, буду впредь воздерживаться от сотрудничества с европейцами до какого-либо будущего, более благоприятного времени. Именно это, более чем что-либо другое из сказанного, и было тем, что заставило вас «проглотить отвратительное обещание». Это падает и на мою карму. Но, кроме того, перечитывая моё последнее письмо, вы увидите, что я строго настаивал на необходимости свободного, беспристрастного действия с вашей стороны. Я надеялся — даже вопреки безнадёжному состоянию нравственности моих соотечественников, и заставил себя почти поверить, — что на основе, вполне удовлетвори­тельной для вас и всех причастных лиц, можно издавать журнал, так очевидно необходимый в этом большом кризисе. Я забыл, что в вашем мире внешний вид — это всё и что я просто подвергаю вас тому, чтобы на вас смотрели с презрением. Но будьте уверены: если бы даже деньги были собраны, как сначала было намечено, и на вас не оказывалось бы никакого давления с тем, чтобы вы работали в известном направлении, и если бы вы были совершенно самостоятельны в проведении нашей линии действия, всё же в этот час острой ненависти, обоюдной злобы и презрения один тот факт, что вы защищаете дело презираемого и сейчас более чем когда-либо ненавидимого и подавленного «негра», лишило бы «Феникс» даже тени каких-либо «больших финансовых возможностей». Всё же ещё неполный месяц тому назад я был так уверен, видя всё ещё глубокие, сильные чувства, скрытые в национальной душе, что позволил вам стать так же и даже ещё более уверенным, чем я сам. Другие, чья интуиция и предвидение не были ослеплены их начальством, думали иначе, и некоторые хотели меня разубедить; но так как цель была такой достойной и возможности действи­тельно существовали, мне разрешили наблюдать за проектом и употреблять естественные внешние средства, чтобы помочь его осуществлению. Если бы неопределённое ожидание было для вас практически возможно, то первоначальный план можно было бы осуществить; но это не так, и поэтому я должен отбросить последнее кажущееся давление на ваш свободный выбор и поблагодарить вас за то, что вы так верно поддержали попытку сделать добро для Индии, даже за счёт ваших чувств и денежных интересов. Мне очень не хотелось бы, не говоря уже о правилах нашего Ордена относи­тельно кармы, поставить вас в положение, в котором я никак не мог бы вознаградить вас за потерю социального престижа или за финансовые разочарования. Делать это выше моих сил. Я не мог бы смотреть вам в глаза, если бы вы ежечасно чувствовали, что вас считают не более чем «подлецом», и у вас «в связи с этим не было бы политического влияния в обществе». Если бы вашей судьбе предназначалось стать связанной с нашею, то такие соображения не имели бы веса ни на мгновение. Для всех, как для Чохана, так и для чела, которые являются работниками среди нас, имеющими свои обязательства, первое и последнее соображение заключается в том, можем ли мы сделать добро нашему ближнему, каким бы скромным он ни был; и мы не позволяем себе даже думать об опасности, или каком-либо оскорбительном обращении с нами, или несправедливости в отношении нас. Мы готовы быть «оплёванными и распинаемыми» ежедневно — не только однажды, — если из этого для другого может выйти истинное добро. Но ваш случай совсем другой; вам при­ходится идти своим путём в более «практическом» мире, и ваше положение в нём не надо подвегать опасности.

Притом, кроме вас лично, справедливо надо обращаться и с инвесторами. Среди них есть как богатые земиндары, так и бедные патриоты, которые приложили большие усилия, чтобы пожертвовать свои небольшие суммы из чистейшего уважения к нам и любви к родине. По меньшей мере, пятьдесят таких ждут, как повернётся дело и до последнего момента экономят свои средства, прежде чем отправить переводы в Калькутту. Преданные теософы в разных частях Индии энергично просили о подписке с расчётом получать возможную прибыль с капитала, как изложено в циркулярах мистера Моргана. Проект горячо защищали Олкотт, полковник Гордон, Норендро и другие, знакомые и незнакомые вам лица, — такого рода финансовый крах «Феникса», как вы его предвидите, скомпрометировал бы их всех. Притом с такими перспективами и ваш бывший помощник мистер Дейр не захотел бы вам помочь, даже если бы мистер Аллен дал ему разрешение. И наконец, если только ваша личная вера в меня не так слепа, чтобы поглотить последний инстинкт благоразумия, вы не рискнули бы вложить ваш собственный, трудно заработанный капитал в заранее обречённое на банкротство дело и по совести не могли бы позволить делать это другим. Однако, если бы вам позволили «возлагать на меня моральную ответственность», одним словом, заставить меня чудом, если бы это было разрешено, обеспечить удачу, журнал был бы уже основан и голос его был бы слышен среди сутолоки современных индийских дел.

Я мог бы составить моё сегодняшнее послание даже в более строгих выражениях, советуя вам бросить это дело, опять беря на себя ответственность за насилие над вашей свободной волей. Вам лучше всего дать бенгальской партии возможность определённо и окончательно изложить свои условия, а потом ответить им «да» или «нет». Чтобы сэкономить ваше время и издержки, я попросил Олкотта написать Норендро Бабу, чтобы землевладельцы прислали свои предложения ему и чтобы он тотчас же, зная вашу точку зрения и характер, решил бы, являются ли они подходящими для передачи вам. И если нет — чтобы он немедленно сообщил об этом вашим калькуттским адвокатам, как вы просили.

Такова нынешнее положение дел и это очень плохо для Индии. Пока преждевременно говорить вам больше о тайном влиянии, которое его вызвало, но вы, может быть, услышите об этом позже. Не хочу я также предрекать будущее, хочу лишь более чем когда-либо обратить ваше внимание на чёрные тучи, собирающиеся на политическом небе. Вы знаете, я давно вам говорил, что следует ожидать многих и больших возмущений и разладов разного рода, так как один цикл завершается, а другой начинает свою роковую деятельность. В недавних сейсмических явлениях вы уже видели некоторые доказательства; вскоре вы увидите ещё больше. И если нам приходится сожалеть о гибели этого гуманного проекта, то остроту вашего разочарования пусть, по крайней мере, смягчит чувство, что в такое грозное время, как теперь, приходится бороться против видимых и невидимых влияний самого враждебного характера.

А теперь, прежде чем я окончу, скажу нечто более приятное. Ваше решение следовать моему водительству в деле «Феникса», даже при уверенности в социальном унижении и денежных потерях, уже дало кармическое вознаграждение. Так я, по крайней мере, заключаю по результатам. Хотя это и не задумывалось как испытание (столь ненавистное вам), всё же вы были как бы испытаны — и не дрогнули. Указ о возможном прекращении общения между нами частично отменён. Запрет по отношению к другим европейцам так же строг, как всегда, но в вашем случае он снят. И это согласие, я знаю, имеет прямое отношение к вашему согласию — великой жертве в этой ситуации вашими личными чувствами. Было найдено, что «этот пелинг» имеет «действительно искупающие качества». Но будьте предостережены, мой друг, что это не последнее из ваших испытаний. Не я их создаю, а вы сами — своей борьбой за свет и истину против тёмных влияний мира. Будьте более осторожнее, когда говорите на запретные темы. Тайна «восьмой сферы» — очень сокровенный предмет, а вы далеки от понимания даже общих его аспектов. Вы были повторно предостережены, и вам не следовало упоминать об этом. Вы неумышленно сделали серьёзный вопрос посмешищем. Я не имею никакого отношения к «Ответам» мистеру Маерсу, но вы узнаете в них, быть может, бесцеремонное влияние М.

К. Х.

Мне посоветовали попросить вас в будущем посылать предназначенные мне сообщения или через Дамодара, или через Хенри Олкотта. Рассудительность мадам Блаватской не улучшается пропорционально физическому её ослаблению.

Письмо № 115           (ML-129) дат. 27 ноября 1883 г.

Эти телеграммы вносят в повествование совсем другую тему. Как они оказались у Синнетта, нигде не объясняется. В октябре—ноябре 1883 г. Олкотт вместе с Дамодаром и У.Т. Брауном путешествовал по северной Индии. В этой поездке произошло много поразительных вещей. Они подробно описаны в "Листах старого дневника", т. III, гл. II–V.

Когда они были в Лахоре, Олкотта и Брауна не раз посещал махатма К.Х. При каждом посещении махатма оставлял письмо, обёрнутое в шёлковую ткань. Эти письма просто материализовались в их руках. В этой поездке произошло и много других интересных вещей, но в Джаммаре Дамодар исчез. Он уже несколько лет был челой махатмы К.Х. и ещё до того знал об Учителе. Когда он был ещё  мальчиком, во время сильной болезни тот его посетил, а позже он узнал — это был махатма К.Х. Для Дамодара это было "всё или ничего". У него был исключительно горячий темперамент.

 «В эту поездку он отправился с нами по указанию своего гуру…, — пишет полковник, — и во время неё мы не раз получали свидетельства его духовного раскрытия». Он участвовал в некоторых удивительных событиях этой поездки.

Когда Олкотт, проснувшись утром 25 ноября обнаружил исчезновение Дамодара, не догады­ваясь, куда он ушёл и когда вернётся, то обыскал небольшое бунгало, в котором они остановились, но безрезультатно. Однако вернувшись в свою комнату, он обнаружил на столе записки от махатмы К. Х. и Дамодара. Он не пишет, что в них было, но записка махатмы должна была быть о том, что это они (махатмы) забрали Дамодара, потому что таково было содержание телеграммы, которую Олкотт сразу же (в 10:15) отправил Блаватской. Слова в самом низу, жирным шрифтом, важны: «Мы пришлём его обратно» (К. Х.)».

Класс P.                       ИНДИЙСКИЙ ТЕЛЕГРАФ                         Местное

Куда     Адьяр Мадрас                             Откуда       станция Джаммо

Кому    Мадам Блаватской                     От кого      Полк. Олкотта

             Учителя                 забрали                Дамодара

возвращение       не   обещано

Адьяр 25-11-83 время 10.15.

Письмо № 116           (ML-128) дат. 27 ноября 1883 г.

Через несколько часов Олкотт послал и другую телеграмму, объясняющую всё подробнее, и включающую послание от Дамодара, найденное им вместе с запиской махатмы. Олкотт рассказывает, как ещё до того, как отправить телеграмму Блаватской, ему инстинктивно захотелось убрать багаж Дамодара — его чемодан и постель, под свою раскладушку.

Тем же вечером он получил ответную телеграмму от Блаватской, в которой говорилось, что Учитель сказал ей, что Дамодар вернётся и попросила полковника не давать никому трогать его багаж, а особенно его постель.[272]

Разве не странно, что из Мадраса, то есть примерно с расстояния 2000 миль, — говорит он, — она сказала мне то самое, что было моим первым побуждением, когда я обнаружил отсутствие этого парня?"

В листах старого дневника, т.III, Олкотт сделал следующие замечания: «Дамодар покинул нас 25 ноября, при свете дня, а вернулся вечером 27-го, после примерно 60 часов отсутствия, но каким изменившимся! Он покинул нас хрупким, немощным, бледным молодым человеком, похожим на студента, робким и почтительным, а вернулся с загорелым лицом, ставшим на несколько тонов темнее, с виду крепким, сильным и гибким, смелым и энергичным — мы едва осознавали, что это тот же человек.»

Дамодар довольно сдержанно описывает свой опыт, хотя ему разрешили о нём рассказать. Впервые это было опубликовано в "Теософисте" за декабрь-январь 1883-84 г. Теперь этот рассказ можно найти в книге о Дамодаре[273] Свена Ика и книге Джеффри Барборки "Махатмы и их письма"[274]. Вот его часть, относящаяся к этому:

«Мне посчастливилось, что за мной послали и позволили посетить Священный Ашрам, где я оставался на несколько дней в благословенной компании тех махатм Химавата, существование которых подвергали такому сомнению, и их учеников. Там я встретил не только своего любимого гурудева и Морью, Учителя полковника Олкотта, но и нескольких других членов Братства, включая одного из высших. Сожалею, что крайне личный характер моего визита в эти трижды благословенные области не даёт мне рассказать о нём больше. Достаточно сказать, что это место, которое мне позволили посетить, находится в Гималаях, а не в какой-то воображаемой "стране лета", и я видел своего Учителя в его стхула-шарире [физическом теле], и нашёл его в той же форме, которую я видел в раннее дни своего ученичества.»

Так что хотя эти две телеграммы — из самых коротких писем в этой книге, они рассказывают очень важную историю.

             ИНДИЙСКИЙ ТЕЛЕГРАФ                             

Куда     Адьяр Мадрас                             Откуда       станция Джамму

Кому    Мадам Блаватской                     От кого      Полковник Олкотт

Редактору «Теософиста»

Дамодар ушёл до рассвета — примерно в восемь часов письма от него и Кут Хуми обнаружены на моем столе — Не сказав возвратится или нет, Дамодар условно прощается с нами и говорит: все братья-теософы должны чувствовать воодушевление, зная что он нашёл благословенных Учителей и был позван ими. Недавние достижения дорогого парня удивительны. Хуми велит мне ждать указаний.

Мадрас 25-11-83 

Время 17.30.

Письмо № 117                (ML-93) получено в декабре 1883 г.

Для понимания этого письма необходимо вернуться к письму №12. В 1881 г. Синнетты ездили в Англию, и когда они были там, был опубликован "Оккультный мир". Перед отъездом Синнетта из Индии махатма сказал ему использовать в своей книге всё, что он хочет, полностью доверяя его рассудительности и благоразумию. Потому Синнетт процитировал одно из писем, а именно вышеупомянутое, начиная с "Платон был прав, идеи правят миром..."

После публикации книги случилось так, что в Соединённых Штатах её прочитал один спирит, которого звали Хенри Киддл. До того он прочитал лекцию на собрании спиритов в Лэйк Плезант, штат Нью-Йорк. Сначала, как он уверяет, он написал Синнетту через издателя. Он заявил, что вышепроцитированое высказывание из "Оккультного мира" является плагиатом из его собственной лекции. Возможно, что его письма не получили. Тогда Киддл написал Стэйнтону Мозесу (известному как M.A. Oxon), издателю "Лайт", органа английских спиритов, что высказывание, напечатанное в "Оккультном мире", дословно взято из его выступления в Лэйк Плезант. Его письмо было напечатано в номере этого журнала за 1 сентября 1883 года. Тогда Синнетты уже постоянно жили в Англии. Синнетт сразу ответил на это письмо. Это породило большую переписку, а случай назвали "инцидентом с Киддлом".

Некоторое время махатма не беспокоился о том, чтобы ответить на обвинения в плагиате, по-видимому, не придавая им большой важности. Но видя, насколько Синнетт был всем этим подавлен, он взялся за объяснения, и они содержатся в письме №117.

Получено в Лондоне в 1883-84 г.

Мой добрый и верный друг, содержащееся здесь объяснение никогда не было бы дано, если бы я в последнее время не почувствовал, как обеспокоены были вы во время беседы по поводу «плагиата» с некоторыми друзьями, особенно с Ч.К. Мэсси. Теперь, в особенности после получения вашего последнего письма, в котором вы так деликатно упоминаете этот «несчастный маленький инцидент с Киддлом», было бы жестокостью не сказать вам правду; тем не менее, выдавать эту правду широким кругам предубеждённых и враждебно настроен­ных спиритов было бы явным безумием. Поэтому мы должны пойти на компромисс: вы и мистер Уорд, которому я тоже доверяю, должны обещать никогда никому не объяснять изложенные мною факты без особого на то разрешения, даже М.А. Оксону и Ч.К. Мэсси, в том числе по причинам, которые я сейчас поясню и которые вы легко поймёте. Если кто-нибудь из них будет настаивать, вы можете просто ответить, что вам и некоторым другим объяснили эту «психологическую тайну». Если они удовлетворятся этим, вы можете добавить, что те «параллельные отрывки» нельзя назвать плагиатом или другими словами, имеющими тот же смысл. Разрешаю вам рассказывать что угодно — даже причину, по которой предпочтительнее скрыть от широкой публики и большинства лондонских членов действительные факты. Как видите, я даже не обязываю вас защищать мою репутацию, если только вы не почувствуете сами себя удовлетворённым моими объяснениями до полного исчезновения всяких сомнений. А теперь могу рассказать вам, почему я предпочитаю, чтобы ваши друзья считали меня «жалким плагиатором».

Будучи неоднократно называем своими врагами «софистом», «мифом», «миссис Харрис» и «низшим разумом», я бы предпочёл, чтобы мнимые друзья не считали меня намеренным хитрецом и лжецом — я подразумеваю тех, которые приняли бы меня неохотно даже в том случае, если бы я возвысился в их оценке до их собственного идеала, вместо обратного результата, как сейчас. Лично мне, разумеется, безразлично, что они думают. Но ради вас и ради Общества я могу сделать ещё одно усилие, чтобы удалить с горизонта одну из «самых чёрных» туч. Давайте ещё раз разберем ситуацию и посмотрим, что ваши западные мудрецы о ней говорят. К. Х. — установлено — является плагиатором, и если бы так было, то это, в конце концов, является вопросом о К. Х., а не о двух «западных шутниках». В первом случае некий предполагаемый «адепт», неспособный развить из своих «маленьких восточных мозгов» какую-либо идею, достойную Платона, обратился к такому великому кладезю глубокой философии, как «Баннер оф Лайт», и почерпнул оттуда для выражения своих довольно запутанных идей фразы, слетевшие с вдохновенных уст мистера Генри Киддла. Во втором случае дело становится ещё более трудным для понимания, если только не допустить теории о безответственном медиумизме пары западных шутников. Как бы ни была потрясающа и невыполнима эта теория, если ей верить, получается, что два человека были достаточно умны, чтобы осуществлять в течение пяти лет нераскрытый обман, выдавая себя за нескольких адептов, не похожих друг на друга; два человека, один из которых, во всяком случае, настолько прекрасно владеет английским языком, что едва ли его можно подозревать в неимении оригинальных идей; и эти два человека обратились к такому журналу, как «Баннер», широко известному и читаемому большинством знающих спиритов, главным образом за тем, чтобы воровать из него фразы из рассуждений видного новообращённого, чьи публичные высказывания как раз в это время читались и приветствовались каждым медиумом и спиритуалистом. Как бы невероятно ни было всё это и многое другое, всё же любой вариант из двух приведённых кажется людям Запада более желательным, нежели простая правда. Приговор вынесен: «К. Х., кем бы он ни был, украл отрывки из материалов мистера Киддла. И не только это, но, как выразился “Ошеломлённый Читатель”, он (т.е. К.Х.) пропустил неудобные для него слова и этим исказил заимствованные идеи, чтобы лишить их первоначального замысла автора и приспособить к своим собственным, совсем другим целям.

Ну, на это, если бы у меня было желание аргументировать до конца, я мог бы ответить, что то, что составляет плагиат, скорее, заключается в использовании чужих идей, а не слов и фраз, а так как фактически этого не было, я становлюсь оправданным самими моими обвинителями. Как говорит Милтон, «такого рода заимствование, если оно не улучшено тем, кто заимствовал, считается плагиатом». Но если, как опубликовано, я исказил «присвоенные идеи» и «лишил их первоначального замысла автора», а затем «приспособил их к своим собственным, совсем другим целям», то литературное «воровство», принимая во внимание вышесказанное, в конце концов, вовсе не выглядит таким уж значительным. И даже если бы не было добавлено никаких других объяснений, самое большее, что можно было сказать по этому поводу, — что вследствие бедного запаса слов, имевшихся в распоряжении корреспондента Синнетта, и вследствие его неосведомлённости по части искусства писания английских текстов он приспособил несколько невинных излияний мистера Киддла, а также несколько прекрасно построенных им фраз для того, чтобы выразить свои собственные противоположные идеи. Вышеприведённое является единственной линией аргументации, которую я дал и разрешил использовать для передовой статьи талантливому редактору «Теософиста», которая из-за этого обвинения совсем потеряла голову. Истинно, женщина — страшное бедствие пятой расы! Однако вам и тем немногим, которых я вам разрешил выбрать из среды наиболее достойных доверия теософов, предварительно позаботившись, чтобы они дали своё честное слово сохранить в тайне это откровение, я объясню действи­тельные факты этой «очень запутанной» психологической тайны. Она настолько проста, а обстоятельства так забавны, что, признаюсь, я смеялся, когда на это обратили моё внимание. Я и теперь улыбался бы над этой историей, если бы не знал, какую боль она причиняет моим истинным друзьям.

Письмо, о котором идет речь, создавалось мною во время путешествия верхом на лошади. Оно диктовалось мысленно молодому чела и «осаждалось» им, ещё неопытным в этой отрасли психической химии; он должен был переписывать его с еле видимого отпечатка. Поэтому половину письма этот «художник» пропустил, а другую — исказил. Когда он в то время спросил, буду ли я просматривать написанное и исправлять ошибки, я, признаюсь, неосмотрительно ответил: «Как-нибудь пройдёт, мой мальчик. Не так уж важно, если ты пропустил несколько слов». Физически я был очень утомлён сорокавосьмичасовой ездой без передышки и (опять же, физически) был полусонным. Кроме того, в то время психически я должен был уделять внимание очень важному делу, и поэтому мало что от меня осталось, чтобы заниматься письмом. Оно, я полагаю, было обречено. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что оно уже отослано, и так как в то время я не ожидал, что оно будет опубликовано, я с того времени о нём никогда не думал. И ещё — я никогда не вызывал духовной физиогномии мистера Киддла; никогда не слышал о его существовании и не знал его имени. Ощутив, вследствие нашей переписки и вашего окружения и друзей в Симле, интерес к интеллектуальному прогрессу феноменалистов, которые — как я мало-помалу обнаружил — в случае американских спиритов прогрессируют, скорее, в обратном направлении, я за два месяца до большого ежегодного лагерного движения последних в различных направлениях, в том числе в Лейк или Маунт Плезант, обратил на них своё внимание. Некоторые любопытные идеи и фразы, выражающие общие надежды и устремления американских спиритов, запечатлелись в моей памяти, и я запомнил только эти идеи и отдельные фразы, совершенно отделив их от тех личностей, которые их вынашивали и произносили. Этим-то и объясняется моё полное незнание того лектора, которого я неумышленно лишил авторских прав, как это теперь выглядит, и который теперь поднимает крик: «Лови! Держи!» Всё же, если бы я продиктовал свое письмо в таком виде, в каком оно теперь появилось в печати, оно, несомненно, выглядело бы подозрительным, и хотя оно далеко от того, что обычно называют плагиатом, в силу отсутствия в нём кавычек послужило бы основанием для порицания. Но я ничего подобного не сделал, как это ясно показывают находящиеся предо мною первоначальные отпечатки оригинала. Прежде чем продолжать повествование, я должен вам дать некоторые объяснения того, что представляет собой метод осаждения. Недавние эксперименты Общества Психических Исследований весьма помогут вам понять основной принцип этого «ментального телеграфирования». Вы читали в журнале этого Общества, как в сумме осуществляется передача мысли. Изображение геометрической или какой-либо другой фигуры, которую активный мозг запечатлевает в восприимчивом мозгу пассивного субъекта, постепенно отпечатывается в нем. Чтобы создать совершенный и мгновенно действующий ментальный телеграф, нужны два фактора: сильная сосредоточен­ность оператора (т. е. того, кто посылает мысль) и полная пассивная воспри­имчивость приёмника. При нарушении любого из этих условий пропорционально нарушается и результат. «Приёмник» видит изображение не таким, каким оно было в мозгу «телеграфи­рующего», а таким, каким оно появляется в его собственном мозгу. Если мысли последнего будут отвлекаться и блуждать, психический ток становится прерывистым, и сообщение дробится, становится бессвязным. В моем случае челе приходилось улавливать обрывки тока, посылаемого мною, как я ранее писал, а затем соединять их вместе в меру своего умения. Разве вы не наблюдаете того же самого в обычном месмеризме — майа, запечат­лённая в воображении месмеризуемого субъекта становится то сильнее, то слабее в зависимости от того, держит ли оператор задуманное иллюзорное изображение более или менее устойчиво перед своим мысленным взором. И как часто ясновидящие упрекают магнетизёра за то, что он сбил их мысли с рассматриваемого предмета? А месмерический целитель всегда засвидетельствует вам, что если он позволит себе подумать о чём-либо другом, а не о том жизненном токе, который он вливает в своего пациента, он сразу будет вынужден или установить новый ток, или прекратить лечение. Так и я, поскольку в тот момент у меня в уме более ярко высветился психический диагноз текущей спиритуалисти­ческой мысли, заметным симптомом которой явилась речь в Лейк Плезант, неумышленно передал это воспоминание живее своих собственных замечаний по этому поводу, а также выводов из них. Высказывания «обобранной жертвы» — мистера Киддла — стали, так сказать, «важнейшим моментом» и были более чётко сфотографиро­ваны (сперва в мозгу чела, а оттуда перенесены на бумагу, — двойной процесс, более трудный, чем простое «чтение мысли»), тогда как остальное — мои замечания по этому поводу и аргументы, — как я теперь обнаружил, только едва различимы и совсем расплываются на лоскуте бумаги передо мною. Вложите в руки загипнотизированного субъекта лист белой бумаги, скажите ему, что на этом листе начертано (или написано) содержание определённой главы из какой-либо книги, которую вы читали, и сосредоточьте ваши мысли на словах, и вы увидите, что — при условии, что он сам не читал этой главы и будет брать её только из вашей памяти — его чтение будет более или менее живо отражать последовательные воспоминания языка вашего автора. То же происходит и при осаждении чела передаваемой мысли на (или, вернее, в) бумагу: если полученная ментальная картина слаба, то её видимое воспроизедение им окажется соответствующим. И это выходит пропорционально силе сосредоточенного на ней внимания. Он мог бы, будь он только личностью медиумического склада, использоваться своим «Учителем» в качестве чего-то вроде психического печатного станка, печатающего литографированные или психографированные отпечатки из того, что было в уме оператора; его нервная система была бы машиной; его нервная аура — типографской краской, а цвета извлекались бы из того неисчерпаемого склада красок (как и всего другого), каким является акаша. Но медиум и чела диаметрально непохожи — чела действует сознательно, за исключением чрезвычайных обстоятельств во время своего развития, на которых здесь нет необходимости останавливаться.

Ну, как только я услышал об обвинении меня (суматоха среди моих защитников донеслась до меня через вечные снега), я сразу велел произвести исследование первоначальных записей отпечатков. И сразу же увидел, что единственной и наиболее виноватой стороной был только я сам — бедный мальчик сделал только то, что ему было сказано. После того, как были восстановлены буквы и строки — те, которые были пропущены или расплылись до такой степени, что узнать их мог только первоначальный их породитель, и когда им были возвращены первоначальные цвета и фрагменты, я обнаружил, что моё письмо читается совсем по-другому, как вы увидите. Обратившись к книге «Оккультный мир», к экземпляру, который вы мне прислали, к процитированной странице (а именно, с. 149 первого издания), я после тщательного её прочтения был поражён большим расхождением во фразах между мыслями первой части (от 1-й до 25-й строки) и второй — так называемой заимствованной части (плагиата). Казалось, между ними нет никакой связи, ибо что же действительно общего между решимостью наших Руководителей (доказать скептическому миру, что физические феномены так же подчинены законам, как и всё другое) и идеями Платона, которые «правят миром», или «практическим Братством Человечества»? Боюсь, что только ваша личная дружба с писавшим это была причиной, которая сделала вас слепым, не заметившим неувязки и бессвязности идеи в этом неудавшемся «осаждении», и что эта слепота продолжается до настоящего времени. Иначе вы не смогли бы не заметить, что что-то на этой странице что-то не так, что в связности вопиющий дефект. Кроме того, я должен признать себя виноватым ещё и в другом согрешении: я никогда не заглядывал в свои письма, появившиеся в печати, до дня этого вынужденного расследования. Я читал только ваш собственный оригинальный материал, считая лишней тратой времени просматри­вание моих торопливых обрывков мыслей. Но теперь я должен просить вас прочитать отрывки в таком виде, как они были первоначально продиктованы мною, и сопоставить их с «Оккультным миром».

На этот раз я переписываю их моею собственною рукой, тогда как имеющееся у вас письмо было написано чела; я прошу вас также сравнить этот почерк с почерком некоторых более ранних писем, которые вы получили от меня. Помните также настойчивое отрицание Старушки в Симле, что моё первое письмо я писал сам. Тогда мне было досадно за её сплетню и замечания; теперь они могут пригодиться. Увы! Ни в коем случае мы не «боги», особенно если вы вспомните, что со времени тех дней расцвета «отпечатков» и «осаждений» К.Х. возродился в новом, более высоком свете, и даже тот свет никоим образом не самый ослепительный, какой можно получить на этой Земле. Истинно, Свет Всезнания и безоши­бочного Предвидения на этой Земле, — тот, что светит высочайшему ЧОХАНУ, — ещё от меня так далёк!

Прилагаю дословную копию с восстановленных фрагментов, подчеркивая красным[275] пропущенные фразы, чтобы легче было сравнивать:

 «...Феноменальные элементы, дотоле немыслимые… наконец, начнут проявлять тайны своих таинственных действий. Платон был прав, что снова признал все элементы предположений, от которых Сократ отказался. Проблемы универсального бытия не являются непостижимыми или не стоящими постижения. Но последние можно разрешить лишь овладением теми элементами, которые сейчас вырисовываются на горизонте профанов. Даже спириты со своими ошибочными, нелепо искажёнными взглядами и представлениями смутно осознают новую ситуацию. Они пророчествуют, и их пророчества не всегда лишены истины, так сказать, интуитивного предвидения. Неко­торые из них вновь утверждают старую аксиому, что “идеи правят миром”; и по мере того, как умы людей будут получать новые идеи, отбрасывая старые и бесплодные, мир будет продвигаться вперед; от них возникнут мощные революции; общественные институты (даже верования и державы — они могли бы добавить) БУДУТ распадаться перед их победоносным маршем, сокрушённые присущей им собственной силой, а не неодолимой силой “новых идей”, предлагаемых спиритами! Да, они и правы, и неправы. Когда настанет время, будет точно так же невозможно противостоять их влиянию, как остановить морской прилив — будьте уверены! Но чего спиритам не удаётся постичь, как я вижу, и чтó их “духи” не в состоянии объяснить (так как последние не знают больше того, что можно найти в мозгах первых), так это то, что всё это наступит постепенно и что прежде, чем это наступит, они, как и мы, должны исполнить долг, задание, поставленное перед нами, а именно — смести как можно больше мусора, оставленного нам нашими благочестивыми прадедами. Новые идеи должны появиться на чистой почве, ибо эти идеи касаются самого важного. Не физические феномены или средство, называемое спиритиз­мом, а именно эти универсальные идеи мы должны тщательно изучить: нумены, а не феномены, ибо, чтобы понять ПОСЛЕДНИЕ, мы сначала должны понять ПЕРВЫЕ. Они относятся к истинному положению человека во Вселенной, но лишь касательно его БУДУЩИХ, а не ПРЕЖНИХ рождений. Физические феномены, какими бы удивительными они ни были, никогда не смогут объяснить человеку его происхождения, не говоря уже о его окончательной судьбе или, как выразился один из спиритов, отношения смертного к бессмертному, временного к вечному, конечного к бесконечному и т. д. Они говорят очень многословно о том, что рассматривают как новые идеи, более широкие, обобщённые, грандиозные, понятные, и в то же самое время они признают вместо вечного царствования нерушимого закона всемирное царствование закона как выражения божественной воли (!). Забыв свои прежние верования и то, что “сожалел Господь, что сотворил человека”, эти желающие стать философами и реформаторы будут внушать своим слушателям, что выражение вышеупомянутой божественной Воли является «постоянным и неизменным — в отношении каковой есть только ВЕЧНОЕ СЕЙЧАС, тогда как для смертных (непосвящён­ных?) время есть либо прошедшее, либо будущее относительно их ограниченного существо­вания на этом материальном плане, о котором они знают так же мало, как и о своих духовных сферах, — из которых они сделали комок грязи, подобный нашей Земле, а будущую жизнь изобразили такой, что истинный философ постарался бы скорее избегнуть её, чем добиваться. Но я вижу сны с открытыми глазами… Во всяком случае, это не их соб­ственные привилегированные учения. Большинство этих идей взято по частям у Платона и александрийских философов. Это то, что все мы изучаем и что многие разрешили...» и т. д.

Вот это правильная копия первоначального документа в том виде, как он восстановлен, — «Розеттский камень» инцидента с Киддлом. А теперь, если вы правильно поняли мои объяснения о процессе [осаждения], изложенные чуть раньше, вам нет надобности спра­шивать меня, как произошло, что эти, хотя и несколько бессвязные, фрагменты, переписан­ные чела, большею частью являются именно теми, которые теперь считаются плагиатом, в то время как «недостающие звенья» представляют собой фразы, которые показывают, что эти фрагменты являются просто воспоминаниями, если не цитатами — основным тоном, вокруг которого в то утро группировались мои собственные размышления. В те дни вы ещё боялись признавать в оккультизме и в феноменах Старушки что-нибудь большее, чем разновидности спиритизма или медиумизма. В первый раз в жизни я уделил серьёзное внимание высказываниям в поэтических «средствах информации», так называемому «вдохновенноиу» красноречию английских и американских лекторов, его качеству и ограниченности. Я был поражён всем этим блестящим, но пустым словоизлиянием и впервые полностью распознал его пагубную интеллектуальную тенденцию. М. знал о них всё, я же никогда не имел к ним отношения и мало ими интересовался. Именно их грубый и отвратительный материализм, неуклюже прячущийся под призрачным духовным покровом, привлёк тогда к ним моё внимание. В то время как я тогда диктовал вышеприведённые фразы — малую часть из того многого, над чем я размышлял в те дни, — эти мысли выступали наиболее рельефно, заслоняя при осаждении мои собственные вводные замечания. Если бы я просмотрел запечатлённый негатив (?), то во вражеских руках сломалось бы ещё одно оружие. Так как я пренебрёг этой обязанностью, карма заложила семена того, что медиумы будущего и «Баннер» смогут назвать «Триумфом Киддла». Грядущие века разделят общество, наподобие ваших современных бэконистов и шекспиристов, на два враждебных лагеря «киддлистов» и «кутхумистов», которые будут сражаться над важной литературной проблемой: кто из них у кого заимствовал? Мне могут сказать, что тем временем американские и английские спиритуалисты уже тайно злорадствуют над паланкином «Синнетт — К. Х». Пусть их вели­кий оратор и поборник и они сами наслаждаются своим триумфом в мире и счастье, ибо ни один «адепт» никогда не бросит на них своей гималайской тени, чтобы омрачить их невинное счастье. Вам и немногим другим верным друзьям я считаю своим долгом дать пояснение. Всем другим я предоставляю право рассматривать мистера Киддла, кто бы он ни был, как вдохновителя вашего смиренного слуги. Я закончил, и теперь вы, в свою очередь, делайте с этими фактами всё, что вам угодно, за исключением использования их в печати или даже сообщения их вашим оппонентам не иначе как в общих выражениях. Вы должны понять, из каких соображений я так поступаю. Мой дорогой друг, адепт полностью не перестаёт быть человеком и не теряет из-за этого своего достоинства. В роли первого он, несомненно, во всех случаях остаётся совершенно равнодушным к мнению внешнего мира. В роли же последнего он всегда проводит черту между невежественным предположением и умышленным личным оскорблением. От меня нельзя ожидать, что я воспользуюсь преиму­ществами первого чтобы всегда прятать сомнительного «адепта» под полой двух пред­полагаемых «шутников»; а как человек я в последнее время имел слишком много опыта в подобных вышеупомянутых оскорблениях со стороны господ С. Мозеса и Ч. К. Мэсси, чтобы дать им ещё более благоприятную возможность не доверять слову «К. Х.» или видеть в нём грубого обманщика, что-то вроде виновного плутоватого бабу перед суровыми европейскими присяжными и судьёй.

У меня нет времени, чтобы полностью ответить на ваше последнее длинное деловое письмо, но я вскоре отвечу. Также не буду отвечать мистеру Уорду, так как это бесполезно; я очень одобряю его приезд в Индию, но столь же не одобряю его прихоть привезти с собою сюда мистера Ч.К. Мэсси. Результаты второго повредили бы нашему делу среди англичан. Недоверие и предвзятые мнения заразительны. Его присутствие в Калькутте было бы столь же разрушительно для дела, ради которого я живу, как благотворно было бы присутствие  мистера Уорда и его услуги: оно принесёт добрые последствия. Но я настаиваю, чтобы он какое-то время провёл в штаб-квартире, прежде чем приступить к намеченному им любимому труду среди чиновников.

Несомненно, весьма лестно услышать от него, что миссис К. «пыталась изо всех сил встретиться со мною в своих трансах», и весьма грустно узнать, что «хотя она вызывала вас (т. е. меня) всей своей духовной силой, но ответа не получила». Действительно, очень жаль, что этой «прекрасной даме» пришлось взять на себя труд скитаться в пространстве, разыскивая меня, незначительного. По-видимому, мы с ней передвигаемся в различных астральных «кругах», и её случай не первый, когда люди впадают в скептицизм отно­сительно существования вещей, которые вне их собственной среды. Знаете, есть «Альпы над Альпами», и с двух разных вершин не увидеть один и тот же вид! Тем не менее, я говорю: для меня лестно обнаружить, что она вызывает меня по имени в то время, как готовит для меня самого и моих коллег катастрофическое Ватерлоо. По правде сказать, был не в курсе первого, хотя болезненно сознавал последнее. Всё же, если бы даже этот мрачный заговор никогда не вошёл в её духовный ум, честно говоря, я не думаю, что когда-либо ответил бы на её зов. Как выразился бы американский спирит, похоже, между нашими натурами слишком мало сродства. Для меня она слишком высокомерна, властна, слишком самодо­вольна; кроме того, она слишком молода и очаровательна для такого бедного смертного, как я. Серьёзно говоря, мадам Гебхард — совсем другого рода человек. У неё искренняя, надёжная натура; по своей интуиции она прирождённая оккультистка, и я проделал с нею несколько экспериментов, хотя это скорее обязанность М., нежели моя, и, как вы сказали бы, «заранее не предусматривалось», чтобы я посещал всех сивилл и сирен теософского истеблишмента. Моё собственное предпочтение заставляет меня держаться более безопас­ного из полов в моих оккультных делах с людьми, хотя по некоторым причинам даже такие посещения — в моем натуральном виде — должны быть чрезвычайно ограничены. Прилагаю телеграмму мистера Брауна «Старушке». Через неделю я буду в Мадрасе по дороге в Сингапур, Цейлон и Бирму. Я отвечу вам через одного из чела в штаб-квартире.

Бедная «Старушка» в немилости? Да что вы — нет! Мы ничего не имеем против этой старой женщины, за исключением того, что она женщина. Чтобы избавить нас от оскорбле­ний, как она это называет, она готова дать наши настоящие адреса и таким образом привести к катастрофе. Действительная причина в том, что эту несчастную слишком много компро­метировали, слишком резко оскорбляли из-за нашего существования. Всё это обрушивается на неё, и будет правильно, если она в чём-то будет прикрыта.

Да! Я хотел бы увидеть президентом вас, если будет возможно. Если Чохан (он посылает вам Свое Благословение) не разрешит действовать по другой деловой линии, т.е. психоло­гически, то я отказываюсь доверить возрождение «Феникса» доброй воле своих соотече­ственников. Чувства, испытываемые обеими расами друг к другу, очень плохие, и что-либо сейчас предпринятое индийцами наверняка встретит яростное сопротивление находящихся в Индии европейцев. Оставим это на время. На ваши вопросы я отвечу в своём следующем письме. Если вы найдёте время для «Теософиста» и привлечёте ещё кого-нибудь, например, мистера Маерса, вы меня лично обяжете. Вы неправы в том, что не доверяете написанному Суббой Роу. Он пишет неохотно, будьте уверены, но никогда не сделает ложного утверждния. Прочтите его последнее произведение в ноябрьском номере. Его сообщение, касающееся ошибок генерала Кэннингэма, следовало бы рассматривать как целое откро­вение, ведущее к революции в индийской археологии. Десять шансов против одного, что оно никогда не получит того внимания, которого заслуживает. Почему? Просто потому, что его сообщение содержит трезвые факты, а то, что вы, европейцы, предпочитаете, есть выдумка, которую вы разделяете, пока она совпадает с предвзятыми теориями и отвечает им.

К. Х.

Чем больше я об этом думаю, тем более разумным мне кажется ваш план создания общества внутри Лондонского Общества. Пытайтесь, ибо из этого что-то может выйти.

Письмо № 118                (ML-96) получено в январе 1884 г.

Теперь внезапно появляется письмо Синнетту от махатмы М., и причина его появления интересна, равно как и его внешний вид. Оно было вложено в письмо от Блаватской. Первая его часть представляет собой сложенный листок гладкой бумаги для заметок размером примерно 12×17 см. Из его текста мы узнаём, что это листок бумаги для заметок Сэма Уорда с монограммой.

После своего возвращения в Лондон Уильям Эглинтон продолжал свои медиумические занятия, и это письмо частично участвовало в сеансе, который он проводил в квартире Сэма Уорда.

Получено в 1883 или 1884 г.

Мои скромные пранамы[276], сахиб. У вас неважная память. Разве вы забыли нашу договорённость, заключённую в Праяге, и пароль, который должен предшествовать каждому подлинному сообщению, исходящему от нас через भूत डाक[277] или медиума? Как правдоподо­бен был сеанс 15 декабря — карточка с короной, моё письмо и всё остальное! Весьма похоже, как сказал бы пелингский пандит. Да, сначала любезный привет от старушки, адресованный Лони, причём на карточке это имя написано неправильно — Луи, затем её привет Ч.К. Мэсси, чьё имя она теперь никмогда не произносит, причём этот привет приходит после ужина, когда Ч.К.М. уже ушёл. Затем моё послание, написанное поддельным почерком, хотя я худо-бедно обхожусь своим собственным. Опять же, моё предполагаемое послание почему-то датировано 16 декабря, из Ладака, тогда как, клянусь, я в то время был в Ч-ин-ки (Лхасе), куря вашу трубку. Но лучше всего была моя просьба к вам: «Приготовьтесь к нашему приезду, как только мы склоним на свою сторону Эглинтона-сахиба!!!» В одну из суббот, и у лорда Данрэйвена ничего не получилось — почему бы не попытаться снова? Торжественный вечер в ту субботу на Пиккадилли, у старого Сотзерана, заплесневелого книготорговца. Дом я знал хорошо, это меня забавляло, и я наблюдал, с вашего разрешения. Зачем так возмущаться? Призраки трудились замечательно, ничуть не смущаясь моим присутствием, о котором ни У. Э., ни его телохранитель не знали. Мое внимание привлекло подделывание ими почерка Е.П.Б. Тогда я отложил свою трубку и стал наблюдать внимательнее. Слишком много света для этих тварей вливалось с улицы Пиккадилли, хотя сильно помогли эманации Сотзерана. Я бы хотел обратить внимание вашего друга мистера Маерса на психический факт эманаций испорченности. Выращивайте хороший урожай бхутов. Да, комната с видом на Пиккадилли — хорошее место для психического развития. Несчастный бедняга в трансе.

«Чтобы предотвратить недоразумения в будущем, мы хотели бы заявлить, что какие бы феномены ни показывались вам в этот вечер, мы никоим образом не являемся ответ­ственными за них и не принимаем никакого участия в их создании». Это чистое само­отречение. Скромность — неподходящее слово для этого. Он шагал по комнате, и я следовал за ним на некотором расстоянии. Он подошёл к письменному столу мистера Уорда и взял лист бумаги с его монограммой. И я тоже запасся одним, просто для того, чтобы доказать вам, что наблюдал. Что касается всех вас — вы не очень внимательно наблюдали, когда его побудили поместить бумагу в конверт и вложить между страницами книги, и когда он положил её на стол, иначе вы бы увидели нечто очень интересное для науки. Серебрисый звук часов отбивает 10.15, и фигура К. Х., спускающегося верхом на лошади с холма (а он сейчас находится в далеких лесах Камбоджи), будто пересекает горизонт видения «Дяди Сэма» и нарушает деятельность пишач. Астральное возмущение помешало дальнейшему развёртыванию их скучного действия, но их колокольчики очень хороши.

А теперь, сахиб, вы не должны быть слишком строги к этому жалкому молодому человеку. В тот вечер он был совершенно ни зачто не отвечал. Разумеется, его принад­лежность к вашей Л[ондонской] Л[оже] Т.О. — полная чепуха, так как оплачиваемый и подозреваемый медиум не ровня английским джентльменам. Всё же он по-своему порядочен, и как бы К.Х. ни высмеивал его в своей карточке, адресованной Гордонам, к чему вы все отнеслись в то время серьёзно, он на самом деле честен по-своему, и его стоит пожалеть. Он бедный эпилептик, подверженный припадкам, особенно в те дни, когда от него ожидают, что он будет обедать у вас. Я намереваюсь поговорить с К.Х., чтобы он попросил мистера Уорда об услуге: спасти этого бедного несчастного человека от двух элементариев, которые привязались к нему, как два клеща. Доброму Дяде Сэму легко найти для него назначение на какую-нибудь должность и таким образом спасти его от позорной жизни, которая его убивает; этим он совершит похвальное и теософское деяние милосердия. Мистер Уорд неправ. У. Э. не виноват в каком-либо сознательном, намеренном трюкачестве в тот вечер. У него страстное желание присоединиться к Л.Л., а так как желание есть отец деяния, его астральные клещѝ сфабриковали то моё письмо своими собственными средствами. Если бы он сделал это сам, то вспомнил бы, что это не мой почерк, так как он знаком с моим почерком через Гордонов. Горе спиритам! Их карма отягощена разрушением жизней мужчин и женщин, которых они втягивают в медиумизм, а затем выбрасывают, как беззубых собак, умирать от голода. Во всяком случае, попросите у него карточку с якобы написанным Упасикой текстом. Её нужно хранить и при случае показать супругам Мэсси из Л.Л., которые верят чистейшей лжи и будут подозревать обман там, где никакого обмана нет. Вы можете считать меня «негром» и дикарём, сахиб. И хотя я первым посоветовал переизбранть миссис К[ингсфорд], всё же я бы скорее поверил ясновидению У.Э., чем ясновидению миссис К. или, вернее, её истолкованию своих видений. Но это скоро прекратится. Субба Роу восстановит справедливость в отношении вас. Пишу ответ австралийскому новообращён­ному[278].

М.·.

Письмо № 119                (ML-86) получено в январе 1884 г.

Миссис Кингсфорд была президентом Лондонской ложи около года. Фактически она стала им благодаря усилиям Ч.К. Мэсси, чувствовавшего, что только она предотвратит умирание этой группы. Но Синнетт уже вернулся в Англию и был там уже девять месяцев и сам хотел занять эту должность. В результате в ложе возникли сильные разногласия.

Получено в январе 1884 г.

Добрый друг, ловлю вас на слове. В одном из ваших недавних писем к «Старушке» вы выразили готовность следовать моим советам почти во всём, о чём бы я вас ни попросил. Ну что ж — пришло время доказать вашу готовность. И так как в этом особом случае я сам просто выполняю желание моего Чохана, то надеюсь, для вас не составит большой трудности разделить мою участь, поступая так, как я поступаю. «Очаровательная» миссис К[ингсфорд] должна остаться президентом — jusqu’au nouvel ordre[279]. Также после прочтения её письма к Е.П.Б. с извиниениями не могу чистосердечно сказать, что не становлюсь на её сторону во многом, что она говорит в своё оправдание. Разумеется, многое из этого — более поздние размышления; всё же сама её горячность в желании удержать свой пост содержит в себе добрую надежду на хорошее будущее Лондонской Ложи, особенно если вы поможете мне в проведении духа моих инструкций. Таким образом, Лондонское Теософическое Общество больше не будет для неё «хвостом, которым она может вилять», как ей вздумается, а она сама станет неотъемлемой частью этого «хвоста», и чем больше она сможет «вилять» им, тем лучше такая активность для вашего Общества. Давать подробные объяснения, пожалуй, будет слишком долгим и утомительным занятием. Достаточно и того, чтобы вы узнали, что её борьба против вивисекции, в защиту животных, и её строго вегетарианская диета склонили на её сторону нашего строгого Учителя. Он меньше, чем мы, обращает внимание на какое-нибудь внешнее или даже внутреннее выражение чувства неуважения к «Махатмам». Пусть она выполняет свой долг работой в Обществе, а всё остальное придёт в свое время. Она очень молода, и её личное тщеславие и другие женские недостатки следует поставить в вину мистеру Мэйтленду и греческому хору её обожателей.

Приложенный при сём документ[280] должен быть доставлен вами запечатанным одному из членов совета или вице-президентов вашего Общества, — мистер Ч.К. Мэсси, думаю, самый подходящий для этого задания человек, поскольку является искренним другом обеих заинтересованных сторон. Однако выбор предоставляется вашему собственному суждению и усмотрению. Всё, что от вас просят, это чтобы вы настояли на том, чтобы этот документ был зачитан перед общим собранием, состоящим из стольких теософов, сколько вы сможете собрать, и чем раньше, тем лучше. Он содержит в себе и несёт в сложенной бумаге некоторое оккультное влияние, которое должно дойти до как можно большего количества теософов. Что это такое, вы, возможно, догадаетесь впоследствии по его непосредственному и косвенному воздействию. Пока что прочитайте и запечатайте его и никому не позволяйте задавать вам нескромный вопрос, читали ли вы его содержание, ибо знание содержания вам придется держать в тайне. В том случае, если это обстоятельство покажется вам опасным, могущим вынудить вас отрицать факт, лучше оставьте его непрочитанным. Не бойтесь, я буду там, чтобы охранять ваши интересы. Во всяком случае, программа следующая: записка, написанная вашим смиренным корреспондентом, должна быть прочитана собравшимся теософам на торжественном заседании и затем должна храниться в протоколах Общества. Она содержит изложение наших взглядов в отношении вопросов, возникших по поводу управления Обществом и по основам его работы. Наши симпатии к Обществу будут зависеть от осуществления заключённой в ней программы, составленной после серьёзного размыш­ления.

Обратимся к некоторым из ваших философских вопросов (готовясь в путь, я не могу ответить на все). Мне трудно понять, какие отношения вы хотите установить между различными стадиями субъективности в дэвачане и различными состояниями материи. Если предположить, что в дэвачане Я проходит через все состояния материи, то ответ был бы такой: существование в седьмом состоянии материи это Нирвана, а не дэвачаническое состояние. Человечество, хотя и на различных стадиях развития, всё же принадлежит к трёхмерному состоянию материи, и нет основания предполагать, что в дэвачане Я меняет свои «измерения».

Молекула, занимающая в бесконечности какое-то место — немыслимое утверждение. Эта путаница возникает из-за западной склонности прилагать объектную конструкцию к тому, что является чисто субъектным. Книга Гью-дэ учит нас, что пространство само по себе бесконечно. Оно бесформенно, неизменно и абсолютно. Подобно человеческому уму, который является неисчерпаемым генератором идей, Вселенский Ум, или Пространство, имеет способность к порождению идей, которая проецируется в предметность в назначенное время, но на само пространство это не влияет. Даже ваш Гамильтон доказал, что бес­конечность нельзя представить через любой ряд прибавлений. Каждый раз, когда вы говорите о месте в бесконечности, вы свергаете её с трона и принижаете её абсолютный, безусловный характер.

Какое отношение имеет количество воплощений к проницательности, одарённости или глупости индивидуума? Сильное желание физической жизни может привести к большему количеству воплощений, но всё же они могут не развить у этого существа высших способностей. Закон Сродства действует через присущий Я кармический импульс и управ­ляет его будущим существованием. Понимая дарвиновский Закон Наследственности для тела, нетрудно понять, как стремящееся к новому рождению Я в момент воплощения может быть привлечено к телу, рождающемуся в семье, которая обладает теми же склонностями и пристрастиями, что и у воплощающегося существа.

Вам не нужно сожалеть, что наложенные мною ограничения включают мистера Ч.К. Мэсси. Один момент, выправленный и объяснённый, только повел бы к другому ещё более мрачным моментам, постоянно возникающим в его подозрительном, неугомоннном уме. Ваш друг — чуточку мизантроп. Его ум затемнён тучами мрачных сомнений, и его психологическое состояние вызывает сожаление. Все более светлые намерения удушаются; его буддхическое (не буддийское) развитие задержано. Позаботьтесь о нём, если он сам не хочет заботиться о себе! Будучи жертвой иллюзий, созданных им самим, он скользит к ещё бóльшим глубинам духовных бедствий и, возможно, будет искать убежища от мира и себя самого в лоне богословия, которое он когда-то страстно презирал. Чтобы спасти его, все законные усилия испробовали; особенно старался Олкотт, чья братская любовь заставила его расточать самые сердечные призывы. Бедный, бедный, заблуждающийся человек! Мои письма написаны рукою Е.П.Б., и у него нет сомнения, что я «выманил» идеи мистера Киддла из её головы. Но оставим его в покое.

Наш друг Сэмуэль Уорд сожалеет о растройстве планов своего друга Эллиса. Это я должен, когда вернусь, озаботиться этим, и узнать, не была ли пара рогов, «желанных рогов», была подобрана каким-нибудь караваном там, где они были естественно сброшены животным. «Дядя Сэм» не может ожидать, что я помогу ему выйти из затруднения каким-нибудь другим путём; вы же не хотите, чтобы я взял ружьё, а «Эзотерический буддизм» оставил у подножия скал, где обитают серны!

Сожалею, что вы побеспокоились известить меня насчёт Брэдлоу. Я хорошо знаю его и его партнера. В его характере имеется не одна черта, которую я ценю и уважаю. Он не безнравственный, да и ничто из того, что могут сказать против него или за него миссис К[ингсфорд] или даже вы сами, не сможет ни изменить, ни повлиять на моё мнение как о нём и г-же Безант. Однако изданная ими книга «Плоды философии» позорна и весьма пагубна по своим последствиям, как бы благотворны и человеколюбивы ни были цели, с которыми она публиковалась. Я сожалею, глубоко сожалею, мой дорогой друг, что должен так разойтись с вами во мнениях по упомянутому вопросу. Я бы хотел уклониться от этого неприятного обсуждения. Как обычно, Е.П.Б. совершила большие ошибки при передаче миссис К. того, что ей было поручено сказать, но в целом она передала верно. Я не читал этого труда и никогда не буду, но я имею перед собою его нечистый дух, его животную ауру и ещё раз скажу, что, на мой взгляд, предлагаемые в этом труде советы противны; это, скорее, плоды Содома и Гоморры, чем Философии, само имя которой они позорят. Чем скорее мы оставим эту тему, тем лучше.

А теперь мне надо пуститься в путь. Предстоящее мне путешествие — долгое и утомительное, а миссия почти безнадёжна. Всё же кое-что доброе будет сделано.

Всегда искренне ваш, К. Х.

Письмо № 120                (ML-85) получено в январе 1884 г.

Это и есть вложение, упомянутое махатмой в предыдущем письме. Это одно из самых важных писем в этом сборнике, по крайней мере в том, что касается Теософического общества, особенно на Западе.

Махатма только что распорядился послать две телеграммы — одну А.Кингсфорд, а другую А. Синнетту, — уведомляющую, что А.Кингсфорд должна оставаться президентом Лондонской ложи. Телеграмма Синнетту была короткой и указывала: "Кингсфорд должна оставаться президентом".

В этом письме махатма предлагает, что ложа должна управляться как минимум 14 членами совета, половина из которых будет открыто склоняться к христианскому эзотеризму, как его представляет А.Кингсфорд, а другая — следовать буддийскому эзотеризму, представляемому Синнеттом, а все важные дела должны решаться большинством голосов. Поначалу эта хрупкая договорённость поддерживалась, пока ситуация не усложнилась дальше. В начале декабря 1883 года А.Кингсфорд и вице-президент лондонской ложи Эдвард Мэйтленд выпустили циркуляр с резкой критикой учений, содержавшихся в новой книге Синнетта "Эзотерический буддизм". Понятно, что это не гармонизировало ситуацию, а в конце января 1884 года Субба Роу, в сотрудничестве с "одним ещё более великим учёным", которым, как считают, был махатма М., выпустил "Ответ"[281] на этот циркуляр. 25 января 1884 г. Субба Роу послал его Блаватской вместе с сопроводительным письмом, прося переслать в Лондонскую ложу.

[на конверте:] Одному из вице-президентов или членов совета Лондонской Ложи Теософического Общества.                                                                              от К. Х.

Членам Лондонской Ложи, Теософического Общества

Друзья и противники!

Я только что распорядился отправить две телеграммы: миссис А. Кингсфорд и мистеру А.П. Синнетту, извещая обоих, что первая должна и впредь оставаться президентом Лондонской Ложи Теософического Общества.

Это является не желанием кого-либо из нас или нас обоих, известных мистеру Синнетту, но определённым желанием самого Чохана. Избрание миссис Кингсфорд не является делом личных чувств кого-либо из нас по отношению к этой даме, но всецело объясняется тем, что во главе Общества в таком месте, как Лондон, надо иметь лицо, вполне подходящее к стандарту и устремлениям (в данное время) несведущей в эзотерических истинах и потому враждебной публики. Также совершенно не имеет значения, питает ли талантливая президент Лондонской Ложи Теософического Общества чувства уважения или неуважения к смиренным и неизвестным индивидуумам, стоящим во главе Тибетского Благого Закона, в том числе и к пишущему эти строки или к какому-либо из его Братьев. Вопрос лишь в том, подходит ли упомянутая дама для той цели, которую мы все вынашиваем в наших сердцах, а именно: распространения истины путём изучения эзотерических учений, передаваемых через канал какой бы то ни было религии и искоренению грубого материализма, слепых предрассудков и скептицизма. Эта дама верно заметила, что Теософическое Общество должно быть философской школой, учреждённой на древней герметической основе, так как публика никогда не слышала о тибетской философии и имеет весьма извращённые пред­ставления об эзотерической буддийской системе. Потому мы пока что согласны с замеча­ниями, изложенными в её письме мадам Блаватской, которое она просила последнюю «передать К.Х.»; и мы хотели бы напомнить нашим членам Лондонской Ложи, что герметическая философия универсальна и не выглядит сектантской, тогда как на тибетскую школу люди, мало знающие или вообще не знающие о ней, всегда будут смотреть как на нечто более или менее окрашенное сектантством. Против первой, как не знающей ни каст, ни цвета кожи, ни определенного вероисповедания, никакой любитель эзотерической мудрости не может иметь никаких возражений, которые могли бы возникнуть, если бы Общество, к которому он принадлежит, несло название, относящееся к какой-либо определённой религии. Герметическая философия подходит ко всем вероисповеданиям и не противоречит ни одному. Она — беспредельный океан Истины, центральная точка, куда текут и где встречаются все реки и потоки, находятся ли их истоки на Востоке, Западе, Севере или Юге. Как течение реки зависит от характера её бассейна, так и канал сообщения Знаний должен согласовываться с окружающими обстоятельствами. Египетский иерофант, халдейский маг, архат и риши в дни седой древности были вынуждены продвигаться тем же путём открытий и, в конечном счёте, приходили к одной и той же цели, хотя и различными путями. Даже в нынешнее время есть три центра Оккультного Братства, географически весьма отдалённые друг от друга и так же далёкие друг от друга экзотерически, но истинное эзотерическое учение у них тождественно по сути, хотя и различается в терминах. Все они стремятся к той же великой цели, но с виду различаются в подробностях метода. Каждый день встречаешься с тем, что два учащихся, принадлежащих к различным школам оккультной мысли, сидят рядом у ног одного и того же Гуру. Упасика (Е.П.Б.) и Субба Роу, будучи учениками одного и того же Учителя, не являются последователями одной и той же философии: одна — буддистка, а другой — адвайтист. Многие предпочитают называть себя буддистами не потому, что это слово относится к церковной системе, построенной на основных идеях философии нашего Господа Гаутамы Будды, а из-за санскритского слова «буддхи», означающего мудрость, озарение, и как тихий протест против тщетных ритуалов и пустых церемоний, которые во многих случаях служили причинами самых больших бедствий. Таково же происхождение халдейского термина «Маг».

Таким образом ясно, что методы оккультизма, хотя в основном и неизменны, всё же должны приспосабливаться к изменившимся временам и обстоятельствам. Положение главного Общества в Англии совершенно отличается от положения Общества в Индии, где наше существование является общепризнанным, так сказать, врожденным убеждёнием в народе, а во многих случаях — точным знанием, и требует другого подхода в преподавании оккультных наук. Единственная цель, к которой следует стремиться, заключается в улучшении состояния ЧЕЛОВЕКА путём распространения истины сообразно различным ступеням развития его и страны, где он живёт и к которой принадлежит. У ИСТИНЫ нет отличительных знаков, и она не страдает от названия, под которым распространяетя, коль скоро достигается эта цель. Устав Лондонской Ложи Теософического Общества даёт основание надеяться, что скоро будет введён в действие правильный метод. Известно, что магнит перестаёт быть магнитом, если его полюса перестают быть противоположными. Жара с одной стороны должна встречаться морозом с другой, что в результате создаёт полезную температуру для здоровья всех людей. Миссис Кингсфорд и мистер Синнетт оба полезны, оба нужны и одобряются нашим почитаемым Чоханом и Учителем как раз потому, что они являются двумя полюсами, рассчитанными на то, чтобы держать всю организацию в магнетической гармонии, поскольку участие обоих даст золотую середину, недостижимую никакими другими средствами; один будет поправлять и уравновешивать другого. Для устойчивого прогресса Теософического Общества в Англии необходимы руководство и добрые услуги обоих. Но оба не могут быть президентами. Взгляды миссис Кингсфорд на оккультную философию в основном (за исключением деталей) тождественны с взглядами мистера Синнетта, но по причине их ассоциации с именами и символами, привычными христианскому уху и глазу, они больше, чем у мистера Синнетта, соответствуют присущей английской нации склонности ума и духа к консерватизму. Таким образом, миссис К. больше подходит, чтобы успешно руководить теософическим движением в Англии. Поэтому если наш совет и желание хоть сколько-нибудь принимаются во внимание членами Лондонской Ложи, ей нужно будет занять президентское кресло, во всяком случае, на последующий год. Пусть члены Общества под её водительством будут решительно стараться преодолеть своим образом жизни и поведением ту непопулярность, которую все эзотерические учения и реформы неизменно встречают в начале своего пути, — и у них будет успех. Общество окажет большую помощь миру и станет в нём большой силой, так же как и каналом, по которому потечёт филантропическая деятельность его президента. Её постоянная и вовсе не безуспешная антививисекционная борьба и её стойкая защита вегетарианства уже сами по себе достаточны, чтобы удостоить её внимание наших чоханов, как и всех истинных буддистов и адвайтистов — отсюда и предпочтение, отдаваемое ей в этом направлении Маха-Чоханом. Но так как заслуги мистера Синнетта в деле служения благому делу действительно велики, намного больше, чем у какого-либо другого теософа на Западе, то можно посоветовать устроить всё по-новому.

Для надлежащего изучения и правильного понимания нашей философии и пользы тех, чья склонность заставляет их искать эзотерических познаний из источников северного буддизма, а также для того, чтобы такое учение не было даже в своей основе навязано и предлагаемо тем теософам, взгляды которых могут расходиться с нашими, нужно внутри Лондонской Ложи образовать под руководством мистера Синнетта отдельную группу, состоящую из тех членов, которые желают полностью придерживаться учения той школы, к которой мы, Тибетское Братство, принадлежим. Таково фактически желание Маха-Чохана. Наш прошлогодний опыт достаточно показал опасность столь безрассудной выдачи наших священных доктрин неподготовленному миру. Поэтому мы решили, если понадобится, настаивать на том, чтобы наши последователи проявляли больше осторожности, чем когда-либо, при выдаче наших тайных учений. Следовательно, многие новые наставления, которые мистер Синнетт и его соученики время от времени могут от нас получать, придётся держать втайне от мира — если наши последователи хотят получать нашу помощь в этом направлении.

Вряд ли я должен указывать, что предлагаемое устройство рассчитано на то, чтобы привести к гармоничному прогрессу Лондонской Ложи Т.О. Является общепризнанным фактом, что большие успехи Теософического Общества в Индии всецело обязаны мудрой и почтительной терпимости к взглядам и убеждениям друг друга. Даже Президент-Основатель Общества не имеет права прямо или косвенно вмешиваться в свободу мысли самого скромного из членов и менее всего должен стремиться повлиять на его личное убеждение. При отсутствии этого благородного принципа даже самая малая тень расхождения во взглядах вооружает устремлённых и искренних искателей единой истины скорпионовой ненавистью к своим братьям, таким же искренним и серьёзным. Обманутые жертвы искажённой истины, они забывают или никогда не знали, что разногласие есть гармония Вселенной. Поэтому в Теософическом Обществе каждая часть будет, как в блестящих фугах бессмертного Моцарта, постоянно преследовать другую в гармоническом разноголосии по пути вечного продвижения, чтобы встретиться и, наконец, слиться у порога преследуемой цели в единое гармоничное целое, в тонику природы, सत्. Абсолютная Справедливость не делает никакого различия между множеством и немногими. Поэтому в то время, как мы благодарим большинство теософов Лондонской Ложи за их «верность» нам, своим незримым наставникам, мы в то же время должны напомнить им, что их президент, миссис Кингсфорд, также верна тому, что она считает Истиной. И так как она верна и предана своим убеждениям, то как бы ни велико было то меньшинство, которое может сейчас принять её сторону, большинство, которое следует за мистером Синнеттом, нашим представителем в Лондоне, не может по справедливости обвинять её и судить её слишком строго, ведь она с определённо отреклась от какого бы то ни было намерения нарушать букву или дух статьи VI Правил Основного Теософического Общества (прочитайте пожалуйста). Каждому запад­ному теософу следует знать и помнить, в особенности тем из них, которые хотят быть нашими последователями, что в нашем Братстве все личности преданы одной идее — абстрактной правде и абсолютной практической справедливости для всех. И что, хотя мы не можем сказать вместе с христианами: «Воздавай добром за зло», мы говорим с Конфуцием: «Воздавай добром за добро, а за зло — СПРА­ВЕДЛИВОСТЬЮ». Таким образом, теософы, разделяющие взгляды миссис Кингсфорд, даже если бы они лично были яростными противниками некоторых из нас, имеют право на то же уважение и внимание (до тех пор, пока они искренни) со стороны нас и своих сочленов с противоположными взглядами, на какое имеют право и те, кто готов с мистером Синнеттом следовать только нашему учению. Сознательное соблюдение этих правил в жизни всегда будет в интересах всех участвующих в этом деле. Для параллельного продвижения групп под водительством миссис К. и мистера С. необходимо, чтобы ни та, ни другая не вмешивались в убеждения и права другой. И от них обеих серьёзно ожидается, чтобы они были движимы искренним желанием уважать фило­софскую независимость друг друга, в то же время бдительно сохраняя своё единство как целого, а именно следуя целям Основного Теософического Общества в целом и целям Лондонской Ложи в их незначи­тельном видоизменении в частности. Мы желаем, чтобы Лондонское Общество сохранило свою гармонию в многообразии подобно индийским Отде­лениям, где представители различных школ индуизма стремятся к изучению Эзотерических Наук и древней Мудрости, не отказываясь для этого обязательно от своих убеждений. Каждое отделение, а то и члены одного отделения, в том числе обращённые в христианство, изучают эзотерическую философию каждый по-своему и все жё братски сплетают руки в попытках достижения общих целей Общества. Чтобы осуществить эту программу, жела­тельно, чтобы Лондонская Ложа управлялась советом из по меньшей мере четырнадцати членов, половина которых открыто склонялась бы к христианскому эзотеризму, представ­лякмому миссис Кингсфорд, а половина состояла из последователей эзотерического буддизма, представляемого мистером Синнеттом; все важные дела должны решаться большинством голосов. Мы вполне в курсе трудностей такого устройства и сознаём их. Всё же оно кажется нам абсолютно необходимым, чтобы восстановить утерянную гармонию. Устав Лондонской Ложи можно и нужно улучшить, если её члены только попытатются, тем придав больше силы такому дружескому разделению, нежели навязанному единению.

Поэтому если оба, миссис Кингсфорд и мистер Синнетт, не согласятся не соглашаться в мелочах и работать в полном унисоне ради главных целей, изложенных в Правилах Основного Общества, мы не сможем участвовать в дальнейшем развитии и прогрессе Лондонской Ложи.

К. Х.

7 декабря 1883 г., Майсур.

Письмо № 121                (ML-84) получено 7 февраля 1884 г.

Дела Лондонской ложи ещё находились в состоянии бурления. Фактически, Махачохан посоветовал выборы отложить. По-видимому, обе фракции — и Кингсфорд, и Синнетта — конфликтовали. Дела не шли к «магнетической гармонии», упомянутой махатмой в его прошлом письме к этой ложе.

Конфиденциально

Мой дорогой друг!

Приложение[282] должно быть передано Л.Л.Т.О. через вас в должности вице-президента Основного Общества, стало быть, представителя Президента-Основателя, а не как члена Лондонского Отделения.

Недавние события, в которых вы принимали не совсем приятное участие, могли быть горестными для одних и утомительными для других, но всё же это лучше, чем если бы продолжался прежний мёртвый покой. Вспышка лихорадки в человеческом теле является свидетельством природы, что она пытается изгнать зародыши заболевания и отвратить возможную смерть. Так, как шло до сих пор, Лондонское Отделение лишь прозябало, и огромные возможности психической эволюции в Британии оставались совершенно неис­пользованными. По-видимому, карма требовала, чтобы этот покой был нарушен со через человека, который более всего за него ответствен — Ч.К. Мэсси, и ведь это он так привёл миссис Кингсфорд к её нынешнему положению. Она не достигла своей цели, но карма берет своё; с этого времени у Лондонской группы, проснувшейся, стимулированной и предупреж­дённой, будет чистое поле для деятельности. Ваша собственная карма, мой друг, предназначает вам сыграть ещё более выдающуюся роль в европейских теософских делах, чем до сих пор. Предстоящий визит Олкотта даст важные результаты, в выявлении которых вы должны принять участие. Мое желание в том, чтобы вы собрали все ваши резервные силы и в дни этого кризиса оказались на высоте положения. Какими бы малыми ни показались вам ваши психические достижения в этом рождении, помните, что ваш внутренний рост продол­жается ежемоментно, и к концу вашей жизни, как и в вашем следующем воплощении, ваши накопившиеся заслуги принесут вам всё, к чему вы стремитесь.

Это было бы не лучшей политикой оставлять Х.С. Олкотта исключительно вашим гостем на всё время его пребывания в Британии; его время нужно поделить между вами и другими людьми, придерживающимися различных взглядов, если они захотят пригласить его на короткое время. Его будет сопровождать Мохини, которого я избрал своим чела и с которым иногда общаюсь непосредственно. Обходитесь с этим парнем по-доброму, забыв, что он бенгалец, а помня лишь, что теперь он мой чела. Делайте всё, что в ваших силах, чтобы придать достоинство миссии Олкотта, так как он представляет всё Общество в целом, а также в силу своего официального положения стоит, вместе с Упасикой, ближе всех к нам в цепи теософической работы.

Аширвадам.[283]

К. Х.

Письмо № 122                (ML-84) получено 7 февраля 1884 г.

Это приложение к письму №121. Оно было подписано, шрифтом дэванагари, Бхолой Дэва Шармой от имени махатмы К. Х., челой которого он был, и написано под его руководством. Первоначальная телеграмма махатмы, что Кингсфорд должна остаться президентом, похоже, только осложнила дело. Потому 16 января (когда было написано это письмо) он послал в Лондон вторую телеграмму: «Отложите выборы, письмо следует». Она тоже была послана по указанию Махачохана.

По предложению махатмы, Лондонская ложа подождала приезда Олкотта, и выборы состоялись 7 апреля 1884 г. под его председательством. Президентом выбрали компромиссного кандидата Г. Б. Финча, вице-президентом и секретарём — Синнетта, а казначеем — Франческу Арундэйл. Было выбрано только пять членов совета, одним из которых был учёный, сэр Уильям Крукс, открыватель лучистой материи, которого махатма хвалил в одном из своих предыдущих писем.

Олкотт описывает всю эту ситуацию в «Листах старого дневника», т.III.[284]

Перед тем, как выехать из Ниццы в Лондон, он выпустил циркулярное письмо ко всем членам лондонской ложи с просьбой послать ему по отдельности в Париж, конфиденциально, их взгляды на ситуацию. Он взял эти письма с собой, чтобы читать их в поезде по дороге в Лондон. Он только подошёл к высказыванию в письме от Бертрама Кийтли (одного из самых верных членов ложи, который позже оказал Блаватской бесценную помощь при написании "Тайной доктрины"), в котором тот подтверждал свою полную уверенность в том, что Учителя приведут все дела в порядок, когда под крышей вагона, над головой Мохини, появилось письмо и стало падать, кружась в воздухе. Оказалось, что это письмо было Олкотту и содержало необходимый ему совет, как справиться с затруднением.

«Это был, как специально, чёткий ответ на мыcли верного автора письма, которое я читал в тот момент. Хотел бы я, чтобы все в нашем Обществе осознали, что Великие Братья, стоящие за нашей работой, несомненно, бдительно присматривают за всеми теми из нас, кто с чистым сердцем и бескорыстным умом вкладывает в неё свою энергию. Что может быть более утешительного, чем знать что наши труды не напрасны, а наши устремлениия не остаются незамеченными?» — замечает полковник.

А ранее он получил феноменальным способом письмо от махатмы на борту парохода по пути из Индии в Англию. Он замечает: "Если бы до того у меня были малейшие сомнения, то они бы рассеялись этим письмом", где говорилось:

«Сдерживайте, как необходимо, свои чувства, чтобы в этом запутанном столкновении на западе вы могли поступить правильно. Наблюдайте за вашими первыми впечатлениями. Пусть ни ваши личные предрасположенности, ни пристрастия, ни подозрения, ни антипатии не повлияют на ваши действия. И в Лондоне, и в Париже между членами выросло непонимание, которое угрожает интересам всего движения... Постарайтесь устранить такие предвзятые представления, с которыми вы встретитесь, по-доброму убеждая и взывая к чувству верности делу истины, если не нам. Дайте всем этим людям почувствовать, что у нас нет любимчиков и личных пристрастий, а есть лишь любовь к их добрым делам и к человечеству в целом.» В этом письме также было утверждение, что «одно из самых ценных последствий миссии Упасики [Е.П.Б.] — в том, что она побуждает людей к самопознанию и разрушает у них слепое раболепие перед личностями».

Джозефин Рэнсом комментирует: «Группа Кингсфорд-Мэйтленда в ходе выборов была измучена бесконечными обсуждениями, поскольку А.Кингсфорд, женщина с сильным характером, хотела быть президентом, но молчала. Когда выступал Синнетт, во время этого нескольно напряжённого заседания к всеобщему удивлению внезапно появилась Блаватская, хотя все думали, что она в Париже, что вызвало сильное возбуждение. Её провели на трибуну и представили присутству­ющим».

Группа Кингсфорд просила выписать «хартию» на создание своего отделения. Президент дал согласие, и было образоно Герметическое Теософическое Общество. Но проблема оставалась нерешённой, поскольку члены Герметического Отделения хотели принадлежать и к Лондонской ложе, чтобы пользоваться и курсом даваемых там наставлений. Этого Олкотт не разрешил и ввёл временное правило, запрещающее двойное членство, то есть одновременное членство более чем в одном отделении. Это решение расстроило планы создания Герметической ложи. Тогда он предложил Кингсфорд вернуть хартию и образовать из своих друзей независимое Общество, что делало бы возможным принадлежать сразу к двум, что и было сделано.

Лондонской Ложе Теософического Общества — привет!

Так как телеграммы в адрес миссис Кингсфорд и мистера Синнетта и моё письмо из Майсура не были полностью поняты, мне было приказано Маха-Чоханом посоветовать вам отложить выборы этого года, чтобы избежать чего-нибудь похожего на опрометчивость и выиграть время для обсуждения настоящего письма. Холодный приём, оказанный членами Л.Л.Т.О. 16 декабря предложению, изложенному на 29-й странице печатного конфиден­циального циркуляра от миссис Кингсфорд и мистера Мэйтленда (см. «Замечания и пред­ложения» последнего), а именно о необходимости создания особого образования, или группы, внутри Л.Л.Т.О. (предложение это если и не тождественное в предложенном практическом методе, но по сути близкое к тому, что изложено мной в письме от 7 декабря), с одной стороны, и известные ошибочные представления, ложные надежды и недовольство — с другой, сделали отсрочку выборов абсолютно необходимой.

Как следовало из моего последнего письма во время вышеупомянутого общения, жгучим вопросом дня являлся не буквальный или аллегорический характер последнего труда мистера Синнетта, а верность или неверность вашего президента и её сотрудника по отношению к нам самим, которых многие из вас считают подходящими, чтобы избрать в качестве своих эзотерических Наставников. С этой точки зрения и так как к тому времени (21 октября) никакой другой жалобы не было подано, возникла настоятельная необхо­димость сохранить, по мудрым словам миссис Кингсфорд, являющимся отголоском собственного голоса Татхагаты, политику «отделения авторитета имён, принадлежащих прошлому или настоящему, от абстрактных принципов» (инаугурационная речь президента 21 октября 1883 г). Рассуждая по справедливости, неосведомлённость миссис Кингсфорд об истинном характере нашей деятельности, о наших доктринах и статусе, которая легла в основу всех её нелестных замечаний по отношению к автору этого письма и его коллегам, в вопросе о её переизбрании делает вес этих замечаниий легче пушинки хлопчатника. А вкупе со свойствеными ей достоинствами и её милосердием к бедным животным, а также и тем фактом, что она просила Е.П.Блаватскую «передать её письмо Кут Хуми», проводимый ею ранее курс оказался верным.

Далее ход событий со времени отправления телеграммы, возможно, подсказал некоторым из вас истинную причину такого необычного, если не сказать — произвольного, поступка, как вмешательство в принадлежащее Отделению право выбора. Время часто нейтрализует самые тяжелые бедствия, ускоряя кризис. Кроме того, судя по выступлению, в котором ваш президент, исходя из моего частного письма мистеру Уорду, намекала на «очевидное незнание нами фактов, что и не удивительно», о нас могут подумать, что мы не знали содержания «частного и конфиденциального письма», распространённого среди членов Л.Л.Т.О. 16 декабря. Так что она едва ли должна удивляться, что это письмо в значительной мере изменило положение. Так как мы всегда руководствуемся принципом объективной справедливости, мы не считаем себя обязанными буквально ратифицировать наше решение о её переизбрании, но добавим к этому решению определенные пункты с тем, чтобы исклю­чить неверное понимание президентом и членами нашего положения относительно друг друга. Мы далеки от мысли создать новую иерархию для будущего угнетения находящегося под властью духовенства мира. Нашим желанием было дать понять, что можно быть активным и полезным членом Общества, не вписывая себя в число наших последователей или приверженцев той же религии; это желание таким и осталось. Но именно потому, что этот принцип должен соблюдаться обоюдно, мы, несмотря на наше желание её повторного избрания, мы хотим, чтобы стало известно, что мы считаем, что не имеем права влиять на свободную волю членов в том или ином вопросе. Такое вмешательство было бы вопиющим противоречием основному закону эзотеризма, а именно: личный психический рост в том же темпе сопровождает развитие индивидуальних усилий и является свидетельством накопле­ния личных заслуг. Кроме того, в поступивших к нам сообщениях обнаруживаются большие расхождения по поводу последствий, вызванных среди членов «инцидентом Кингсфорд — Синнетт». Перед лицом этого факта я не могу согласиться с несколькими желаниями миссис Кингсфорд, выраженными в её письме к г-же Блаватской. Если мистер Мэсси и мистер Уорд отдают этой даме «своё одобрение и симпатии всецело», похоже, что подавляющее большинство членов симпатизирует м-ру Синнетту. Поэтому если бы я поступил по советам мистера Мэсси, как изложено миссис Кингсфорд в её письме от 20 декабря, в котором она приводит его мнение, что «одного слова от Махатмы К. Х. было бы достаточно, чтобы примирить мистера Синнетта с моим (т. е. этой дамы) мнением по этому делу и установить между ним и ложей самую полную сердечность и понимание», то я бы действительно делал из себя подобие папы римского, которого она осуждает, и кроме того, проявил бы несправедливость и произвол. Я тогда действительно поставил бы себя и ­­мистера Синнетта под справедливую критику, даже более суровую, чем та, которая содержалась в её инаугурационной речи, в тех примечательных высказываниях, в которых она подтверждает своё неверие «во все апелляции к авторитету». Человек, который только что сказал: «Я с грустью и озабоченностью смотрю на возрастающую тенденцию Теософического Общества вводить в число своих методов… преувеличенное почитание лиц и личного авторитета… неизбежным результатом чего является рабское поклонение героям... Между нами слишком много разговоров об Адептах, наших “УЧИТЕЛЯХ” и тому подобном… Слишком много значения придают их высказываниям и деяниям», и т. п…», — не должен просить меня о таком вмешательстве, пусть и будучи уверенным, что мой верный друг, мистер Синнетт, на это не обиделся бы. Если бы я согласился с желанием этой дамы назначить её «апостолом восточного и западного эзотеризма» и старался насильно навязать её избрание хотя бы одному не желающему её члену; если бы, пользуясь непоколебимым дружественным расположением ко мне мистера Синнетта, я стал оказывать на него воздействие, чтобы склонить его в пользу её самой и её движения, то я, действительно, заслужил бы, чтобы меня в насмешку называли «Оракулом теософов» и смотрели на меня как на «Джо Смита “Святых последних дней”[285] и Томаса Лэйка Харриса», трансцендентального соединителя двух миров. Я не могу поверить, чтобы человек, который всего за несколько дней до этого утверждал, что «наш мудрый и истинно теософический курс не направлен на то, чтобы насаждать новых пап и провозглашать новых Владык и Учителей», когда дело коснулось её самой, просил содействия и прибегал к «авторитету», который способен утверждаться только благодаря слепому отказу от личного суждения. А так как я предпочитаю приписать желание миссис Кингсфорд незнанию истинных чувств её коллег, характер которых, вероятно, скрывается под изысканной неискренностью цивилизованной жизни Запада, я рекомендую ей и другим заинтересованным в этом диспуте лицам обратиться к решению посредством голосования, с помощью которого все смогут выразить свои желания, не рискуя навлечь на себя обвинение в нелюбезности. Это будет только использованием того преимущества, которое представ­лено им третьей статьёй их Устава.

А теперь ещё одно соображение. Как бы мало мы ни заботились о личном подчинении нам, признанным руководителями и основателями Основного Теософического Общества, мы никогда не сможем одобрить и допустить нарушения верности основным принципам, действующим в основной организации, от какого бы отделения или члена оно ни исходило. Правила Основного Общества должны соблюдаться личным составом всех отделений при условии, что они не нарушают стремление к трём объявленным целям организации. Опыт Основного Общества доказывает, что успешность какого-либо отделения если не целиком, то в значительной степени зависит от лояльности, благоразумия и старания его президента и секретаря; сколько бы их коллеги ни делали, чтобы помочь им, успешность деятельности их группы развивается пропорционально деятельности этих должностных лиц.

В заключение я должен повторить, что советовал задержать ежегодные выборы должностных лиц вашей Ложи до прибытия настоящего письма именно для того, чтобы предотвратить деятельность по переизбранию миссис Кингсфорд, пока не изгладятся всякие превратные истолкования, вызванные моими предыдущими сообщениями. Кроме того, ожидается, что Президент-Основатель, который знает наши мысли по этому поводу и пользуется нашим доверием, вскоре приедет в Англию, поэтому нет надобности в спешке. Ему дан общий обзор положения дел, чтобы он мог беспристрастно разобраться во всём и действовать как представитель своего Учителя, соблюдая наилучшим образом интересы Общества.

(По указанию моего Высокочтимого Гуру Дэвы Махатмы К. r.)

भोलदेव शर्मा[286]

Было бы разумно прочесть это письмо членам Общества, в том числе и миссис Кингсфорд, до новых выборов. Я бы хотел, чтобы вы, если возможно, предотвратили другой такой «coup de théâtre»[287]. Как бы естественны ни были такие сенсационные сюрпризы в политике, когда партии составляются из приверженцев, души которых с увлечением отдаются партийным интригам, подобные сюрпризы больно наблюдать в обществе людей, которые посвятили себя наиболее возвышенным вопросам, касающимся интересов всего человечества. Пусть более низкие натуры пререкаются и спорят, если хотят. Мудрые улаживают свои разногласия в духе взаимного снисхождения.

К. Х.

На замечания и обзор «Эзотерического буддизма», написанные мистером Мэйтлендом, полностью ответили Субба Роу и другой, еще больший учёный. Они будут высланы на следующей неделе в виде брошюр. Просим м-ра Синнетта раздать их тем членам, на которых могла подействовать эта критика.

Письмо № 123                (ML-68) без даты

Вероятно, что Синнетт был несколько разочарован событиями в Лондонской ложе и мог высказать махатме свою озабоченность. В этом письме тот решил лично подбодрить Синнетта, дав знать, что это ему не безразлично. Нельзя точно сказать, когда оно было написано или полу­чено, так что возможно, мы неверно поместили его хронологически. Пожалуй, это не так и важно, поскольку никаких событий тут не упоминается.

Я только что взял вашу записку с того места, куда она была положена; хотя мог и иным путём узнать её содержание, я знал, что вы предпочтёте, чтобы сама бумага перешла в мои руки. Разве это кажется вам ничтожным делом, что вы провели прошлый год, занимаясь только «семейными обязанностями»? Но что заслуживает лучшей награды, какая дисцип­лина лучше, как не ежедневное и ежечасное выполнение долга? Поверьте мне, мой «ученик»: мужчина или женщина, помещённые кармой среди малых простых обязанностей, жертв и любвеобильной доброты, верным их выполнением поднимутся к бóльшим высотам Долга, Жертвенности и Милосердия ко всему Человечеству, и какой лучший путь к просветлению вы можете избрать, как не ежедневное покорение себя, стойкость, несмотря на отсутствие видимого успеха, и перенесение несчастий со спокойным мужеством, которое превращает их в духовное продвижение, ведь добро и зло не измеряются событиями на низшем, или физическом плане. Не падайте духом от того, что ваша практика отстаёт от вашего устремления; всё же, признавая это, не довольствуйтесь достигнутым, так как вы ясно знаете, что вы слишком часто бываете склонны к умственной и нравственной лени, склоняющей вас, скорее, пассивно отдаваться течениям жизни, чем идти своим собственным путём. Ваш духовный прогресс значительно больше, чем вы сознаёте или можете себе представить, и вам стоит верить, что такое развитие само по себе более важно, чем его уяснение вашим сознанием на физическом плане. Я сейчас не буду затрагивать другие темы, так как это лишь сочувственное признание ваших усилий, чтобы искренне подбодрить вас к сохранению спокойствия и храбрости духа по отношению к внешним событиям в настоящем и надежды на будущее на всех планах.

Искренне ваш, К. Х.

Письмо № 124                (ML-94) получено в апреле 1884 г.

В длинном письме махатмы, объясняющем инцидент с Киддлом (письмо № 117) было сказано, что Синнетт может делать с этим письмом что хочет, но не публиковать его и не делиться им с другими. В «Теософисите» за декабрь 1883 г. были статьи на эту тему, написанные Морганом, Дхарани Дху и Субба Роу, которые, как говорит в этом письме махатма, были напечатаны с его разрешения.

В четвёртом английском издании книги «Оккультный мир» (1884) Синнетт, объясняя инцидент с Киддлом, упоминает об этих статьях и добавляет: «Через месяц или два после появления этих частичных намёков я получил от махатмы записку о том, что он снимает с меня все ранее наложенные ограничения на ранее присланное мне исчерпывающее письмо с разъяснениями». Это она и есть.

Мой дорогой друг!

Среди различных трудных дел почитаемому Чохану было угодно поручить мне заняться тем, что я совершенно забыл, — «инцидентом с Киддлом». Вы получили мои объяснения. Прося вас сохранить тайну, я лишь имел в виду, чтобы вы не выдавали опредёленных моментов, которые, вследствие незнания нашими оппонентами этого научного процесса, сделали бы из этого повод для насмешек над оккультными науками и для обвинения меня в грубой лжи, а вас — в легковерии и культе героев, как выразилась златовласая нимфа из «Дома священника». Но если вы готовы выдерживать огонь яростных отрицаний и враждебной критики, то используйте моё письмо и объяснения наилучшим образом, как только можете. Несколько писем и статей, помещённых с моего разрешения в последнем номере «Теософиста» генералом Морганом, Субба Роу и Дхарани Дху[288], могут подготовить вам почву. Я бы не хотел, чтобы «распространение теософии» пострадало из-за меня и ради сохранения моего имени от ещё нескольких лишних ударов.

Ваш, в спешке, К. Х.

Письмо № 125                (ML-61) получено 15 апреля 1884 г.

К тому времени выборы должностных лиц Лондонской ложи уже состоялись, Блаватская приехала и уехала, а Олкотт и Мохини остановились у Синнеттов. Махатма М. уведомил Синнетта, что делать с Мохини.

[На конверте:] Синнетту сахибу от М.·.

Мои почтительные селямы Синнетту-сахибу, который ставится в известность, что его «хранитель» настолько занят официальными делами, что не может уделить и минуты делам Л.Л. или её членам, равно как и писать ему индивидуально пером либо путём осаждения. Из этих двух способов последний более трудный, если не сказать дорогостоящий, во всяком случае, для наших репутаций на Западе.

Мохини не может оставаться в Лондоне бесконечно или хотя бы несколько дольше, так как у него есть обязанности в другом месте — обязанности по отношению к его семье и Теософическому Обществу. Помимо того, что он чела, а не свободный человек — в обычном понимании этого слова, — ему приходится кормить много ртов в Калькутте, более того, ему нужно зарабатывать деньги, чтобы вернуть долг другу, давшему ему 125 фунтов на расходы в связи нынешней миссией; ведь что бы ни мог или ни хотел сделать для него К.Х., — на что-то ему, как и всякому другому чела, запрещено рассчитывать. Пусть также вам станет известно, что он нуждается ещё и в перемене климата. Он очень страдал от холода в той высокой комнате в вашем доме, где нет камина, и К. Х. приходилось окружать его двойной оболочкой, чтобы он не умер от смертельной простуды, ему угрожающей. Не забывайте, что индусы являются экзотическими растениями в суровых условиях вашей страны и холода и те, кто в них нуждается, должны заботиться о них. (Если я в прошлое воскресенье, когда побеспокоил Олкотта, чтобы он передал вам информацию, не велел ему добавлять этого, то только потому, что зная ваше предубеждение против него, не хотел, чтобы вы подумали, что он взял это из своей головы.)

Опять-таки, если вы нуждаетесь в помощи Мохини в Лондоне, то теософы Парижа нуждаются в ней ещё больше, так как их оккультное образование ниже вашего. Планируется, что он должен делить своё время между всеми европейскими «центрами духовной деятельности», и если теперь требуется, чтобы он был в Париже 11-го числа текущего месяца, ему будет позволено вернуться в Лондон, как только движение на континенте будет должным образом начато. Во всяком случае, у вас будет Олкотт, который может отдавать вам большую часть своего времени. Но не бойтесь: если Хенри разрешено будет продолжить пребывание в Лондоне, он не станет «беспокоить» никого из вас появлением в своих экстравагантных азиатских костюмах — ведь теперь он остановится не у вас, а у Арундэйлов — как было велено раньше, и распоряжение остановиться у этих дам было мною повторено, когда мадам-сахиб заметила, что было бы лучше, если бы он остановился там, где был после того, как уехала Упасика. Олкотт не хуже многих других, и хотя некоторые могут с этим не согласиться, есть худшие спорщики, чем он. Я не должен закончить, не сказав вам, что в ссоре с миссис Кингсфорд правда уже не на вашей стороне. Хотя вам не хочется в этом сознаться, вы, сахиб, проявляете злобу, личную злобу. Вы нанесли ей поражение и теперь хотите её унижать и наказывать. Это неправильно. Вам нужно поучиться больше отделять ваше сознание от вашего внешнего «я», чем до сих пор, если не хотите потерять К.Х. Ибо он очень раздосадован происходящим. Извините за мои замечания, но это для вашей собственной пользы. Прошу прощения.

М.·.

Письмо № 126                (ML-62) получено 18 июля 1884 г.

Получено 18 июля 1884 г.

Мой бедный, слепой друг!

Вы совсем не годитесь для практического оккультизма! Его законы непреложны; и никто не может отступить от раз отданного приказа. Она не может продолжать пересылку писем мне, и это письмо надо было передать Мохини. Однако я его прочёл и решил сделать ещё одно усилие (последнее, которое мне разрешено), чтобы открыть вашу внутреннюю интуицию. Если мой голос, голос того, кто по своей человеческой природе всегда был вам дружествен, и на сей раз не достигнет вас, как это часто бывало прежде, то наше расставание в ближайшее время и навсегда станет неизбежным. Мне больно из-за вас, в чьём сердце я так хорошо читаю, несмотря на все протесты и сомнения вашей чисто интеллектуальной натуры, вашего холодного западного рассудка. Но мой первейший долг — по отношению к моему Учителю, а долг, хочу вам сказать, для нас выше, чем какая-либо дружба или даже любовь, так как без этого неизменного принципа, являющегося нерушимым цементом, связывавшим в течение многих тысячелетий рассеянных хранителей великих тайн природы, наше Братство, нет! — даже само наше Учение давно бы рассыпалось в неузнаваемые атомы. К сожалению, как бы велик ни был ваш чисто человеческий интеллект, ваша духовная интуиция слаба и туманна, так как её никогда не развивали. Поэтому всякий раз, когда вы встречаетесь с кажущимся противоречием, затруднением, какой-нибудь несообразностью оккультного характера, которая вызвана нашими освящёнными временем законами и правилами (о которых вы ничего не знаете, так как ваше время ещё не пришло), у вас немедленно возникают сомнения, появляются подозрения, что над лучшей частью вашей натуры насмехаются, так что она, в конце концов, сокрушается всеми этими обманчивыми видимостями внешних вещей! У вас нет веры, которая требуется, чтобы позволить вашей Воле восстать с вызовом и пренебрежением против вашего чисто мирского интеллекта и дать вам лучшее понимание скрытых вещей и неизвестных законов. Вижу, что вы неспособны заставить ваши лучшие устремления, черпающие силы из потока истинной преданности той майе, которую вы из меня создали (это одно из ваших чувств, которое глубоко меня трогает), поднять голову против холодного, духовно слепого рассудка; позволить своему сердцу громко провозгласить то, что ему до сих пор разрешалось только шептать: «Терпение, терпение. Великие цели никогда не осуществлялись одним рывком». Однако вам было сказано, что путь к Оккультным Наукам следует прокладывать кропотливым трудом, с опасностью для жизни; что каждый новый шаг, ведущий к конечной цели, окружён ловушками и терниями; что путнику, отважившемуся вступить на этот путь, сначала придётся противостоять тысяче и одной фурии, которые охраняют адамантовые врата и вход, и победить их, — эти фурии именуются Сомнением, Скептицизмом, Презрением, Насмешкой, Завистью и, наконец, Искушением, — особенно последнюю. Кто хочет увидеть находящееся по ту сторону, должен вначале уничтожить эту живую стену; он должен обладать сердцем и душою, покрытыми сталью, железной, никогда не слабеющей решительностью, и в то же время быть кротким и нежным, скромным и закрывшим своё сердце для всех человеческих страстей, ведущих к злу. Есть ли у вас всё это? Приступали ли вы когда-нибудь к курсу обучения, который ко всему этому ведёт? Нет — вы знаете это так же, как и я. Не для этого вы родились. Будучи семейным человеком, которому надо поддерживать жену и ребёнка и которому надо работать, вы никак не годитесь для жизни аскета или даже такой жизни, как у Мохини. Зачем вам тогда жаловаться, что вам не даны силы, что вы даже начинаете терять веру в наши собственные силы и т. д.? Правда, вы несколько раз предлагали бросить мясоедение и выпивку, а я не настаивал на таком отказе. Зачем вам это, если вы не можете стать регулярным чела? Я думал, вы это уже давно поняли и покорились своей участи, удовлетворяясь терпеливым ожиданием дальнейшего развития событий и моей личной свободой действий. Вы знаете, что я был единственным, кто пытался настоять — и упорствовал в этом — на необходимости, по крайней мере, маленькой реформы, хотя бы небольшого отступления от наших чрезвычайно жёстких правил, если хотим, чтобы европейские теософы возросли в численности и работали для просвещения и пользы человечества. Я потерпел неудачу в своей попытке, как вам известно. Всё, чего я смог добиться, это разрешение общаться с несколькими лицами — с вами, главным образом, так как я выбрал вас в качестве выразителя нашего учения, которое мы решили дать миру хотя бы в какой-то мере. Будучи не в состоянии продолжать давать вам учение регулярно из-за своей работы, я решил возобновить его изложение после того, как она будет сделана, когда в моём распоряжении будет несколько свободных часов. Я был связан по рукам и ногам, когда сделал попытку дать вам возможность издавать вашу собственную газету. Мне не было разрешено применять в связи с этим какие-либо психические силы. Вы знаете результаты. Всё же, я бы преуспел даже с теми малыми средствами, которые находились в моём распоряжении, если бы не возбуждение из-за законопроекта Илберта. Задумывались ли вы когда-нибудь об истинной причине моей неудачи? Нет, ибо вы многого не знаете о работе кармы, о «боковых ударах» этого ужасного Закона. Но вы хорошо знаете, что было время, когда вы чувствовали глубочайшее презрение к нам всем, принадлежащим к тёмным расам, и рассматривали индийцев как низшую расу. Я больше ничего не скажу. Если у вас есть какая-ниюудь интуиция, вы сделаете выводы о причине и следствии и, возможно, поймёте, откуда неудача. Затем, относительно вас имелся приказ нашего Верховного Главы не вмешиваться в естественный процесс роста Л.Л. и в психическое и духовное развитие её членов, особенно ваше. Вы знаете, что даже писать вам время от времени было разрешено лишь в виде особой милости после того, как затея с «Фениксом» потерпела крах. Что касается проявления каких-либо психических или оккультных сил, то об этом не было и не может быть и речи. Вы были удивлены нашим вмешательством в ссору между Л.Л. и Кингсфорд? И вы не в силах осознать, почему мы делали это и то? Поверьте мне: когда-нибудь, когда вы будете лучше осведомлены, вы узнаете, что всё это было вызвано ВАМИ САМИМИ.

Вы также возмущаетесь кажущейся нелепостью того, что мы доверили Олкотту миссию, для которой вы считаете его негодным, во всяком случае в Лондоне, — социально и интеллектуально. Ну, когда-нибудь, возможно, вы также узнаете, что вы неправы в этом, как и во многом другом.  В будущем результаты дадут вам хороший урок.

А теперь подойдём к самой последней части, к доказательству, что с вами не «обошлись несправедливо», как вы жалуетесь в вашем письме, хотя вы обошлись с Х.С.О[лкоттом] и Е.П.Б. очень жестоко. Ваш величайший повод к недовольству вызван вашим недоумением.  Мучительно, вы говорите, когда вас всегда держат в неизвестности. Вы чувствуете себя глубоко обиженным по поводу того, что решили назвать очевидным и растущим «недруже­любием и переменой тона» и т. д. Вы ошибаетесь от начала до конца. Не было ни «недружелюбия», ни перемены в чувствах к вам. Вы просто приняли за это естественную резкость М., каждый раз, когда он говорит или пишет серьёзно.

Что касается моих кратких замечаний, высказанных мною о вас Е.П.Б., которая обратилась ко мне и была права, — вам никогда не приходила в голову мысль об истинной причине этого: у меня не было времени; я едва мог уделить мимолётную мысль вам самому и Л.Л. Как хорошо сказала Е.П.Б., «Никто никогда не думал обвинять вас в какой-либо намеренной неправоте» по отношению к нам самим или к чела. Что касается непред­намеренной неправоты, к счастью, вовремя предотвращённой мною, то она, несомненно, является беспечностью. Вы никогда не думали о разнице физической конституции бенгальца и англичанина, о выносливости одного и другого. Мохини был оставлен вами в течение многих дней в холодной комнате без камина. Он не произнёс ни слова жалобы, и мне пришлось охранять его от серьёзного заболевания, отдавать ему моё время и внимание — ему, в ком я так нуждался для создания известных результатов, ему, кто пожертвовал всем для меня... Отсюда и тон М., на который вы жалуетесь. Теперь вам объяснено, что с вами «не обходились несправедливо», но что вам просто надо было принять замечание, которое для вас было неизбежно, так как иначе подобная ошибка могла бы повториться опять. Затем, вы отрицаете, что у вас когда-либо была злоба против Кингсфорд. Очень хорошо, назовите это по-другому, если вам нравится; всё же это было чувство, которое послужило помехой строгой справедливости и заставило Олкотта совершить гораздо худшую ошибку, чем он уже сделал, но которой было позволено развиваться в своём направлении, ибо это соответствовало целям и не приносило большого вреда, за исключением только его самого — которого за это так беспощадно отчитывали. Вы обвиняете его в нанесении вреда вашему Обществу и притом «непоправимого»? В чём же этот вред?... Вы опять ошибаетесь. Только ваши нервы заставили вас написать Е.П.Б. слова, которые я хотел бы, чтобы вы никогда не произносили — ради вас самого. Должен ли я привести вам доказательства, во всяком случае по одному делу, до чего несправедливы вы были, подозревая любого из них в том, что они или жаловались нам на вас, или наговорили о вас то, чего не было? Я верю, что вы никогда не повторите того, что я вам сейчас скажу о том, кто был (или мог быть, но не был, ибо пришёл слишком поздно) моим невинным информатором о ситуации с Мохини. Вы вольны это проверить в любой день, но я бы не хотел, чтобы эта прекрасная женщина почувствовала себя расстроенной и несчастной из-за меня. Это была мадам Гебхард, которую я обещал субъектно посетить. Я видел её в однажды утром, когда она сходила по лестнице, пока я был занят с Мохини, делая его непроницаемым [для холода]. Она услышала, как стучали его зубы, так как он тоже спускался с верхнего этажа. Она знала, что он всё еще живёт в своей маленькой комнате без камина после того, как Олкотт уехал, хотя его легко можно было поместить в другой комнате. Она остановилась, чтобы подождать его, а я заглянул в неё и услышал, как она мысленно произнесла: «Ну и ну... Если бы только его Учитель это знал!..» — и затем, дождавшись Мохини, спросила, нет ли у него ещё какой-нибудь тёплой одежды, и добавила еще несколько ласковых слов. «Его учитель — знал» и уже поправил это зло и, зная, что это зло непреднамеренное, никакого «недружелюбия» не питал, ибо слишком хорошо знал европейцев, чтобы не ожидать от них большего, чем они могут дать. Это не единственный безмолвный упрек, адресованный вам в сердце мадам Гебхард, как и в умах нескольких других ваших друзей; и это лишь правильно, что вам надо это знать, помня, что они, подобно вам самому, судят почти обо всём по внешней видимости.

Я больше ничего не скажу. Но если бы вы захотели еще раз вспомнить о карме, то задумайтесь над этим и помните, что она действует самым неожиданным образом.  А теперь задайте самому себе вопрос, насколько оправданы ваши подозрения в отношении Олкотта, который ничего не знал об этих обстоятельствах, и в отношении Е.П.Б., которая была в Париже и знала ещё меньше. Тем не менее, подозрение выродилось в убеждение (!) и облеклось в форму письменных упрёков и очень некрасивых выражений, которые от начала до конца были незаслуженны. Несмотря на всё это, вы горько жаловались вчера мисс А[рундэйл] на ответ вам Е.П.Б., который, принимая во внимание её собственные обстоя­тельства и темперамент, был удивительно умеренным, если его сопоставить с вашим письмом к ней. Также я не могу одобрить вашего отношения к Олкотту — если вы хотите моего совета и мнения. Если бы вы были на его месте и были виновны, вряд ли вы разрешили бы ему обвинять вас в таких выражениях, как фальсификация, клевета, ложь и самая идиотская некомпетентность в работе. А Олкотт совершенно не виноват в таких грехах! Что же до его работы, то разрешите нам это лучше знать. Что нам нужно — так это хорошие результаты, и вы обнаружите, что они у нас имеются.

Поистине, «подозрение опрокидывает то, что доверие строит!» И если, с одной стороны, у вас имеются причины цитировать нам Бэкона и сказать, что «нет ничего, что заставило бы человека больше подозревать, чем малое знание», то, с другой стороны, вам следовало бы помнить, что наши наука и  знание не могут постигаться чисто бэконианскими методами. Что бы ни случилось, нам не разрешается предлагать нашу науку в качестве средства от подозрительности или для её лечения. Им надо заработать её самим, и кто не найдет наших истин в самих себе, в своей душе, у того мало шансов на успех в оккультизме. Несомненно, не подозрение исправит ситуацию, ибо оно есть

«...тяжёлый доспех, который своим весом больше мешает, чем защищает».

На этом последнем замечании, я полагаю, мы оставим эту тему навсегда. Вы навлекли страдания на самого себя, на вашу жену и на многих других, что было совершенно бесполезно и чего можно было избежать, если бы вы только воздержались сами от создания большинства их причин. Всё, что вам сказала мисс Арундэйл, было правильно и хорошо сказано. Вы сами разрушаете то, что с таким трудом воздвигали. Но эта странная идея, что мы сами не в состоянии видеть и что нашим единственным источником данных является лишь то, что мы читаем в умах наших чела, а следовательно, мы не такие «могущественные существа», какими вы нас себе представляли, — эта мысль, похоже, с каждым днем всё больше вас преследует. Хьюм начинал точно так же.  Я бы с радостью помог вам и защитил вас от его судьбы, но, если вы сами не стряхнёте с себя этого страшного влияния, под которым находитесь, я очень мало что могу сделать.

Вы спрашиваете меня, можно ли вам рассказать мисс Арундэйл то, что я вам сообщил через миссис X[289]. Вы совершенно вольны объяснить ей положение дел и тем оправдаться в её глазах в кажущейся неверности и бунте против нас, как она думает. Вы это можете сделать, тем более, что я никогда вас ничему не обязывал через миссис X. Я никогда не сообщался с вами или с кем-либо другим через неё, да и наши с М. чела, насколько я знаю, кроме как в Америке, одного раза в Париже, а другого раза — в доме миссис А. Она превосходная, но совершенно неразвитая ясновидящая. Если бы в её дела неблагоразумно не вмешались, а вы бы последовали советам старушки и Мохини, то действительно, к этому времени я мог бы говорить с вами через неё, — таково и было наше намерение. И это опять ваша вина, мой дорогой друг. Вы гордо претендовали на привилегию применять ваше собственное бесконтрольное суждение в оккультных вопросах, о которых вы ничего не могли знать, — и оккультные законы, которым вы вздумали бросить вызов и играть с ними безнаказанно, обратились против вас и нанесли вам большой вред. Всё так, как и должно было быть. Если бы вы, отбросив все предвзятые идеи, попытались внушить себе глубокую истину, что интеллект сам по себе не всемогущ, и чтобы «двигать горы», ему сначала нужно воспринять жизнь и свет более высокого принципа — Духа, а затем фиксировать ваш взор на всём оккультном, духовно пытаясь развить эту способность по правилам, тогда вы бы вскоре стали правильно читать эту мистерию. Вы не должны говорить миссис Х., что она никогда не видит правильно, ибо это не так. Много раз она видела правильно; будучи предоставленной самой себе, она никогда не исказила ни единого сообщения.

А теперь я закончил. Перед вами лежат две дороги: одна — очень трудная тропа к знанию и истине, другая... но я в самом деле не должен оказывать влияние на ваш ум.  Если вы не приготовились совсем порвать с нами, я просил бы вас не только присутствовать на собрании, но и выступить, а иначе это произведёт очень неблагоприятное впечатление. Я прошу это сделать ради меня, а также ради вас самого.

Только — что бы вы ни делали, примите мой совет — не останавливайтесь на полпути: это может оказаться для вас бедственным.

До сих пор моя дружба к вам остается такой же, как и всегда, ибо мы ещё никогда не были неблагодарны за оказанные услуги.

К. Х.

Письмо № 127                (ML-133) написано в июле 1884 г.

Это письмо Е.П. Блаватской, написанное вскоре после 18 июля 1884 г. Она на время вернулась в Лондон. Видимо, Синнетт ей написал, протестуя — или лично высказал это — после получения письма №126, в котором махатма К. Х. написал, что никогда не общался с Синнеттом или кем-нибудь ещё через миссис Халловэй. Синнетт чувствовал, что оно могло быть ненастоящим, ибо верил, что махатма К. Х. говорил через неё и даже вселился в неё на собрании 6 июля.

В этих письмах говорится и о поведении Олкотта. Наверное, речь идет о необычной одежде, в которой он появился перед гостями, вызвав всеобщее смущение. Синнетту хотелось, чтобы среди членов была элита и чтобы люди на заседания Лондонской Ложи были в одежде, соответствующей условностям. Однако речь могла идти и о заявлениях Олкотта перед членами Общества Психических Исследований, поскольку Блаватская упоминает эту организацию. В «Листах старого дневника», т. III, Олкотт рассказывает, как проходила встреча с этими людьми. Они с Блаватской были очень дружелюбно настроены к ОПИ и не раз тепло встречались с ними. Наконец, Олкотт согласился ответить на вопросы комиссии ОПИ в составе Ф. Маерса и Х. Стэка. Они проявили большое любопытство к махатмам и множеству феноменов, произошедших тогда. Однако, как говорят, Олкотт сделал несколько заявлений, которые они сочли ненаучными. В результате этого, а также ещё из-за одной оплошности Олкотта, ОПИ решило послать в Адьяр человека, который провёл бы расследование.

Мой дорогой мистер Синнетт.

Очень странно, что вы так охотно оказались готовы сами себя обманывать. Прошлой ночью я видела того, кого должна была видеть, и получив нужные мне объяснения, утвердилась во мнении, что уже не колеблюсь и решительно выступаю против принятия. И слова в первой строчке являются теми, которые я обязана повторять вам как предостережение, а также потому, что считаю вас своим лучшим личным другом. Сейчас вы уже обманули и продолжаете обманывать или, выражаясь просторечиво, надувать себя относительно письма, полученного мною вчера от Махатмы. А письмо было от него, и независимо от того, написано оно через чела или нет, и каким бы озадачивающим, противоречивым и «абсурдным» оно вам ни вам казалось, является полным выражением его взглядов, и он подтверждает то, что в нём сказано. Мне чрезвычайно странно, что вы из сказанного им принимаете только то, что совпадает с вашими собственными понятиями, и отвергаете всё, что противоречит вашим понятиям о подходящим или неподходящем. Олкотт вёл себя как осел, совершенно лишенный тактичности; он в этом признаётся и готов признаться и сказать перед всеми теософами «я виноват», и это больше того, что охотно сделает любой англичанин. Вот почему, вероятно, несмотря на недостаток в нём такта и на частые чудачества, которые справедливо шокируют вашу чувствительность, как и мою тоже — небеса свидетель! — он, несмотря на то, что идёт против всех условностей, всё же нравится Учителям, которых совсем не заботят эти цветы европейской цивилизации. Если бы прошлой ночью я знала то, что с тех пор узнала, т. е. что вы воображаете или, скорее, принуждаете себя воображать, что это письмо махатм не является всецело ортодоксальным и было написано челой в угоду мне или что-то в этом роде, я бы не бросилась к вам, как к единственному средству спасения. Обстановка становится тёмной и туманной. Вчера вечером мне удалось избавить Общество Психических Исследований от его кошмара — Олкотта, и я могу сделать так, что Англия избавится от своего пугала — теософии. Если вы, наиболее преданный, лучший из всех теософов, уже готовы пасть жертвою собственных предрассудков и уверовать в новых богов, свергнув с трона старых, тогда — несмотря ни на что — теософия слишком рано пришла в эту страну, и пусть ваша Л.Л.Т.О продолжает впредь, как начала; я не могу ничего поделать, а что имею в виду — скажу, когда увижу вас. Но я не хочу иметь ничего общего с новым устройством и отхожу от него всецело, если только мы не согласимся больше не расходиться.

Ваша Е. П. Б.

Письмо № 128                (ML-62) получено летом 1884 г.

По-видимому, Синнетт спросил махатму К. Х. о возможности опубликовать письма, получен­ные от него и от махатмы М. Перед нами самый конкретный запрет на это, какой только есть в этом сборнике.[290]

Получено в Лондоне летом 1884 г.

Добрый друг!

Когда мы начали обмениваться первыми письмами, никто не думал, что может последовать опубликование получаемых вами писем. Вы продолжаете наудачу задавать вопросы, а ответы, данные в различное время на не связанные между собою вопросы и, так сказать, данные наполовину под протестом, неизбежно были несовершенны, причем нередко — с разных точек зрения. Когда часть писем было разрешено напечатать для «Оккультного мира», мы надеялись, что среди наших читателей найдутся некоторые, способные, подобно вам, соединить различные части и построить из них каркас или отображение нашей системы, пусть и не в точности такой, как оригинал, ибо это невозможно, но хотя бы приблизительный, насколько это доступно для непосвящённого. Но результаты оказались почти бедственными! Мы старались, пытались, но нас постигла горькая неудача! Теперь мы видим, что никто, кроме тех, кто прошел третье посвящение, не могут писать по этому предмету всесторонне. Какой-нибудь Герберт Спенсер в ваших обстоятельствах всё бы спутал. Мохини излагает не совсем правильно и в некоторых подробностях положительно неправ, но также неправы и вы, мой старый друг, хотя посторонним читателям это всё равно, и никто до сих пор не заметил существенных ошибок в «Эзотерическом буддизме» и в «Человеке», да и непохоже, что заметит. Мы не можем давать дальнейшей информации по предмету, уже изложенному вами, и нам приходится согласиться с тем, чтобы уже сообщённые факты были вплетены в последовательную и систематическую философию силами чела в штаб-квартире. «Тайная Доктрина» объяснит многое и наставит на истинный путь не одного смущённого исследователя.

Поэтому изложение людям всех сырых и сложных материалов, имеющихся у вас в виде старых писем, в которых, признаюсь, многое было умышленно затемнено, только ещё больше усилило бы путаницу. Вместо того чтобы принести пользу вам и другим, это только поставило бы вас в ещё более трудное положение, навлекло бы критику на «Учителей» и таким образом, оказало бы задерживающее влияние на человеческий прогресс и Т.О. Потому, я всеми силами протестую против вашей новой идеи. Предоставьте «Тайной Доктрине» задачу отмщения за вас. Мои письма не должны быть опубликованы в таком виде, как вы предлагаете, но наоборот, если вы хотите избавить Джуала Кхула от хлопот, копии некоторых писем должны быть отосланы в Адьяр в Литературный комитет, о котором вам писал Дамодар, чтобы с помощью С.Т.К. Чарьи, Джуала К., Субба Роу и Тайного Комитета (из которого мы умышленно исключили Е.П.Б., чтобы избежать новых подозрений и клеветы) можно было использовать информацию для осуществления тех целей, для которых комитет был учреждён, как это объяснено Дамодаром в письме, написанном им согласно распоряжениям. Я стараюсь избежать не нового «инцидента с Киддлом», не критики, направленной против моей личности, которую она едва ли сможет задеть; скорее, я стараюсь избавить вас самих и Общество от новых неприятностей, которые на этот раз могут быть серьёзными. Короче говоря, письма эти были написаны не для опубликования и публичных комментариев на них, но для личного пользования, и ни М., ни я никогда не дали бы согласия на такое их использование.

Что касается вашего первого письма, Дж. К. были даны указания, чтобы он занялся им. В таких щекотливых делах я ещё менее компетентен давать совет, чем для удовлетворения стремящихся «чела» типа Л.К.Х. Боюсь, «бедная милая миссис Халловэй» показывает свои белые зубки и вряд ли может быть теперь найдена «очаровательным собеседником». По указаниям, Олкотт написал письмо Финчу, которое даёт ключ к этой небольшой проблеме. Это опять Ферн, Мурад Али, Бишен Лал и другие неудачники. Чего ради таким «возможным» чела с их чрезмерно эгоистической личностью рваться в заколдованный и опасный круг испытания! Прошу извинить за краткость моего письма, я сейчас очень занят в связи с наступлением нового года.

К. Х.

Письмо № 129                (ML-60) получено в сентябре 1884 г.

На конверте оригинала этого письма нет ни марки, ни почтового штемпеля — только адрес: "А.П. Синнетту, эсквайру", синим карандашом и почерком К.Х. Похоже, махатма пытается приводить Синнетту логические аргументы и даже немного его утешать.

Недавно Синнетт боролся с сомнениями, отчасти вызванными его убеждённостью в том, что махатма использовал тело Лоры Халловэй и говорил через неё, и его отрицанием, что такое когда-либо имело место.

В письме также говорится о портрете, написанном Шмихеном. У Олкотта с собой был портрет махатмы М., где тот был изображён в профиль некоторое время назад кем-то, кто не был оккультистом, как он говорил, и хотя портретное сходство там было несомненным, он не передавал того, что полковник назвал "великолепием души, озаряющим выражение лица адепта". Он очень хотел получить лучший портрет. Он обращался к нескольким лондонским художникам, и хотя он охарактеризовал результаты как "поучительные", ни один из этих портретов в целом не был лучше того, что у него уже был. К его большой радости г-н Шмихен согласился испытать своё вдохновение.

«Ему дали фотографию, но без всяких предложений, как подать этот портрет. Он начал работать над ним 19 июня, а закончил 9 июля. За то время я четыре раза посещал его студию, а один раз — вместе с Блаватской, и был очарован тем, как идут дела, или какой умственный образ столь живо отпечатался в его мозгу — получался такой живой портрет моего гуру, какой можно было написать только с натуры. В отличие от всех других, скопировавших идею рисовать в профиль, Шмихен дал лицо анфас, вложив в глаза такой поток жизни и ощущение души, обитающей внутри, что портрет просто поражал зрителя. Ясно, что это была гениальная работа и доказательство факта передачи мысли какое я только мог представить.» ("Листы старого дневника", т. III, гл. XII).

Г-н Шмихен также написал портрет махатмы К. Х. и два портрета Блаватской. Конечно, одну из копий портрета К.Х. получил и Синнетт.

Мой добрый друг!

Шекспир правильно сказал: «Наши сомнения — наши предатели». Почему вы должны сомневаться или порождать в своём уме всё растущих чудовищ? Чуть большее знание оккультных законов давно бы успокоило ваш ум, вашая кроткая жена избежала бы немало слез, а вы — страданий. Знайте же, что даже чел одного и того же гуру часто заставляют разлучаться и долгие месяцы держат отдельно, пока идёт процесс развития — просто по причине двух противоположных магнетизмов, которые, привлекая один другого, мешают взаимному индивидуализированному развитию обоих в определённом направлении. Ничего обидного тут нет и не может быть. Незнание этого причинило в последнее время громадные страдания со всех сторон. Когда вы внутренне уверуете в моё сердце, если не в мою мудрость, признания которой с вашей стороны я и не требую? Крайне больно видеть вас скитающимся в темном лабиринте, созданном вашими собственными сомнениями, выход из которого к тому же вы собственными руками закрываете. Надеюсь, вы теперь удовлетворены моим портретом, сделанным г-ном Шмихеном, и недовольны тем, который у вас есть. Всё же они все похожи, каждый по-своему. Только если другие являются произведениями чела, последний был написан рукою М., действующей в голове художника, а часто и в его руке.

К. Х.

Пожалуйста, прошу вас, останьтесь на собрание в среду — если вы чувствуете, что вам не следует покидать внутреннего круга. В противном случае — уезжайте, помня, что я, по дружбе, предупредил вас. Только избегайте, если пойдёте на собрание, задевать чувства тех, кто грешит излишней преданностью, а не недостатком её.

Письмо № 130[291]            (ML-55) получено в октябре 1884 г.

Оригинал этого письма довольно любопытен. Оно написано на четырёх небольших сложенных листах нотной бумаги Лоры Халловэй, а на конверте адресовано «А.П. Синнетту, эсквайру, через Л.К.Х.» На самом деле это ещё ничего не объясняет, но можно предположить, не решил ли махатма попробовать г-жу Халловэй в качестве посредника. Синнетты тогда путешествовали по Европе (это "побег из Лондона", упомянутый махатмой). Будучи в Швейцарии, они получили телеграмму от г-жи Гебхард с приглашением их в Эльберфельд, куда приехали Блаватская и другие. Г-жа Халловэй была в сопровождавшей её группе. Это может объяснять, почему для письма использовалась её нотная бумага, поскольку представляется вероятным, что Синнетт получил его уже после прибытия туда. В письме упоминается отставка Блаватской с поста секретаря по переписке Теософического Общества, чтобы общество не связывали с её именем — это было прямым результатом заговора Куломбов.

А теперь, мой друг, вы завершили один из своих ваших меньших циклов; страдали, боролись и победили. Будучи искушаемы, вы не поддались, будучи слабым, приобрели силу; и трудность судьбы и испытаний каждого стремящегося к оккультному познанию, несомненно, вам теперь будет более понятна. Ваше бегство из Лондона и от самого себя было необходимо, как и выбор местности, где вы могли бы быстрее всего стряхнуть с себя дурные влияния «приправ» общества и вашего собственного дома. Было бы не лучше, если бы приехали в Эльберфельд раньше; лучше всего — прибыть сейчас, так как вы уже в состоянии выносить напряжение нынешнего положения. Воздух полон микробами предательства, на Общество сыплются незаслуженные оскорбления, применяются ложь и подлоги, чтобы его разрушить. Церковная Англия и официальная Англо-Индия тайно соединили руки, чтобы по возможности удостовериться в своих худших подозрениях и под первым же правдоподобным предлогом сокрушить движение. В будущем пустят в ход всевозможные позорные выдумки, как делают и сейчас, чтобы дискредитировать нас как его покровителей, а вас — как его сторонника, ибо в противостоянии замешаны многие интересы, и это противодействие с энтузиазмом поддерживают дугпа — в Бутане и Ватикане!

Среди «ярких мишеней», в которые целятся заговорщики, есть и вы. Приложат в десять раз больше усилий, чем до сих пор, чтобы сделать вас в предмом насмешки за ваше легковерие, а особенно за веру в меня, а также, чтобы опровергнуть ваши аргументы в пользу эзотерического учения. Они могут пытаться ещё больше поколебать вашу веру, чем раньше, посредством поддельных писем, якобы исходящих из лаборатории Е.П.Б., или других писем, или поддельных документов, обнаруживающих обман или признающих его, а также планы его повторить. Так было всегда. Те, кто в течение сотен лет этого цикла наблюдал человечество, постоянно видели подробности этой смертельной борьбы между Истиной и Заблуждением, которые всегда повторяются. Некоторые из вас, теософов, сейчас только ранены тем, что постарадала ваша «честь» или кошелёк, но те, кто держал светильник в предыдущих поколениях, платили за своё знание жизнью.

Будьте мужественны все вы, желающие стать воинами единой божественной Истины, держитесь смело и уверенно, берегите вашу нравственную силу, не растрачивайте её по пустякам, а поберегите для таких больших событий, как нынешние. Я вас всех предупреждал через Олкотта в прошлом апреле о том, чтó готовится в Адьяре, и сказал ему, чтобы не удивлялся, когда мину взорвут. Всё произойдёт точно вовремя, только вы, великие и видные главы движения, будьте стойки, настороже и в единении. Мы достигли нашей цели в отношении Л.К.Х. Она значительно поправилась, и вся её дальнейшая жизнь пройдёт лучше благодаря тренингу, который она проходит. А если бы она остановилась у вас, это принесло бы ей непоправимый психический вред. Она уже это продемонстрировала, прежде чем я согласился вмешаться между вами по её собственной страстной молитве. Она была готова бежать в Америку и, если бы не моё вмешательство, так бы и сделала. Что хуже всего — её ум быстро расстраивается и становится бесполезным в качестве оккультного инструмента. Над ней получают власть ложные наставники, а ложные откровения вводили в заблуждение её и тех, кто с нею советовался. В вашем доме, дорогой друг, поселилась колония элементариев, и для сенситива, подобного ей, это настолько же опасное место для проживания, как малярийное кладбище для субъекта, подверженного болезненным физическим влияниям.  Когда вернётесь, вы должны быть более, чем обычно, осторожным, чтобы не поощрять сенситивности среди ваших домочадцев и не допускать, насколько возможно, посещений известных вам медиумических сенситивов. Также было бы хорошо время от времени в комнатах сжигать дрова и проносить открытые сосуды с горящими дровами (жаровни?) в качестве окуривателей. Вы также могли бы попросить Дамодара прислать вам несколько связок палочек с благовониями для этой цели, чтобы они курились. Это вспомогательные средства, но самое лучшее из них, чтобы выгнать непрошеных гостей такого сорта, — это чистая жизнь, в поступках и в мыслях. Талисманы, который вам даны, также могут сильно помочь, если ваша вера в них и в нас нерушима. (?)

Вы слышали о шаге, который Е.П.Б. разрешено предпринять. Страшная ответственность возложена на Олкотта; ещё бóльшая (из-за «Оккультного мира» и «Эзотерического буддизма») — на вас. Ведь этот её шаг находится в непосредственной связи с появлением и добрыми результатами этих двух работ. Ваша карма, добрый друг, на этот раз. Надеюсь, вы правильно понимаете, что я хочу сказать. Но если останетесь верны Т.О. и будете стоять за него, то можете рассчитывать на нашу помощь, а также могут и другие в той мере, в какой заслуживают. Основная линия Т.О. должна быть оправдана, если вы не хотите, чтобы оно разрушилось и похоронило под собой ваши репутации. Я вам давно говорил: Общество не устоит в ближайшие годы, если будет базироваться только на «Тибетских Братьях» и феноменах. Всё это следовало бы ограничить внутренним, весьма секретным, кругом. Ясно обнаруживается тенденция к культу героев, и вы сами, мой друг, не совсем свободны от него. Я вполне осведомлён о перемене, произошедшей в вас в последнее время, но это не вносит изменения в главный вопрос. Если вы хотите продвинуться в изучении оккультизма и в литературных трудах, научитесь быть верным скорее Идее, чем моей скромной личности. Когда надо что-нибудь сделать, никогда перед действием не задумывайтесь, хочу я этого или нет. Я хочу всего, что в большей или меньшей степени способствует просветительству. Но я далеко не совершенен, а следовательно, не непогрешим во всём, что делаю, хотя всё не совсем так, как вам кажется. Ибо вы знаете или думаете, что знаете одного К.Х., и можете знать только одного, тогда как в том, кого вы знаете, есть два особых персонажа, отвечающих на это имя. Эта загадка только кажущаяся, и её легко разгадать, если бы вы только знали, что такое настоящий махатма. Вы видели в инциденте с Киддлом, которому, может быть, дали развиваться до самого его неприятного конца не без цели; он показал, что даже «адепт», когда действует в теле, не свободен от ошибок из-за человеческой невнимательности. Вы теперь понимаете, что он, вполне вероятно, может казаться абсурдным в глазах тех, у кого нет правильного понимания феномена передачи мысли и астрального осаждения, и всё это из-за недостатка простой осторожности. Эта опасность всегда есть, если пренебречь тем, чтобы удостовериться, приходят ли появляющиеся в уме слова и фразы изнутри или же некоторые внушаются извне. Мне жаль, что я вас поставил в ложное положение перед лицом ваших многочисленных врагов и даже некоторых друзей. Это была одна из причин, почему я колебался дать согласие на печатание моих частных писем и только некоторые из всей серии вывел из-под запрета. У меня не было времени проверить их содержание, как и теперь. У меня привычка часто цитировать без кавычек из той мешанины, к которой я имею доступ в бесчисленных фолиантах наших акашических библиотек, так сказать, с закрытыми глазами. Иногда я могу видеть мысли, которые увидят свет только спустя годы. В иных случаях, — мысли, которые оратор, какой-нибудь Цицерон, мог высказать сотни лет тому назад. А ещё такие, которые не только произносились в наше время, но уже были написаны и напечатаны, как в случае с Киддлом. Всё это я делаю (ведь я необученный журналист) без малейшей заботы о том, откуда могли явиться эти фразы или ряды слов, лишь бы они совпадали с моими собственными мыслями и послужили их выражению. Теперь я получил урок на европейском уровне, как опасно переписываться с западными литераторами! Но мой «вдохновитель», мистер Киддл, тем не менее, не может обижаться, ибо только мне одному он обязан особой честью приобрести известность, причём его выражения повторяются даже устами серьезных кембриджских «преподавателей». Если слава приятна ему, почему он не утешится при мысли, что случай «с параллельными отрывками из Киддла — К.Х.» превратился в «знаменитое дело» в разделе «Кто есть кто» или «Кто с кого совершил плагиат?», подобное загадке Бэкона и Шекспира, и что по интенсивности научных исследований, если и не по ценности, наш случай будет выступать наравне со случаем с этими двумя нашими великими предшественниками.

Но положение, каким бы оно ни было забавным, серьёзно для Общества. «Параллельные отрывки» должны будут уступить место заговору «Христианская миссия — Куломбы». Обратите на последний все ваши мысли, добрый друг, если вы друг — несмотря ни на что. Вы очень неправы, собираясь отсутствовать в Лондоне наступающей зимой. Но я не должен вас понуждать, если вы думаете, что не справитесь с положением.  Во всяком случае, если вы таки покинете «Внутренний Круг», придётся перестраиваться: не может быть и речи, чтобы я и учил обоих, и переписывался с обоими. Или вы будете моим рупором и секретарём в Круге, или мне придётся использовать другого в качестве моего делегата, и, таким образом, у меня решительно не будет времени на переписку с вами. Члены Круга (большая часть из них) дали мне обет своей жизнью и смертью, — копия обета находится в руках Маха-Чохана, и я связан с ними.

Я теперь могу с полной уверенностью пересылать свои случайные наставления и письма только через Дамодара. Но прежде, чем я буду делать даже это, Общество, в особенности штаб-квартира, должны пережить надвигающийся кризис. Если вы всё ещё стремитесь возобновить изучение оккультизма, сохраните сначала нашу «почту». К Е.П.Б., я повторяю, нельзя более приближаться без полного её согласия. Она и так много сделала, и её надо оставить в покое. Ей разрешено удалиться по трем причинам: 1) Чтобы отделить Т.О. от её феноменов, которые пытаются представить как обман; 2) помочь ему устранить главную причину ненависти к нему; 3) попытаться восстановить её физический организм так, чтобы он мог использоваться ещё несколько лет.

А теперь, что касается деталей, посоветуйтесь все вместе, — для этого я и просил послать за вами. Небо теперь чёрное, но не забудьте ободряющий девиз: «Post nubila Phoebus!»,[292] Благословение вам и вашей всегда верной супруге.

К. Х.

Письмо № 131           (ML-66) пол. 10 октября 1884 г.

Синнетт вернулся в Лондон из Эльберфельда вместе с Блаватской, а Олкотт уехал из Англии, возвращаясь в Индию. Этот конверт большого формат, хранящийся в Британском Музее, дати­рован почтой 9 октября 1884 г. в Бромли, Кент, Англия. Почерк неизвестный, не махатмы К.Х.

Получено в Лондоне 10 октября 1884 г.

По вполне веским причинам, хотя мне и нет необходимости вдаваться в детали, я не мог ни ответить на ваше письмо из Эльберфельда, ни переслать вам ответ через Л.К.Х.[293] Так как стало невозможным использовать главный канал — Е.П.Б., через которую я до сих пор общался с вами, из-за ваших личных и взаимных отношений с нею, я прибег к обычной почте. Даже это потребовало от одного друга большей траты сил, чем вы в состоянии вообразить.

Было бы недостойным друга умолчать о правде, когда речь о ней может принести пользу, поэтому я должен сказать, что вам надо бдительно за собой следить, если вы не хотите навсегда прервать нашу переписку. Незаметно для себя вы поощряете в себе тенденцию к догматизму и несправедливым предубеждениям о людях и их мотивах. Я хорошо осведомлён о ваших идеях относительно того, что вы называете «ханжеской» абсурдностью, и у меня тягостная уверенность, что так как в вашем мире никому не позволяется морализаторство в отношении других, и вы, возможно, будете возмущены этим, эти слова, вероятно, пишутся напрасно. Но я также знаю ваше искреннее желание продолжать нашу переписку, и зная это, указываю вам на то, что может её прервать.

Так вот, остерегайтесь немилосердного духа, ибо он встанет на вашем пути, как голодный волк, и пожрёт лучшие качества вашей натуры, которые только пробуждаются к жизни. Расширяйте ваши симпатии вместо того, чтобы их сужать; старайтесь, скорее, отождеств­ляться с вашими собратьями, а не сокращать круг сродства. Чем бы это ни было вызвано — ошибками Адьяра или Аллахабада, моей небрежностью или огрехами Е.П.Б., — кризис настал, и самое время для предельно осуществимого распространения вашей нравственной силы. Теперь время не для упрёков и мстительных взаимообвинений, а для борьбы соединёнными силами. Кто бы ни посеял семена нынешней бури, но вихрь сильный, и всё Общество пожинает эту бурю, которая, скорее, раздувается, чем ослабяется из Шигадзе. Вы смеётесь над испытаниями — это слово кажется вам смехортворным применительно к вам? Вы забываете, что тот, кто приближается к нашим преддвериям даже в мыслях, уже втягивается в водоворот испытания. Во всяком случае, ваш храм шатается, и если вы не подопрёте его стены вашими сильными плечами, то можете разделить участь Самсона. Гордость и «полное достоинства презрение» не помогут вам в нынешних затруднениях. Есть нечто, аллегорически понимаемое как сокровища, охраняемые верными гномами и бесами. Сокровища — это наше оккультное знание, приобрести которое стремятся многие из вас, и вы больше всех. И, может быть, не Е.П.Б., или Олкотт, или ещё кто-нибудь индивидуально разбудили тех стражей, а вы сами, и притом больше, чем они и Общество коллективно. Такие книги, как «Оккультный мир» и «Эзотерический буддизм» в глазах этих верных стражей не проходят незамеченными, и абсолютно необходимо, чтобы те, кто устремляется к такому знанию, были тщательно испытаны и проверены. Выводите из этого что хотите, но помните, что мой Брат и я — единственные среди Братства, кому дорого распространение (в известных пределах) нашего учения, и Е.П.Б. была до сих пор нашим единственным орудием и понятливым посредником. Допуская, что она является такой, какой вы её описываете — причём я вам уже говорил, что иногда это расшатанное старое существо положительно становится опасным, — я заявляю, что это всё же не может служить для вас извинением малейшего ослабления попыток спасти положение и скорее продвинуть работу (в особенности сохранить нашу переписку). Подумайте, какое это преимущество для осталь­ных, что она такая, какая есть, так как этим она дала вам ещё больший стимул к достижению, несмотря на затруднения, которые, по вашему мнению, она создаёт. Я не говорю, что мы предпочли бы её, если бы нам был доступен более подходящий представитель; всё же в том, что касается вас, это было преимущество, но вы сами уже надолго, если не навсегда, отдалились от неё и тем создали огромные препятствия на моём пути. Помните, что я вам сказал года два тому назад: «если бы Е.П.Б. умерла прежде, чем мы нашли ей заместителя», силы, которыми мы пользуемся для связи с внешним миром, позволили бы нам переслать вам два-три письма, затем всё это угасло бы и больше писем от меня не поступало бы. И вот, она практически мертва, и именно вы — простите мне ещё одну правду — убили этого грубого, но верного посредника, тем более такого, который действительно был предан вам лично. Оставим эту тему, если она вам противна. Я делал всё что мог, чтобы пресечь зло, но у меня над ней нет ни юрисдикции, ни контроля, да и мои шансы с миссис X. не лучше. Она великолепный субъект по природе, но до того недоверчива к себе и другим, до того способна принимать реальное за галлюцинацию и наоборот, что потребуется долгое время, прежде чем она сможет управлять хотя бы собой. Она далека от готовности, тем более что не понимает ни себя, ни нас. Поистине, наш образ действия — не ваш, потому на Западе для нас мало надежды.

Не приписывайте, пожалуйста, вышесказанное какому-либо влиянию Е.П.Б. Несомненно, она горько жаловалась своему Учителю и открыто об этом говорит, но это нисколько не меняет его мнения о вас, и не задевает моего отношения к вам.  Не только мы двое, но даже она знает, какое важное значение для благосостояния Общества имела ваша деятельность, и никакие её личные огорчения не помешают отдать вам полную справедливость, как и ей. Её Учитель и я направили её и велели ей сделать и сказать всё, что она сделала в отношении миссис X. Любые возникшие в результате этого неприятности обязаны своим происхожде­нием тому, что она выполняла приказания. Мы нашли миссис X. в Америке и воздействовали на неё, чтобы она подготовилась к созданию книги,[294] которую она написала с помощью Мохини. Если бы она согласилась остаться в Париже ещё на несколько дней, как её просили, а в Англию приехать с Е.П.Б., то позднейшего осложнения можно было бы избежать. Последствия её приезда в ваш дом уже описаны вам ею раньше; и, возмущаясь тем, что Мохини и Е.П.Б. говорили вам и миссис Х., вы просто возмущались нашими личными желаниями. Вы будете возмущены моими словами даже теперь, когда я скажу вам, что вы — бессознательно, я согласен — мешали мне совершенствовать её. И всё же вы были бы первым, кто извлек бы из этого пользу. Но, не понимая нашего образа действий и оккультных методов, вы настаивали на том, что должны знать причины всего, что делается, особенно в вещах, которые вам не нравились. Вы даже требовали, чтобы вам во всех подробностях объяснили причину, почему вас просили приехать в Эльберфельд. Это неразумно с оккультной точки зрения, мой друг. Вы уж или доверяйте мне, или не доверяйте. И я должен откровенно сказать вам, что мои дружеские чувства к вам были потрясены, когда я услышал о вашем «ультиматуме», который вкратце можно изложить так: «Или миссис X. проведёт около недели в нашем доме, или я (вы) ухожу из Лондонской Ложи, и пусть она справляется, как может». Это почти означает следующее: «Учителя или наоборот никаких Учителей, несмотря ни на что; я должен и покажу Л.Л., что всё, что они могли услышать об этом деле — неправда и что «Учителя» никогда бы не согласились на какое-либо действие, задевающее мою гордость: она должна быть защищена в любом случае». Мой друг, вы вступаете на опасную почву. Здесь, в наших горах, в опасных местах на тропах, часто посещаемых нашими чела, дугпа кладут обрывки старых тряпок и другие предметы, наилучшим образом рассчитанные на привлечение внимания неосторожных, заряженные их злобным магнетизмом; наступивший на них испытает сильный психический шок, так что не сможет устоять на ногах и, прежде чем опомнится, упадёт в бездну. Друг, опасайтесь гордости и эгоизма, это две худшие западни для стремящегося вскарабкаться по крутым тропам Знания и Духовности. Вы открыли для дугпа щель в стыке нашей брони, и не жалуйтесь на то, что они нашли её и ранили вас. Миссис Х. в действительности не хотела приезжать в ваш дом, ибо как она сама вам весьма честно сказала, я советовал ей этого не делать по причинам, которые вы сами теперь уже должны знать. Вы также должны были знать, что если мы чего-нибудь стоим как индивидуальности, а не как бессильные марионетки, то мы не могли подвергнуться влиянию Е.П.Б., да и никакими угрозами нас не заставить совершить что-либо противоречащее нашему суждению и необходимостям кармы. Мне очень жаль, что вы не припомнили этих фактов прежде, чем заговорить, и это ещё больше затрудняет моё положение перед моим руководителем, который, конечно, зарегистрировал ваш «ультиматум». Вы отрицаете, что когда-либо предлагали себя в качестве чела: о, мой друг, с такими чувствами, таящимися в вашем сердце, вы даже не могли бы стать «мирским чела». Но я ещё раз говорю: давайте бросим эту тему. Слова не могут погасить деяния — что сделано, то сделано. Мой Брат М., у которого больше власти, чем у меня, только что написал обещанное письмо «Внутреннему Кругу». Ваша «честь», добрый друг, спасена, но какой ценой — читайте, и вы увидите.

Некоторые мои недавние письма и записки, включая и письмо к казначею Лондонской Ложи, вы не находите «философскими» или в моём обычном стиле. Тут вряд ли что-то можно было поделать: я писал только по делам данного момента, как пишу и теперь, и у меня нет времени для философии. Когда Л.Л. и большинство других западных отделений Т.О. находятся в таком плачевном состоянии, философию можно призвать в качестве средства, сдерживающего нетерпение, но главное требование момента сейчас — выработать практический план, как справиться с положением.  Некоторые, весьма несправедливо пытаются свалить всю ответственность за нынешнее состояние дел единственно на Х.С.О[лкотта] и Е.П.Б. Эти двое, скажем, далеки от совершенства и в некоторых отношениях даже прямо-таки ему противоположны. Но у них имеется то (простите постоянное повторение, но на него так же постоянно не обращают внимания), что мы слишком редко находим у других: бескорыстие и готовность охотно пожертвовать собой для блага других. Какое «множество грехов» им не покроется! Это трюизм, но всё же я его повторяю — только в невзгодах открывается, каков человек по-настоящему. Это истинное мужество, когда человек смело берёт на себя свою долю коллективной кармы той группы, с которой он работает, и не позволяет себе огорчаться и видеть других в более чёрном свете, чем они есть на самом деле, или во всём обвинять какого-то козла отпущения, специально выбранного. Такого верного человека мы всегда будем защищать, несмотря на его недостатки, и поможем ему развивать то хорошее, что в нём есть. Такой человек в высшей степени бескорыстен: он растворяет свою личность в деле, которому служит, и не обращает внимания на неудобства или личные оскорбления, несправедливо сыпящиеся на него.

Я закончил, мой добрый друг, и мне нечего больше сказать. Вы слишком умны, чтобы не видеть ясно, как американцы говорят, переплёта, в который я попал, а также того, что лично я мало что могу сделать. Нынешнее положение, как вы узнаете из письма М., постепенно создавалось всеми вами, как и несчастными «Основателями». Все жё мы едва ли сможем обойтись без кого-либо из них в течение ближайших нескольких лет. Вы слишком жестоко обошлись с этим старым телом, и теперь настал его день. В этом вы со мною никогда полностью не согласитесь, но это, тем не менее, факт. Всё, что я лично смогу для вас сделать, сделаю, если вы не ухудшите положения, изменив ваше поведение. Кто хочет, чтобы ему давались высшие наставления, тот должен быть истинным теософом душой и сердцем, а не только внешне.

Пока что примите мои скромные благословения.

К. Х.

Письмо № 132           (ML-135) пол. в октябре 1884 г.

В этом кратком письме Блаватская пытается поправить представления Синнетта о цепях и кругах. У нас нет письма Синнетта, на которое она отвечала, но к счастью, другое её письмо, имеющееся в «Письмах Блаватской Синнетту», проливает на это некоторый свет.

Мой дорогой мистер Синнетт!

Из боязни, что вы «проследите» с моей стороны новое предательство, разрешите сказать, что я никогда не говорила Хюббе Шляйдену и Франку Гебхарду[295], что существование семи наших предметных планет является аллегорией. Я сказала, что объективность и действи­тельность семеричной цепи не имеет никакого отношения к правильному пониманию семи кругов; что кроме посвящённых никто не знает последнего слова этой тайны; что вы не могли бы полностью этого ни понять, ни объяснить, так как Махатма К. Х. сотню раз говорил вам, что вам нельзя рассказать всю доктрину; что вы знали, что Хьюм задавал ему вопросы и подвергал перекрёстному допросу, пока у него волосы не поседели; что были сотни кажущихся несообразностей только потому, что у вас нет ключа к х777х и вам нельзя его дать[296]. Короче говоря, что вы дали истину, но далеко не всю, особенно о кругах и кольцах, которая в лучшем случае была аллегорией.

Ваша Е. П. Б.

Письмо № 133           (ML-137) пол. 9 ноября 1884 г.

Блаватская датировала это письмо «8-е, воскресенье», но воскресенье в том году было 9-го ноября. Письмо написано из Алжира, по дороге из Англии в Индию. Блаватская возвращалась через Египет. В Каире она и разузнала компрометирующие факты о Кулобмах.

Клан Друммонд, Алжир, воскресенье, 8-го числа.

Мой дорогой Синнетт!

Вы видите — я держу слово. Прошлой ночью, когда нас безнадёжно бросало из стороны в сторону и подбрасывало в нашем Клане — этой лохани для стирки, — показался Джуал К[хул] и именем Учителя спросил, не перешлю ли я вам одну записку. Я сказала: пошлю. Затем он попросил меня приготовить бумагу, которой у меня не было. Он сказал, что любая бумага подойдёт. Тогда сначала пришлось попросить бумагу у пассажира, так как тут не было миссис Халловэй, чтобы снабдить меня ею. И вот! Мне хотелось бы, чтобы те пассажиры, которые спорили с нами каждый день о возможности сотворения феноменов, могли увидеть то, что происходило в моей каюте, у моей койки! Как рука Д. К., такая же реальная, как жизнь, запечатлевала под диктовку своего Учителя содержание, которое рельефно проступало между стеной и моими ногами. Он сказал мне, чтобы я прочла это письмо, но я от этого не стала умнее. Я очень хорошо поняла, что это было испытание и что всё к лучшему; но мне чертовски трудно понять, почему это должно было проделываться со мной, многострадальной. Она переписывается с Маерсами, Гебхардами и многими другими. Вы увидите, какие брызги достанутся на мою долю вследствие причин, созданных этим испытательским делом. Лучше бы я никогда не видела этой женщины. Такого предательства, такого обмана я бы и во сне не увидела. Я тоже была чела и была виновата в неоднократных глупостях, но я бы, скорее, подумала о физическом убийстве человека, чем стала умерщвлять своих друзей морально, как поступила она. Если бы Учителя не дали этого объяснения, я бы ушла [на тот свет], оставив хорошенькое воспоминание о себе в сердце миссис Синнетт и вашем. С нами на борту миссис Бартон из Симлы. Она уехала оттуда за день до моего приезда и с тех пор всё время стремилась встретиться со мною. Она хочет присоединиться к нам; она очаровательная маленькая женщина. У нас несколько расположенных ко мне индийских англичан. Наш пароход — это стиральная лохань с бортовой качкой, а стюард — позор. Мы все голодаем и живем на собственном чае и сухом печенье. Напишите пару слов в Порт-Саид, до востребования. Мы пробудем в Египте, вероятно, недели две. Все зависит от писем Олкотта и новостей из Адьяра. Из-за качки не могу писать. Привет всем.

Всегда искренне ваша Е. П. Блаватская

Письмо № 134           (ML-64) пол. 8 ноября 1884 г.

Опять Синнетт поставил неверную дату. Он отметил, что письмо получено «летом 1884 г.», но судя по его содержанию, оно не могло прийти так рано, а также потому, что оно было продикто­вано Джуал Кхулу и написано им в каюте Блаватской, когда она плыла в Египет, а оттуда в Индию. Вероятно, оно было написано 8 ноября. Письмо в основном касается г-жи Халловэй и «испытания», на которое жаловалась Блаватская в сопроводительном письме (№133). Синнетт переслал махат­ме письмо, написанное и посланное г-жой Халловэй через Мохини. Оно, должно быть, было полно самомнения («аттавады»). Ф. А. — Франческа Арундэйл, видный член Теософи­ческого Общества, казначей Лондонской ложи и одна из тех немногих, кто получил письмо от махатмы К. Х.

Получено в Лондоне летом 1884 г.

Совершенно конфиденциально, за исключением Мохини и Ф[ранчески] А[рундэйл]

Добрый друг!

Это не ответ на ваше последнее письмо. Письмо в мой адрес, посланное вами через Мохини, написано никак не вами. Воистину оно было написано кем-то, находящимся в то время всецело под влиянием аттавады, —

«Греха “Я”, которое во Вселенной,

Словно в зеркале, видит её милое лицо»[297] —

и только её; причем слепо верил тогда каждому её слову. Возможно (и это до некоторой степени служит оправданием), потому, что никакого наполовину ожидаемого вмешательства или предупреждения с нашей стороны не было. Таким образом, никакого ответа на него, ибо нам лучше открыть новую страницу.

Ах, как долго тайны ученичества будут пересиливать и уводить с пути истины мудрых и проницательных так же, как глупых и доверчивых! Сколь немногие из большого количества странников, которым приходится пуститься без карты и компаса в плавание по безбрежному океану оккультизма, достигают желанной земли. Поверьте мне, верный друг: ничто, кроме полной веры в нас, в наши добрые побуждения, если не в нашу мудрость, в наше предвидение, если не в наше всезнание — какого и не найти на этой земле, — не может помочь переправиться из страны снов и выдумок в нашу страну Истины, в царство суровой реальности и факта. Иначе этот океан действительно окажется безбрежным; его волны больше не понесут по водам надежды, но каждую рябь обратят в сомнение и подозрение; и горьки они окажутся для того, кто пустится по этому мрачному, колышущемуся морю Неизвестности с предубеждённым умом!

Тем не менее, вам не следует чувствовать себя слишком смущённым. Час испытания наполовину уже прошёл; скорее, попытайтесь понять все «почему и зачем» этого положения и изучайте серьёзные законы, которые управляют нашим «оккультным миром». Я согласен с вами, что эти законы очень часто кажутся несправедливыми, а иногда даже жестокими. Но это объясняется тем, что они никогда не предназначались ни для немедленного возмещения за причинённое зло, ни для непосредственной помощи тем, кто произвольно предлагает свою верность законодателям. Всё, кажущееся реальным, мимолётные и быстропроходящие невзгоды, создаваемые ими, почти так же необходимы для роста, прогресса и оконча­тельного установления вашего маленького Теософического Общества, как некоторые природные катаклизмы, которые нередко прореживают население, но необходимы челове­честву. Землетрясение, как знает весь мир, может быть благом, а гигантская волна может оказаться спасением для многих ценою нескольких. Наиболее «приспособленные», как видно, переживают уничтожение каждой старой расы и вливаются в новую, ассимилируясь с нею, ибо природа старше Дарвина. Лучше поэтому скажите себе: «Что бы ни случилось, для сожалений нет причин», ибо дело не в том, что  «внутренней группе» нужно раскрыть новые факты, а в том, что старые загадки и тайны нужно объяснить нескольким её совершенно стойким членам. Даже невинные кавычки, сорвавшиеся с моего карандаша и вами опротесто­ванные, открывали бы мир смысла человеку менее омрачённому, чем были вы, когда писали ваше последнее письмо, основанное на искусных инсинуациях вашей мнимой сивиллы. Было абсолютно необходимо, чтобы тайная работа кармы проявилась в поле личного опыта малочисленных стойких членов (включая и вас), чтобы её более глубокое значение было на деле проиллюстрировано (как и её следствия) на тех самонадеянных добровольцах и кандидатах на ученичество, которые бросятся под темную тень её колёс.

Так, против вышеизложенного некоторые возразят: как же тогда в отношении её великого ясновидения, её ученичества, её избрания из среды многих Учителями?

Её ясновидение — факт, её избрание и ученичество — ещё один. Как бы ни был годен чела психически и физиологически, чтобы соответствовать такому избранию, но если он не обладает духовным, а также физическим бескорыстием, он — будучи избран или нет —должен погибнуть как чела, в конце концов. Самость, тщеславие и самомнение, приютившиеся в высших принципах, гораздо опаснее тех же дефектов, скрытых только в низшей физической природе человека. Они — те буруны, о которые ученичество в своей испытательной стадии определенно разобьётся на куски, если потенциальный ученик не будет носить с собою белый щит полного доверия и веры в тех, кого он готов искать по горам и долинам, чтобы они повели его к свету Знания. Мир движется и живет под тенью смертоносного упас-дерева[298] Зла; капающий из него яд опасен и может действовать только на тех, чья высшая и срединная натуры настолько же восприимчивы к заразе, насколько и их низшая натура. Его ядовитое семя может прорастать только в хорошо подготовленной, восприимчивой почве. Припомните случаи Ферна, Мурад Али и Бишен Лала, добрый друг, и не забывайте, чему на них научились. Масса человеческих грехов и слабостей распре­деляется по всей жизни тех людей, которые довольствуются перспективой оставаться средними, простыми смертными. И она же собирается и концентрируется, так сказать, в один период жизни челы — в период испытания. То, что обычно скапливается, чтобы приносить свои законные плоды только в следующем воплощении обычного заурядного человека, ускоряется и осуществляется в челе, особенно в самонадеянном эгоистичном кандидате, который бросается, не рассчитав своих сил.

«Кто роет так много глубоких ям своим друзьям и братьям, тот сам в них упадёт», — сказал М. Е.П.Б. в ночь взаимных признаний. Я пытался, но не мог спасти её. Она вступила, вернее, заставила себя вступить на опасный путь, имея в виду двойную цель:

1. Разрушить всю структуру, в которой ей нет места, и таким образом заградить путь другим, если она найдёт, что система и Общество не оправдывают её ожиданий.

2. Оставаться верной, идти путём своего ученичества и разрабатывать свои природные дарования — которые, действительно, значительны, — если только все её ожидания оправдаются. Твёрдость этого решения была первым, что привлекло моё внимание. Будучи ведомой постепенно и осторожно в нужном направлении, она как индивидуальность представляла бы собой бесценное приобретение. Но есть люди, никогда даже не выказы­вавшие каких-либо внешних признаков эгоизма, но чрезвычайно эгоистичные в своих внутренних духовных устремлениях. Эти пойдут по раз избранному ими пути с глазами, закрытыми на интересы всех, кроме самих себя, и не видя ничего вне своей узкой тропы, заполненной их собственной личностью. Они настолько поглощены созерцанием своей собственной предполагаемой «праведности», что уже ничто никогда не покажется им правильным вне фокуса их собственного зрения, искажённого их самодовольным мышлением и суждением о правильном и неправильном. Увы! Такова одна из наших новых общих подруг — Л.К.Х. «Правильное в тебе — основание, а неправильное — проклятие», — было сказано Владыкой Буддой для таких, как она; ибо правильное и неправильное «обманывают таких, которые любят себя», а других — только пропорционально извлеченной пользе, даже если эта польза чисто духовная. Взвинченная каких-нибудь 18 месяцев тому назад до спазматического, истерического любопытства чтением вашего «Оккультного мира» и позднее — «Эзотерического буддизма» до восторженной зависти, она решила «узнать правду», по её выражению. Она захотела или самой стать чела — главным образом, чтобы «писать книги» и, таким образом, затмить своего мирского соперника, или же опрокинуть весь этот «обман», к которому она не имела отношения. Она приняла решение поехать в Европу и разыскать вас. Её возбуждённая фантазия, надевающая маску на каждого случайного призрака, создала «Студента» и заставила его обслуживать её желания и цели. Она искренне верила в него. В этот критический момент, предвидя новую опасность, вмешался я. К ней был отправлен Дхарб. Натх и три раза воздействовал на неё от моего имени. Некоторое время её мыслям давалось направление, и её ясновидение было постав­лено на службу истинной цели. Если бы её искренние устремления одержали победу над сильной личностью её низшего «Я», я бы доставил Т.О. прекрасного сотрудника и превосходную помощь. Эта бедная женщина по своей природе добра и нравственна, но сама её чистота такого узкого сорта, такого пресвитерианского характера, если я вправе при­менить это слово, что не способна увидеть себя отражённой ни в ком другом, как только в собственном «Я». Лишь одна она добра и чиста, все другие должны и будут подозреваться. Её был предложен великий дар, но её своенравный дух не позволил принять что-либо, чему не придана форма, соответствующая её собственной модели.

А теперь она получит от меня письмо, в котором будет мой ультиматум и мои условия. Она их не поймёт, но будет горько жаловаться многим из вас, подбрасывая намеки и инси­нуации против одного человека, о котором говорит, как об обожаемом ею. Подготовьтесь. Ей протянули доску для спасения, но мало надежды, что она ею воспользуется. Однако я ещё раз попытаюсь, но я не имею права влиять на неё так или иначе. Если хотите принять мой совет, воздержитесь от какой-либо серьёзной переписки с ней до новых событий. Попытайтесь спасти «Человека» путём просмотра его вместе с Мохини и удаления из него внушённого и продиктованного «Студентом». Имея также в виду «некую цель и замысел», мне пришлось оставить её при самообмане, что эта новая книга была написана с целью «исправить ошибки» «Эзотерического буддизма» (убить его — была истинная мысль); и только накануне её отъезда Упасике было приказано следить, чтобы Мохини тщательно удалил из неё все сомнительные высказывания. Миссис X. во время пребывания в Англии ни за что бы не разрешила вам видеть текст книги ранее её опубликования. Но я бы хотел сохранить пятимесячный труд Мохини и не разрешил бы оставить его неопублико­ванным.

Хотя многое остаётся необъясненным, то малое, что вы извлекли из этого письма, сослужит свою службу. Это направит ваши мысли по новому направлению и раскроет другой угол царства психологической Изиды.

Если вы хотите учиться и приобрести Оккультное Знание, вам следует помнить, мой друг, что такое обучение открывает в потоке ученичества много непредвиденных каналов, течению которых даже «мирской» чела должен волей-неволей уступить, иначе он будет выброшен на мель; а зная это, нужно воздержаться от суждений лишь по одной видимости. Лёд сломан ещё раз. Воспользуйтесь этим, если можете.

К. Х.

Письмо № 135           (ML-138) пол. 17 марта 1885 г.

Это длинное письмо Блаватской Синнетту, которое она написала незадолго до того, как оставить Индию из-за здоровья 31 марта 1885 г. Ходжсон из Общества Психических Исследований завершил своё расследование.

Адьяр, 17 марта

Мой дорогой Синнетт!

Мне очень жаль, что махатма выбрал меня, чтобы я сражалась в этой новой битве. Но так как должна быть сокрытая мудрость даже в акте избрания полумёртвого индивидуума, который только встаёт после восьминедельного лежания на постели, к которой был прикован болезнью, и теперь едва в состоянии собрать разбросанные мысли настолько, чтобы сказать то, что лучше бы оставить несказанным, — я повинуюсь.

Вы не могли забыть того, что я вам неоднократно говорила в Симле и что Учитель К.Х. писал вам, а именно, что Т.О. является, прежде всего, всемирным Братством, а не обществом, созданным ради феноменов и оккультизма. Последний надо держать в тайне и т. д. Я знаю, что вследствие моего великого старания принести пользу делу и ваших уверений, что Общество никогда не сможет процветать, если в него не будет введён оккультный элемент и не будет объявлено о существовании Учителей, — я более виновата, чем кто-либо другой, что послушалась вас. Всё же все вы теперь должны за это понести карму. А теперь все феномены, по свидетельству падре и других врагов, это обман (так сказал мистер Ходжсон) — все, начиная с «феномена с брошкой» и далее; а Учителей вытащили на публику, и их имена оскверняются всякой сволочью в Европе.

Падре истратили тысячи на ложных и всяких других свидетелей, а мне не было разрешено обратиться в суд, где я, по крайней мере, могла бы свидетельствовать; а теперь Ходжсон, который до сегодняшнего дня казался весьма дружественным и приходил почти каждый день к нам, переменил фронт. Он поехал в Бомбей и виделся там с Уимбриджем и со всеми моими врагами. Вернувшись, он уверял Хьюма (который находится здесь и тоже почти ежедневно приходит), что, по его мнению, свидетельские показания наших парней в конторе и других свидетелей настолько противоречивы, что после посещения Бомбея он пришёл к заключению, что все наши феномены — обман. Аминь.

А теперь — что за польза писать и выводить из заблуждения мистера Артура Гебхарда? Как только оракул О.П.И. провозгласит меня полной обманщицей, а всех вас простофилями (как Хьюм здесь, смеясь, выражается, притом с величайшей беззаботностью), ваше Общество Л.Л. наверняка рухнет. Сможете ли даже вы, истинный и верный, выдержать этот шторм? Счастливый Дамодар! Он уехал в страну блаженства, в Тибет, и должен теперь быть уже далеко, в местах наших Учителей. Полагаю, теперь уже его никто не увидит.

Вот куда привели нас проклятые феномены. Через три дня Олкотт возвратится из Бирмы — хорошенькие дела он здесь найдёт. Сперва Хьюм был вполне дружественным. Затем пришли откровения. Ходжсон проследил брошку! Я отдала идентичную брошку или булавку в починку Серваю, прежде чем ехать в Симлу, ему сказали, и это была та брошь. Помнит ли миссис Синнетт, что в тот раз я говорила ей, что у меня была булавка, очень похожая на ту, с жемчугом, и что я послала её вместе с другой булавкой, купленной в Симле, детям моей сестры? Об этом сходстве я говорила даже Хьюму. Я просила мистера Х., чтобы он послал свою булавку к ювелиру (неизвестному, а не Серваю, партнёру Уимбриджа и моему смертельному врагу), который опознает или не опознает её. По всей вероятности, опознает. Почему бы нет? За сто или более рупий.

Мистер Хьюм хочет спасти Общество и нашел средство. Вчера он созвал совещание, состоящее из Рагунатха Рау, Субба Роу, Шринаваса Роу, досточтимого Субраманья Аера и Рама Аера. Все вожди индусов. Затем выбрал Рагунатха Рау председателем, а аудитория состояла из обоих Оукли, Хартмана и чела; он дал им документ; в нём он предложил спасти Общество (он воображает, что Общество разваливается на куски после «откровений», хотя ни один его член ещё не подал заявления о выходе), принудить полковника Олькотта, его пожизненного Президента, мадам Блаватскую, Дамодара (отсутствующего), Боваджи, Бхавани Рау, Ананду, Рама Свами и т. д. — всего 16 человек — подать в отствыку, так как все они были обманщики и соучастники в обмане, ибо многие из них утверждают, что сами, независимо от меня, знают Учителей, тогда как Учителей не существует. Штаб-квартира должна быть продана, и на её месте должно быть воздвигнуто новое научно-философско-гуманитарное Теософское Общество. Я не присутствовала на этом собрании, так как [из-за болезни] не могла покинуть комнаты. Но участники совета после заседания лично пришли ко мне. Вместо того, чтобы принять предложение и объявить феномены обманом, как сказал мистер Хьюм, насколько ему известно, они все и сделали, Рагунатх Рау отверг этот документ и с возмущением его отшвырнул. Они все верят в махатм — сказал он, — и сами лично были свидетелями феноменов, но не хотят, чтобы их имена профанировались. Впредь феномены должны быть запрещены, а если будут происходить самостоятельно, о них не следует говорить под страхом исключения. Они отказались просить отставки Основателей, не видя в ней надобности. Мистер Хьюм — странный «спаситель».

Так что больше никаких феноменов, по крайней мере в Индии. В то время как Мас[келин] и Кук совершают штучки намного лучше и получают за это плату, мы получаемся на втором месте, и нас ещё пинают за это.

Мистер Хьюм менее снисходителен, нежели падре. Последние называют Олкотта «легковерным дураком, но, бесспорно, честным человеком», а он заявляет, что так как Олкотт клянётся, что видел Учителей, то он, должно быть, нечестный человек; а так как он получил свою жемчужную булавку в ломбарде в Бомбее, то должен быть (само собой) также и вором, хотя Хьюм это отрицает.

Таково вкратце нынешнее положение. Оно началось в Симле, где был первый акт, а теперь подходит к Прологу, который вскоре закончится моей смертью. И хотя вопреки докторам (которые объявили, что моя агония продлится четыре дня и возможность выздоровления исключена) я внезапно поправилась благодаря охраняющей руке Учителя, но я ношу в себе две смертельные болезни, которые не исцелены: в сердце и в почках. В любую минуту в первом может произойти разрыв, а вторая [болезнь] может покончить со мною через несколько дней. Я уже не увижу следующего года. Всё это из-за пяти лет постоянной муки, беспокойства и подавленных эмоций. Какого-то Гладстона могут назвать обманщиком, и он будет смеяться над этим. Я — не могу, говорите, что хотите, мистер Синнетт.

А теперь к вашим делам. Пока я не начала оказывать услуги вам и мистеру Хьюму, я никогда не передавала Учителям и не получала от них писем, кроме как для себя. Если бы вы имели представление о трудностях этого процесса или о его принципе действия, вы бы не согласились оказаться на моем месте. И всё же я вам никогда не отказывала.  «Святилище» было задумано для облегчения передачи, так как сейчас приходят дюжины и сотни людей, умоляя поместить туда их письма. Как вы знаете и как это доказано всем, за исключением мистера Ходжсона, который находит противоречия, — все получали ответы, часто на разных языках, причём я не покидала помещения. Вот это и есть то, что мистер Хьюм, не будучи в состоянии объяснить, целиком называет коллективным обманом, так как, если Учителя, по его мнению, не существуют и никогда не написали ни одного из полученных писем, то отсюда вытекает его логическое заключение: весь наш штат, все в штаб-квартире, т. е. Дамодар, Боваджи, Субба Роу и все, все, кто помогает мне, пишут письма и просовывают их в отверстие. Даже Ходжсон находит эту идею нелепой.

А теперь об «обмане», применявшемся к мистеру Артуру Гебхарду, о котором я узнала от махатмы и из письма самого А. Г. ко мне. Какой изысканно почтенный и честный облик Е.П.Б., должно быть, запечатлелся у бедной дорогой миссис Гебхард из-за этого «обмана» в вместе с откровениями и намеками о других, внушаемыми похожей на котёночка миссис Халловэй!

Ладно, люди, находящиеся на пороге смерти, обычно не выдумывают и не лгут. Я надеюсь, вы поверите мне, что я говорю правду. А. Г. не единственный, кто подозревает и обвиняет меня в обмане. И поэтому скажите «друзьям», которые получали через меня письма от махатм, что я никогда не была обманщицей; что я никогда не разыгрывала трюков над ними. Я часто облегчала для себя феномен пересылки писем, применяя более лёгкие, но всё же оккультные, способы. Так как никто из теософов, за исключением оккультистов, ничего не знает как о трудных, так и о лёгких способах оккультных пересылок и также не знает оккультных законов, им всё кажется подозрительным. Возьмём, например, эту иллюстрацию в качестве примера: передача путём механической передачи мысли (в отличие от сознательной передачи). Первая производится вначале призывом к вниманию челы или махатмы. Письмо должно быть развёрнуто, и каждую его строку надо провести надо лбом, задержав дыхание и не убирая этой части письма ото лба до тех пор, пока звонок не оповестит, что письмо прочтено и записано. По другому способу каждая фраза письма запечатлевается (разумеется, сознательно), но всё же механически, в мозгу, затем поочерёдно посылается лицу, находящемуся на другом конце линии. Это, разумеется, в том случае, если посылающий разрешает вам прочитать письмо и доверяет вашей честности, что вы прочтёте его механически, воспроизводя в своём мозгу только форму слов и строк — а не смысл. Но в том и в другом случае письма должны вскрываться, а затем сжигаться тем, что мы называем девственным огнем (не зажигаемым при помощи спички, серы или какой-либо смеси, а вызываемым трением с помощью смолистого прозрачного маленького камня, шарика, к которому нельзя прикасаться голой рукой). Тогда пепел, который, пока бумага горит, немедленно становится невидимым, чего не было бы, если бы бумага сжигалась по-другому; тогда пепел, в силу своей тяжести и протности, остался бы в окружающей атмосфере вместо того, чтобы быть мгновенно отправленным получателю. Этот двойной процесс проделывается ради двойной страховки: ведь некоторые слова, переданные от одного мозга к другому или к акаше около Махатмы или чела, могут быть пропущены, даже могут выпасть целые фразы и т. п., да и пепел тоже может быть передан не полностью; таким образом, одно поправляется другим. Я не умею этого делать и поэтому говорю об этом только для примера, чтобы показать, как легко можно заподозрить обман. Представим себе, что А. дает Б. письмо для отправки Махатме. Б. идёт в смежную комнату и — распечатав письмо, из которого он не должен запомнить ни одного слова, если он истинный чела и честный человек, — передаёт его своему мозгу одним из двух способов, посылая фразу за другой по току, и затем собирается сжечь письмо. Допустим, он забыл «камень девственного огня» в своей комнате. Оставив по небрежности распечатанное письмо на столе, он отлучается на несколько минут. В это время А., потеряв терпение и, возможно, уже проникшись подозрениями, входит в комнату. Он видит открытое письмо на столе. Он или возьмёт его и выступит с обличением (!!), или оставит и затем спросит Б. — после того как тот сжёг письмо, — отправлено ли оно. Разумеется, Б. ответит, что отправил. Затем последует разоблачение с последствиями, которые вы можете себе представить, или же А. придержит свой язык и поступит, как поступают многие, т. е. всегда будет считать Б. обманщиком. Этот реальный пример — один из многих, данный мне Учителем как предостережение.

В письме А.Г[ебхарда] есть одно место, очень забавное и поучительное, где он подробно излагает, как дал мне письмо и шесть часов спустя я сказала ему: «оно ушло»; он добавляет, что «спустя четыре дня полковник написал Е.П.Б., что его Учитель появился и сказал, что К. Х. сказал (смотрите оригинал, отосланный обратно вам). Но тогда добрый «полковник тоже должен быть обманщиком», моим сообщником и пособником? Или это мой Учитель мистифицирует его, мистера А.Г., Артура Гебхарда, или что? И снова: «Е.П.Б. обманщица, хотя я никогда не буду отрицать её прекрасных качеств». «Прекрасные качества» обман­щицы сами по себе являются чем-то поразительным и, во всяком случае, оригинальным.

Поэтому, пожалуйста, скажите мистеру А. Р. Гебхарду, что, если вообще кто-то и «обманщик», то таких двое, а также, что махатма К. Х. получил его письмо, но никогда его не читал по той простой причине, что был связан данным Чохану обещанием не читать ни одного письма от какого-либо теософа до тех пор, пока не вернётся после выполнения своей миссии в Китае, где он в то время находился. Он удостоил меня этим сообщением, чтобы помочь моему оправданию, как он сказал. Он строго запретил пересылать ему какие-либо письма до дальнейших указаний. Так как Учитель по настойчивой мольбе Артура Г. взял это на себя по причинам, известным только ему самому, я тут ничего не могла сказать, и мне приходилось только подчиниться. Я взяла это письмо и положила его в выдвижной ящик, полный бумаг. Когда я искала его, то обнаружила, что его уже нет, по крайней мере, я не видела его, и так ему и сказала. Но перед тем, как ложиться спать, вынимая конверт, я нашла, что его письмо всё ещё там, хотя утром оно действительно ушло. Далее, если меня не подводит память, я показала мадам Гебхард письмо Олкотта, в котором он говорит о том, что ему сказал Учитель. Я не читала письма Гебхарда и могла принять эти слова как ответ на это письмо. У меня не осталось ни малейшего воспоминания о содержании того послания. Одно я знаю, и мадам Гебхард это подтвердит: она говорила об ужасных ссорах между Артуром Г. и его отцом; это она сказала мне в Лондоне перед отъездом в Париж, а также неоднократно говорила Олкотту. Она выразила надежду, что махатма вмешается в её пользу, и эти слова могут относиться к этому, а вовсе не к тому письму. Как я могу помнить? Олкотт мог не расслышать, или же я напутала. Могли произойти сотни комбинаций. Единственным обманом могло быть лишь то, что я, сама того не зная, сказала ему неправду о письме, что оно ушло шесть часов спустя, тогда как оно было взято только утром. В этом я признаю свою «вину».

Но, как и в деле Хьюма с жемчужной булавкой, здесь подразумевается нечто большее, нежели простой обман при производстве феноменов. Если я обманывала мадам Гебхард и его самого, то я прямо-таки чёрная душа и АФЕРИСТКА. Месяцами я пользовалась гостеприимством в их доме; они ухаживали за мною, пока я болела, и даже не позволяли мне оплачивать услуги врача, осыпали меня богатыми подарками, почестями и любез­ностями, и за всё это я отплатила ОБМАНОМ. О, силы небесные, Истина и Справедливость! Пусть карма мистера Артура Гебхарда окажется лёгкой. Я прощаю ему ради его отца и матери, которых буду любить и уважать до последнего часа. Пожалуйста, передайте эти мои прощальные слова мадам Гебхард. Мне больше нечего сказать.

Бесполезно, мистер Синнетт. Теософическое Общество будет жить здесь, в Индии, всегда. В Европе оно, похоже, обречено, потому что я обречена. Оно висит на вашем «Эзотери­ческом буддизме» и «Оккультном мире». И если махатмы являются мифами, а я — автором всех писем, которые теперь объявляются О.П.И. ОБМАНОМ и даже хуже того, то как может жить Лондонская Ложа? Я вам говорила, ибо чувствовала это, как всегда чувствую, что расследование мистера Ходжсона будет роковым. Он весьма порядочный, правдивый, знающий молодой человек. Но как он отличит правду от лжи, когда вокруг него соткана густая сеть заговора? Сначала, когда он посетил штаб-квартиру и падре ещё не могли хорошо завладеть им, он казался нормальным. Его отчёты были благоприятны. А затем его поймали. У нас есть свои свидетели, которые внимательно следили за миссионерами. Вы там, в Англии, можете смеяться, а мы — нет.

Мы знаем, что это не такой заговор, над которым можно посмеяться. Против нас объединились 30000 падре Индии. Это их последний шанс, — выиграют либо они, либо мы. За неделю в Бомбее было собрано 72000 рупий, «на расследование против так называемых Основателей Теософического Общества». Все судьи страны (подумайте о сэре С. Тёрнере) против нас. Само моё имя воняет в ноздрях скептиков, номинальных христиан, свободных мыслителей и снобов из C.S.[299] И опять на сцену выходит старая спящая красавица — я, в конце концов, РУССКАЯ ШПИОНКА! Вчера вечером Оукли вместе с Хьюмом обедали у Гарстинов, и им сообщили очень серьезно, что правительство собирается снова за мной следить, что, по имеющейся информации (не от Куломбов ли?), за мной придется «наблюдать». Напрасно Хьюм хохотал над этим, а Оукли протестовали. Это было «очень серьёзно» ввиду того, что русские перейдут Кабул, Афганистан или что-то в этом роде.

Старая умирающая женщина, которая не в состоянии покинуть своей комнаты; ей запрещено подняться на несколько ступенек, чтобы не разорвалось сердце; она не читает газет, чтобы не наткнуться на самые гнусные личные оскорбления; она получает письма из России, но только от родственников, и она — шпионка, опасный субъект! О, британцы Индии, где ваша доблесть?!

Вопреки Хьюму, их другу Ходжсону и всем свидетельствам, Оукли не верят, что я обманщица. У них полная вера в Учителей, и что бы им ни говорили, ничто не заставит их сомневаться в их существовании; за исключением некоторых неприятностей вследствие сплетен о частных делах, они стойкие теософы и, как они говорят, мои лучшие друзья. Хорошо, ладно. Я верю, — о Господи, помоги моему неверию. Как я могу верить кому-либо из своих друзей в такой момент? Лишь тот, кто знает, как знает то, что он живет и дышит, что наши махатмы существуют и феномены действительны, тот сочувствует мне и смотрит на меня как на мученицу. Брошюры преподобных отцов, книги и статьи, разоблачающие меня с головы до ног, появляются каждый день. «Теософия разоблачена», «Мадам Блаватская разоблачена», «Теософский обман перед лицом мира», «Христос против махатм» и т. д. и т.п... Вы, который хорошо знает Индию, мистер Синнетт, неужели вы думаете, что здесь трудно достать ложных свидетелей? У них все преимущества перед нами. Они (враги) трудятся днем и ночью, наводняя страну литературой против нас, а мы сидим без движения и только ссоримся в теософской штаб-квартире. Олкотта считают совсем дураком, Оукли его не выносят (за некоторые ошибки, которых он не мог не совершить), а индусы его обожают. А теперь, после приезда Хьюма, я прихожу за своей долей. Хотя мои друзья Оукли советуют мне уйти в отставку, индусы говорят, что они все уйдут, если уйду я. Я должна уйти в отставку, так как меня считают «русской шпионкой» и я подвергаю опасности Общество. Такова моя жизнь во время выздоровления, когда каждая эмоция, по словам докторов, может оказаться фатальной. Тем лучше. Я тогда уйду фактически. Но они забывают, что я пока остаюсь единственным звеном связи между европейцами и махатмами. Индусам всё равно. Дюжины их являются челами, и сотни знают их, но как и в случае с Субба Роу, они скорее умрут, чем скажут о своих Учителях. Хьюм не смог получить от Субба Роу ничего, хотя все знают, кто он такой. Недавно он получил длинное письмо от моего Учителя в комнате собраний, когда Хьюм ставил на голосование мою отставку. Они только что проголосовали, чтобы больше не было феноменов, а о махатмах никогда не говорилось; письмо было на телугу, как они говорят. Хотя они стоят за меня и будут стоять до последнего, они обвиняют меня, что я профанировала Истину и Учителей, так как послужила средством к написанию «Оккультного мира» и «Эзотерического буддизма». Не рассчитывайте на индусов, вы, из Л.Л. Я — мертва, а Общество пусть скажет Учителям «Прощайте». Попрощайтесь уже сейчас — все, за одним исключением, ибо я дала слово моим индийским братьям-оккультистам никогда не упоминать Их имена иначе, как только среди своих, и это слово я буду держать.

Это, вероятно, будет моим последним письмом вам, дорогой мистер Синнетт. Мне потребовалась почти неделя, чтобы написать его — так я слаба, и не думаю, что мне ещё представится другая возможность. Не могу сказать почему, но, вероятнее всего, вы не будете об этом жалеть. Вы не сможете дольше остаться верным, живя в миру, как живёте сейчас. Маерс и О.П.И. засмеют вас. Хьюм, который поедет в Лондон в апреле, настроит всех против махатм и меня. Нужны другого сорта мужчины и женщины, нежели те, что есть у вас в Л.Л., за исключением мисс Арундэйл и еще двух-трёх, чтобы выстоять такое преследование и шторм. И всё это потому, что мы профанировали Истину, выдавая её без разбору, забыв девиз истинного оккультиста: знать, сметь и ХРАНИТЬ МОЛЧАНИЕ.

Прощайте же, дорогие мистер и миссис Синнетт. Умру ли я через несколько месяцев или же останусь ещё на два-три года в уединении — я уже почти что мертва. Простите меня и постарайтесь заслужить личное общение с Учителем. Тогда вы сможете проповедовать его, и, если преуспеете в этом, как я преуспела, вас будут освистывать и оскорблять, как освистывали и оскорбляли меня, и вы увидите, сможете ли вы это выстоять. Оукли понуждают меня написать моей тётке и сестре, чтобы они прислали мне рисунок жемчужной булавки, которую я послала им в 1880 году. Я отказываюсь. Для чего? Докажи им подлинность феномена с брошкой, они сразу же с помощью подкупленных свидетелей, выдвинут новое обвинение. Я устала, устала, устала, и до того мне это отвратительно, что сама Смерть с её первыми часами ужаса мне предпочтительнее. Пусть весь мир, за исключением нескольких друзей и моих индийских оккультистов, думает, что я обманщица. Я не буду отрицать этого — даже им в лицо. Скажите это мистеру Маерсу и другим.

Прощайте, ещё раз. Пусть ваша жизнь будет счастливой и цветущей, и пусть старость миссис Синнетт будет здоровее, чем её молодость. Простите мне те недовольства, которые я вам, может быть, причинила и — забудьте.

Ваша до конца Е. П. Блаватская

Письмо № 136           (ML-65) пол. весной 1885 г.

 Это письмо от махатмы К.Х. было вложено в письмо от Блаватской, опубликованное в «Письмах Блаватской Синнетту». В постскриптуме к своему письму она пишет: «В этот самый момент я получаю письмо для вас. Прилагаю его — простите, но надеюсь, оно последнее, ибо у меня нет больше сил страдать».

Получено в Лондоне летом 1885 г.

Мой друг!

Вы просите меня «пролить свет» на «новое прискорбное событие», возникшее из вздорных обвинений мистера А. Гебхарда? В том-то и дело, что дюжины событий гораздо более прискорбного характера, все рассчитанные на то, чтобы раздавить несчастную женщину, избранную в качестве жертвы, назрели и готовы разразиться над её головой, задевая настолько же и Общество. Опять же, надо думать, после моей знаменательной неспособности удовлетворить ваших суровых логиков в связи с инцидентами «Биллинг — Мэсси» и «Киддл — Лайт» мои личное мнение и объяснения имеют мало веса на Западе. Однако вы, похоже, думаете, как и Вивэлл, что «каждая неудача есть шаг к успеху», и ваша вера в меня должна серьёзно встревожить ваших друзей?

С вашего разрешения я предоставил объяснение «прискорбного инцидента» самой мадам Блаватской. Однако, так как она написала вам только простую правду, то мало шансов, что ей поверят, кроме, может быть, нескольких близких друзей, если к тому времени, когда это письмо дойдёт до вас, у неё таковые останутся.

Вы должно быть к этому времени поняли, что наша столетняя попытка раскрыть глаза слепого мира близка к неудаче: в Индии — частичной, в Европе — за немногими исключениями — абсолютной. Есть лишь один шанс спасения для тех, кто ещё верит: собраться вместе и встретить бурю храбро. Пусть откроются глаза у наиболее мыслящей части публики, и она увидит грязный заговор, составляющийся среди миссионерских кругов против теософии, и через год вы снова обретете почву под ногами. В Индии это: «Или Христос, или Основатели (!). Побьём их камнями насмерть!» Они уже почти убили одну, теперь атакуют вторую жертву — Олкотта. Падре заняты, как пчёлы. О.П.И. дало им прекрасную возможность заработать капитал на их послé. Мистер Ходжсон легко пал жертвой ложных показаний, и из-за заведомой невозможности с точки зрения науки таких феноменов, которые он был послан исследовать и сделать о них доклад, реальность их была совершенно и всецело дискредитирована. Он может приводить в качестве извинения личное разочарование, которое он испытывал и которое заставило его негодовать против виновни­ков предполагаемого «гигантского мошенничества»; но нет сомнения, что, если Общество рухнет, то это из-за него. Мы можем прибавить сюда ещё похвальные усилия нашего общего друга в Симле (А. О. Хьюма), который, однако, не ушёл в отставку, а также усилия мистера Лэйна-Фокса. Какое общество сможет сохраниться, противостоя двум таким языкам, как у господ Xьюма и Л. Ф[окса]! В то время как первый конфиденциально уверяет каждого видного теософа, что с самого образования Общества ни одно письмо, выдаваемое за при­сланное от Учителей, не было настоящим, мистер Л. Фокс ходит, проповедуя, что он лишь выполняет пожелания Учителя (М.), знакомя теософов со всеми дефектами Т.О. и ошибками его Основателей, чья карма состоит в том, чтобы предать священное доверие своих Гуру.

После этого, возможно, вы будете меньше обвинять наших чела за их отвращение к европейцам в штаб-квартире и утверждение, что именно они разрушили Общество.

Таким образом, мой друг, наступает вынужденный конец намеченным наставлениям по оккультизму. Всё было условлено и приготовлено. Закрытый комитет, в задачу которого входило получение от нас писем и наставлений и передача их восточной группе, был готов, когда несколько европейцев (по причинам, о которых я предпочитаю умолчать) взяли на себя смелость изменить решение всего Совета на потивоположное. Они отклонили (хотя и выставили другую причину этого) получение наших наставлений через Субба Роу и Дамодара (последнего ненавидят господа Л. Фокс и Хартман). Субба Роу отказался от своего поста, а Дамодар уехал в Тибет. Можно ли наших индусов за это упрекать?

А теперь Хьюм и Ходжсон довели Субба Роу до бешенства, рассказав ему, что он, как друг и оккультный сотрудник мадам Блаватской, подозревается правительством в шпиона­же. История графа Сен-Жермена и Калиостро повторяется опять. Но я могу сказать вам, как человеку, который всегда был верен мне, что плодам вашей преданности не будет позволено разлагаться, осыпавшись с древа действия. А теперь могу ли я сказать несколько слов, которые могут оказаться полезными?

Это старый трюизм, что никто из вас никогда не составил себе точного представления ни об «Учителях», ни о законах Оккультизма, которые ими руководят. Например, я — поскольку получил немного западного образования — должен рассматриваться как что-то вроде «джентльмена», который строго согласует свои действия с законами этикета и строит своё общение с европейцами по правилам вашего мира и общества! Ничто не может быть более ошибочным; об абсурдности картины индо-тибетского аскета, играющего в сэра Ч. Грандисона, едва ли нужно говорить. Тем не менее, оказавшись несоответствующим этому описанию, я был публично заклеймён и низведён, как сказала бы мадам Блаватская. Что за жалкая пародия! Когда же вы осознаете, что я совсем другой? Что, если я до некоторой степени могу быть знакомым с вашими (для меня) своеобразными понятиями о пристой­ности того или другого и об обязанностях западного джентльмена, то и вы до некоторой степени знакомы с традициями и обычаями Китая и Тибета. Поэтому, как вы отказались бы приспосабливаться к нашим привычкам и жить по нашим обычаям, так и я предпочитаю наш образ жизни вашему и наши идеи западным. Меня обвиняют в «плагиате». Мы, люди Тибета и Китая, не знаем, какое значение вы придаете этому слову. Я знаю, но это ещё не причина, по которой я должен принять ваши литературные законы. Любой писатель имеет право брать целые предложения из словаря «Бай-Вэнь Янь Фу», величайшего в мире, полного цитат из каждого известного писателя и содержащего все фразы, какие когда-либо употреблялись, и применять их для выражения своих мыслей. Это не относится к случаю с Киддлом, который произошёл в точности так, как я вам рассказывал. Но вы, возможно, найдёте во всех моих письмах двадцать отдельных предложений, которые могут оказаться уже употреблёнными в книгах или рукописях. Когда вы пишете на какую-либо тему, вы окружаете себя справоч­никами и т.п.; когда мы пишем о чём-либо, относительно чего мнения Запада нам известны, мы окружаем себя сотнями выдержек по данной теме из дюжин различных сочинений, запечатлевшихся в акаше. Что же удивительного в том, что не только чела, которому доверена работа и который не виновен в незнании значения плагиата, но даже я сам мог случайно употребить уже существующую фразу, применив её только к другой, нашей собственной, идее? Я уже раньше вам об этом рассказывал, и не моя вина, если ваши друзья и враги не удовлетворяются этим объяснением. Если я возьмусь за написание очерка, за который должен получить премию, то я могу быть более осторожным. Ведь дело Киддла — ваша собственная вина. Почему вы напечатали «Оккультный мир», не послав его прежде мне для просмотра? Я бы никогда не пропустил этого отрывка, как и «Лал Синга», которого Джуал К[хул] имел глупость изобрести как полулитературный псевдоним и которому я легкомысленно позволил укорениться, не подумав о последствиях. Мы не являемся безошибочными, всё предвидящими «Махатмами» в любой час дня, дорогой друг; никто из вас никогда не учился помнить так много. А теперь об оккультизме.

От нас ожидали, что мы разрешим обращаться с оккультными силами так же, как обращаются с их кожурой — физическими силами природы. Нас бранят за то, что мы не выдаём любому образованному человеку, вступившему в Т.О., плодов, добытых поколени­ями исследователей-оккультистов, которые посвящали этому свою жизнь и нередко её теряли в великой борьбе, вырывая из сердца Природы её секреты. Если бы мы это делали, оккультизма не признали бы: ему прходиться остваться в резервации магии и суеверий, спиритуализма — в глазах некоторых, и обмана — по мнению других. Кто задумывался на мгновение, что раскрытый оккультный закон перестаёт быть оккультным и становится достоянием широкой публики, если только он не передан оккультисту, который скорее умрёт, чем выдаст секрет?

Какое недовольство, какая критика по поводу дэвачана и родственных ему тем из-за неполноты и кажущихся противоречий! О, слепые глупцы! Они забывают или никогда не знали, что у того, у кого есть ключи к тайнам Смерти, есть и ключи к тайнам Жизни? Что если бы каждый мог стать творящим Богом в этой расе, легко приобретая знание, то не было бы надобности в 6-й и 7-й расах? И что мы тогда извратили бы программу БЫТИЯ, перетасовали бы счета в Книге Жизни, нарушили бы, одним словом, ВЕЧНУЮ ВОЛЮ!

Мне мало что осталось, если вообще осталось, что сказать. Я глубоко сожалею о своей неспособности удовлетворить честные и искренние устремления некоторых избранных среди вашей группы, по крайней мере, в настоящее время. Если бы ваша Л.Л. только могла понять или хотя бы подозревать, что нынешний кризис, потрясающий Т.О. до самого основания, является вопросом или гибели, или спасения тысяч, вопросом прогресса или регресса человечества, его славы или бесчестья, а для большинства этой расы — вопросом быть или не быть уничтоженными, возможно, многие из вас заглянули бы в самый корень зла и, вместо того, чтобы руководствоваться ложной внешностью и научными заключениями, взялись бы за работу и спасли бы положение, раскрывая позорные деяния вашего миссионер­ского мира.

А пока — примите мои лучшие пожелания.

К. Х.

Полагаю, мне лучше ещё раз сказать вам, чтó я хотел бы, чтобы вы всегда помнили. Я был бы рад, если бы на каждый вопрос можно было так же легко ответить, как на ваш вопрос о «прискорбном событии». Почему сомнения и грязные подозрения, похоже, осаждают каждого, стремящегося к ученичеству? Мой друг, в масонских ложах старых времён неофита подвергали ряду устрашающих испытаний на неизменность его решения, отвагу и присутствие духа. Психологическими воздействиями, дополненными механикой и химическими препаратами, его заставляли верить, что он падает в пропасть, раздавливается камнями, идёт по мостам, сотканным из паутины и висящим в воздухе, проходит сквозь огонь, тонет в воде и атакуется дикими зверями. То было отголоском египетских мистерий и программой, заимствованной из них. Западу, утратив тайны Востока, пришлось, как я выражаюсь, прибегать к искусственности. Но в наши дни вульгаризация науки сделала подобные пустячные испытания излишними. Сейчас испытывается исключительно психоло­гическая сторона природы стремящегося. Курс его испытания в Европе и Индии следует системе раджа-йоги, и результатом, как часто объяснялось, является развитие в нём, в его характере, каждого зародыша добра и зла. Правило это непоколебимо, и никто не избегнет его, напишет ли он нам письмо или же в тайнике сердца сформулирует сильное желание оккультного знания и общения. Как ливень не может оплодотворить скалу, так и оккультное учение не оказывает влияния на невосприимчивый ум. Как вода развивает жар в негашёной извести, так учение вызывает к яростному действию любую скрытую в нём непредвиденную потенциальность.

Немногие европейцы выдержали это испытание. Подозрение, за которым само собой следует убеждение в обмане, по-видимому, сделалось повесткой дня. Я говорю вам: за очень малым исключением мы в Европе провалились. Потому Т.О. нужно соблюдать абсолютный нейтралитет в оккультных учениях и феноменах: что бы ни сообщалось, должно переда­ваться одними членами Общества другим сугубо индивидуально. Например, если мадам Блаватская найдёт в себе необходимую силу, чтобы жить дальше (а это зависит всецело от её силы воли и усилий), и захочет под водительством своего гуру или даже моим служить личным секретарём для вас (Синнетта, не группы), она сможет, если захочет, еженедельно или ежемесячно посылать вам наставления. Мохини мог бы делать то же самое, но с тем обязательством, что ни наши имена, ни имена посылающих никогда не будут разгашаться; также Т.О. не должно нести ответственности за эти учения. Если Восточная группа выдержит, что-нибудь ещё можно будет для неё сделать. Но впредь никогда Обществу в Индии не будет позволено опять компрометировать себя феноменами, которые повсеместно объявлены обманом. Доброе судно тонет, друг мой, ибо его драгоценный груз был предложен широким массам; часть его содержимого была осквернена обращением нечестив­цев, а золото его приняли за медь. Впредь, я говорю, никакие нечестивые глаза не увидят его сокровищ, а его внешние палубы и оснастка должны быть очищены от нечистот и мусора, накопившихся на них вследствие неосмотрительости членов его собственной команды. Старайтесь исправить причинённое зло. Каждый шаг, предпринятый кем-либо в нашем направлении, заставляет нас делать шаг навстречу ему. Но не путешествие в Ладак является средством, приводящим к нам, как воображает мистер Лейн Фокс.

Ещё раз примите моё благословение и прощальный привет, если им суждено быть последними.

К. Х.

Письмо № 137           (ML-97) пол. осенью 1885 г.

Некоторое время писем не было, а последнее письмо от махатмы К.Х. было не очень ободряющим. Когда было получено это письмо, Блаватская уже оставила Адьяр в последний раз (ещё в марте) и отправилась в Германию, где работала над «Тайной доктриной». Другой индийский чела, Бабаджи, или Боваджи, приехал с ней из Индии, и, по-видимому, Мохини приехал встретиться с ними.

Синнетт только что опубликовал оккультный роман «Карма», где в качестве центральной фигуры вывел Блаватскую..

Заданный в этом письме вопрос: «Разве у вас недостаточно жизненного опыта, чтобы прощать мелкие недостатки молодых учеников?» касался поведения Бабаджи и Мохини. Бабаджи, как выяс­нилось, был эпилептиком, подверженным взрывам сумасбродного и дикого поведения, при которых он резко порицал свою благодетельницу, Блаватскую, а Мохини, связанный с ним национальностью, был склонен в спорах принимать его сторону. Более того, Мохини встретился с такой лестью со стороны некоторых европейских членов, что она вскружила ему голову, и в отношениях с многими из них он перестал проявлять достаточное здравомыслие.

«Обычные люди» — это массы людей, отличных от выдающихся. Ваши методы не отброшены, было только стремление показать тенденцию к циклическим переменам, которым вы тоже, несомненно, способствуете. Разве вы недостаточно мирской человек, чтобы сносить мелкие недостатки молодых учеников? Они по-своему тоже помогают и притом в значительной степени. В вас также скрыта способность оказывать помощь со своей стороны, ибо бедному Обществу даже сейчас нужно всё, что оно может получить. Хорошо, что вы видели работу благородной женщины, оставившей всё ради дела. У вас будут другие способы и случаи оказывать помощь, так как вы — единственный свидетель, хорошо знающий факты, которые будут оспариваться предателями.

Мы не можем изменять карму, мой «дорогой друг», иначе мы могли бы убрать нынешнюю тучу с вашего пути. Но в таких материальных делах мы делаем всё возможное. Никакой тьме не удержаться навсегда. Имейте надежду и веру — и мы сможем её рассеять. Немногие остались верны «первоначальной программе»! Вы были многому научены, и у вас много такого, что будет полезно.

М.·.

Письмо № 138           (ML-145) пол. осенью 1885 г.

Это последнее письмо, полученное прямо от махатмы.

Мужество, терпение и надежда, мой брат.

К. Х.

Письмо № 139           (ML-140) пол. 6 января 1886 г.

Блаватскую "впечатлили", чтобы она сообщила Синнетту определённую информацию. Она была тогда в Германии, в Вюрцбурге, где работала над «Тайной доктриной». В декабре к ней присое­динилась её верная подруга шведская графиня Констанс Вахтмайстер, член Теософического Общества и природная ясновидящая. Вскоре после смерти Блаватской она написала небольшую книгу «Воспоминания о Е.П. Блаватской и “Тайной доктрине”». Это очаровательная история, которую можно рекомендовать всем, кто интересуется этим этапом биографии Блаватской.

Отчёт ОПИ по расследованию Ходжсона было опубликован в декабре 1885 г. Это был удар для Блаватской, знавшей, насколько он лжив. Затем графиня получила письмо от д-ра Хюббе Шляйдена, президента Германского Теософического Общества, только что прочитавшего этот отчёт. Он писал, что если Блаватская не объяснит сходство между собственным английским и языком махатмы К.Х., на ней навсегда останутся обвинения в обмане и подделке. Блаватская описывает, как поступила графиня в этой ситуации и что случилось с ней самой, когда она прочитала отчёт.

6 января 1886 г., Вюрцбург

Мой дорогой Синнетт!

Я получила «впечатление» о том, что мне надо сообщить вам следующее. Сначала разрешите рассказать, что милая графиня стремительно помчалась в Мюнхен, чтобы попытаться спасти Хюббе от его слабости и Общество от распада. Весь вечер она была в трансе, то выходя из тела, то возвращаясь в него. Она видела Учителя и чувствовала его присутствие весь вечер. Она — великая ясновидящая. Итак, после того как я прочла несколько страниц доклада, я была так возмущена добровольной ложью Хьюма и нелепыми выводами Ходжсона, что почти готова была бросить всё в отчаянии. Что могла я сделать или сказать против свидетельств на естественном мирском плане! Всё было против меня, и мне оставалось только умереть. Я легла спать, у меня было весьма необычное видение. Перед этим я напрасно взывала к Учителям, которые не приходили ко мне, пока я была в бодрствующем состоянии, но теперь, во время сна, я увидела их обоих. Я опять была (как и в сцене много лет тому назад) в доме махатмы К. Х. Я сидела в углу на циновке, а он шагал по комнате в своём костюме для верховой езды; Учитель разговаривал с кем-то за дверью. «Я припомнить не могу» — произнесла я в ответ на его вопрос об умершей тётке. Он улыбнулся и сказал: «Забавным английским языком вы пользуетесь»[300]. Затем мне стало стыдно, моё тщеславие было уязвлено, и я стала думать (обратите внимание — это было в моём сне или видении, которое было точным воспроизведением слово в слово того, что произошло 16 лет назад): «Сейчас я здесь и, говоря только на английском разговорном языке, могу, наверное, разговаривая с ним, научиться говорить лучше». (Поясню: с Учителем я тоже говорила по-английски, хорошо или плохо — для него это было одно и то же, так как он не говорит на нём, но понимает каждое слово, возникающее в моей голове, а я понимаю его, как именно, я не смогла бы рассказать или объяснить, хоть убей, но я понимаю. С Д.К. я тоже разговаривала по-английски, он говорит на этом языке даже лучше, чем махатма К. Х.) Затем, всё ещё в своём сне, три месяца спустя, как мне было дано понять в этом видении, я стояла перед махатмой К. Х. у старого разрушенного здания, на которое он смотрел, и так как Учитель был не дома, я принесла ему несколько фраз, которые я выучила на сензаре в комнате его сестры, и попросила сказать мне, правильно ли я их перевела; я дала ему листок бумаги, где эти фразы были написаны на английском языке. Он взял и прочитал их, поправляя перевод, ещё раз перечитал и сказал: «Теперь ваш английский язык становится лучше — постарайтесь взять из моей головы хотя бы ту малую его часть, которую я знаю». И положил свою руку мне на лоб в области памяти и надавил пальцами (я даже почувствовала ту же боль, что и тогда, и холодную дрожь, которую уже раньше испытывала); начиная с того дня, он делал так с моей головой ежедневно в течение примерно двух месяцев. Снова сцена меняется, и я ухожу с Учителем, который отсылает меня обратно в Европу. Я прощаюсь с его сестрой, её ребенком и всеми чела. Слушаю, что мне говорят Учителя. Затем раздаются прощальные слова махатмы К. Х., как всегда, подшучивающего надо мною. Он говорит: «Итак, вы немногому научились из Тайной Науки и практического оккультизма, — а кто мог ожидать такого от ЖЕНЩИНЫ, — но, во всяком случае, вы немного освоили английский. Вы теперь говорите на нём лишь чуть хуже меня», — и засмеялся.

Опять сцена меняется, я нахожусь на 47-й улице Нью-Йорка, пишу «Изиду», а его голос диктует мне. В том сне или ретроспективном видении я ещё раз переписала всю «Изиду» и могла бы теперь указать все страницы и фразы, продиктованные махатмой К. Х., и страницы и фразы, продиктованные Учителем и записанные на моём настолько плохом английском языке, что Олкотт в отчаянии вырывал горстями волосы с головы, не будучи в состоянии добраться до смысла написанного. И опять я видела себя, ночь за ночью, в кровати: я пишу «Изиду» в своих снах, в Нью-Йорке — в самом деле, пишу её во сне и чувствую, как фразы махатмы К. Х. запечатлеваются в моей памяти. Затем, пробуждаясь от того видения (уже в Вюрцбурге), я услышала голос махатмы К. Х.: «А а теперь сложите два и два, бедная слепая женщина. Плохой английский и построение фраз вы уже знаете, хотя даже этому вы научились от меня... Снимите пятно, наброшенное на вас этим введённым в заблуждение самодовольным человеком (Ходжсоном); объясните правду тем немногим друзьям, которые вам поверят, ибо публика никогда вам не поверит, пока не выйдет “Тайная доктрина”. Я проснулась, и это было как вспышка молнии; но я всё ещё не понимала, к чему это относится. Но через час приходит письмо исчезлиьть для «Знамени Света»,Хюббе Шляйдена к графине, в котором он пишет, что, пока я не объясню, каким образом Ходжсон обнаружил и показал такое сходство между моим испорченным английским языком и некоторыми выражениями махатмы К. Х. — конструкцией фраз и своеобразными галлицизмами, — надо мной навсегда останется обвинение в обмане, подлоге и (!) и т. п. Конечно, своему английскому я научилась от Него! Это даже Олкотт поймёт. Вы знаете — я это рассказывала многим друзьям и врагам, — что моя воспитательница, так называемая гувернантка, научила меня ужасному йоркширскому. С того времени, как мой отец привёз меня в Англию, думая, что я прекрасно говорю по-английски (мне тогда было 14 лет), и люди стали спрашивать его, где я получила образование: в Йоркшире или в Ирландии, и смеялись над моими акцентом и выражениями, я бросила английский и пыталась как только можно избегать говорить на нём. С 14 и пока мне не исполнилось больше 40 лет я на нём не говорила, тем более не писала, и совсем его забыла. Я могла читать, но очень мало читала по-английски, а говорить не могла. Помню, как трудно мне было понимать хорошо написанную английскую книгу ещё в 1867 году в Венеции. Всё, что я могла, когда в 1873 году приехала в Америку, было умение немножко говорить, и об этом могут свидетельствовать и Олкотт, и Джадж, и все, кто меня тогда знал. Я бы хотела, чтобы люди увидели статью, которую я однажды пыталась написать для «Баннер оф лайт» и в которой вместо «оптимистический» [sanguine] написала «кровавый» [sanguinary], и т. д. Я научилась писать на нём благодаря «Изиде»; это именно так, и профессор А. Уайлдер, который каждую неделю приходил помогать Олкотту рас­ставлять главы и делать Указатель, может это подтвердить. Когда я её закончила (а эта «Изида» — лишь третья часть того, что я написала и уничтожила), я могла писать по-английски так же, как пишу теперь — не хуже и не лучше. Моя память и её способности с тех пор, похоже, исчезли.

Что же тогда удивительного в том, что мой английский и язык махатмы демонстрируют сходство! Язык Олкотта и мой — тоже, благодаря американизмам, которых я набралась от него за эти десять лет. Я, мысленно переводя всё с французского, не написала бы слово «скептик» через «к», хотя махатма К.Х. написал, и когда я написала его через «c», Олкотт и Уайлдер, а также корректор поправили это. Махатма К.Х. сохранил эту привычку и придерживается её, а я — никогда с тех пор, как уехала в Индию. Я бы никогда не написала «carbolic» вместо «carbonic», и была первой, кто заметил эту ошибку в письме махатмы к Хьюму, в Симле, где она имела место. Подло и глупо было с его стороны это опубликовать, ведь если он говорит, что это относится к фразе, встретившейся в каком-то журнале, то это слово, правильно написанное, стоит у меня перед глазами, как и перед глазами тех чела, которые осаждали это письмо, и поэтому, очевидно, это описка, если при осаждении вообще были описки. «Разница в почерках» — ой, какое большое диво! Разве Учитель К. Х. сам писал все свои письма? Сколько чела осаждали и писали их — одно только небо знает. Итак, если существует заметное различие между письмами, написанными механически одним и тем же человеком (как, например, обстоит со мной, у которой никогда не было установившегося почерка), то насколько бóльшим может быть различие при осаждении, которое есть фотографическое воспроизведение из чьей-то головы, и я готова побиться об заклад на что угодно, что ни один чела (хотя Учителя это могут) не в состоянии дважды осадить свой почерк с одинаковой точностью; всегда будет заметная разница, — так же как ни один художник не сможет переписать картину, сохранив полное сходство (посмотрите его портреты, написанные Шмихеном). Всё это может быть легко понято теософами (не всеми) и теми, кто глубоко задумывался о философии и кое-что знает о ней. Кто поверит всему, что я говорю в этом письме, кроме немногих? Никто. Между тем, от меня требуют объяснения, а когда оно дано (если вы хотите написать его, основываясь на фактах, я могу их дать), никто ему не верит. Всё же вам приходится показать, по крайней мере, одно: оккультные дела, письма, почерк и т. п. нельзя оценивать обычными каждодневными мерилами, экспертами и т. п. Есть не три решения, а только два: или я выдумала Учителей, их философию, написала их письма и т. д., или же нет. Если да, и Учителей не существует, тогда их почерки тоже не могут существовать и я их придумала; в таком случае как можно называть меня «подделывательницей»? Тогда это мои почерки, и у меня есть право использовать их, если я так умна. Что касается изобретения философии и учения — это покажет «Тайная доктрина». Тут я одна — с графиней в качестве свидетельницы. У меня нет никаких книг и никого, кто бы помог мне. Скажу вам, что «Тайная доктрина» будет в двадцать раз учёнее, философичнее и лучше, чем «Изида», которая будет ею убита. Имеются сотни вещей, о которых мне разрешено говорить и объяснять их. Я покажу, что может сделать русская шпионка, мнимая подделывательница, плагиатор и т. д. Будет показано, что вся Доктрина — камень в основании, фундамент всех религий, включая х-тианство, опирающийся на силу опубликованных индийских экзотерических книг, символизм которых будет объяснён эзотерически. Будет также показана чрезвычайная ясность «Эзотерического буддизма», и правильность его доктрин будет доказана математически, геометрически, логически и научно. Ходжсон очень умён, но он недостаточно умён для истины, и она восторжес­твует, после чего я смогу спокойно умереть.

 Бабула писал письма моего Учителя, — ну уж! Пять лет спустя Хьюм обнаружил, что конверт из муниципалитета, принесённый Бабулой, был «вскрыт» мною. Какой хорошей памятью, должно быть, обладает принесший его магометанин, чтобы помнить, что это был точно тот самый конверт! А письмо Гарстина, отнесённое к нему Мохини через два с половиной часа после того, как это письмо было положено в святилище и исчезло оттуда? Его письмо, запечатанное и заклеенное со всеми предосторожностями, без всяких отметок в вечер доставки, какие теперь описываются, сейчас, спустя два года и пройдя через 1000 рук, будучи вскрыто Гарстином и самими экспертами, пытающимися уяснить, как его могли вскрыть, — всё это теперь против меня! И ложь Хьюма. Он узнал, что такую тибетскую и непальскую бумагу можно достать под Дарджилингом. Он сказал: пока я не съездила в Дарджилинг, Учителя никогда не писали на такой бумаге. Прилагаю листок этой бумаги, чтобы вы тщательно его рассмотрели, и при вашей памяти вы непременно её узнаете. Это часть подлинного источника, из которого Учитель давал вам с Хьюмом первые уроки в его Музее в Симле. Вы смотрели на неё много раз. Пожалуйста, после опознания пошлите её обратно мне. Это лично, доверительно, и я прошу во имя вашей чести — не выпускайте это из рук и никому не давайте. Никакой знаток и востоковед не поймет ничего на ней, кроме букв, которые имеют смысл для меня и ни для кого иного. Но я хочу, чтобы вы поняли и запомнили: я поехала в Дарджилинг год спустя после того, как Хьюм поссорился с К. Х., а эта бумага была у меня в Симле, когда начались первые уроки. И во всём докладе — всё та же ложь, ложные свидетельства и т. п.

Ваша — уже не сломленная Е. П. Блаватская

Письмо № 140[301]       (ML-141) датировано 17 марта 1886 г.

Г-жа Куломб пустила слухи, что в дополнение к тому, что Блаватская — русская шпионка, она еще и двоемужница, и замужем ещё за неким Агарди Метровичем — то ли русским, то ли венгерским революционером, которого она в Турции спасла от смерти, а позже, в Египте, подружилась с ним. Конечно, эта история была ложью, но доставила Блаватской множество неприятностей.

Синнетт тогда писал или собирался писать книгу «Случаи из жизни Е.П. Блаватской», хотел включить в неё правду о ситуации с Метровичем, которую г-жа Куломб так извратила, чтобы выставить Блаватскую преступницей. Он думал, что сможет противодействовать лжи Куломб и доклада ОПИ. Она обещала ему помочь и постараться припомнить как можно больше из прошлого.

17 марта 1886 г.

Мой дорогой мистер Синнетт!

Делайте, что хотите, я в ваших руках. Только никак не пойму, какой может выйти вред, если сказать этим юристам, что всё это ложь, никакая я не мадам Метрович или другая какая-либо мадам, кроме меня самой. Это предостерегло бы их, и они перестали бы адресовать мне письма на это имя, так как они, наверняка, не такие уж дураки, чтобы не знать, что эта открытая клевета противозаконна. Это потому, что Бибичи обманом убедили их, что я двоемужница, даже троемужница, — вот почему они так поступают. Таким образом, может быть, очень скоро я могу получить письмо, адресованное мне как миссис Ледбитер или миссис Дамодар, или меня обвинят, что у меня ребенок от Мохини или Боваджи. Кто может сказать, если что-нибудь не опровергнуть?

Но это всё пустяки. Есть нечто невыносимо противное для меня в любом скрывании имён. Не выношу инкогнито и смену имён. Почему я должна причинить вам ещё больше хлопот, чем уже причинила? Почему вы должны терять время и деньги, чтобы приехать и встретить меня? Не делайте этого. Вещи я вышлю вперёд заранее и спокойно выеду с Луизой вторым классом, проведя ночь в Бонне или Ахене (Экс ля Шапель), или где-нибудь по дороге. В Остенде комнаты станут дорогими не раньше июня. Кроме того, я могу заехать куда-нибудь поблизости. Не знаю, когда отсюда уеду. Может, 1-го, может, 15-го. Я заплатила по это число.

Почему бы миссис Синнетт не приехать вместе с Дэнни? Что тут плохого, и почему бы ей ни остановиться у меня, если я найду хорошие комнаты? Я никак не смогу почувствовать себя счастливой, если её не будет со мной — какая польза от того, если она остановится в другом месте? Только неудобства для неё и томление духа для меня.

Я написала своей тёте и сестре, дала им адрес Редуэя. Все письма будут адресоваться — через него — на ваше имя, только для передачи мадам Б[лаватской]. Однако в действительности мне безразлично, будут письма или нет. В русских газетах появилась длинная прославляющая меня статья, в которой я названа «мученицей Англии». Это утешительно и заставляет меня чувствовать себя так, как будто я на самом деле была «великой русской шпионкой»! Послушайте, знаете ли вы... но вы этому никогда не поверите... Ну и не верьте, но когда-нибудь вы будете вынуждены поверить, что Гладстон тайно обратился в католическую веру. Это, несомненно, так. Думайте об этом, что хотите, но вы не в силах изменить ФАКТЫ. Ах, бедная Англия! Глупы и слепы те, кто стремится к разрушению Т.О.!

Ну, об этом я должна сказать несколько слов. Вы говорите: «Мы почти безнадёжны... парализованы и беспомощны. Французское и германское отделения Т.О. практически мертвы. Лондонское движение можно оживить только когда-нибудь в будущем, и пр.». Спрашивается: «Как это? Вы не мертвы. Графиня жива. Пока что два-три члена Общества дышат рядом с вами. В Индии оно процветает и НИКОГДА не умрёт. В Америке оно превращается в великое движение. Доктору Баку, профессору Коуэсу, Артуру Гебхарду и некоторым другим помогают, потому что они делают своё дело и выказывают крайнее пренебрежение к тому, что говорят, печатают или воют на улице. О, постарайтесь быть интуитивным, умоляю вас, не закрывайте своих глаз из-за того, что вы не можете видеть объективно, не парализуйте субъективной помощи, которая здесь — живая, действенная, очевидная. Разве всё вокруг вас не свидетельствует о нерушимости Общества, если мы видим, как свирепые волны, поднятые миром дугпа, последние два года вздымались и распространялись, свирепо ударяясь, и разбили — что? Только гнилые щепки «ноева ковчега». Разве они унесли кого-либо, достойного нашего движения? Ни одного. Вы подозреваете, что Учителя хотят покончить с этим движением? Они видят: вы не понимаете, что они делают, и жалеют об этом. Они ли виновны в том, что произошло, или мы сами? Если бы основатель этого Общества или основатели и президенты его отделений всегда имели в виду, что для успеха Общества нужно не количество, а качество, то половины этих бедствий можно было бы избжать. Перед Л.Л., как и перед каждым отделением Общества, когда вы подобрали искалеченные осколки и перестроили их в растущую успешную организацию, было два пути:  один вёл к образованию тайного, сокровенного общества изучающих практический оккультизм; другой — к открытой светской организации. Вы всегда предпочитали последний. Вам всем был дали шанс организовать внутреннюю группу. Вы не стали утверждать свой авторитет и предоставили это номинальному президенту, который качался на своих ногах от малейшего ветерка, подувшего изнутри или извне, разрушил всё и дезертировал. Каждая такая попытка или отвергалась, или же, если и осуществлялась, в ней оказывался такой сильный элемент притворства, то она кончалась неудачей. Оказалось, что ей невозможно помочь, и она была предоставлена своей судьбе. Есть азиатская пословица: «Можно разрубить змея мудрости на сотню кусков, но пока его сердце, которое находится в голове, остается нетронутым, змей будет соединять свои куски и снова жить». Но если кажется, что сердце и голова везде, хотя их нигде нет, что тогда можно сделать? Поскольку Лондонская Ложа заняла свой ранг и место среди общественных институтов, её приходится судить по внешности. Недостаточно восхвалять Организацию и отделения как школы нравственности, мудрости и доброжелательства, так как внешний мир всегда будет судить их по плодам, а не по претензиям — не по тому, что они говорят, а по тому, что делают. Это отделение всегда нуждалось в эффентивных работниках, а как и во всех организациях, работа в нём легла на плечи весьма немногих. Из этих немногих только один человек имел в виду определенную цель и преследовал её неуклонно и упорно — ВЫ. Всё же ваша природная сдержанность и сильный элемент светского общества внутри оккультной организации, чувство английского индивидуализма и пристойности в каждом члене помешали вам утвердить свои права, как вам следовало сделать, и заставили остальных решительно отделиться и отойти от вас; каждый решил действовать, как он или она считали для себя наилучшим, чтобы обеспечить собственное спасение и удовлетворить свои устремления, «зарабатывая себе карму на более высоком плане», как сказано в этой глупой фразе, получившей распространение среди них. Вы правы, говоря, что «удары, нанесённые движению», были последствиями «депутаций из Индии»; вы неправы, думая, что 1) эти последствия были бы такими же бедственными, если бы индийский элемент не смешался с европейским и женский элемент Лондонской Ложи не подталкивал его изо всех сил к беде, и 2) что «высшие силы желают остановить рост Общества». Был прислан Мохини и сначала завоевал сердца и влил в Л.Л. новую жизнь. Но он был испорчен мужским и женским низкопоклонством, непрестанной лестью и собственной слабостью, а ваша сдержанность и гордость заставили вас оставаться пассивным, когда вам следовало быть активным. Первый снаряд из мира дугпа прилетел из Америки; вы приветствовали и согрели его на собственной груди, и не раз вы доводили пишущую эти строки до отчаяния; ваша всесторонняя искренняя серьёзность, ваша преданность истине и «Учителям» стали бессильны различить реальную правду, почувствовать то, что было оставлено невысказан­ным, потому что не могло быть высказано, и, таким образом, образовало широчайшее поле для подозрения. И последнее не было необоснованным. Элемент дугпа полностью восторжествовал — и почему? Потому что вы верите в особу, которая была послана противодействующими силами для разрушения Общества и которой было позволено действовать так, как она и другие действовали с помощью «высших сил», как вы их называете, чьей обязанностью было не вмешиваться в великое испытание до самого последнего момента. Вы и до сегодняшнего дня не в состоянии сказать, что было истиной, а что ложью — потому что из Общества не выделилось ни частицы, посвящённой одному чистому элементу в нём, любви и преданности истине, абстрактной или конкретизированной в «Учителях», частицы, в которую не закрался бы элемент индивидуальности или самости, — речь идет о настоящей внутренней группе. Восточная группа оказалась фарсом. Мисс ... больше интересуется чела (?), чем Учителями. Она слепа к тому факту, что те, кто были (и всё ещё думают, что продолжают быть) наиболее преданными Делу, Учителям, Теософии, называйте, как хотите, — это те, кто подвергаются наибольшим испытаниям; что она сама теперь проходит испытание, что это её последнее испытание и что она, похоже, не выйдет из него победительницей. «Из-за отсутствия способов непосредственного общения с ними я могу судить только по знакам», — вы говорите. Знаки очевидны. Это — высшее испытание, совершающееся повсюду вокруг. Тот, кто остается пассивным, ничего не потеряет, но ничего и не выиграет, когда оно закончится. Он даже может заставить свою карму мягко оттолкнуть его обратно на путь, по которому он уже поднимался. Чего вам удручающе не хватает, так это благословенной самоуверенности Олкотта и — простите — его вульгарной, но могучей дерзости. Чтобы обладать ею, не нужно отбросить такт и культуру. Это многоликий Протей, который может любое из своих лиц или щёк[302] повернуть к врагу и заставить его реагировать. Если Лондонская Ложа состоит только из шести членов, а седьмой — президент, и если эта отважная «старая гвардия» хладнокровно встречает врага, не позволяя ему узнать, сколько вас и впечатляя его внешними признаками многочислен­ности — количеством брошюр, встреч и другими явными вещественными доказательствами того, что Общество не поколеблено, что оно не чувствует ударов, что оно щёлкает пальцами перед лицом врага, — вы вскоре одержали бы победу, вы измотали бы врага, прежде чем он довёл бы Общество до потери последнего члена. Всё это легко достижимо, и никакие «сокрушительные бедствия» не затронули бы его, если бы его члены обладали достаточной интуицией, чтобы понимать, чего «высшие силы» на самом деле желают, что они могут и чего не могут предотвратить. Духовное распознавание — вот что более всего нужно. «Это вопрос не столько спасения того, что останется от Общества, сколько возобновления движения когда-нибудь в будущем». Это фатальная политика. Следуя ей, вы к тому будущему порвете все невидимые, но крепкие жизненные нити, которые связывают Л.Л. с ашрамами по ту сторону великих гор. НИЧТО НЕ МОЖЕТ ПОГУБИТЬ Л.Л., кроме одного — пассивности. Знайте это, вы, который признается, что у вас «сейчас нет настроения читать лекции или произносить речи». «ДЕЙСТВУЙТЕ ПОДПОЛЬНО» — вот лучшее, что вы можете делать, но не молча, если не хотите собственными руками разрушить Общество и то, к чему сами стремитесь. В Лондонской Ложе не все — ораторы, и это к счастью, иначе она превратилась бы в Вавилон. Не все мудры, но те, кто мудр, должны делиться с остальными. Комбинируйте, достигая полноты. Соразмеряйте вашу деятельность с вашими возмож­ностями и не отворачивайтесь от последних, хотя бы от тех, которые созданы для вас. «Разбросайте горящие головни по сторонам, и они быстро потухнут, начнут тлеть, но соберите их вместе, они разгорятся, вспыхнут пламенем и пошлют к небу красный отсвет». Так же засияет и Лондонская Ложа, если не допустить деморализации, не дать её огням догореть отдельными точками света, а собрать воедино и сфокусировать рукою президента, и если эта рука не выронит доверенное ей знамя. Человеческая грязь никогда не прилипнет к пламени, против которого она брошена, и не загрязнит его. Она крепко прилипает только к мрамору, к холодному сердцу, утерявшему последнюю искру Божественного пламени. Да, действительно, «Учителя» и «занятые этим силы» непрестанно зовут и ведут многих и многих печальных, одиноких и усталых в эту прекрасную страну оккультной, психической теософии, чтобы собраться с ними вокруг своих алтарей. Двое победивших уже телесно там, обретя «невидимых» — каждый на своем пути. Ведь учения этого «Ордена» подобны драгоценным камням, — как их ни поверни, свет и истина и красота вспыхнут и поведут усталого странника на их поиски, если только он не остановится на своём пути, чтобы погнаться за блуждающими огоньками иллюзорного мира, и останется глух к общественным слухам.

А теперь, умоляю, постарайтесь разбудить вашу интуицию, если сможете. Я страдаю за вас и сделала бы всё, что угодно, чтобы вам помочь. Но вы мне не даёте. Простите за это и постарайтесь отличить чужие слова от моих собственных.

Е. П. Б.

Письмо № 141[303]                         (ML-139) датировано «средой»

 Синнетт ответил на предыдущее письмо, а это является ответом на то письмо от него.

Среда

Я просила вас (я сама) в письме к вам: «Пожалуйста, постарайтесь разбудить вашу интуицию». Вам это удалось, но лишь частично. Вы почувствовали, что страница или около того была продиктована мне и что это был, несомненно, К. Х. Но вам снова не удалось почувствовать, с каким неподдельным духом доброты, сочувствия и признательности вам Он продиктовал эти несколько фраз. Вы приняли их за критику. А сейчас послушайте меня. Кроме смутного воспоминания о том, что я писала под его диктовку, я, конечно, не могу точно припомнить ни одной строчки, хотя тщательно прочла письмо перед тем, как сложить его. Но в чём я могу поклясться, так это в том, что в нем не было ни тени критики в ваш адрес ни в словах, ни в мыслях махатмы, когда он передавал его мне. Я писала своё письмо к вам, написала около трёх-четырех страниц, когда вошла графиня и прочитала мне из вашего письма те строки отчаяния, в которых вы пишете о том, что склонны подозревать, что «Высшие Силы» не хотят, чтобы Общество продолжало существовать и что вам бесполезно пытаться и что-то в этом роде. Я ещё не успела раскрыть рот для ответа и протеста, как увидела Его отражение над письменным столом и услышала слова: «А сейчас прошу: пишите». Я не прислушивалась к диктуемым словам, кроме как механически, но знаю, с каким вниманием и острым интересом следила за «огоньками мыслей и чувств» и аурой, если вы понимаете смысл сказанного мною. Полагаю, махатма этого от меня и хотел, иначе Его мысли и внутренняя работа остались бы для меня непроницаемыми. И я говорю, что НИКОГДА с тех пор, как вы Его знаете, никогда в Нём не было по отношению к вам столько доброты, подлинного сочувствия и полного отсутствия «критики» или упрёка, как в этот раз. Не будьте неблагодарны, не допускайте недоразумения. Раскройте ваше внутреннее сердце, раскройте целиком чувство и не смотрите через ваши холодные, рассудочные, мирские очки. Спросите графиню, которой было прочитано это письмо и которой я рассказала то, что теперь рассказываю вам и что услышать она была так рада, ибо она сочувствует вам и вашему положению и одобряет, как и я, всё, что вы сделали. Всё, что вы говорите, совершенно верно, и это как раз то, что, как я думаю, я разглядела в ауре махатмы. Жёлто-сероватые полоски все были направлены к Олкотту (это лондонский период, не нынешний), к Мохини, Финчу (более красноватые) и к другим, которых не буду называть. Ваш портрет в полный рост, или шин-лэкка,[304] получал целый поток синего, ярко-серебристого цвета; Принс-холл, инцидент с Кингсфорд[305] и даже Халловэй — все были далеко-далеко от вас в тумане, и это является неоспоримым доказательством, что вы были замешаны в этом не по вашей личной вине, а были вовлечены неодолимой общей кармой. В чём же тогда «критика» или упрёк? Ни один живой человек не может сделать в этом мире больше того, что способен сделать. Вы не могли избежать собрания в Принс-холле, так как Общество избрало путь, по которому оно должно было пойти. Но все — и вы первый, — если бы подготовились к нему, как вам надо было давно сделать, спасли бы положение, если бы каждый из вас произнёс — а ещё лучше, даже прочитал бы — речь, которая дошла бы до сознания публики, вместо того, что произошло.

Ваша речь была единственной, против которой ничего нельзя было возразить, но — из-за вашего нежелания (ведь вас же затащили в это дело) она была так холодна, настолько лишена энтузиазма или даже серьёзности, что задала тон другим. Речь Олкотта представляла собою обычную чепуху янки, притом одну из худших. Речь «ангела-Мохини» была весьма глупа, олицетворяя цветы риторики в стиле бабу, и т. п. Но это дело прошлого. Разумеется, это была неудача, но встреча могла бы быть удачной, несмотря на всё противодействие, будь она заранее подготовлена. Приём пошёл по избранному пути и должен был состояться, ибо было бы ещё хуже, если бы его не было. Халловэй была прислана и участвовала в программе испытаний и разрушения. Она принесла вам в десять раз больше вреда, чем Обществу, но это целиком ваша вина, и теперь она танцует военный танец вокруг Олкотта, который ей такой же верный друг, каким были ей вы, и даже больше. Между ними идет еженедельная переписка, беспрестанная и подкупающая, за которой любо наблюдать; она его обаятельный агент в Бруклине по оккультным делам и т. п. Оставим это. Что касается «чела» — это более серьёзный вопрос[306]. Ни один из них не дурак. Если они ещё не знают, то чувствуют, что пропасть между ними и Учителями с каждым днём расширяется. Они ощущают, что находятся на неверной левой стороне, и чувствуя это, повернут к тому, к чему поворачиваются все подобные «неудачники». Если бы Учителя приказали им вернуться обратно в Индию, не думаю, что они сейчас, по вдохновению Боваджи, это сделали бы. Мохини им испорчен, вне всякого сомнения. А мисс А. в их компании портится. Вам придется действовать независимо от них, не порывать с ними внешне, а делать своё дело, как будто их не существует. Послушайте, я хочу, чтобы вы написали Артуру Гебхарду серьёзное письмо и рассказали ему всё, что знаете о Боваджи. Последний переписывается с американцами вовсю и обманывает их так же, как обмывал Гебхардов. Я писала ему, и графиня писала. Но он нам не поверит без подтверждения с вашей стороны. Ему наверняка уже наговорили, что графиня находится целиком под моим психологическим влиянием. Франц, бедняга, в этом уверен. Если вы не предостережёте его, оба или один из «чела» непременно поедут в Америку. Если бы вы могли убедить Леонарда потребовать его отъезда в Индию в качестве меры урегулирования, тогда у него не было бы никаких оправданий для дальнейшего пребывания. Но как это сделать? Если бы я только знала, как подойти к этой особе, я была бы готова принести себя в жертву, сделать всё, что угодно, лишь бы очистить Общество от всей этой ядовитой растительности. Но вы можете работать независимо от них всех — это точно.

До 15 апреля мы будем недалеко от вас, на той стороне реки. Графиня приедет со мною и попытает своё счастье до середиины мая. Я должна быть около вас на случай, если что-нибудь случится, так как думаю, что помимо неё в этом огромном мире нет у меня друга, настоящего друга, кроме вас и миссис Синнетт. «Подобие» теософского мистера Хайда (доктора Джекилла) сделало всё, что могло. Я могла бы остановить это за час, если бы только могла обрушиться на них неожиданно. Клянусь. Но как это сделать? Если бы только я могла незамеченной приехать и остановиться на два дня в Лондоне, я бы это сделала, пошла бы к ним в 8 часов утра. Но сперва я должна увидеться с вами и всё обдумать. Если бы у меня только было здоровье — которого у меня нет. «Два года жизни, не больше», [как сказали] лондонский доктор, приведённый г-ном Гебхардом, а также мой доктор в Адьяре, уже подходят к концу. Если Учитель не вмешается ещё раз — прощайте.

Вы ничего не сказали о маленьких трюках Гладстона. Разве вы в это не верите? Смешно. Мне говорили, что по этому поводу вы получили письмо ещё во время законопроекта Илберта. Ладно, я могу вам рассказать хорошенькие штучки об иезуитах и их проделках. Но, разумеется, это бесполезно. И всё же, в самом деле, это действительно серьёзно.

Ну, до свидания! Пишите же.

Ваша всегда верная Е. П. Б.

Передайте мою любовь миссис Синнетт.

Письмо № 142                                                (ML-33) без даты

Эти письма (№142–145) помещены в конце, поскольку не датированы, а в их содержании ничто не указывает примерную дату написания, что позволило бы поместить их в нужное место ряда писем. Письмо №142, вероятно, было получено в Лондоне вскоре после приезда туда Мохини в начале 1884 г. Упоминание об Анни Безант может говорить о предвидении махатмой К.Х. её роли в теософической работе.

Я искренне опасаюсь, что вас могут смутить кажущиеся противоречия между записками, полученными вами от моего Брата М. и меня. Знайте, мой друг, что в нашем мире, хотя мы можем различаться в методах, у нас никогда не может быть противоположных принципов действия, а самое широкое и наиболее практическое приложение идеи Братства Человече­ства вовсе не несовместимо с вашей мечтой об учреждении ядра из искренних исследова­телей, учёных с хорошей репутацией, которые могли бы придать вес организации Теософи­ческого Общества в глазах масс и служить щитом против яростных и идиотских нападок скептиков и материалистов.

Даже среди английских учёных есть те, кто уже готов признать, что наши учения гармонируют с результатами и продвижением их исследований, и кто неравнодушен к приложению их к духовным нуждам человечества в целом. Может быть, вашей задачей среди них и будет разбрасывание семян Истины и указание пути. Тем не менее, как мой брат напоминал вам, ни один из тех, кто хотя бы пытался помогать в работе Общества, какими бы несовершенными и ошибочными ни были их пути и средства, не делал это зря. Вскоре ситуация будет вам разъяснена более полно.

Тем временем приложите все усилия установить с А. Безант такие отношения, чтобы ваша работа шла параллельно, в полной симпатии; это более лёгкая просьба, чем некоторые, которые вы всегда преданно выполняли. Если вы найдёте это удобным, вы можете показать эту записку ей, но только ей. Я снова говорю: имейте мужество и надежду на вашем тернистом пути. Это не ответ на ваше письмо.

Всегда ваш, К. Х.

Письмо № 143                                            (ML-75) без даты

Это письмо может касаться Блаватской, а возможно, и Кингсфорд, с которой у Синнетта было много различий и разногласий.

Правда на её стороне. Ваши обвинения чрезвычайно несправедливы и мне ещё больнее из-за того, что они исходят от вас. Если после этого конкретного заявления ваше отношение останется тем же, мне придётся выразить свое глубокое сожаление по поводу этой новой нашей неудачи и пожелать вам от всего сердца успехов у более достойных наставников. Ей несомненно не хватает милосердия, но вам действительно недостаёт рапознавания.

С сожалениями, ваш К. Х.

Письмо № 144                                                (ML-124) без даты

Это письмо очень любопытно, а написано, вероятно, во время одной из поездок Синнетта в Европу.[307]

Не сможете ли вы подобрать для меня три гальки? Они должны быть взяты с берегов Адриатики — предпочтительно из Венеции и как можно ближе к Дворцу Дожей (лучше всего — под Мостом Вздохов, только без вековой грязи). Камешки должны быть трёх разных цветов: один красный, другой чёрный, третий белый (или сероватый). Если вам удастся их добыть, пожалуйста, храните их так, чтобы кроме вас никто на них не влиял и их не касался их, чем весьма обяжете всегда вашего

К. Х.

Письмо № 145                                            (ML-123) без даты

Вероятно, это написано просто чтобы успокоить нетерпение Синнетта, которого он, похоже, так окончательно и не преодолел.

Не будьте нетерпеливы, добрый друг. Я отвечу завтра. Когда вы узнаете о трудностях, стоящих на моём пути, вы поймёте, как иногда ошибались в своей оценке моих действий.

К. Х.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Другие письма А.П. Синнетту и А.О. Хьюму, а также имеющая к ним отношение информация из писем Е.П. Блаватской[308]

Письмо № 146                                                    1 ноября 1880 г.

Первое письмо К. Х. к А. О. Хьюму. Впервые было опубликовано в книге Синнетта «Оккультный мир». Рукописная копия, выполненная Синнеттом, хранится в Британском музее. Более полный текст письма взят из «Объединённой хронологии» М. Конгер.

Амритсар, 1 ноября [1880 г.]

Дорогой сэр!

Пользуясь первыми выпавшими мне свободными минутами, чтобы официально ответить на ваше письмо от 17-го числа прошлого месяца, сообщу о результатах совещания с нашими главами относительно предложения, изложенного в вашем письме, и одновременно постара­юсь ответить на все ваши вопросы.

Прежде всего, хочу поблагодарить вас от имени целого отдела нашего братства, особо заинтересованного в благосостоянии Индии, за предложение помощи, важность и искрен­ность которого не вызывает сомнений. Ведя своё происхождение через превратности развития индийской цивилизации ещё с отдаленного прошлого, мы испытываем к нашей родине столь глубокую и страстную любовь, что смогли сохранить её даже в условиях расширяющего и космополитизирующего (извините меня, если это не английское слово) воздействия, которое оказывает на нас изучение законов Природы. И поэтому я, как и любой другой патриот Индии, испытываю сильнейшую благодарность за каждое доброе слово или поступок, совершённый ради неё.

Теперь поймите: коль скоро все мы убеждены, что упадок Индии во многом вызван удушением её древней духовности и что всё, помогающее восстановить высокий уровень мышления и нравственности, является для возрождающей нацию силой, каждый из нас естественным образом, безо всякого понукания, склонен способствовать созданию общества, о котором мы сейчас ведём речь, особенно если оно действительно мыслится как органи­зация, чуждая всяким эгоистическим побуждениям и имеющая своею целью возродить древнюю науку и восстановить в мире уважение к нашей стране. Считайте это вещью само собою разумеющейся, которая не требует дальнейших торжественных заявлений. Но вы, как любой человек, сведущий в истории, знаете, что патриоты могут страдать напрасно, если обстоятельства оборачиваются против них. Временами случалось, что никакая человеческая власть и даже яростная сила высочайшего патриотизма не были в состоянии изменить неумолимый ход железного рока, и тогда народы угасали, погрузившись во тьму гибели, словно факелы, опущенные в воду. Поэтому мы, ощущая упадок нашей страны, однако не имея сил немедленно её поднять, не можем действовать так, как стали бы действовать при иных обстоятельствах, — ни в главном, ни в этом частном вопросе. Мы не имеем права пойти вам настречу более чем наполовину, хотя внутренне ощущаем готовность к этому, и потому вынуждены сказать, что идея, которую лелеете вы с мистером Синнеттом, отчасти неосуществима. Коротко говоря, ни меня, ни какого-либо другого Брата, ни даже продвину­того неофита нельзя специально назначить духовным руководителем или ведущим англо-индийского отделения. Мы знаем, что было бы неплохо иметь возможность регулярно обучать вас и нескольких ваших коллег, демонстрируя вам феномены и сопровождая их рациональным объяснением. Хотя нам бы не удалось убедить никого, кроме вас немногих, нам было бы всё же бесспорно выгодно привлечь к изучению азиатской психологии хотя бы нескольких англичан, одарённых первоклассными способностями. Мы сознаем всё это, а также гораздо большее; поэтому мы не отказываемся от переписки с вами и от того, чтобы разными способами оказывать вам иную помощь. Но от чего мы отказываемся, так это от любой ответственности, помимо периодической переписки и помощи советами, а также помимо демонстрации материальных, по возможности зримых, доказательств нашего присутствия, способных удовлетворить ваш интерес, которую мы будем производить при благоприятном стечении обстоятельств. «Руководить» вами мы не согласны. Как бы велики ни были наши возможности, мы можем лишь обещать, что в полной мере воздадим вам по заслугам. Заслужите много — мы окажемся честными должниками; заслужите мало — сможете ожидать лишь воздаяния своих затрат. Это не просто цитата из школьной тетради, хотя так может показаться; это всего лишь грубое изложение закона нашего ордена, и мы не можем его преступить. Если бы нам, совершенно не знакомым с западным, особенно с английским, образом мысли и действия, пришлось вмешаться в деятельность такого рода организации, то вы бы обнаружили, что ваши установившиеся привычки и традиции непрерывно вступают в противоречие если не с новыми устремлениями, взятыми сами по себе, то, по крайней мере, со способами их реализации, которые мы стали бы вам предлагать. Вы не смогли бы получить от нас единодушного разрешения даже на то, чтобы дойти до тех пределов, которых вы можете достичь самостоятельно. Я попросил мистера Синнетта составить проект, включающий ваши совместные идеи, дабы представить его нашим главам, потому что это кажется мне кратчайшим путём к достижению взаимного согласия. Ваше отделение не могло бы существовать под нашим «руководством»; вы вообще не те люди, которыми вообще можно руководить в подобном смысле. Следовательно, общество родилось бы преждевременно и провалилось бы, выглядя столь же нелепо, как парижский экипаж, влекомый упряжкою индийских яков или верблюдов. Вы просите, чтобы мы обучали вас истинной науке — оккультному аспекту известной стороны природы; и вы полагаете, что сделать это так же легко, как и попросить об этом. Похоже, вы не осознаёте огромных трудностей, стоящих на пути передачи даже элементарных начатков нашей науки тем, кого обучали привычными вам методами. Вы и в самом деле не понимаете, что чем в большей мере вы обладаете знанием одного рода, тем менее вы способны инстинктивно понять знание другого рода, потому что мысль человека обычно устремляется по привычной колее, и если у него не хватит смелости восполнить недостающее и проложить себе новые пути, он будет вынужден двигаться по проторенным дорожкам. Позвольте привести вам несколько примеров.

Согласно современным точным наукам, вы определите лишь одну космическую энергию, не делая разницы между энергией, которую затрачивает путешественник, чтобы отодвинуть куст, преграждающий ему дорогу, и таким же количеством энергии, которое учёный-экспериментатор затрачивает на то, чтобы запустить в движение маятник. Мы смотрим на это по-другому, зная, что между двумя существует целый мир различий. Один попусту рассеивает или распыляет силу, второй — концентрирует и сохраняет её. Пожалуйста, поймите меня правильно: я имею в виду не относительную полезность обоих действий, как может показаться, но лишь тот факт, что в одном случае речь идет только о грубой силе, которая разбрасывается безо всякой трансмутации этой грубой энергии в более высокую возможную форму духовной динамики, а во втором указанное превращение как раз присутствует. Прошу вас, не сочтите, что я пускаюсь в туманные метафизические рассуждения. Мысль, которую я хочу выразить, состоит в том, что результатом высшей деятельности ума, занятого научными изысканиями, является эволюция сублимированной формы духовной энергии, которая может достигать неограниченных результатов в своём космическом действии, в то время как мозг, работающий автоматически, удерживает, или накапливает в себе, лишь определённое количество грубой силы, которая не породит никакого блага ни для индивидуума, ни для человечества. Человеческий мозг — неистощи­мый генератор самой утончённой космической силы, которую он производит из низкой, грубой энергии природы; а полный адепт делает себя центром, излучающим потенциальные возможности, которые эон за эоном порождают всё новые взаимосвязи. Это ключ к загадке его способности проецировать в видимый мир и материализовывать в нём формы, которые его воображение создало в невидимом мире из инертной космической материи. Адепт не создаёт ничего нового, он только пользуется и манипулирует накопленными в природе материалами, имеющимися вокруг него, — материалами, которые прошли через все формы в течение бесконечных веков. Ему лишь нужно выбрать ту форму, какую он пожелает, и опять призвать её к предметному существованию. Разве это не покажется вашим «учёным» биологам бредом сумасшедшего?

Вы говорите, что есть ряд отраслей науки, с которыми вы совершенно не знакомы, и что, по вашему мнению, вы сможете сделать немало добра, если ознакомитесь с ними, посвятив учению долгие годы. Несомненно, так оно и есть; но позвольте мне вкратце более ясно изложить вам разницу между методами физических наук (называемых «точными» нередко лишь из вежливости) и наук метафизических. Мистер Тиндаль ставит метафизические науки, которые, как вы знаете, не поддаются проверке перед смешанной аудиторией, в один ряд с поэтическим творчеством. С другой стороны, реалистическая наука, основанная на фактах, сугубо прозаична. Но для нас, бедных безвестных филантропов, любой факт как тех, так и других наук интересен лишь в той мере, в какой он потенциально может принести нравственные результаты и пользу человечеству. А что может быть более безразличным ко всем и вся в своем гордом одиночестве и более связанным в своём продвижении с исклю­чительно эгоистическими потребностями, нежели материалистическая и реалистическая наука фактов? Позвольте мне спросить, не подвергаясь обвинению в пустом «суждении о науке»: какое отношение имеют законы Фарадея, Тиндаля и прочих к филантропии, взятой в её абстрактном отношении к человечеству, если рассматривать его как единое целое? Что они дают ЧЕЛОВЕКУ как отдельному атому этого великого и гармоничного Целого, даже если и могут порой приносить этому атому практическую пользу? Космическая энергия есть нечто вечное и непрерывное; материя неразрушима, и это подтверждают научные факты. Усомнитесь в них — и вы невежда; отрицайте их — и вы опасный безумец, фанатик; сошлитесь на усовершенствование теорий — и вы наглый шарлатан. Но даже эти научные факты никогда не давали обществу экспериментаторов никакого доказательства того, что природа сознательно предпочитает, чтобы материя была более неразрушимой в органи­ческих, а не в неорганических формах, и что она медленно, но непрерывно работает, стремясь к своей цели — эволюции сознательной жизни из инертного вещества. Отсюда и невежество учёных относительно рассеяния и сгущения космической энергии в её метафизическом аспекте, отсюда их разногласия по поводу теории Дарвина, неуверенность относительно того, какова степень сознательной жизни в отдельных стихиях, и, как неизбежное следствие, презрительное неприятие любого явления, не вписывающегося в ими же установленные условия, равно как и неприятие самой мысли о том, что в укромных уголках природы трудится бесчисленное множество если не мыслящих, то, во всяком случае, полуразумных сил. Вот вам ещё одна практическая иллюстрация: мы видим огромную разницу между качеством двух одинаковых количеств энергии, которые затрачивают два человека, один из которых идёт на свою скромную ежедневную работу, а другой — в полицейский участок доносить на своего собрата. Люди науки в этом случае не замечают никакого различия. Это не они, а мы видим специфическую разницу между энергией ветра и энергией вращающегося колеса. А почему? Потому что любая мысль человека, развиваясь, переходит в духовный мир и становится действующим существом, соединяясь — можно сказать, срастаясь — с одним из элементалов, то есть с одной из полуразумных сил соответствующего царства. Она продолжает жить в качестве активного разумного существа, порождения человеческого ума, и период её жизни определяется изначальной интенсив­ностью усилия мозга, эту мысль породившего. Таким образом, добрая мысль сохраняется в качестве деятельной, благотворной силы, злая — в качестве вредоносного демона. Вот так человек непрерывно населяет свой поток в пространстве творениями своих фантазий, желаний, побуждений и страстей; поток, воздействующий на любой организм, вступающий с ним в контакт и наделённый нервной системой или просто чувствительностью, пропорцио­нально своей динамической интенсивности. Буддисты называют этот поток своими «скандхами», индуисты дают ему название «карма». Адепт сознательно развивает эти формы, другие люди выделяют их из себя бессознательно.

Чтобы достичь успеха и сохранить свою силу, адепт должен жить в одиночестве, более или менее погрузившись в глубины собственной души. Точные науки ещё меньше способны осознать, что муравей, сооружающий муравейник, пчела за работой и птица, вьющая гнездо, накапливают, каждый своим нехитрым способом, столько же космической энергии в её потенциальной форме, сколько Гайдн, Платон или пахарь, проводящий борозду плугом, — своими способами; напротив, охотник, убивающий добычу ради удовольствия или выгоды, или позитивист, напрягающий свой интеллект, дабы доказать, что плюс, умноженный на плюс, даёт минус, тратят не меньше энергии, чем тигр, набрасывающийся на жертву. Все они грабят природу, вместо того чтобы её обогащать, и всем им придётся держать за это ответ в зависимости от степени их разумности.

Точные экспериментальные науки не имеют ничего общего с нравственностью, добро­детелью и филантропией, а потому не могут притязать на нашу помощь, пока не соединятся с метафизикой. Они представляют собою лишь холодную классификацию фактов, внешних по отношению к человеку, — фактов, которые существовали до него и будут существовать после него, и сфера полезности этих наук прекращается для нас на внешней границе этих фактов; и их мало волнует, какие заключения и результаты последуют для человечества из материалов, добытых их методами. И потому, поскольку наша сфера лежит так же далеко за пределами сферы точных наук, как орбита Урана — за пределами орбиты Земли, мы определённо отказываемся быть колесованными на колесе вашей науки. Для неё теплота — всего лишь вид движения, а движение порождает теплоту, но почему механическое движение вращающегося колеса должно иметь в метафизическом плане гораздо бóльшую ценность, нежели теплота, в которую это движение постепенно преобразуется, — ей ещё предстоит открыть. Для людей науки немыслимо философское и трансцендентальное (а потому нелепое) представление средневековых теософов о том, что в конце концов прогресс трудов человека с помощью его нескончаемых открытий когда-нибудь приведёт к некому процессу, который, подобно энергии Солнца, способной выступать в качестве непосред­ственного двигателя, позволит получать из неорганической материи пищевые продукты. Если бы Солнцу, великому питающему отцу нашей планетной системы, пришлось завтра «в условиях эксперимента» высиживать гранитных цыплят из камешков, то они (люди науки) приняли бы это как научный факт, не размениваясь на сожаления по поводу того, что каменные цыплята — не живая птица, и ими нельзя накормить умирающих от голода. Но если какой-нибудь шаберон в голодное время перешёл бы через Гималаи и своим способом многократно умножил мешки с рисом, чтобы спасти множество людей, умирающих от голода, — ваши судьи и сборщики налогов наверняка засадили бы его в тюрьму, чтобы заставить признаться, чьи амбары он ограбил. Таковы точные науки и ваш реалистичный мир. И хотя, по вашим словам, вас впечатляет то, как сильно распространилось в мире невежество по любому вопросу, которое вы метко характеризуете как «несколько очевидных фактов, собранных и грубо обобщённых, и технический жаргон, изобрётенный для того, чтобы скрывать неведение человека обо всём, что лежит за пределами этих фактов»; хотя вы говорите о своей вере в бесконечные возможности природы, вы, тем не менее, согласны потратить свою жизнь на работу, которая идет на пользу лишь всё тем же точным наукам. Вы тоннами тратите космическую энергию, чтобы собрать, образно говоря, едва ли несколько унций. Несмотря на ваше интуитивное восприятие безграничных богатств при­роды, вы придерживаетесь той позиции, что пока тот, кто опытен в тайном знании, не потратит на ваше зародышевое Общество энергии, которую он, не сходя с места, сможет с пользой распределить среди миллионов, вы — со своими большими природными силами — не захотите протянуть руку помощи человечеству, самостоятельно взявшись за работу и доверив времени и великому Закону вознаградить вас за труд.[309]

Что касается ряда вопросов, заданных вами, то сначала обсудим, если позволите, вопрос о том, что «Братству» якобы не удалось «оставить какой-либо след в мировой истории». Вы полагаете, что ему, при тех исключительных преимуществах, которыми оно располагает, следовало бы «собрать в свои школы значительную часть наиболее просвещённых умов каждого народа». Но откуда вы знаете, что принадлежащие к нему не оставили в истории следа? Знакомы ли вы с их стремлениями, успехами, неудачами? Есть ли у вас основания их судить? Да и как ваш мир мог собрать доказательства поступков, совершённых людьми, которые перекрыли все возможные подступы для назойливых любопытных, чтобы не дать за собою шпионить? Первейшим условием их успеха было то, чтобы за ними никто не следил и никто им не мешал. Сами они знают, чего добились, но всё, что могли воспринять те, кто не входит в их круг, — это лишь следствия, причины которых скрыты от посторонних глаз. Чтобы как-то объяснить эти результаты, людям в разные эпохи приходилось изобретать теории о вмешательстве «богов», об особых силах провидения, о судьбе, о благоприятном или враждебном влиянии звёзд. В течение так называемого исторического периода, а также и до него не было времени, когда бы наши предшественники не формировали события, не «делали историю», факты которой «историки» впоследствии неизменно искажали в угоду современным им предрассудкам. Вполне ли вы уверены в том, что видные героические фигуры, эти действующие лица драм, следовавших одна за другою, зачастую не были просто марионетками в их руках? Мы никогда не претендовали на способность ввергать целые народы в тот или иной кризис вопреки основным тенденциям космических соотношений. Циклические процессы должны идти своим чередом. Периоды света и тьмы в умственной и нравственной сферах сменяют друг друга, как день сменяет ночь. Великие и малые юги должны завершаться согласно установленному порядку вещей. А мы сами, несомые мощным потоком, можем лишь видоизменять и корректировать некоторые из его малых течений. Если бы мы обладали властью воображаемого Личного Бога, а неизменные универсальные законы были бы нашей игрушкой, тогда, конечно, мы смогли бы создать такие условия, чтобы эта Земля превратилась бы в аркадию для возвышенных душ. Но поскольку мы вынуждены иметь дело с неизменным законом, сами будучи его созданиями, мы должны были делать то, что могли, и оставаться благодарными. Бывали времена, когда «значи­тельная часть просвещённых умов» обучалась в наших школах. Такие времена знали Индия, Персия, Египет, Греция и Рим. Но, как я отмечал в одном из писем к м-ру Синнетту, адепт — это цветок своей эпохи, и за целое столетие появляется сравнительно немного таких людей. В плане нравственности Земля является полем битвы ничуть не меньше, чем в отношении физических сил, и неистовость животных страстей всегда склонна подавлять духовность под влиянием грубых энергий низшей группы эфирных агентов.

Чего ещё можно ожидать от людей, столь тесно связанных с низшим царством, из которого они вышли в процессе эволюции? Верно и то, что именно сейчас наши ряды редеют, но это потому, что, как я уже говорил, мы принадлежим к роду человеческому, подвластны циклическому импульсу и бессильны обратить его вспять. В силах ли вы повернуть Ганг и Брахмапутру обратно к истокам? Можете ли вы хотя бы перегородить их плотинами так, чтобы вздувшиеся воды не вышли из берегов? Нет, но вы можете частично направить эти воды в каналы и использовать их гидравлическую энергию на благо челове­чества. Так и мы, хотя не в силах помешать движению мира в направлении, предначертанном судьбою, всё же можем отвести часть его энергии в полезные каналы. Если вы представляете нас полубогами, моё объяснение вас не удовлетворит; но если рассматривать нас как простых людей, которые, быть может, стали чуть более мудрыми благодаря особым исследованиям, оно должно послужить ответом на ваше возражение.

«Чего хорошего могут добиться мои сотоварищи и я (а мы неотделимы) при помощи оккультных наук?» — спрашиваете вы. Если индийцы увидят, что англичане и даже некоторые высшие чиновники британской администрации в Индии проявляют интерес к науке и философии их предков, они и сами открыто возьмутся за их изучение. А если они придут к пониманию того, что древние «божественные» явления были не чудесами, а научными эффектами, то ослабеют суеверия. Так величайшее зло, угнетающее индийскую цивилизацию и замедляющее её возрождение, со временем исчезнет. Ныне в образовании господствует тенденция к тому, чтобы сделать индийцев материалистами и с корнем выкорчевать из них духовность. При условии надлежащего понимания того, что хотели выразить наши предки в своих писаниях и учениях, образование стало бы благословением, тогда как сейчас оно зачастую является проклятием. В настоящее время коренные жители Индии, как необразованные, так и просвещённые, считают, что христианская вера и современная наука делают англичан слишком предубеждёнными, чтобы позаботиться о том, чтобы понять индийцев и их традиции. Англичане и индийцы охвачены взаимной ненавистью и недоверием. Под влиянием изменившегося отношения к древней философии индийские князья и состоятельные люди стали бы открывать школы для обучения пандитов; старинные рукописи, до сих пор скрытые и недосягаемые для европейцев, снова вышли бы на свет, а с ними и ключ ко многому из того, что было веками недоступно пониманию народа, того, что ваши скептически настроенные санскритологи не стремятся, а ваши религиозные миссионеры — не осмеливаются понять. Наука приобрела бы при этом многое, а человечество — всё. Благодаря стимулирующему влиянию англо-индийского Теософи­ческого Общества мы со временем могли бы стать свидетелями нового золотого века санскритской литературы. Такое движение могло бы пользоваться полной поддержкой местного правительства, потому что предотвращало бы недовольство, и симпатией европейских санскритологов, которые, при всей своей разнице во мнениях, нуждаются в помощи местных пандитов, сейчас недоступной им ввиду взаимного непонимания. Уже сейчас они просят этой помощи. В данный момент два образованных индийца из Бомбея помогают Максу Мюллеру, а молодой пандит из Гуджарата, член Т.О., помогает проф. Монье Уильямсу в Оксфорде и живёт у него дома. Первые два — материалисты и причиняют вред, последний в одиночку мало что может сделать, потому что человек, которому он служит, предубеждённый христианин.[310]

Обратив свои взоры к Цейлону, мы увидим, как под руководством Теософического Общества объединяются самые просвещённые священнослужители, придя к новому толко­ванию буддийской философии; а в Галле 15-го сентября, в присутствии более чем трёхсот учащихся, открылась светская теософская школа для обучения сингальской молодежи — пример, которому на этом острове собираются последовать еще в трёх местах. Если Т.О. «в своём теперешнем состоянии» и в самом деле не обладает «настоящей жизнеспособностью», но при этом его скромные усилия приносят столько практической пользы, то насколько более впечатляющих результатов следует ожидать от организации, устроенной в соот­ветствии с самым лучшим проектом, какой вы только могли бы предложить!

Те же причины, которые внедряют материализм в умы индусов, в равной степени воздействуют и на всё западное мышление. Система образования возводит на престол скептицизм, но заключает в темницу духовность. Вы могли бы принести огромную пользу, помогая народам Запада обрести надежную основу для воссоздания их гибнущей веры. Всё, что им нужно, — это свидетельства, которые даёт только азиатская психология. Дайте их, и вы принесёте умам тысяч людей счастье. Эра слепой веры миновала, наступила эпоха вопросов и исследований. Но исследования, которые лишь разоблачают ошибки, не открывая ничего, на чём могла бы строить душа, лишь создают иконоборцев. А иконоборчество в силу самой своей деструктивности ничего не может дать, оно способно лишь разрушать. Но человека не может удовлетворить одно голое отрицание. Агностицизм — лишь временная остановка.

Сейчас настал момент задать направление периодически возвращающемуся импульсу, который уже на подходе и который либо заставит нашу эпоху двигаться в сторону крайнего атеизма, либо потащит её назад, к полному контролю духовенства, если только не вернет её к изначальной философии ариев, которая может удовлетворить душу. Тот, кто в наши дни наблюдает за присходящим, с одной стороны, среди католиков, которые плодят чудеса с такою же легкостью, как термиты — своё потомство, а с другой стороны — среди вольнодумцев, которые в массовом порядке превращаются в агностиков, — увидит, к чему всё идёт. Наш век охватила целая оргия феноменов. Католики в большом количестве приводят для подтверждения веры в сверхъестественное те же самые чудеса, на которые спириты ссылаются в противовес догмам о вечных муках и искуплении. А скептики потешаются и над теми, и над другими. Все слепы, и некому их вести! Вы и ваши коллеги можете помочь предоставить материалы для необходимой универсальной религиозной философии, неуязвимой для нападок со стороны учёных, поскольку она сама по себе является завершением абсолютной науки, и религии, поистине достойной этого названия, поскольку она включает в себя отношения человека физического с человеком психическим, а их обоих — со всем, что выше и ниже их. Разве ради этого не стоит принести небольшую жертву? И если вы, по зрелом размышлении, всё же решитесь приняться за эту новую деятельность, то пусть станет известно, что ваше Общество — это не лавка чудес, не клуб, устраивающий званые обеды, и не организация, чья цель состоит в изучении феноменов. Его главная цель — искоренить нынешние предрассудки и скептицизм, а из древних источников, давно пребывающих под спудом, черпать доказательства того, что человек может формировать свою будущую судьбу, зная наверняка, что он способен жить и после этой жизни, если только захочет, что все «феномены» — лишь проявления естественного закона, попытаться  постичь который — долг каждого разумного существа.[311] Вы лично посвятили много лет труду, добровольно начатому и добросовестно исполнявшемуся. Уделяйте своим ближним половину того внимания, которое обращаете на своих «птичек», и вы завершите свою полезную жизнь великой и благородной работой.

Искренне ваш друг

Письмо № 147                                                (LMW-I-1) 1882 г.

Это письмо cчитают самым важным из писем махатм, поскольку в нём изложены взгляды Махачохана на Теософическое Общество. Оригинала письма больше нет, но несколько человек сделали с него копии. Сравнвая  текст письма, опублиованный в «Письмах Учителей Мудрости», с копией почерком Синнетта, хранящийся в Британском Музее, можно найти малозначительные отичия — в заглавных буквах и выделениях, два пропущенных слова и т.п. В случае расхождений мы следовали копии Синнетта, которому и было адресовано это письмо.

Несколько, изложенных Чоханом для К.Х., весомых причин того, почему Т.О. должно быть Братством Человечества.

Для Эклектического Т.О. в Симле.

Распространяемое нами учение, будучи единственно истинным, при поддержке свидетельств, которые мы готовимся дать, в конечном счёте должно восторжествовать, как и всякая другая истина. Всё же совершенно необходимо внедрять его постепенно, подкрепляя его теории — являющиеся неопровержимыми фактами для тех, кто знает, — прямыми выводами, которые следуют из свидетельств современной точной науки и подтверждаются ими. Вот почему полковника Х.С.О., работающего лишь для возрождения буддизма, можно рассматривать как трудящегося на истинном пути теософии гораздо больше, чем любого другого человека, имеющего целью удовлетворение своих собственных горячих стремлений к оккультному знанию. Буддизм, очищенный от своих предрассудков, — это вечная истина, и старающийся для него старается и для Теос-софии, Божественной Мудрости, которая есть синоним истины.

Чтобы наши учения практически повлияли на так называемый моральный кодекс или на представления о правдивости, чистоте, самоотверженности, милосердии и т. п., мы должны проповедовать и популяризировать знание теософии. Не индивидуальная цель собственного достижения нирваны (кульминации всего знания и абсолютной мудрости), — являющаяся, в конце концов, лишь возвышенным и прекрасным эгоизмом, — а самоотверженный поиск лучших способов вывести своего ближнего на верный путь, побудить как можно большее число наших собратьев извлечь из этого пользу, и составляет истинного теософа.

Интеллектуальная часть человечества, похоже, быстро движется в направлении разделения на два класса: один, не осознавая, уготавливает самому себе длительные периоды временного уничтожения или состояния бессознательности вследствие того, что интеллект его сдаётся, будучи заключён в узкую колею фанатизма и суеверия, что не может не привести к полной деформации мыслящего начала; другой необузданно потворствует своим животным пристрастиям, умышленно стремясь подвергнуться в случае неудачи полному и простому уничтожению, и обречён на тысячелетия вырождения после своего физического разложения. Эти классы «интеллектуалов» вызывают соответствующую реакцию у невеже­ственных масс, для которых они обладают притягательностью, и которые смотрят на них как на благородные и подходящие образцы для подражания. Так они ведут к деградации и морально губят тех, кому они должны покровительствовать и быть руководителями. Среди предрассудков, ведущих к деградации, и грубого материализма, ведущего к ней ещё более, для нежеланной и усталой голубки истины едва ли найдётся место, где бы она могла отдохнуть.

Настало время, когда на арену должна выйти теософия. Сыны теософов, вероятно, в свою очередь скорее станут теософами, чем кем-либо ещё. Ни один вестник истины, ни один пророк никогда ещё в течение своей жизни не достигал полного триумфа — даже Будда. Теософическое Общество было избрано как краеугольный камень, фундамент будущей религии человечества. Чтобы достичь предложенной цели, было решено прибегнуть к большему, более мудрому и особенно более благожелательному сочетанию верхов и низов, альфы и омеги общества. Белая раса должна первой протянуть руку братства темнокожим народам — назвать бедных, презираемых «негров» братьями. Может быть, эта перспектива не улыбается всем, но кто возражает против этого принципа — тот не теософ.

Ввиду всё возрастающего триумфа вольнодумства и свободы, а наряду с этим и злоупотребления ими (Элифас Леви назвал бы это всемирным царством Сатаны), как можно удержать естественный воинственный инстинкт человека от насаждения неслыханной до сих пор жестокости и чудовищных преступлений, тирании, несправедливости и т. п., если не через смягчающее влияние братства и практическое применение эзотерических учений Будды?

Ведь как известно каждому, полное освобождение от авторитета единой всепроникающей силы или закона, называемого верующими Богом, а философами всех веков — Буддой, Божественной Мудростью, просветлением или теософией, — означает также и освобождение от власти человеческого закона. Раз освобождённые от оков и избавленные от мёртвого груза догматических толкований, личных имен, антропоморфических концепций и платных священников, фундаментальные доктрины всех религий окажутся в их эзотерическом смысле тождественными. Тогда обнаружится, что Осирис, Кришна, Будда, Христос — это разные наименования одного и того же царского пути к конечному блаженству — нирване.

Мистическое христианство, то есть, так сказать, христианство, которое учит самоспасению через наш собственный седьмой принцип, освобождённый парам-атман (аугоэйдос) называемый одними Христом, а другими — Буддой и эквивалентному возрождению или новому рождению в духе, — окажется той же истиной, что и нирвана буддизма. Всем нам нужно избавиться от собственного эго, иллюзорного кажущегося «я», чтобы распознать наше истинное Я в трансцендентальной божественной жизни.

Но если мы не хотим быть эгоистами, то должны стараться, чтобы другие люди тоже увидели эту истину, признали реальность этого трансцендентального Я — Будды, Христа или Бога каждого проповедника. Вот почему даже экзотерический буддизм — самый надёжный путь, ведущий людей к единой эзотерической истине.

Мы обнаруживаем, что сейчас в мире, будь то христианском, мусульманском или языческом, справедливость отброшена, а честь и милосердие пущены на ветер. Одним словом, видя то, что главные цели Т. О. неверно истолковываются теми, кто наиболее охотно хочет служить нам лично, — как мы можем иметь дело с остальным человечеством и с бичом, известным как «борьба за жизнь», который является реальным и наиболее плодовитым источником большинства несчастий, страданий и всех преступлений? Почему эта борьба стала в мире почти всеобщим образом действия? Мы отвечаем — потому что ни одна религия, за исключением буддизма, до сих пор не научила практическому презрению к этой земной жизни, тогда как все из них, всегда за тем же единственным исключением, своими адами и проклятиями насаждали величайший страх смерти. Поэтому мы обнару­живаем, что борьба за жизнь наиболее яростно свирепствует в христианских странах, более всего преобладая в Европе и Америке. Она слабее в языческих странах и почти неведома среди буддистов. (В Китае во время голода было отмечено, что в массах, наиболее несведущих в своей собственной или любой религии, те матери, которые пожирали своих детей, жили в местностях с наибольшим количеством христианских миссионеров; где же их не было, и нива была оставлена одним лишь бонзам, население умирало с полным равнодушием.) Лишь научите людей понимать, что жизнь на этой земле, даже самая счастливая, есть лишь бремя и иллюзия, что это наша собственная карма, причина, производящая следствия, — наш собственный судья и наш спаситель в будущих жизнях, и великая борьба за существование вскоре потеряет свою напряжённость. В буддийских странах нет каторги, и среди буддистов Тибета почти неизвестны преступления. (Всё вышесказанное обращено не к вам, А.П.С., и не относится к работе Эклектического Общества Симлы. Это лишь ответ на ошибочное впечатление, сложившееся в уме Хьюма, что наша работа на Цейлоне не имеет отношения к теософии).

Мир вообще и особенно христианский, пребывающий в течение 2000 лет под властью личностного Бога (а также его политические и социальные системы, основанные на этой идее) сейчас доказал свою неудачу. Если теософы скажут: «Мы не имеем ничего общего со всем этим; низшие сословия и расы (Индии, например, по понятию британцев) нас не заботят и должны справляться сами как могут», — что же получается тогда с нашими благородными провозглашениями благожелательности, филантропии, реформ и т. д.? Не издевательство ли это? А если так, то разве мы идём верным путём? Мы что, должны посвятить себя объяснению нескольким европейцам, жирующим в этой стране — а многие из них обязаны этим подарку слепой судьбы — причин возникновения звона колокольчиков, выращивания чашек, духовного телефона и формирования астрального тела, оставляя кишащие миллионы невежественных, бедных и презираемых, униженных и притесняемых заботиться о самих себе и о своём будущем, как только они смогут? Никогда! Лучше пусть погибнет Т. О. с обоими его несчастными основателями, чем мы позволим ему превратиться в ничто лучшее, чем академию магии или салон оккультизма. Чтобы мы — преданные последователи духовного воплощения абсолютного самопожертвования, человеколюбия, божественной доброты, как и всех других высочайших добродетелей, достижимых на этой земле печали — человека из человеков, Гаутамы Будды, — когда-нибудь позволили Т. О. представлять собой воплощение эгоизма, убежище немногих, у которых нет даже мысли о многих — это странная идея, братья мои.

Среди нескольких мимолётных впечатлений, полученных европейцами о Тибете и его мистической иерархии «совершенных лам», есть одно, которое было правильно понято и описано. «Воплощения бодхисаттвы Падмапани, или Авалокитешвары, Цонкапа и Амитабха отказались при смерти от состояния будды — то есть от наивысшего блаженства и индивидуального личного счастья, чтобы рождаться вновь и вновь на благо человечества»[312]. Другими словами, они снова и снова могут подвергаться страданиям, заточению в плоти и всем невзгодам жизни. И чтобы при таком самопожертвовании, повторяющемся на протяжении долгих и мрачных столетий, они впоследствии стали средством спасения и достижения блаженства после этой жизни лишь для горстки людей, избранных только из одной расы человечества? А от нас, скромных учеников этих совершенных лам, ожидают, что мы позволим Т. О. отречься от своего благородного титула — Братства Человечества, — чтобы стать просто школой психологии? Нет, нет, дорогие братья, вы действовали под влиянием этого заблуждения уже слишком долго. Давайте понимать друг друга. Не чувствующему себя вполне годным для достаточного усвоения этой благородной идеи и работы для неё, не следует браться за непосильную для него задачу. Но вряд ли во всём Обществе найдется хоть один теософ, который не смог бы действенно помочь ему, исправляя ошибочные впечатления людей со стороны, если не распространяя эту идею сам. О, что же до благородного и бескорыстного человека, который бы действительно помог бы нам в Индии в этой божественной задаче, то всех наших знаний, прошлых и настоящих, не хватит, чтобы вознаградить его…

Объяснив наши взгляды и стремления, я хотел бы добавить лишь несколько слов. По правде говоря, религия и философия любой проблеме должны предлагать решение. И то, что мир в таком плохом состоянии по части нравственности, это убедительное свидетельство того, что ни одна из его религий и философий — а религии цивилизованных рас ещё меньше, чем других, — никогда не владели истиной. Верные и логичные объяснения проблем великих двойственных начал — правого и неправого, добра и зла, свободы и деспотизма, боли и удовольствия, эгоизма и альтруизма — так же недоступны им, как и 1881 год тому назад. Они ещё дальше от их разрешения, чем когда-либо, но — где-то должно быть подходящее решение, и если наши доктрины докажут свою способность его предложить, тогда мир должен будет признать, чтó же должно быть истинной философией, истинной религией, истинным светом, дающим истину и ничего, кроме истины.

Краткое изложение взглядов Чохана на Т.О. было записано прошлым вечером с его слов. Моё собственное письмо, в ответ на ваше, вскоре последует. К. Х.

Письмо № 148                                                (LMW-I-30) 1882 г.

Письмо к А. О. Хьюму

Мой дорогой Брат,

Я должен извиниться за задержку с ответом на несколько ваших писем. Я был весьма занят вопросами, абсолютно чуждыми оккультным, которые приходилось исполнять с обыденной сухой деловитостью.

Более того, я считаю, что на многое в ваших письмах не надо отвечать. В первом письме вы извещаете о вашем намерении изучать философию адвайты с «добрым старым Свами». Человек этот, без сомнения, очень добрый, но, как я понял из вашего письма, если он будет обучать вас тому, о чём вы мне писали, то есть чему-либо кроме безличного, не-мыслящего и не-разумного Начала, которое называют Парабрахм, то он не обучит вас истинному духу той философии, во всяком случае, в её эзотерическом аспекте. Однако, это не моё дело. Вы, конечно, свободны в своих попытках что-то изучить, поскольку мы, кажется, не смогли научить вас ничему. Но два преподавателя двух разных школ — подобно двум вошедшим в поговорку кухаркам в вопросе соуса — могут преуспеть лишь в создании ещё большей неразберихи и вконец запутать дело, потому я полагаю, что мне лучше совсем удалиться с поля конкуренции, пока вы не окажетесь в более благоприятном положении, чтобы понять и оценить наши учения, как вы изволили выразиться.

Некоторые принимают нас за не более, чем утонченных или «культурных тантриков», и такими описывают нас? Ну что ж, нам следовало бы быть благодарными за такое определение, ибо так же легко наши предполагаемые биографы могли бы назвать нас неутончёнными тантриками. Более того, лёгкость, с которой вы сообщаете нам о данном сравнении, убеждает меня в том, что вы знаете мало, если вам вообще что-либо известно о профессорах этой секты; иначе вы, как джентльмен, едва ли предоставили бы место в ваших письмах для подобного сравнения. Здесь достаточно будет лишь ещё одного слова. Тантрики — по меньшей мере, современная секта, существующая уже более 400 лет — соблюдают такие уставы и церемонии, за надлежащее описание которых никогда не возьмётся ни один из нашего Братства. В глазах европейцев адептам и аскетам обладать «характером» столь же не обязательно, как и служанкам. Мы сожалеем, что в настоящее время не можем удовле­творить любопытство наших доброжелателей относительно нашей истинной ценности.

Я не могу оставить незамеченным ваше замечание о том, что недостаток прогресса у вас из-за того, что вам не было разрешено приехать к нам обучаться лично. М-р Синнетт не в большей степени, чем вы, наделён такой привилегией. Всё же он, кажется, прекрасно понимает всё, чему бы его ни учили, и даже некоторые туманные вопросы по предметам крайне трудным для понимания для него скоро прояснятся. Между нами никогда не было и «слова неприязни» — даже между ним и М., который часто очень резок в выражении своего мнения. А поскольку вы снова ставите вопрос о нашей предполагаемой тождественности со «Старушкой», вопрос былых времён, я, с вашего позволения, скажу несколько слов об этом. Даже сейчас вы признаёте, что не уверены и не можете сказать, что я не Джуал Кхул и не «дух высокого восточного плана» (последнее — это уже оказанная честь после подозрения в том, что я тантрик); следовательно, вы считаете, что я не могу искренне удивляться вашим сомнениям. Нет, я не удивляюсь ничему, поскольку знал всё это уже давно. В один прекрасный день это и ещё большее будет продемонстрировано вам объективно, ибо субъективное доказательство вовсе не является доказательством. Вы неоднократно подо­зревали меня в том, что я черпаю свою информацию и впечатления о вас и о других лицах и вещах внешнего мира из голов Олкотта и «Старушки».

Раз вы намекаете на то, что я заимствую представления о вас «из головы Старушки, Олкотта или кого-либо ещё», то будьте добры, уделите свою мысль следующему закону. Есть известное высказывание, что подходящая пара «срастается», приходя к тесному сходству в характерных чертах и в мышлении. Но знаете ли вы, что между адептом и челой — учителем и учеником — постепенно устанавливается ещё более тесная связь, ибо психический обмен регулируется научно, тогда как в случае связи между мужем и женой природа предоставлена самой себе. И как вода из полного резервуара переливается в соединённый с ним пустой, пока рано или поздно — согласно пропускной способности соединительной трубы — не будет достигнут общий уровень, так и знания адепта текут к челе; чела же достигает уровня адепта в зависимости от своих способностей восприятия. В то же время чела, будучи индивидуальной, самостоятельной эволюцией, бессознательно передаёт учителю качества накопившегося у него менталитета. Учитель поглощает его знания, и если это касается языка, которого он не знает, учитель получит все лингвистические накопления челы как раз такими, какие они есть — включая идиомы и прочее, — если только он не возьмёт на себя труд анализировать и переделывать фразы при употреблении. Доказательство — М., который не владеет английским и должен пользоваться знанием языка Олкотта или Старушки. Так что, как видите, вполне возможно, что я могу ловить мысли Е.П.Б. или любого другого челы о вас, не имея в виду причинить вам какую-либо несправедливость, поскольку всякий раз, когда мы обнаруживаем такие мысли (если они не пустячные), мы никогда не выносим суждений и приговоров, лишь исходя из свидетельств такого вот заимствованного света, но всегда сами самостоятельно убеждаемся, правильны или ложны отразившиеся в нас идеи.

А теперь несколько слов о вашем письме от 5 числа прошлого месяца. Как бы ни были замечательны услуги — в связи с их литературной ценностью, — оказанные нам м-ром А. О. Хьюмом, тем не менее, президент Эклектического [общества] ничего не сделал для своего Отделения. С самого начала, мой дорогой брат, вы, в сущности, выбросили это из своих мыслей, несмотря на все намерения. Все ваши силы были посвящены пониманию нашей философии, знакомству с нашими тайными учениями и овладению ими. Вы многое сделали в этом направлении, и я благодарю вас сердечно. Однако ещё ни разу не было предпринято ни одной попытки с тем, чтобы поставить ваше Отделение на твёрдый фундамент, и даже не проводилось регулярных собраний; под предлогом того, что вам не позволено знать всё, вы не дали вашим членам ничего. А раз вы говорите, что цените искренность, то я скажу больше. Многие члены Калькуттского отделения жаловались, что из всего лишь двух по-настоящему образованных и учёных англичан, активно участвующих в работе Общества, президент Эклектического [общества], оставляя без ответа много писем от верных и преданных делу членов и мало, если и вовсе не уделяя внимания собственному Отделению, вёл, как стало известно, самую дружественную переписку с тем, кто широко слыл злейшим врагом Основателей, клеветником на них и злопыхателем, и открытым оппонентом Общества. Я говорю, как вы уже знаете, о С.К. Чаттерджи, человеке, причинившем Обществу и делу больше вреда, чем все калькуттские газеты, вместе взятые. В одном из ваших последних писем вы делаете мне честь, сообщая, что твёрдо верите, что я «джентльмен», неспособный на неджентльменский поступок. В прошлом году во время собрания Совета в вашей бильярдной в присутствии некоторых теософов, когда через Е.П.Б. я посоветовал вам предложить Чаттерджи уйти в отставку, ибо он не скрывал плохого мнения об Основателях, вы очень возмутились этим предложением и публично объявили, что я «не джентльмен». Это небольшое противоречие и перемена мнения не помешают мне опять сказать вам, что, укажите вы тогда Чаттерджи на необходимость отставки согласно правилам 16 и 17, Дело не пострадало бы в такой мере, как пострадало сейчас, а сам бы он не предстал в презренном свете как: а) предатель, потерявший право на свое слово чести как теософ; б) как лживый человек, умышленно говорящий неправду, и в) как хулитель невинных людей, когда он наконец ушёл из Общества.

Нанесённый им урон и сказанная им ложь подробно изложены в письме Мохини ко мне, которое я вам посылаю. Уже сам факт, что он обвинил Е.П.Б. — встречавшуюся с ним лишь раз в жизни, причём значительно позже его вступления — в том, что она призналась ему, будто Общество якобы имеет политическую цель, и просила его о составлении для неё политической программы, покажет вам, что этот человек — лжец. Если он имеет письмо с таким поручением от Е.П.Б., почему же он не выполняет его? Вы можете, если вам угодно, еще раз считать меня не джентльменом, но читая его письмо к вам, в котором он пишет о распаде Калькуттского Общества и делает другие лживые намёки, я удивлялся до глубины души, что человек ваших дарований и проницательности, взявшийся вникать в то, чего ни один непосвящённый никогда не понимал, так попался на крючок честолюбивого и пустого человечка, который сумел задеть чувствительную струнку в вашем сердце и с тех пор продолжает на ней играть! Да, когда-то он был честным, искренним человеком, в нём есть некоторые хорошие качества, их можно назвать искупающими качествами, но, несмотря на всё это, он показал: для того чтобы достичь цели и получить преимущество над теми, кого он ненавидит больше, чем Основателей, если это возможно, он будет лгать и прибегать к бесчестным действиям. Но достаточно о нём — он упомянут здесь просто в связи с вашей отставкой с поста президента Эклектического [общества]. Ведь после того, как Чохан и М., неоднократно обратив моё внимание на причинение большого вреда Делу поношениями со стороны Чаттерджи (и его хвастовстом, что его поддерживает сам През. Эклектического [общ.], которого он хотел заставить покинуть это Общество надувательства и мифотвор­чества), сказали мне, что самое время что-то предпринять, чтобы прекратить такое положение вещей, я должен был лишь признать, что они были правы, а я ошибался. Конечно, именно я предложил м-ру С. желательность такой перемены и рад, что вам понравилась эта идея. Вы предпочитаете, как вы мне пишете, быть «просто усердным, но независимым теософом, простым членом Общества, целям которого — как бы плоха ни была его система... — вы сочувствуете от всего сердца», а м-р Синнетт, у которого не больше, а возможно, даже меньше объективной уверенности в наших личностях, чем у вас, тем не менее, выказывает полное желание работать с нами, никогда не колеблясь в своей верности и не чувствуя неспособности защищать «систему и политику нашего ордена». Таким образом, каждый чувствует себя на своём месте. Разумеется, ни один честный человек не примкнул бы к нам, если бы почувствовал «уверенность» в том, что наша система «совершенно неправильная», и более того, если бы он, подобно вам, считал, что раз мы выдвинули теории, с которыми вы не можете согласиться, то не стоит беспокоиться даже о той части нашей философии, которая истинна. Если бы у меня было намерение спорить, я бы, наверное, заметил, что последняя представляет собой самый лёгкий способ разделаться со всеми науками, равно как и религиозными системами, поскольку среди них нет ни одной, которая бы ни изобиловала ложными фактами, недоказанными и даже дичайшими теориями. Но я предпочту опустить этот вопрос.

В заключение могу откровенно признаться: я рад, узнав, что вы считаете, что в «качестве независимого члена Общества я (вы), пожалуй, буду более полезен и более способен делать добро», чем до сих пор. Я радуюсь этому, но не могу не знать, что в вас произойдёт ещё много перемен, прежде чем вы, наконец, определитесь в своих идеях. Простите меня, дорогой Брат, я не хотел бы причинять вам боль, но таково моё мнение — и я при нём остаюсь.

Вы просите меня связаться со «Старушкой», чтобы удержать её от выдвижения вас в Совет. Не думаю, что есть хоть малейшая опасность того, что она это сделает. Я знаю, что фактически, она будет последним человеком в мире, который бы предложил вас сейчас. Правильно или нет, но она чувствует себя оскорблённой вами до глубины души; и я вынужден признать, что вы — без сомнения, не желая того — в нескольких случаях ранили её чувства весьма глубоко.

Тем не менее, разрешите подписаться вашим покорным слугой. Всякий раз, когда я буду нужен, и когда вы закончите своё обучение со «Свами» — я буду снова к вашим услугам.

Ваш верный К. Х.

Письмо № 149                                       (LBS-4) сентябрь 1881 г.

Это письмо Е.П. Блаватской Синнетту с припиской от М.

Моим Хозяином приказано передать Синнетту, эсквайру, следующее:

1. Не упустить возможности сегодня вечером познакомить Р. С. с каждой подробностью ситуации, о которой он может думать, относящейся или к Обществу, или к вынашиваемым им матримониальным идеям.

2. Настаивать на получении точной копии написанных до настоящего времени очерков о Космогонии с тибетскими словами, заметками М. и т. д. Е. П. Б. также велено приобрести одну, ибо она должна досконально узнать, на что обратил внимание м-р Хьюм и как много он извлёк из объяснений. Иначе, когда наступит реакция и м-р Хьюм возьмется за повторное изучение — ни м-р Синнетт, ни Е. П. Б. не будут au courant [в курсе] его мыслей, и он снова примется ругать — подобно квартету музыкантов из басни Эзопа — инструменты, на которых не умеет играть.

3. М-ру Синнетту рекомендуется, раз уж он находится в Аллахабаде, объявить о создании Аллахабадского Общества под названием "Англо-индийское (теософическое) общество исследований" или дать ему любое название, но такое, которое не действовало бы на нервы скептически настроенного общества. Пусть оно будет отличным от другого отделения в Аллахабаде под названием "Теософическое Общество Праяга", хотя входящие в него индусы могли бы оказаться весьма полезными м-ру Синнетту, и он, если хорошенько поищет, обнаружит в нем личностей, обладающих удивительными месмерическими способностями.

4. М. советует м-ру Синнетту взять на себя особую обязанность не допускать, чтобы его маленького сына заставляли есть мясо, даже птичье, и написать об этом миссис Синнетт. Раз уж Мать отдала ребенка под покровительство К. Х., пусть она следит, чтобы ничего не загрязняло его естество. Ребенок в ближайшем будущем может стать мощной движущей силой добра. Пусть его воспитывают так, как подсказывает его собственная натура.

5. М-ру С. напоминают о необходимости телеграфировать О. о том, чтобы не отвечать м-ру Хьюму ни на одно слово, пока он не получит письмо от м-ра Синнетта.

6. М-ру С. рекомендуется сейчас, когда он останется один, связаться через Адитьярума Б. с некоторыми индусскими мистиками — не ради философии, а чтобы выяснить, какие могут быть произведены ментальные феномены. Во время мелы много их посещают город.

7. Как только м-р Синнетт почувствует желание написать М. или обратиться к нему за советом, он может это сделать без всяких колебаний. М. всегда ответит ему, причем не только ради К. Х., но и ради себя, ибо м-р С. доказал, что даже англо-индиец может иметь в себе подлинную ИСКРУ, которой не в состоянии погасить никакое количество бренди с содовой и другой дряни и которая время от времени будет вспыхивать — и весьма ярко.

Это моим пожеланием было, чтобы она прочла письмо Ферну прошлым вечером. Можете показать и прочитать его Р.С., если хотите.

P. S. Всё вышесказанное верно.

Ваш М.

Письмо № 150                                       (LBS-5) 2 ноября 1880 г.

6 ноября 1880 г. «Бомбей Газетт» опубликовала заметку о том, что Е.П.Б. является корреспондентом русской газеты; факт, которого она не скрывала. Блаватская написала ответ и отправила его Синнетту для публикации. По-видимому, он его не получил. Тогда она написала ещё одно письмо, которое оканчивается нижеприведённым абзацем. Приписка К. Х. следует за этим письмом

Вот, что я послала вам, горячо умоляя вас всё это напечатать, ибо страстно желала разбить голову хотя бы одному из моих идиотских врагов. К. Х. на это заметил, что было бы гораздо лучше, если бы я позволила вам приписать несколько слов в качестве замечания редактора к этому дурацкому абзацу: (процитирован выше). Я сказала: нет. Я знала, что вы не любите, когда вас просят о чем-то написать; кроме того, то, что я пишу, должно быть составлено лучше и более подходящим слогом. Поэтому я вам это и послала. Но ему, по-видимому, надо обязательно все делать на свой лад. Иначе как могло потеряться моё письмо? Это Мах. К. Х. проделал один из своих фокусов только потому, что он мудр, силён и здоров, а я глупа, а теперь ещё и слаба и больна. Я не считаю, что с его стороны это по-дружески. Если я столь бесполезна и глупа, то почему они меня не уничтожат? Доктор (Лори) не позволит мне выехать завтра. Он однако советует мне сменить место жительства. Сильное нервное расстройство, лихорадка и т. д. — вот его заключение. Ох, и натерпелась же я от этой старой туши!

С любовью к вам обоим,

Всё так же ваша,

Е. П. Блаватская

Дух силён, а плоть слаба, и порой слаба настолько, что даже берёт верх над сильным духом, «который знает всю истину». И теперь, почти избавившись от его контроля, это бедное тело в бреду. И так как даже мне в её глазах не удалось быть выше всяких подозрений, вы едва ли будете слишком снисходительны или примете слишком большие меры предосторожности, пока не прошёл этот опасный нервный кризис. Он был вызван рядом незаслуженных оскорблений (которых, уж конечно, такие люди, как вы и полковник Олкотт даже не заметили бы, но которые, тем не менее, подвергли её невыносимым мукам), и единственным средством исцеления от него могут стать отдых и душевный покой. Если когда-нибудь вам на собственном опыте случится получить урок о двойственности человека и возможности посредством оккультного знания пробудиться от сонного состояния к независимому существованию невидимого, но реального «Я есмь», не упустите этот шанс. Наблюдайте и учитесь. Случаи, подобные этому, озадачивают биологов и психологов. Но как только узнаешь эту двойственность, всё становится ясно, как день. Жаль, что теперь я могу действовать через неё только в крайне редких случаях и с величайшими предосто­рожностями. Письмо к ней м-ра Хьюма, письмо, полное подозрения и благонамеренных оскорблений, — оказалось «последней каплей». Её пенджабская лихорадка — раз уж исчез симптом брюшного тифа — сама по себе ничуть не хуже тех многих, которые перенесли многие европейцы; и хотя теперь я могу вам сказать, что кризис миновал — её разум, равно как и её жизнь в субботу вечером были в опасности. Что до я меня самого, то вы должны всегда доверять мне, вашему верному и искреннему другу.

КУТ ХУМИ ЛАЛ СИНГХ

Письмо № 151                                       (LBS-20) 11 декабря 1881 г.

В письме к Синнетту в постскриптуме Блаватская пишет: «И всё же “Хозяин” всегда говорил, что “Фрагменты” — прекрасно написанная статья». Далее следует комментарий М.

И «Хозяин» всё ещё так говорит. Но он больше не будет просить м-ра Хьюма делать что-либо для Общества или человечества. Отныне ему придется ездить на собственном «осле», а мы тоже будем довольствоваться своими собственными ногами.

М.

Письмо № 152                                       (LBS-29) 17 ноября 1883 г.

Это комментарий К.Х. на письме Блаватской Синнетту. В первой половине письма упоминается инцидент с Киддлом, часть письма по-видимому стёрта, К.Х. путём осаждения добавил следующее примечание.

Истинное доказательство её проницательности! Я всё расскажу вам сам, как только у меня появится час свободного времени.

К.Х.

Письмо № 153                                       (LBS-30) декабрь 1883 г.

В этих примечаниях М. первый абзац касается той части письма Блаватской Синнетту, в которой говорится: «Пусть карма этого падет на Хозяина — ведь во всём этом я была лишь орудием, или безответственным исполнителеем. Полагаю, махатма К.Х. играл первую скрипку, а мой Хозяин, как обычно — вторую. Мне оставалось, как вы говорите, лишь подчиняться». Второй абзац был в конце письма.

Совершенно так, ведь это лучшая политика.

Синнетт-сахиб, вы не должны удивляться. Благополучие всего Движения и Общества близко нашему сердцу. Даже желания большинства не будут преобладать, ибо чувства менее просвещённого меньшинства тоже придётся учитывать. Должен наступить день, когда все будут знать лучше. Тем временем akhu пытается прельстить К. Х. её портретированием!

М.

Письмо № 154                                                (LBS-34) март 1884 г.

В этом письме Блаватской Синнетту о Лондонской ложе М. после длинного абзаца, заканчивающегося этими словами, приписал слово «Верно»:

Полагаю, вы неправильно поняли телеграммы и письма Махатмы К.Х. — так говорит мне Мохини. Ведь они хотели, чтобы она осталась президентом, и хотят показать, что Им совершенно нет дела до её подразумеваемых и даже выражаемых обид. Махатме К.Х. пришлось сделать это обязательным условием обучения вас, поскольку была одна Л.Л. и одно Общество. Но, поскольку Чохан желает видеть две организации, на основании Статьи I (Устава), т.е. «состоящее только из единоверцев», — пусть она президентствует в своей «Лондонской Ложе» и над эзотерическими христианами, а вы — над «Тибетской Ложей» и эзотерическими буддистами. DIXIT.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров