Давно посланы нашему другу[227] из «джеко».

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 10Следующая ⇒

Мой дорогой друг, я решительно советую вам в настоящее время не брать на себя задание, которое выше ваших сил и возможностей; ибо если, раз принеся обет, вы нарушили бы обещание, это прервало бы ваш дальнейший прогресс на годы, если не навсегда. Я с самого начала говорил Риши «М.», что его намерение хорошее, но проект дикий. Как вы можете взять на себя подобную задачу в вашем положении? С оккультизмом не шутят. Он требует всего или ничего. Я читал ваше письмо к С. Р., которое он послал Морье, и вижу, что вы не понимаете начальных принципов… Х.

(Продолжение — в Письме № 60)

Письмо № 60[150]                    (ML-76) Без даты

Это продолжение Письма № 59 с комментариями К.Х., которое как-то отделилось от первой части письма. Оно написано на другой бумаге, что объясняет, почему отрывки оказались разделёнными.

…подготовки челы. Бедный Субба Роу «попал в переплёт», вот почему он вам не отвечает. С одной стороны, рядом с ним неукротимая Е.П.Б., которая отравляет жизнь Морье, требуя награды вам, и сам М., который хотел бы, если бы мог, удовлетворить ваши стремления; с другой стороны, он натыкается на неодолимую китайскую стену правил и законов. Верьте мне, добрый друг, учитесь, чему можете при этих обстоятельствах, а именно — философии феноменов, нашим учениям о космогонии, внутреннем человеке и т. д. Субба Роу поможет вам учиться, хотя его терминология — так как он посвященный брамин и придерживается брахманического эзотерического учения — отличается от терминологии «архата-буддиста». Но, по сути, они одно и то же — фактически тождественны. Моё сердце тает, когда я читаю искреннее и благородное письмо мистера Хьюма — особенно, вникая между строк. Да, человеку с его точкой зрения наше поведение должно казаться эгоистическим и жестоким. Если бы я был Учителем! Через пять-шесть лет я надеюсь стать сам себе «ведущим», и тогда кое-что изменится. Но даже Цезарь, закованный в цепи, не может их снять и заковать в них Хиппо или Трасо — тюремщиков. Давайте подождём. Я не могу думать о мистере Хьюме, не припоминая каждый раз аллегорию моей собственной страны: гений Гордости охраняет сокровище — неисчерпаемое богатство человеческих добродетелей, божественные дары Брахмы человеку. Гений заснул над своим сокровищем, и теперь одна за другой добродетели начинают выглядывать... Проснётся ли он до того, как они все успеют освободиться от своих вековых уз? Вот это вопрос.

К. Х.

Письмо № 61                        (ML-17) дат. июнем 1882 г.

Опять несколько писем, которые нужно рассматривать вместе. Письмо №61 состоит из вопросов и ответов, №62 называется «Приложение» и содержит некоторые комментарии, на которые сослался махатма в своих ответах как на приложения I, II и III. Они являются развитием ответов, данных им в №61. Письмо №63 в действительности не отдельное, а отпавшее продолжение №62.

В этих двух письмах возобновляется передача технических учений. Следует помнить, что тогда ещё не было чёткой терминологии, что при попытке понять может привести к некоторой путанице.

Предполагается, что читатель знаком с учением о кругах, расах, глобусах, цепях и так далее. Эти концепции представлены в книге Синнетта «Эзотерический буддизм». Они также разбира­ются в последующих книгах, особенно в «Тайной доктрине» Е.П. Блаватской.

Получено в Симле в июне 1882 г.

(1) Некоторые люди пятого круга уже стали появляться на Земле. Чем они отличаются от людей четвёртого круга в седьмом земном воплощении? Я предполагаю, что они находятся в первом воплощении пятого круга и что громадный прогресс будет достигнут, когда люди пятого круга дойдут до своего седьмого воплощения.

(1) Это прирождённые провидцы и ясновидящие типа миссис А. Кингсфорд и мистера Мэйтленда; великие адепты любой страны; гении искусства, политики или религиозных реформ. Больших физических различий пока нет: для этого ещё слишком рано — они придут позже.

Совершенно так. Если вы обратитесь к Приложению 1[151], вы найдёте там объяснение .

(2) Но если один из первых людей пятого круга[152] посвятит себя оккультизму и станет адептом — избежит ли он в дальнейшем земных воплощений?

(2) Нет, если мы исключим Будду — существо шестого круга, ибо он был так успешно шёл в своих предыдущих воплощениях, что опередил даже своих предшественников. Но из миллиарда человеческих существ такой найдётся только один. Он настолько же отличается от других людей своей физической внешностью, как и духовностью и знанием. Однако даже он избег дальнейших воплощений только на этой Земле, и когда последние люди третьего кольца шестого круга уйдут с этой Земли, Великий Учитель должен будет воплотиться на следующей планете. Но так как он пожертвовал нирваническим блаженством и отдыхом ради спасения своих собратьев, он возродится в высочайшем — седьмом кольце высшей планеты. До того он будет осенять каждое десятитысячелетие (давайте лучше добавим — «уже осеняет») избранную индивидуальность, которая обычно переворачивает судьбы наций. См. «Изиду», т I, с.34-35, первый и последний абзацы на этих страницах.

(3) Есть ли существенная духовная разница между мужчиной и женщиной или пол — просто случайность каждого рождения, и будет ли так же и в будущем?

(3) Простая случайность, как вы говорите. Вообще — дело случая, но всё же направляемого индивидуальной кармой, нравственными наклонностями, характерными чертами и деяниями предыдущего рождения.

(4) Большинство людей высших классов цивилизованных стран, по моему мнению, принадлежат к людям седьмого «кольца» (т. е. седьмого земного воплощения) четвертого круга. Австралийские туземцы, как мне кажется, относятся к нижестоящему кольцу. Какому? И являются ли люди низших классов цивилизованных стран представителями разных колец или только одного, сразу ниже седьмого? И все ли люди седьмого кольца по своему рождению принадлежат к высшим классам, могут ли некоторые из них оказаться и среди бедных?

(4) Необязательно. Изысканность, лоск и блестящее образование, в вашем смысле этих слов, имеют очень мало связи с законом высшей Природы. Возьмите африканца седьмого кольца или монгола пятого кольца, — вы можете с помощью образования сделать из них, если начнёте с колыбели, самых блестящих и утонченных английских лордов, кроме физической внешности. И всё же они останутся внешне лишь  интеллектуальными попугаями (см. Приложение II).

(5) Старушка сказала мне, что основная часть обитателей этой страны в некоторых отношениях менее продвинута, нежели европейцы, хотя и более духовна. Принадлежит ли эта часть к более низкому кольцу этого же самого круга, или эта разница относится к какому-то принципу национальных циклов, который не имеет никакого отношения к индивидуальному прогрессу?

(5) Большинство народов Индии принадлежит к старейшему, или самому раннему ответвлению пятой расы человечества. Я хотел, чтобы М. закончил своё письмо вам с кратким итогом последних научных теорий ваших учёных этнографов и естество­испытателей, чтобы избавить меня самого от работы. Прочтите, что он пишет, а затем обратитесь к номеру III моего Приложения.

Какова природа «Эрнеста» и другого руководителя Эглинтона? Являются ли они элементариями, черпающими свою сознательную жизненность из него самого, или же это замаскировавшиеся элементалы? Когда «Эрнест» взял тот лист бумаги для заметок «Пайонира», как он ухитрился достать его без помощи медиума на этой стороне?

Уверяю вас, что не стоит вам теперь изучать истинные натуры этих «Эрнестов» и «Джо» и других руководителей, так как пока вы не ознакомитесь с процессом разложения элементальных отбросов и семи принципов человека, вы всегда будете в недоумении и не в состоянии понять, что они такое в действительности; для них не существует писаных уставов, и едва ли от них можно ожидать, что они будут дарить своим друзьям и обожателем правду, молчание и кротость. Если кто-либо связан с ними наподобие некоторых бездушных физических медиумов, — они встретятся. Если нет — лучше оставить их в покое. Они притягиваются лишь к им подобному — к медиумам; их связи не устанавливаются, а навязываются глупыми и грешными торговцами феноменами. Они — и элементарии, и элементалы, — в лучшем случае — низкий, шкодливый, деградирующий сброд. Вы хотите ухватить слишком много знания за один раз, мой дорогой друг; нельзя постичь сразу все тайны. Однако загляните в приложение, которое на самом деле письмо.

Я не знаю Субба Роу — он ученик М. По крайней мере, он очень мало знает обо мне. Всё же я знаю, что он никогда не согласится приехать в Симлу. Но если Морья ему прикажет, он будет учить из Мадраса, т. е. исправлять рукописи, как делал М., комментировать их, отвечать на вопросы и будет очень, очень полезен. Он весьма уважает и обожает Е.П.Б.

К. Х.

Письмо № 62                        (ML-18) дат. июнем 1882 г.

Это приложение к Письму №61. См. примечание к Письму №60.

Получено в Симле в июне 1882 г.

П Р И Л О Ж Е Н И Е

I. Каждая духовная индивидуальность должна пройти гигантский эволюционный путь, завершить громадный круговращательный прогресс. Первое — с самого начала великого махаманвантарического вращения, от первой до последней из носящих человека планет — на каждой из них монада должна пройти через семь последовательных человеческих рас. От немого отпрыска обезьяны (последняя весьма отличалась от известных ныне видов) до нынешней пятой расы или, вернее, её разновидности и ещё через две расы, прежде чем она закончит с этой Землёй, а затем — на следующую, более высокую, потом ещё более высокую… Но мы ограничим наше внимание только этой. Каждая из семи рас выпускает семь разветвляющихся веток из родительской ветви, и через каждую из них по очереди человек должен эволюционировать, прежде чем перейти в следующую, более высокую, расу; и так — семь раз. Можете широко раскрыть глаза и почувствовать замешательство, но это так. «Веточки» олицетворяют различные виды человечества — физически и духовно, — и никто из нас не может пропустить ни одной ступеньки в этой лестнице. При всём том не существует перевоплощения в том виде, как его проповедует лондонская провидица миссис А.К., так как интервалы между рождениями слишком громадны, чтобы допустить какую-либо подобную фантастическую идею. Пожалуйста, запомните, что, когда я говорю «человек», я подразумеваю человеческое существо нашего типа. Есть и другие бесчисленные манвантарические цепи глобусов, — как в нашей солнечной системе, так и вне её — носящие на себе разумных существ, венцы, или вершины, эволюции соответствующих цепей; одни — физически и интеллектуально ниже, другие неизмеримо выше человека нашей цепи. Но, кроме упоминания, о них мы сейчас говорить не будем.

И человек должен пройти через каждую расу, осуществив семь последовательных входов и выходов, последовательно развивая интеллект от низшей до высшей степени. Короче говоря, его земной цикл с его кольцами и субкольцами является точной копией Великого Цикла — только в миниатюре. Запомните, что интервалы между этими специальными «расовыми перевоплощениями» огромны, поскольку даже самый тупой из африканских бушменов должен получить награду своей кармы, равно как и его брат бушмен, который может быть в шесть раз разумнее его.

Ваши этнографы и антропологи хорошо поступили бы, если бы всегда держали в уме неизменный закон семеричности, который проходит через все проявления природы. От Кювье — последнего великого мастера протестантского богословия, чьи набитые Библией мозги заставили его разделить человечество только на три разновидности рас, до Блуменбаха, который делил его на пять, — все они неправы. Только Причард, который пророчески выдвигал семь, был близок к истине. Я читал в «Пайонире» от 12 июня, переправленном мне Е.П.Б., письмо А.П.В.[153] об «Обезьяньей теории», которое содержит превосходное изложение гипотезы Дарвина. Последний абзац на первой колонке шестой страницы мог бы рассматриваться, за исключением нескольких ошибок, как откровение, выдаваемое раз в тысячелетие или около того, если бы его сохранили. Прочтя 9 строк начиная от 21-й (считая снизу), вы получите факт, доказательство, которое пока что лишь несколько естествоиспытателей в состоянии принять. Поскольку пятая, шестая и седьмая расы пятого Круга (каждая последующая раса эволюционирует и соизмеряет шаг, так сказать, с кругами Великого Цикла), а пятая раса пятого круга должна явить ощутимое физическое, интеллектуальное, а также нравственное отличие от четвертой расы, или «земного воплощения», то вы правы, говоря, что «огромное продвижение будет достигнуто, когда люди пятого круга дойдут до своего седьмого воплощения».

II. Ни богатство, ни бедность, ни рождение в верхах или низах не имеет на это какого-то влияния, ибо все они — результат их кармы. Не имеет большого отношения к прогрессу и то, что вы называете цивилизацией. Мерилом является именно внутренний человек, духовность, озарение физического мозга светом духовного или божественного разума. Австралийцы, эскимосы, бушмены, ведды и т. д. — все они побочные веточки той ветви, которую вы именуете «пещерными людьми», третьей расы (по вашей науке — второй), развившейся на этой планете. Они являются остатками пещерных людей седьмого кольца, «которые перестали расти и являются приостановленными формами жизни, обреченными на конечное увядание в борьбе за существование», — по словам вашего корреспондента?

Читайте «Изиду», главу I: «Путь Божественной Сущности (Пуруши) подобно сияющей арке продолжает описывать окружность — манвантарическую цепь, и, достигнув верхней (или своей первой отправной) точки, вновь возвращается к земле (на первый глобус), принося более высокий тип человечества в свой вихрь, — и так семь раз. Приближаясь к нашей Земле, он (тип) становится всё более и более затемнённым и, коснувшись её становится тёмным, как ночь, то есть внешне он есть материя, так как Дух, или Пуруша, скрыт под пятеричной броней первых пяти принципов». Теперь прочитайте три подчёркнутые строчки на с.5, заменив слово «человечество» словами «человеческие расы» и «цивилизацию» — «духовной эволюцией данной расы», — и у вас будет истина, которую пришлось скрыть на том начальном, пробном этапе Теософического Общества.

Теперь прочтите на с. 13 последний абзац и на с. 14 первый и обратите внимание на подчёркнутые строчки о Платоне. Затем смотрите с. 32, помня разницу между манвантарами, расчет которых там сделан, и МАХАМАНВАНТАРАМИ (полными семью кругами между двумя пралайами, когда четыре Юги возвращаются семь раз, по разу для каждой расы). Проделывая это, возьмите ручкуи вычисляйте. Это заставит вас ругаться, что не очень заденет вашу карму — она глуха к устной профанации. Читайте внимательно в связи с этим (не с процессом ругательства, а с процессом эволюции) с. 301, последнюю строку «а теперь подходим к тайне...», и продолжайте до с. 304. «Изида» не была разоблачена, но в завесах были оставлены достаточно широкие прорехи, через которые можно бросить беглый взгляд, а остальное уже дело интуиции самого изучающего. В этой приправе из цитат из различных философских и эзотерических истин, умышленно завуалированных, усмотрѝте нашу доктрину, которая теперь частично даётся европейцам в первый раз.

III. Как сказано в моём ответе на ваши записки, большинство народов Индии, за исключением семитских (?) могулов, относятся к старейшей веточке нынешней пятой человеческой расы, развившейся в Центральной Азии более миллиона лет тому назад. Так как западная наука нашла хорошие основания для теории, что люди населяли Европу ещё за 400000 лет до нашей эры, то это не потрясёт вас до такой степени, чтобы помешать вам выпить вина сегодня за обедом. Всё же Азия, так же как и Австралия, Африка и Америка, и самые северные регионы сохраняют свои остатки четвёртой и даже третьей расы (пещерные люди и иберийцы). В то же время у нас больше людей седьмого кольца четвёртой расы, чем в Европе, и больше людей первого кольца пятого круга, так как, будучи старше, чем европейские ответвления, наши народы, естественно, появились раньше. То, что они «менее продвинулись» в цивилизации и утончённости, очень мало влияет на их духовность. Карма — такое животное, которое остается равнодушным к лакированным бальным туфлям и белым лайковым перчаткам. Также ваши ножи и вилки, оперы и гостиные не более последуют за вами в вашем продвижении вперед, нежели одеяния британских эстетов предохранят их владельцев и носителей от зачисления в ряды тех, которые будут рассматриваться — хотят они того или нет, — людьми грядущих шестого и седьмого кругов как плотоядные и сильно пьющие «дикари периода Королевского Общества». Это зависит от вас — настолько обессмертить ваше имя, чтобы заставить будущие высшие расы выделить из нашего века один подраздел и назвать его «Плейсто-Синнеттическим Периодом», но этого не может быть до тех пор, пока вы находитесь под впечатлением, что «цели, которые мы теперь имеем в виду, могли бы быть достигнуты разумной умеренностью и воздержанием». Оккультная наука — ревнивая хозяйка и не позволяет ни тени самопотакания; она «фатальна» не только для обычного течения брачной жизни, но даже для употребления мяса и вина. Боюсь, что археологи седьмого круга, копаясь на раскопках будущей Помпеи Пенджаба — Симлы, в один прекрасный день вместо нахождения драгоценных останков Теософического «Эклектического» общества выудят не что иное, как окаменевшие или стекловидные останки «чиновничьего довольствия». Таково последнее пророчество, циркулирующее в Шигадзе.

А теперь к последнему вопросу. Ну что же, как я уже сказал, «руководители» бывают и элементалами, и элементариями, причем даже не приличными «половина на половину», а самою пеною в кружке медиумистического пива. Несколько «недостающих» листов почтовой бумаги появились во время пребывания Э. в Калькутте в атмосфере миссис Г., так как она часто получала письма от вас. Тогда это было лёгким делом для этих созданий, выполнявших неосознанное желание Э. притянуть другие разложившиеся частицы из вашего ящика, чтобы образовать дубликат. Он сильный медиум, и, если бы не прирожденная добрая натура и другие хорошие качества, находящиеся под сильным противодействием тщеславия, лени, эгоизма, жадности к деньгам и другим свойствам современной цивилизации при полном отсутствии воли, из него бы вышел превосходный дугпа; всё же, как я сказал, он «добрый малый» с головы до ног, по природе своей правдивый, а под «руководством» — наоборот. Я хотел бы, если бы мог, спасти его от...[154]

Письмо № 63[155]                    (ML-95) дат. июнем 1882 г.

См. примечания к Письму № 61.

Это письмо написано на двух листах разной бумаги бледно-синими чернилами. Первое — на многократно сложенном бланке с шапкой «Правительсто северо-западных провинций и Ауд» (Хьюм раньше был чиновником правительства этих провинций). Второе — на тонкой бумаге с шапкой «Пайонир, Аллахабад». Поскольку Синнетт в своем вопросе, следующим за вопросом и ответом 5, поднял вопрос о передаче писчей бумаги оккультным способом, хочется предположить, что К.Х. взял по листку от писем Синнетта и Хьюма, чтобы написать эту часть Приложения, — возможно, чтобы показать, как легко это сделать.

… подобной постыдной жизни. Попытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы превратить его в вегетарианца и трезвенника. Полное воздержание от мяса и спиртных напитков очень мудро предписано мистером Хьюмом, если он хочет достигнуть хороших результатов. В хороших руках Э. принесёт огромную пользу Т.О. в Индии, но для этого он должен пройти практику очищения. До отъезда Эглинтона М. пришлось подготавливать его в течение шести недель, иначе мне было бы невозможно спроецировать в его атмосферу даже отражение моего «двойника». Я уже сказал вам, мой дорогой друг: то, что он видел, не было мной. Не смогу проецировать это отражение и для вас, если он не будет тщательно очищен. Поэтому, учитывая, как теперь обстоят дела, мне нечего возражать против условий мистера Хьюма в таком виде, в каком они изложены в его последнем «официальном» письме, за исключением поздравлений его от всего моего сердца. По той же самой причине мне невозможно ответить ему на его вопросы именно сейчас. Пожалуйста, пусть он наберётся терпения в деле Э. В Лондоне среди спиритов зарождаются и начинают действовать грязные заговоры; и я не совсем уверен, что Э. устоит против потока, грозящего его поглотить, если они не получат от него хотя бы частичного отречения. Мы отступили от нашей политики, и эксперимент с ним на «Веге» был проделан исключительно ради блага некоторых англо-индийских теософов. Мистер Хьюм выразил своё удивление, что даже «духи» Эглинтона ничего о нас не знали и что вопреки интересам дела мы не показались даже ему. С другой стороны, калькуттские спириты и миссис Гордон вместе с ними восторжествовали, а полковник Г. последовал их примеру. Незначительное время, пока он находился в Калькутте, «дорогие ушедшие» окутались ароматом святости, а Братья в оценке общественности очутились довольно низко. Многие из вас думали, что наше появление перед Э. «спасло бы ситуацию» и заставило бы спиритов признать притязания теософии. Так и быть, мы исполнили ваше желание. М. и я решили показать вам, что такие надежды были безосновательны. Фанатизм и слепота спиритов, питаемые эгоистическими мотивами профессиональных медиумов, неистовы, и оппоненты теперь отчаянны. Мы должны дать развиться естественному ходу событий и лишь можем помочь наступающему кризису всё более и более частыми разоблачениями. Если бы мы форсировали события, это бы нам ничего не дало, так как это создало бы лишь «мучеников» и дало бы им предлог для новой мании.

Поэтому, пожалуйста, имейте терпение. Перед мистером Хьюм, если только он будет и в дальнейшем держаться своих решений, стоит великий и благородный труд истинного основателя новой общественной эры философских и религиозных реформ. Это так широко и благородно задумано, что если, как я надеюсь, мы, наконец, придем к соглашению, то ему вполне хватит работы в течение того промежутка времени, который мне нужен для испытания и подготовки Эглинтона. Через несколько дней я напишу мистеру Хьюму и отвечу ему по всем пунктам, причём объясню положение дел, как я его понимаю. Пока было бы хорошо показать ему это письмо. Ваш Обзор «Совершенного Пути» более совершенен, нежели замысел автора. Благодарю вас за ваши добрые услуги, мой друг. Вы начинаете привлекать к себе внимание Чохана. И если бы вы только знали, какое значение это имеет, вы не стали бы до точности вычислять, на какую награду вы вправе рассчитывать за некоторые упомянутые недавние услуги.

Искренне ваш, К. Х.

Письмо № 64                        (ML-131) дат. 26 июнем 1882 г.

Это письмо от Т. Субба Роу Синнетту. Нужно помнить, что Блаватская пыталась убедить его давать Синнетту некоторые эзотерические учения более глубокого характера. В конце концов махатма М. сказал Субба Роу взяться за обучение англичанина.

Тогда Субба Роу написал Синнетту (Письмо №58), изложив условия, которые тот должен был принять, чтобы пройти это обучение. Синнетт ответил Субба Роу скорее неохотным согласием «с оговорками», приведя некоторые условия, которые два англичанина со сврей сирпрны хотели бы поставить.

Субба Роу переслал это письмо махатме М., поделившись мнением о возможностях обучения. Синнетт написал махатме К.Х., чтобы выяснить, что сказал о нём Субба Роу, прося некоторых исключений из строгих условий, поставленных, если обучение будет проводиться. Махатма К.Х. с разрешения М. сделал выборку из письма Субба Роу (которое было у махатмы М.) и передал их Синнетту, в то же время посоветовав ему не браться за то, что выше его сил и способностей и указав, что не согласен с предложением М. обучать Синнетта так, как обучают настоящих чел — сочтя, что это Синнетту не по силам (См. Письмо №59).

Коконада, 26 июня 1882 г.

А. П. Синнетту, эскв., и т.д. и т. п.

Дорогой сэр!

Прошу извинить меня, что задержал ответ на ваше письмо до настоящего времени. Ограниченное согласие, которое вам угодно было дать мне на предложенные вам мною условия, вынудило меня обратиться к Братьям за их мнением и указаниями. А теперь я, к сожалению, должен поставить вас в известность, что ничто подобное практическому обучению ритуалу оккультной науки при предложенных вами условиях невозможно. Мне известно, ни один ученик оккультной философии не преуспел в развитии своих психических сил без ведения такой жизни, какая предписана такого рода учащимся; и не во власти наставника сделать исключение для какого-либо учащегося. Правила, установленные древними наставниками Оккультной Науки, непреложны. И никакому наставнику не предоставлено права по своему усмотрению применять или не применять их смотря по обстоятельствам. Если вы находите изменение вашего нынешнего образа жизни неосуществимым, то не можете ожидать практических инструкций до тех пор, пока не будете в состоянии принести те жертвы, какие требуются Оккультной Наукой; пока же вы должны удовлетвориться теми теоретическими наставлениями, которые можно вам дать.

Едва ли необходимо сообщать вам, разовьют ли обещанные в моем первом письме наставления, при соблюдении вами изложенных там условий, такие силы, которые дадут вам возможность или видеть Братьев благодаря ясновидению, или слышать их с помощью яснослышания. Оккультная тренировка, как бы она ни начиналась, с течением времени обязательно разовьёт такие способности. Вы будете очень низкого мнения об оккультных науках, если будете думать, что одно только приобретение психических сил составляет высочайший и единственно желательный результат оккультной тренировки. Одно лишь приобретение чудодейственных сил никогда не обеспечит бессмертия изучающему Оккультную Науку, если он постепенно не научится переносить сознание своей индивидуальности из тленного материального тела в нетленное и вечное Не-бытие, представляемое его седьмым принципом. Пожалуйста рассматривайте это как настоящую цель Оккультной Науки, и вы поймёте, необходимы или нет те правила, которым вас призывают подчиниться, чтобы осуществить столь огромную перемену.

При нынешних обстоятельствах Братья просили меня, чтобы я уверил вас и мистера Хьюма, что я полностью подготовлен, чтобы преподавать вам обоим такие теоретические наставления, какие я буду в состоянии вам давать по древней браминской религии и по эзотерическому буддизму.

Я собираюсь уехать отсюда в Мадрас 30-го числа этого месяца.

Остаюсь искренне ваш,

Т. Субба Роу

Письмо № 65                        (ML-11) пол. 30 июня 1882 г.

Это первое в серии трёх писем от махатмы К.Х. Алану Хьюму. Переписано с копии, написанной почерком Синнетта.

Получено А.О.Х. 30 июня 1882 г.

Простое благоразумие внушает мне опасение при мысли о моём вступлении в новую роль «наставника». Если М. вас мало удовлетворял, боюсь, я удовлетворяю вас ещё меньше, так как кроме того, что я ограничен в своих разъяснениях моим обетом молчания (ибо есть тысяча вещей, которые мне придётся оставить нераскрытыми), у меня значительно меньше времени, чем у него. Однако постараюсь сделать, что могу. Пусть не говорят, что я не воздаю должное вашему нынешнему искреннему желанию стать полезным Обществу, а отсюда и человечеству, ибо я глубоко сознаю тот факт, что нет в Индии никого лучше вас, на кого можно бы рассчитывать, что он рассеет туманы суеверий и широко распространённых заблуждений, пролив свет на самые тёмные проблемы. Но прежде, чем ответить на ваши вопросы и дальше объяснить наше учение, мне придётся снабдить свои ответы длинным введениием. Прежде всего, снова обращаю ваше внимание на непомерную трудность нахождения соответствующих терминов в английском языке, которые могли бы передать образованному европейскому уму хотя бы приблизительно правильное понятие о различных предметах, которые мы затронем. Чтобы проиллюстрировать мою мысль, подчеркну красным технические слова, которые приняты и употребляются вашими учёными, но тем не менее абсолютно вводят в заблуждение, не только когда применяются к таким трансценден­тальным предметам, как наши теперешние, но даже когда употребляются ими самими в их собственной системе мышления.

Чтобы понять мои ответы, вы, прежде всего, должны рассматривать вечную сущность, Свабхават, не как составной элемент, называемый вами «дух-материя», но как один элемент, для которого в английском нет названия. Он и пассивен, и активен, чисто духовная сущность, в своей полной абсолютности и покое, чистая материя в её конечном и обусловленном состоянии — как неопределимый газ или то великое неизвестное, которое наука смилостивилась назвать Силой. Когда поэты говорят «о безбрежном океане неизменности», мы должны рассматривать это как забавный парадокс, раз утверждаем, что нет такой вещи, как неизменность — по крайней мере, в нашей Солнечной системе. Неизменность, говорят теисты и христиане, есть свойство Бога, а потому наделяют этого Бога всяким непостоянным и изменчивым свойством и качеством, познаваемым и непознаваемым, и думают, что они разрешили неразрешимое и нашли квадратуру круга. На это мы отвечаем: если бы то, что теисты называют Богом, а наука Силой и «потенциальной энергией», лишь на секунду стало неизменным даже во время Маха-пралайи — период, когда даже Брахма, творящий зодчий мира, говорят, погружается в небытие, тогда не могло бы быть манвантары, и одно пространство бессознательно и самодержавно царствовало бы в вечности времён. Тем не менее, теизм, говоря об измененчивой неизменности, не более нелеп, чем материалистическая наука, рассуждающая о «скрытой потенциальной энергии» и неуничтожимости материи и силы. Что же тогда считать неуничтожимым? Есть ли это нечто невидимое, что движет материю, или же это энергия движущихся тел? Что знает современная наука о собственно силе или силах, причине или причинах движения? Как может существовать такая вещь, как потенциальная энергия, то есть такая, мощь которой скрыта и неактивна, поскольку она энергия, только пока она движет материю, а если бы она перестала её двигать, то перестала бы и существовать, а вместе с нею исчезла бы и сама материя? Разве сила является более удачным термином? Около тридцати пяти лет назад доктор Майер[156] предложил гипотезу, ныне принятую за аксиому, что сила в том смысле, какой придаёт ей современная наука, так же, как и материя, неуничтожима, то есть, когда она перестаёт проявляться в одной форме, она всё же существует и лишь переходит в какую-то другую. Тем не менее, ваши учёные не нашли ни одного примера, когда одна сила превращается в другую, и г-н Тиндаль возражает своим оппонентам, что «ни в коем случае сила, производящая движение, не уничтожается и не изменяется во что-либо другое». Более того, мы обязаны современной науке новым открытием, что существует количественное соотношение между динамической энергией, производящей нечто, и этим получаемым «нечто». Без сомнения, существует количественное соотношение между причиной и следствием, между суммой энергии, употребляемой на разбитие носа своему ближнему, и повреждением, причинённым этому носу, но это ни на йоту не разрешает тайну того, что учёным угодно назвать корреляциями, раз легко может быть доказано (основываясь на авторитете этой самой науки), что ни движение, ни энергия не уничтожимы и что физические силы ни в каком случае и никоим способом не превращаемы одна в другую. Я проэкзаменую западных учёных по их же фразеологии, и мы увидим, могут ли их теории служить преградой нашим «ошеломляющим доктринам». Готовясь предложить учение диаметрально противоположное, я вполне резонно стремлюсь очистить почву от научного мусора, иначе то, что я должен сказать, упадёт на загромождённую почву и произрастит лишь плевелы. «Эта потенциальная и воображаемая materia prima не может существовать без формы», — пишет Рэлей, и он прав в этом, поскольку materia prima науки существует лишь в их воображении. Могут ли они сказать, что материю Вселенной всегда движет одно и то же количество энергии? Конечно, нет, пока они учат, что когда элементы материального космоса — элементы, которые должны были вначале проявиться в своём простом, несоединённом газообразном состоянии, — начали соединяться, сумма энергии, движущей материю, была в миллион раз больше, нежели теперь, когда наша планета охлаждается. Куда же исчезла та теплота, которая была порождена этим грандиозным процессом построения вселенной? В незанятые области пространства — отвечают они. Прекрасно, но если она исчезла навсегда из материальной вселенной — а энергия, действующая на Земле, никогда и ни в какое время не была той же, — как же могут они пытаться утверждать о «неизменном количестве энергии», той потенциальной энергии, которую тело может иногда выделять, СИЛЫ, которая переходит с одного тела на другое, порождая движение, и которая ещё не была уничтожена и не изменилась ни во что другое»? Нам отвечают: «Но мы всё же утверждаем об её неразрушимости, ведь, пока она остается связанной с материей, она никогда не может перестать существовать, уменьшиться или увеличиться». Посмотрим, так ли это. Я бросаю вверх кирпич каменщику, который занят постройкой крыши храма. Он ловит его и прикрепляет к крыше. Сила притяжения пересилила движущую энергию, которая вызвала движение вверх этого кирпича, и динамическую энергию подниающегося кирпича, и он перестал подниматься. Но в этот момент он был пойман и прикреплён к крыше. Никакая естественная сила не могла бы теперь сдвинуть его, потому он больше не обладает потенциальной энергией. Движение и динамическая энергия поднимающегося кирпича абсолютно уничтожены. Другой пример — из их собственных учебников. Стоя у подножия горы, вы стреляете из ружья вверх, пуля застревает в трещине скалы на этой горе. Никакая естественная сила не может сдвинуть эту пулю в продолжение неопределённого периода времени, и таким образом пуля, как и кирпич, потеряла свою потенциальную энергию. «Всё движение и энергия, которые были взяты от поднимающейся пули силою притяжения, абсолютно уничтожены, никакое другое движение или энергия не следуют, а тяготение не получило увеличения энергии». Тогда неверно, что энергия неуничтожима! Каким же образом тогда ваши большие авторитеты учат, что «ни в коем случае сила, производящая движение, не уничтожается и не изменяется во что-либо другое?»

Я вполне предвижу ваш ответ и даю вам эти иллюстрации, чтоб показать, как сбивчивы термины, употребляемые учёными, как шатки и недостоверны их теории и в конечном итоге как неполны все их учения. Ещё одно возражение, и я закончил. Они учат, упиваясь специфическими названиями, что все физические силы, такие как тяготение, инерция, сцепление, свет, теплота, электричество, магнетизм, химическое сродство, могут быть превращены одно в другое. Если так, то производящая сила должна прекратить своё существование, как только сила, порождённая ею, проявилась. «Летящее ядро движется лишь присущей ему силой инерции». Когда оно ударяет, оно производит теплоту и другие следствия, но его сила инерции нисколько не уменьшилась. Потребуется столько же энергии пустить его снова с такою же скоростью, как и раньше. Мы можем повторить процесс тысячу раз, и, пока количество материи остаётся тем же, сила его инерции останется количественно той же. То же самое и в отношении тяготения. Метеор падает и порождает теплоту. Тяготение — причина этого, но сила тяготения, действующая на упавшее тело, не уменьшилась. Химическое сродство притягивает и удерживает частицы материи вместе, столкновение их порождает теплоту. Перешло ли первое в последнюю? Нисколько, ибо мы видим вновь взаимное притяжение частичек после их нового разъединения, и это доказывает, что химическое сродство не уменьшилось, ибо оно будет удерживать их так же крепко, как и раньше. Теплота, говорят они, порождает и производит электричество, тем не менее, они не замечают уменьшения тепла при этом процессе. Электричество производит теплоту, нам говорят? Электрометры показывают, что электрические токи, проходя через какой-нибудь обладающий сопротивлением проводник, скажем, платиновую проволоку, нагревают его; и остается то же количество электричества, нет потери его, нет уменьшения. Что же тогда превратилось в теплоту? Опять же, говорят, что электричество порождает магнетизм. Передо мною на столе стоят несколько примитивных электрометров, к которым местные чела целый день приходят восстанавливать свои нарождающиеся силы. Я не нахожу ни малейшего уменьшения в количестве запасённого электричества. Ученики намагнетизи­рованы, но их магнетизм, или, вернее, магнетизм их жезлов, не есть то же самое электричество в новом обличии так же как пламя тысячи свечей, зажжённых от пламени лампы Фо, не будет пламенем этой лампы. Потому, если в изменчивых сумерках современной науки мы видим аксиоматическую истину, что «во время жизненного процесса происходит лишь превращение, но никогда не рождение материи или силы» (Д-р Дж.Р. Майер «Органическое движение в его связи с питанием»), для нас это лишь половина истины. Это не превращение и не сотворение, а то, для чего наука ещё не имеет названия.

Может быть, теперь вы лучше подготовлены, чтобы понять трудность, с которой нам приходится сталкиваться. Современная наука — наш лучший союзник. Но всё же, обычно эта самая наука используется как оружие, чтобы разбить ею наши головы. Во всяком случае, вы должны запомнить, что:

а) мы признаём в природе лишь один элемент (будь то духовный либо материальный), вне которого не может быть природы, ибо он есть сама Природа[157], и который как акаша проникает нашу Солнечную систему; каждый атом есть его часть, он насыщает всё пространство и фактически и есть само пространство, которое пульсирует как бы в глубоком сне во время пралай и есть мировой Протей, или вечно действующая природа, во время манвантар;

б) следовательно, дух и материя едины, будучи лишь дифференциациями в состояниях, но не в сущности, и греческий философ, утверждавший, что мир есть огромное животное, проник в символическое значение пифагоровой монады (которая становится двумя, затем тремя r и, наконец, сделавшись тетрактисом, или совершенным квадратом, и, таким образом, развив из себя четыре и вобрав три [r в 0], образует священное семь), — и это далеко опережает всех ученых настоящего времени;

в) наши понятия о космической материи диаметрально противоположны представлениям западной науки. Может быть, если вы запомните всё это, нам удастся передать вам хотя бы элементарные аксиомы нашей эзотерической философии более точно, нежели раньше.

Не бойтесь, мой добрый брат, ваша жизнь не уходит от вас, и она не погаснет прежде, чем вы завершите вашу миссию. Я ничего больше не могу сказать, за исключением того, что Чохан разрешил мне посвятить своё свободное время наставлению тех, кто хочет учиться, и вам хватит работы, чтобы выпускать ваши «Фрагменты» с интервалами от двух до трёх месяцев. Моё время очень ограничено, но всё же я сделаю, что смогу. Однако ничего сверх этого обещать не могу. Мне приходится хранить молчание по поводу дхьян-чоханов; также не могу делиться с вами секретами, касающимися людей седьмого круга. Познание высших фаз человеческого существования на этой планете не достигается одним лишь накоплением сведений. Тома самых совершенно составленных сообщений не в состоянии открыть человеку жизнь в высших сферах. Нужно познание духовных фактов путём личного опыта и актуального наблюдения, ибо, как говорит Тиндаль, «непосредственно наблюдаемые факты жизненны, когда же они перекладываются на слова, половина сока из них исчезает». И так как вы признаёте этот великий принцип личного наблюдения и немедленно применяете на практике полученную полезную информацию, то это, может быть, и является причиной, почему неумолимый до сих пор Чохан, мой Учитель, в конце концов, разрешил мне посвятить до некоторой степени мое время продвижению Эклектического[158]. Но я только один, а вас много, и ни один из моих собратьев, за исключением М., не будет мне помогать в этой работе, даже наш полуевропейский греческий Брат, который всего несколько дней тому назад сказал, что, «когда все эклектики на холме станут зететиками[159], он посмотрит, что для них можно сделать». А, как вы знаете, на это очень мало надежды. Люди ищут познания до полного изнеможения, но даже тогда они не ощущают нетерпения помочь своим ближним соседям; отсюда возникнет холодность и взаимное равнодушие, которые делают знающего противоречащим самому себе и негармоничным с окружающей средой. С нашей точки зрения зла гораздо больше в духовной, чем в материальной стороне человека; отсюда моя искренняя вам благодарность и желание направить ваше внимание к такой деятельности, которая будет способствовать истинному прогрессу и достигнет более значительных результатов путем превращения вашего знания в стройное учение в виде статей и брошюр.

Что же до выдвинутой вами цели, т.е. более ясного понимания чрезвычайно глубоких и в начале непонятных теорий нашей оккультной доктрины, никогда во время вашей литературной работы, да и перед тем, как сесть за работу, не позволяйте нарушать спокойствие вашего ума. Только на спокойной, безмятежной поверхности невзволнованного ума, видения, собранные из невидимого, получают выражение в видимом мире. Иначе вы напрасно будете искать этих видений, этих вспышек неожиданного света, которые уже помогли разрешению многих меньших проблем и которые единственно могут отразить истину перед глазами души. Нам приходится заботливо охранять свой умственный план от враждебных влияний, ежедневно возникающих при нашем прохождении через земную жизнь.

Я могу ответить только на некоторые из множества вопросов, задаваемых вами в ваших письмах. Относительно Эглинтона прошу вас ждать развития событий. В отношении вашей любезной дамы вопрос более серьёзен, и я не могу взять на себя такую ответственность, чтобы заставить её переменить диету так круто, как вы советуете. От мясоедения она может отказаться в любое время, так как это никогда не принесет вреда; что касается алкоголя, которым миссис X. давно поддерживает свой организм, то вы сами знаете, какие роковые последствия могут быть, если ослабленный организм сразу лишить его стимулятора. Её физическая жизнь является не естественным существованием, опирающимся на запас жизненных сил, а искусственным, базирующимся на алкогольном духе, каким бы малым ни было его количество. В то время как крепкое телосложение могло бы справиться с первым шоком, вызванным предлагаемой переменой, при её данных здоровье не выдержит такой нагрузки. То же самое было бы с ней, если бы её поддерживали опиум или мышьяк. Опять я ничего не обещаю, но сделаю в этом направлении всё, что могу. «Беседовать с вами и учить вас через астральный свет?» Такого рода развитие ваших психических способностей  слуха, или, как вы это называете, сиддхи слышания оккультных звуков, было бы совсем не таким лёгким делом, как вы воображаете. Этого никогда не делали для кого-либо из нас, так как железное правило требует, чтобы каждый сам приобретал любые способности. А когда они приобретены и готовы к употреблению, они лежат немые и спящие в своей потенциальности, подобно колёсам и часовому механизму в музыкальной шкатулке, и только тогда их легко завести и привести в движение. Конечно, теперь у вас больше шансов, чем у моего плотоядного друга мистера Синнетта, который, если бы даже отказался от употребления животных в пищу, всё равно чувствовал бы влечение к такой пище — влечение, которое он не мог бы контролировать, и препятствие в этом случае было бы то же самое. Однако каждый серьёзно устремлённый человек фактически может приобрести такие способности; здесь нет предопределённости, как и в том, на кого светит солнце и кому воздух отдаёт свою живительную силу. Перед вами силы всей природы — берите, что можете.

О вашем предложении относительно ящика я подумаю. Нужно какое-то приспособление, чтобы предотвратить разрядку силы, когда ящик будет заряжен в течение пересылки и впоследствии; я обдумаю это и попрошу совета, вернее, разрешения. Но должен сказать, что идея нам весьма противна, как и всё, что пропахивает дýхами и медиумизмом. Мы бы предпочли применение естественных способов, как при пересылке вам моего последнего письма. Это один из чела М. оставил его для вас в цветнике, куда он вошел никем не видимый в своем природном теле, как много раз входил в ваш музей и в другие комнаты, всем вам неизвестный, во время и после пребывания «Старушки». Но если М. ему этого не скажет, то он никогда этого не сделает. Вот почему ваше письмо ко мне осталось незамеченным. Вы питаете несправедливые чувства по отношению к моему Брату, добрый сэр, ибо он совершеннее и могуществененнее, чем я; по крайней мере, он не так связан и ограничен, как я. Я просил Е.П.Б. послать вам философские письма одного голландского теософа в Пенанге, человека, которым я интересуюсь; вы просили больше работы — вот и она. Это переводы фрагментов тех работ Шопенгауэра, которые более всего сродны с нашими архатскими доктринами. Английский язык не идиоматичен, но материал ценный. Если вы будете склонны использовать какую-либо часть этого материала, я бы вам порекомендовал вступить в непосредственную переписку с мистером Сандерсом, членом Т.О. — переводчиком. Ценность философии Шопенгауэра настолько известна в западных странах, что сравнение его учения о воле и т. д. с полученным от нас, было бы поучительным. Да, я готов пересмотреть ваши 50–60 страниц и сделать пометки на полях — подготовьте их во что бы то ни стало и пошлите мне через маленького «Деба» или же Дамодара, и Джуал Кхул перешлёт их. Через несколько дней, а возможно, и завтра, вы получите полные ответы на ваши два вопроса.

Тем временем искренне ваш К. Х.

Р.S. Перевод с тибетского еще не совсем готов.

Письмо № 66                        (ML-14) пол. 9 июля 1882 г.

Хьюм тогда ещё писал серию статей для «Теософиста» под названием «Фрагменты оккультной истины». Поздже это предприятие ему надоело, и серию завершил Синнетт, поздже развив её в книгу «Эзотерический буддизм». Однако у Хьюма был острый и пытливый ум, и они с Синнеттом тогда работали вместе, пытаясь приобрести знания оккультной философии. За разделом «Вопросы и ответы» в письме есть диаграмма «Человек на планете», приготовленная К.Х., объяснённая на следующей странице. Переписано с копии, написанной почерком м-ра Синнетта.

Письмо от К.Х. с ответами на вопросы. Получено А.О.Х. 9 июля 1882 г.

(1) Мы понимаем, что человеческий цикл необходимости нашей Солнечной системы состоит из тринадцати предметных глобусов, из которых наш является нижайшим; шесть вышестоящих находятся в восходящем цикле, а шесть остальных — в нисходящем цикле вместе с четырнадцатым миром, который еще ниже, чем наш. Правильно ли это?

(1) Число не совсем правильное. Существует семь объектных и семь субъектных глобусов (мне в первый раз разрешили выдать вам правильное число) — миры причин и следствий. Среди первых наша Земля, занимающая нижнюю поворотную точку, где дух и материя уравновешиваются. Но не затрудняйте себя вычислениями даже на таком верном основании, это только смутит вас, ибо бесконечные разветвления числа семь (которое является одной из наших самых больших тайн) очень тесно связаны с семью принципами природы и человека — лишь это число разрешено мне пока назвать вам, — и сильно зависят друг от друга. Что я могу открыть, я делаю это в письме, которое сейчас заканчиваю.

(2) Мы понимаем, что ниже человека вы насчитываете не три царства, как мы (минеральное, растительное и животное), а семь. Пожалуйста, перечислите и объясните их.

(2) Ниже человека есть три царства в объектной и три в субъектной области, с царством человека их семь. Два из трех первых никто, кроме посвящённых, не может себе представить; третье есть Внутреннее царство под корой Земли, которое мы могли бы назвать, но были бы в затруднении описать. Этим семи царствам предшествуют другие многочисленные семеричные стадии и комбинации.

(3) Мы понимаем, что монада, начинающая свой путь в высочайшем мире нисходящей серии, появляется там в минеральной оболочке и проходит через серию из семи оболочек, представляющих семь классов, на которые разделяется минеральное царство. Когда это завершено, она переходит на следующую планету и поступает подобным же образом (я умышленно ничего не говорю о мирах следствий, где она развивает результаты того, что было пройдено ею в последнем мире, и делает необходимые приготовления к следующему), проходя через тринадцать сфери явиввсего 91 минеральное существование.

а) Правильно ли это?

б) Если да, то каковы эти классы, на которые мы должны разделять минеральное царство?

в) Каким образом монада перебирается из одной оболочки в другую? В случае её воплощения в растение и животное последние умирают, но, поскольку мы знаем, что минералы не умирают, каким же образом монада в первом круге перебирается из одной имметаллизации в другую?

г) Есть ли у каждой отдельной молекулы минерала своя монада или же только у групп молекул, где наблюдается определенная структура, скажем, таких, как кристаллы?

(3) Да, на нашей нитке миров монада начинает с глобуса А нисходящей серии, и, проходя через все предварительные эволюции и комбинации первых трёх царств, оказывается заключённой в своей первой минеральной форме (в составе того, что я называю расой, когда говорю о человеке, и что мы можем назвать классом), в классе первом. Но она проходит только через семь, а не «через тринадцать сфер», даже если опустить промежуточные «миры следствий». Пройдя через свои семь больших классов имметаллизации (вот хорошее слово) с их семеричными разветвлениями, монада даёт рождение растительному царству и переходит на следующую планету В.

а) Как вы теперь видите, за исключением чисел.

б) Ваши геологи, я думаю, разделяют камни на три большие группы: песчаник, гранит и мел, или осадочные, вулканические и органические породы, следуя их физическим особенностям, подобно тому как психологи и спиритуалисты делят человека на троицу — тело, душу и дух. Наш метод совершенно иной. Мы классифицируем минералы (да и другие царства) в соответствии с их оккультными свойствами, т.е. по соотношениям между семью вселенскими принципами, которые они содержат. Сожалею, что должен отказать вам, но я не могу, мне не разрешено дать вам ответ на ваш вопрос. Тем не менее, чтобы облегчить вам вопрос простой терминологии, я посоветовал бы в совершенстве изучить семь принципов в человеке и так выделить, соответственно, семь больших классов минералов. Например, группа осадочных соответствовала бы составному (химически) телу человека, или его первому принципу; органические — второму (некоторые называют его третьим) принципу, или дживе, и так далее. Вы должны упражнять вашу собственную интуицию в этом. Таким образом, вы могли бы проникнуть в некоторые истины, даже относительно их свойств. Я очень желаю помочь вам, но эти вещи должны раскрываться постепенно.

в) Оккультным осмосом. Растения и животные оставляют свои оболочки, когда жизнь исчезает. Так и с минерлом, только через более продолжительные периоды, ибо его твёрдое тело более прочно. Оно умирает в конце каждого манвантарического цикла, или при завершении одного круга, как вы назвали бы его. Это объяснено в письме, которое я для вас готовлю.

г) Каждая молекула есть часть Вселенской Жизни. Душа человека (его четвёртый и пятый принципы) есть лишь совокупность прогрессировавших сущностей нижестоящего царства. Чрезмерное изобилие их или преобладание одной совокупности над другой часто определяет инстинкты и страсти человека, если они не обуздываются утихомиривающим и одухотворя­ющим влиянием его шестого принципа.

(4) Обратите, пожалуйста, внимание: мы называем Великий Цикл, совершённый монадой в минеральном царстве, «кругом», который, как мы понимаем, содержит тринадцать (семь) станций, или предметных, более или менее материальных, миров. На каждой из этих станций она совершает то, что мы называем «мировым кольцом», включающим в себя семь имметаллизаций, по одной в каждом из семи классов этого царства. Принимается ли это в качестве правильной терминологии?

(4) Полагаю, это поведет к дальнейшей путанице. Кругом мы согласились называть прохождение монады от глобуса A к глобусу Z (или G), через воплощение во всех и в каждом из четырёх царств — т.е. в минеральном, растительном, животном и человеческом (или же в царстве дэв). «Мировое кольцо» — правильно. М. очень советует м-ру Синнетту принять какую-либо терминологию, прежде чем продолжать изучение. Несколько случайных фактов было дано вам до сих пор «контрабандой». Но раз вы намереваетесь действительно и серьёзно изучать и использовать нашу философию, пора начать работать серьёзно. И то, что мы вынуждены отказать нашим друзьям в ознакомлении их с высшей математикой, не причина отказать преподать им арифметику. Монада совершает не только «мировые кольца», или семь главных имметаллизаций, ингербаризаций, зоонизаций (?) и инкарнаций, но и бесчисленное количество субколец, или подчинённых круговращений — все сериями по семь. Как геолог разделяет кору Земли на большие разделы, подразделы, малые отделы и зоны; ботаник — растения по разрядам, классам и видам, а зоолог — своих субъектов по классам, отрядам и семействам, так и у нас есть свои классификации и своя терминология. Но, кроме того, что всё это для вас совершенно непонятно, надо писать ещё тома и тома на основе книг «Гью-дэ»[160] и других. А комментарии к ним и того хуже. Они наполнены самыми сложными математическими вычислениями, ключ к большинству которых в руках лишь наших высочайших адептов, а поскольку они показывают бесконечность феноменальных проявлений в косвенных проекциях единой Силы, они, опять же, являются тайными. Поэтому я сомневаюсь, будет ли мне разрешено дать вам сейчас что-либо, кроме общей, или основной, идеи. Во всяком случае, постараюсь сделать, что могу.

(5) Мы понимаем, что в каждом из ваших других шести царств монада подобным же образом совершает полный круг, в каждом круге останавливаясь на каждой из тринадцати станций и совершая на каждой мировое кольцо из семи жизней, по одной в каждом из семи классов, на которые разделяется каждое из шести упомянутых царств. Правильно ли это, и если правильно, то не назовёте ли вы нам семь классов этих шести царств?

(5) Если под царствами подразумевается семь царств, или областей, Земли — а я не понимаю, как под этим можно подразумевать что-либо другое, — то этот вопрос уже был освещён в моём ответе на вопрос 2, и если это так, то пять из семи уже перечислены. Первые два, а также третий относятся к эволюции элементалов и Внутреннего царства.

(6) Если мы правы, то общий итог существований, предшествующих человеческому периоду, равняется 637. Правильно ли это? Или же имеются семь существований в каждом классе каждого царства, [всего] 4459? Или — каковы эти числа и как они разделяются? Ещё одно. Является ли число жизней в этих низших царствах, так сказать, неизменным, или же оно меняется, в таком случае как, почему и в каких пределах?

(6) Поскольку мне не позволено дать вам всю истину или разгласить числа отдельных аспектов, я не могу и удовлетворить вас, дав вам всё число. Будьте уверены, мой дорогой брат, что для того, кто не стемится стать практическим оккультистом, эти числа несущественны. Даже нашим высоким чела отказывается в этих подробностях до момента их посвящения в адепты. Эти вычисления настолько переплетаются с глубочайшими психологическими тайнами, что разглашение ключа к подобным вычислениям означало бы сделать жезл могущества доступным любому умному человеку, который прочитает вашу книгу. Всё, что я могу вам сказать, это что в пределах солнечной манвантары число существований, или жизненных проявлений, монады фиксировано, но есть местные вариации в числах в меньших системах, индивидуальных мирах, кругах и мировых кольцах соответственно обстоятельствам. И в связи с этим также запомните, что человеческие личности часто стираются, в то время как существа, одиночные либо соединённые, завершают в каких бы то ни было формах все малые и большие циклы необходимости.

(7) Надеемся, что до сих пор мы всё поняли более или менее правильно, но как только приближаемся к Человеку — начинается путаница.

И не удивительно, раз вам не дали правильной инфорации.

(7а) Совершает ли монада, как Человек (обезьяночеловек и выше) один или семь кругов, как выше указано? Мы склоняемся к последнему.

(7а) Как человек-обезьяна, она совершает столько же кругов и колец, сколько и каждая раса или класс, т.е один Круг, и на каждой планете от A до Z должна пройти через семь основных рас обезьяноподобного человека, столько же подподрас и т. д., и т. п. (см. Добавочные заметки), как и вышеописанная раса.

(7б) В каждом круге состоит ли её мировой цикл из семи жизней в семи расах (49) или только из семи жизней в одной расе? Мы не вполне уверены в том, как вы употребляете слово «раса»: существует ли только одна раса на каждой станции каждого круга, т. е. одна раса на каждый мировой цикл, или же существует семь рас (с их семью ответвлениями и жизнью в каждой и каждом) в каждом мировом цикле? Более того, из ваших слов «и через каждый из них Человек должен пройти в эволюционном процессе, прежде чем перейдёт в следующую, более высокую, расу, и так семь раз», неясно, есть ли семь жизней в каждом ответвлении, как вы их называете, или подрасе, как мы бы, если вы не возражаете, сказали. Таким образом, может быть семь кругов, каждый с семью расами, а каждая раса — с семью подрасами, каждая из которых с семью воплощениями = 13 × 7 × 7 × 7 × 7 = 31213 жизней, или же один круг с семью расами и семью подрасами и по одной жизни в каждой = 13 × 7 × 7 = 637 жизней, или, опять же, 4459 жизней. Пожалуйста, направьте нас, сообщив нормальное число жизней (точные числа могут варьироваться вследствие существования слабоумных, умерших в детстве и т. д., которые в счёт не идут) и как они разделяются?

(7б) Как вышеописанная раса, т.е. на каждой планете, включая нашу Землю, человек должен совершить семь колец через семь рас (по одному в каждом) и через семью семь ответвлений. Есть семь коренных рас и семь подрас, или ответвлений. Наша доктрина рассматривает антропологию как нелепую, пустую мечту людей религиозных и ограничивается этнологией. Возможно, моя терминология неверна; в таком случае вы вольны изменить её. Что я называю «расой», вы, может быть, определите как «род», хотя «подраса» выражает лучше то, что мы подразумеваем, нежели слово «семейство» или «подразделение» вида «человек». Тем не менее, чтобы направить вас на правильный путь, скажу: одна жизнь в каждой из семи коренных рас, семь жизней в каждой из сорока девяти подрас, или 7 × 7 × 7 = 343, и прибавьте ещё 7. Затем идёт ряд жизней в ветвях и ответвлениях рас, что составляет суммарное число воплощений человека на каждой станции, или планете, — 777. Принцип ускорения и замедления применяется таким образом, чтобы исключить все низшие роды и оставить лишь один высший, чтобы завершить последнее кольцо. Не стоит спорить из-за нескольких миллионов лет, которые человек проводит на одной планете. Возьмём лишь один миллион лет, о котором догадывалась и который теперь приняла ваша наука, чтобы представить полный срок пребывания человека на нашей Земле в этом Круге. Допуская в среднем одно столетие для каждой жизни, находим, что если он провёл во всех своих жизнях на нашей планете (в этом круге) лишь 77700 лет, то в субъектных сферах он пробыл 922300 лет. Не слишком ободряюще для современных крайних реинкарнистов, которые помнят несколько своих предыдущих существований!

Если вы будете вдаваться в какие-либо вычисления, не забудьте, что мы учитывали здесь лишь средние сознательные и ответственные жизни. Ничего не было сказано ни о неудачах Природы, таких как выкидыши, врождённые идиоты, смерть детей в первом семилетнем цикле их жизни, ни об исключениях, о которых я не могу говорить. Не в меньшей степени должны вы запомнить, что продолжительность средней человеческой жизни в разных Кругах значительно разнится. Хотя я должен придержать информацию по многим моментам, тем не менее, если бы вы решили любую из этих задач самостоятельно, моим долгом было бы сказать вам это. Попытайтесь решить проблему 777 воплощений.

(8) М. сказал, что человечество находится в четвёртом круге, пятый ещё не начался, но скоро начнётся. Обмолвка ли это? Если нет, тогда, сопоставляя с вашими нынешними указаниями, мы выводим, что всё человечество находится в четвёртом круге (хотя в другом месте вы, похоже, говорили, что мы в пятом круге). Что высшие люди, ныне живущие на Земле, принадлежат к первой подрасе пятой расы; большинство же принадлежит к седьмой подрасе четвёртой расы, кроме остатков других подрас четвёртой расы и седьмой подрасы третьей расы. Пожалуйста, проясните это.

(8) М. очень слабо знает английский язык терпеть не может писать. Но даже я вполне мог бы употребить то же выражение. Несколько капель дождя не делают муссона, хотя и его  и предсказывают. Пятый круг на нашей Земле ещё не начался, и расы и подрасы одного круга не нужно путать с таковыми другого круга. О человечестве пятого круга можно сказать, что оно «началось», когда на планете, предшествующей нашей, не останется ни одного человека этого круга, а на нашей Земле — ни одного человека четвёртого круга. Вы должны знать, что случайные люди пятого круга (очень малочисленные и редкие), которые приходят к нам как предвестники, не порождают на Земле потомства пятого круга. Платон и Конфуций были людьми пятого круга, а наш Владыка — шестого круга (о тайне этого аватары говорится в моем будущем письме), и даже сын Гаутамы Будды был лишь человеком четвёртого круга.

Наши мистические термины в неуклюжем грубом переводе с санскрита так же приводят в замешательство нас, как и вас. Это особенно относится к М., и если в письме к вам один из нас не возьмет своё перо, как адепт, и не будет писать им, как таковой, с первого до последнего слова, то он так же способен на «описки» как и любой другой человек. Нет, мы не в пятом круге, но люди пятого круга приходили на Землю в течение нескольких последних тысячелетий. Но что значит такой незначительный период времени в сравнении даже с одним миллионом из нескольких миллионов лет, составляющих один круг пребывания человека на Земле?

К. Х.

Пожалуйста, рассмотрите несколько дополнений, которые я вам даю на форзацах. Дамодар получил указание переслать вам №3 из писем Терри[161] — это хороший материал для брошюры №3 в составе «Фрагментов оккультной истины».

ЧЕЛОВЕК НА ПЛАНЕТЕ

                    Нисходящая дуга     Земля            Восходящая дуга[162]

На этом рисунке в общих чертах показано развитие человечества на планете, скажем, нашей Земле. Человек развивается в семи главных, или коренных, расах, в 49 малых расах, и во второстепенных, или боковых, расах; ответвления последних здесь не показаны.

Стрелка указывает направлениеэволюционного импульса.

I, II, III, IV и т. д. — семь главных, или коренных, рас.

1, 2, 3 и т. д. — малые расы.

а, а, а — второстепенные, или боковые, расы.

N — точка начала и завершения эволюции на планете.

S — точка оси, в которой развитие уравновешивается, или выравнивается, в эволюции каждой расы.

E — экваториальные точки, где на нисходящей дуге интеллект перевещивает духовность, а на восходящей — духовность вытесняет интеллект.

(N.B. Рисунок и пояснения сделаны рукой Д. К., остальное рукой К. Х. — А. П. С.)

Р. S. В спешке Д. К. несколько наклонил рисунок с относительно перпендикуляра, но это послужит хорошим наброском для памяти. Он нарисовал это, чтобы представить развитие на одной планете, но я прибавил пару слов для того, чтобы применить его и ко всей цепи миров манвантары.[163]

К. Х.

Добавочные записи

Когда перед вами встает вопрос об эволюции, или развитии, в любом царстве, имейте в виду, что всё в природе подчинено семеричному правилу серий в их соответствиях и взаимных отношениях.

В эволюции человека есть верхняя точка и нижняя точка, нисходящая дуга и восходящая дуга. Поскольку это «Дух» превращается в «материю», а (не «материя» восходит), но материя опять растворяется в дух, то, конечно, первая и последняя расы на планете, как в каждом круге, должны быть более бесплотными, более духовными; четвёртая, или самая низшая, — самой физической (конечно, становясь такой постепенно в каждом круге); в то же время, поскольку физический разум является замаскированным проявлением духовного разума, каждая развившаяся раса на нисходящей дуге, должна быть физически разумнее предшествовавшей, а каждая каждая раса на восходящей дуге, должна обладать более утончённым мышлением в соединении с духовной интуицией.

Первая раса (или род) первого круга после солнечной манвантары (будьте добры подождать моего следующего письма, прежде чем разрешить себе смутиться или быть сбитым с толку — оно объяснит многое) будет расою богочеловека с почти неосязаемой оболочкой, именно так. Но затем ученику бывает трудно примирить этот факт с эволюцией человека от животного, как бы ни была высока его форма между антропоидами. Тем не менее, это можно сделать тому, кто будет свято придерживаться строгой аналогии между деятельностью двух миров — видимого и невидимого, — в действительности одного мира, работающего, так сказать, в себе. И есть и должны быть «неудачи» в бесплотных расах многочисленных классов дхьян-чоханов, или дэв, как и среди людей. Но, так как эти неудачи уже стали слишком продвинуты и духовны, чтобы быть отброшенными насильственно назад, из состояния дхьян-чоханов, в водоворот новой первичной эволюции через низшие царства, происходит вот что. Когда должна развиться новая солнечная система, эти дхьян-чоханы (припомните индийскую аллегорию о Падших Дэвах, низвергнутых Шивой в Андару[164], которым Парабрахма позволил считать это промежуточным, переходным состоянием, где они могут подготовиться через ряд повторных рождений в этой сфере к более высокому состоянию — новому возрождению) приносимые притоком «вперёд» элементалов и остаются как скрытая, или недействующая, духовная сила в ауре нарождающегося мира новой системы до тех пор, пока не достигнута стадия человеческой эволюции. Тогда их настигает карма, и они должны будут принять до последней капли горькую чашу воздаяния. Тогда они становятся активной Силой, и в соединении с элементалами, или развитыми существами чистого животного царства, начинают понемногу развивать полный типа человечества. В этом соединении они теряют свой высокий разум и духовность, присущие дэвам, чтобы вновь обрести их в конце седьмого кольца в седьмом круге.

Итак, мы имеем:

I Круг — бесплотное существо, неразумное, но сверхдуховное. В каждой из последующих рас, подрас и малых рас эволюции оно развивается во всё более уплотненное, или воплощенное, существо, но всё ещё близко к эфирному. И подобно животному и растению, оно развивает чудовищные тела соответственно с окружающей грубой средой.

II Круг — человек всё ещё гигантский и бесплотный, но обретает всё более плотное и сгущённое тело, становясь всё более физическим человеком. Он всё ещё менее разумен, чем духовен, ибо ум эволюционирует более медленно и трудно, чем физическая оболочка, и не может развиваться так же быстро, как тело.

III Круг — человек уже имеет совершенно конкретное, или плотное, тело. Вначале это форма гигантской обезьяны, более разумной (или, вернее, хитрой), нежели духовной. Ведь на нисходящей дуге он достиг точки, где его изначальная духовность затмевается, или затеняется, нарождающейся ментальностью. В последней половине этого третьего круга его гигантский рост уменьшается, фактура тела улучшается (может быть, микроскоп мог бы это продемонстрировать), и он становится более разумным существом, хотя он всё ещё больше обезьяна, нежели дэва-человек.

IV Круг — интеллект получает в этом круге огромное развитие. Немые расы обретают нашу человеческую речь на нашем глобусе, на котором с четвертой расы язык совершен­ствуется, а знание физических вещей увеличивается. В этой средней точке четвертого круга Человечество проходит точку оси малого манвантарического цикла. (Более того, в срединной точке эволюции каждой главной, или коренной, расы каждого круга человек проходит экватор своего пути на данной планете; это же правило применимо ко всей эволюции, или семи кругам малой манвантары, — 7 кругов / 2 = 3,5 кругов). В этой точке мир, следовательно, изобилует результатами интеллектуальной деятельности и духовного спада. В первой половине четвёртой расы рождаются науки, искусства, литература и философия, которые переживают затмение в одной нации и возрождаются в другой. Цивилизация и интеллектуальное развитие проходят кругооборот семеричными циклами, как и всё остальное, и лишь во второй половине духовное “Я” начнёт свою настоящую борьбу с телом и умом, чтобы проявить свои трансцендентальные  способности. Кто поможет в этой предстоящей гигантской борьбе? Кто? Счастлив человек, который помогает помогающей руке!

V Круг — то же относительное развитие и та же борьба продолжаются.

VI Круг, VII Круг — о них нам не нужно говорить.

Письмо № 67                        (ML-15) пол. 10 июля 1882 г.

По копии, выполненной почерком Синнетта.

От К. Х. к А. О. Х. Получено 10 июля 1882 г.

 1. Всякая ли минеральная форма, растение, животное всегда содержит в себе то существо, которое потенциально может развиться в планетный дух? В настоящее время на нашей Земле существует ли такая сущность, или дух, или душа — название не играет роли — в каждом минерале, и пр.?

Несомненно, только лучше называть это зародышем будущего существа, каковым он и был веками. Возьмите человеческий утробный плод. С момента его возникновения до того, как он завершит седьмой месяц своего созревания, он повторяет в миниатюре минеральный, растительный и животный циклы, которые проходил в своих предыдущих оболочках, и лишь в течение последних двух месяцев развивает свою будущую человеческую сущность. Человеческое существо завершается лишь на седьмом году жизни ребенка. Тем не менее, оно существовало без какого-либо увеличения или уменьшения эоны за эонами, прежде чем проложило свой путь вперёд, через лоно и в лоне матери-природы, как делает это сейчас в утробе своей земной матери. Справедливо сказал один учёный философ, который больше доверяет интуиции, нежели утверждениям, современной науки: «Стадии человеческого внутриутробного существования заключают в себе сжатую запись некоторых недостающих страниц в истории Земли». Потому вы должны оглянуться на животные, минеральные и растительные существа. Вы должны взять каждое существо от его исходной точки в течении манвантары как первоначальный космический атом, уже дифференцированный первым трепетом манвантического дыхания жизни. Ибо потенциал, который развивается в совершенствованный планетный дух, уже в нём таится и в действительности есть тот самый первоначальный космический атом. Собираясь вместе благодаря своему «химическому сродству» (?), все такие атомы в совокупности со временем образуют глобус, носителя человека, после того как успешно пройдены стадии туманности, спирали и сферы огненного тумана, сгущения, отвердения, сжатия и охлаждения планеты. Но имейте в виду, не каждый глобус становится «носителем человека». Я только констатирую факт, далее не останавливаясь на нём в связи с этим. Большая трудность в понимании вышеуказанного процесса заключается в склонности создавать более или менее неполные ментальные концепции о действии единого элемента, о его неизбежном присутствии в каждом неощутимом атоме и его последующем беспрестанном и почти беспредельном умножении новых центров деятельности, никак не сказывающихся на его изначальном количестве. Возьмём подобное соединение атомов, предназначенных для образования нашего глобуса, и проследим, бросив беглый взгляд на целое, конкретную работу таких атомов. Назовём первичный атом A. Будучи не ограниченным центром деятельности, а начальной точкой вихря эволюции манвантары, он порождает новые центры, которые мы можем назвать В, С, D и т. д., они бесчисленны. Каждая из этих важнейших точек рождает меньшие центры — а, b, с и т. д., а последние в течение эволюции и инволюции развиваются со временем в многочисленные А, В, С и т. д., образуя, таким образом, корни, или становясь развивающимися причинами новых родов, видов, классов и т. д. до бесконечности. Между тем, ни первичное А и его спутники атомы, ни их многочисленные производные а, b, с, не потеряли ни йоты своей первоначальной силы, или жизненной субстанции, в ходе развития своих производных. Сила здесь не превращается в нечто другое (как я уже указывал в моём письме), но с каждым развитием нового центра деятельности изнутри себя умножается до бесконечности, никогда не теряя ни частицы своей природы в количестве и качестве, но приобретая в ходе своей дифференциации ещё кое-что. Эта так называемая «сила» является поистине неразрушимой, но не сотносится ни с чем другим и не превращается ни во что другое, в том смысле, в каком это понимают члены Королевского Общества, а скорее, можно сказать, растёт и развёртывается в «нечто другое», притом что ни её собственная потенциальность, ни само существование ничуть не затрагиваются этим превращением. Да и силой назвать её было бы неправильно, ибо последняя есть лишь атрибут Инь-синь (Инь-синь, или единая «Форма существования», а также Ади-Буддхи, или Дхармакайа, — мистическая повсюду рассеянная сущность), когда проявляется в явленном мире чувств, а именно лишь ваш старый знакомый Фохат. В связи с этим просмотрите статью Субба Роу «Эзотерические учение арийских архатов» о семи принципах человека, его рецензию на ваши «Фрагменты» с.94-95. Посвящённые брамины называют это (Инь-синь и Фохат) Брахманом и Шакти, когда оно проявляется в виде силы. Пожалуй, правильнее будет это назвать бесконечной жизнью и источником всякой жизни, видимой и невидимой, сущностью неисчерпаемой, вечно сущей, короче говоря, Свабхаватом (С. в его вселенском применении; Фохатом, когда оно проявляется в нашем мире явлений или, скорее, в видимой вселенной, следовательно, в его ограничениях). Это правритти, когда оно активно, и нирвитти, когда пассивно. Называйте это Шакти или Парабрахманом, если хотите, и говорите, вместе с адвайтистами (Субба Роу один из них), что Парабрахман плюс Майа становятся Ишварой, творящим началом, — могуществом, обычно называемым Богом, которое исчезает и умирает вместе со всем остальным, когда настаёт пралайа. Или вы можете придерживаться северных буддийских философов и называть это «Ади-Буддхи», всепроникающим высшим и абсолютным разумом с его периодически проявляющимся Божеством, — «Авалоките­шварой» (разумной природой манвантары, венчаемой человечеством), — это мистическое имя мы даём сонмам дхьян-чоханов (N.B.: солнечных дхьян-чоханов, или воинству лишь нашей Солнечной системы) в их совокупности, каковой сонм представляет собой материнский источник, совокупность всех разумов, которые были, есть и будут как в нашей нити обитаемых человеком планет, так и в любой части, или области, нашей Солнечной системы. По аналогии вы увидите, что, в свою очередь, Ади-Буддхи (как и гласит буквальный перевод этого термина) есть совокупный разум вселенских разумов, включая и разум дхьян-чоханов даже самого высокого порядка. Вот всё, что я могу пока сказать вам по этому специальному вопросу, и, боюсь, я превысил свой лимит. Потому, когда я говорю о человечестве, не определяя его, вы должны понимать, что я имею в виду не человечество нашего четвёртого круга, каким мы его видим на этом пятнышке грязи в пространстве, а всю его уже эволюционировавшую совокупность.

Да, как я вам уже писал в своём письме, есть лишь один элемент, и невозможно понять нашу систему, прежде чем у нас в уме не утвердилось верноное представление о нём. Поэтому вы должны извинить меня, если я останавливаюсь на этом предмете дольше, чем это кажется действительно необходимым. Но если этот великий первичный факт не понят ясно, всё прочее будет казаться непонятным. Итак, этот элемент является, говоря метафизически, единым субстратом, или неизменной причиной всех проявлений во вселенной феноменов. Древние говорят о пяти постигаемых элементах: — эфире, воздухе, воде, огне и земле, и об одном непостигаемом элементе (для непосвящённых): шестом принципе вселенной, — назовите его Пуруша Шакти. Говорить же о седьмом вне святилища было бы наказуемо смертью. Но эти пять — лишь дифференцированные аспекты одного. Как человек — семеричное существо, так и вселенная — семеричный микрокосм, являющийся по отношению к семеричному макрокосму тем же, чем является капля дождя по отношению к туче, из которой она упала и в которую со временем вернётся. В этом одном заключена масса возможностей для эволюции воздуха, воды, огня и т. п. (от чисто абстрактного по шкале вниз до их конкретного состояния), и когда эти последние называются элементами, или стихиями, то это для того, чтобы указать на их потенциальности в производстве бесчисленных изменений форм, или эволюции существ. Представим неизвестное количество буквой Х; это количество есть единый, вечный, неизменный принцип, а А, В, С, D, Е — это пять из шести его меньших принципов, или компонентов: принципы земли, воды, воздуха, огня и эфира (акаши), если идти по порядку духовности, начиная с самого низшего. Есть и шестой принцип, соответствующий шестому принципу буддхи в человеке (чтобы избежать путаницы, запомните, что при рассмотрении этого вопроса со стороны нисходящей шкалы абстрактная Всеобщность, или вечный принцип, будет численно обозначаться как первый принцип, а всленная явлений — как седьмой, идет ли речь о человеке или о вселенной; при рассмотрении с другой стороны численный порядок будет обратным), но нам не разрешено называть его кому-либо, за исключением посвящённых. Всё же могу намекнуть, что он связан с процессом наивысшего мышления. Назовем его N. Кроме них за всеми видами деятельности во вселенной явлений стоит энергетизирующий импульс, исходящий от X; назовем его Y. Алгебраически говоря, наше уравнение будет читаться так: А + В + C + D + Е + N + Y = X. Каждая из этих шести букв представляет, так сказать, дух, или абстракцию того, что вы называете стихиями или элементами (ваш скудный английский язык не предоставляет мне другого слова). Этот дух контролирует всю линию эволюции в течение всего цикла манвантары в своём собственном отделе. Это насыщающая, оживляющая, движущая, развивающая причина, стоящая за бесчисленными феноменальными проявлениями в этом отделе Природы. Давайте разработаем эту идею на одном примере. Возьмём Огонь. D — первичный огненный принцип, пребывающий в X, — первопричина каждого феноменаль­ного проявления огня на всех глобусах цепи. Ближайшие причины — развившиеся вторичные огненные посредники, которые, соответственно, контролируют семь нисхожде­ний огня на каждой планете (у каждой стихии есть свои семь принципов, а у каждого принципа — свои семь подпринципов, и эти вторичные посредники перед тем, как развиться, в свою очередь, делаются первичными причинами). D есть семеричная совокупность, высочайшая часть которой — чистый дух. На нашем глобусе мы видим его в наиболее грубом, материальном состоянии, таком же плотном в своем роде, как человек в его физической оболочке. На предшествующем нашему глобусе огонь был менее плотным, чем здесь; напредыдущем — ещё менее плотным. Таким образом, структура пламени была более разреженной и духовной и всё менее плотной и материальной на каждой предшествующей планете. На самой первой в манвантароческй цепи огонь появился как почти чистое объективное сияние — Маха-Буддхи, шестой принцип вечного света. Наш глобус находится внизу дуги, где материя так же, как и дух, выявляется в своём наигрубейшем виде. Когда стихия огня проявится на следующем за нашим глобусе на восходящей дуге, он будет менее плотен, чем мы видим его сейчас. Его духовное качество будет тождествено тому, которым он обладал на глобусе, предшествовавшем нашему на нисходящей шкале; второй глобус на восходящей шкале будет соответствовать качеству второго перед нашим на нисходящей шкале, и т. д. На каждом глобусе цепи есть семь проявлений огня, из которых первый по порядку будет сходен по своему духовному качеству с последним проявлением на предшествующей планете: процесс будет обратным, если рассматривать его с противо­положной дуги. Мириады специфических проявлений этих вселенских элементов, в свою очередь, являются лишь боковыми отростками, ветвями или веточками единого первичного «Древа Жизни».

Возьмите дарвиновское генеалогическое древо жизни человеческой расы и других существ и, помня мудрое древнее высказыванте: «Как внизу, так и наверху» — то есть, вселенскую систему соответствий, постарайтесь понять по аналогии. Так, вы увидите, что ныне на этой Земле в каждом минерале и т. д. есть такой дух. Скажу больше — каждая песчинка, каждый валун или глыба гранита есть этот дух, кристаллизованный, или окаменелый. Вы сомневаетесь? Возьмите азбуку геологии и посмотрите, что утверждает наука по поводу формирования и роста минералов. Каково происхождение всех скал, осадочных либо вулканических? Возьмите кусок гранита или песчаник, и вы найдёте, что один составлен из кристаллов, другой из крупиц различных камней (органические глыбы или камни, образованные из останков когда-то живых растений и животных, не послужат нашей настоящей цели, ибо они — реликты последующих эволюций, тогда как мы заняты лишь первичной). Далее, — осадочные и вулканические глыбы составлены: первые из песка, гравия и глины, последние из лавы. Нам остается лишь проследить происхождение обеих. Что же мы находим? Мы находим, что одни был составлены из трёх элементов, или, точнее, из нескольких проявлений единого элемента: земли, воды и огня, а другой был подобным же образом составлен (хотя и при других физических условиях) из космической материи — мз самóй воображаемой первоматерии, которая сама есть одно из проявлений (шестой принцип) единого элемента. Как же можем мы сомневаться, что минерал содержит в себе искру Единого, подобно всему остальному в этой предметной природе?

2. Когда наступает пралайа, что происходит с тем Духом, который не прошёл своего восходящего пути до уровня человека?

… Период, необходимый для завершения семи местных, или земных (или назовём их глобусными) колец, (не говоря уже о семи Кругах в малых манвантарах, за которыми следуют их семь малых пралай), — это завершение так называемого минерального цикла, который неизмеримо продолжительнее цикла всякого другого царства. Вы можете вывести по аналогии, что каждый глобус перед достижением зрелости должен пройти через период формирования — тоже семеричный. Закон Природы единообразен, и зачатие, формирование, рождение, прогресс и развитие ребенка отличаются от таковых глобуса лишь своми масштабами. У глобуса есть два периода: прорезывания зубов и роста волос, т.е. появления на нём первых скал, которые тоже приходится осыпать, чтобы дать место другим, а также папоротников и мхов, прежде чем появятся леса. Как атомы в человеке меняются каждые семь лет, так и глобус обновляет свои породы каждые семь циклов. В разрезе части Кейп-Бретонских каменноугольных месторождений видны семь древних слоев с остатками такого же количества лесов, и, если бы можно было прокопать ещё на такую же глубину, было бы найдено ещё семь подобных…

Существует три вида пралай и манвантар.

1. Вселенская, или Маха пралайа и манвантара.

2. Солнечная пралайa и манвантара.

3. Малая пралайа и манвантара.

Когда пралайа №1 закончилась, начинается вселенская манвантара. Тогда вся вселенная должна быть снова побуждена к эволюции. Когда наступает пралайа солнечной системы, она касается лишь этой солнечной системы. Одна солнечная пралайа равна семи малым пралайам. Малые пралайи №3 касаются лишь нашей небольшой нити глобусов, обитаемых и не обитаемых человеком. К такой нити принадлежит и наша Земля.

Помимо этого, в малой пралае есть ещё состояние планетного покоя, или, как говорят астрономы, «смерти», — подобного смерти нашей теперешней луны, скалистое тело которой ещё существует, но жизненный импульс которой уже прошёл. Например, представьте себе, что наша Земля принадлежит к группе из семи планет, или обитаемых человеком миров, расположенных более или менее по эллипсу. Поскольку наша Земля находится в низшей центральной точке орбиты эволюции, на полпути в этом движении по кругу, назовём первый глобус А, а последний — Z. После каждой солнечной пралайи происходит полное уничтожение нашей системы и её абсолютное предметное переформирование, и всё каждый раз становится все более совершенным, чем прежде.

Итак, жизненный импульс достигает А, или, вернее, того, чему предназначено стать А и что пока является лишь космической пылью. В туманности сгущения солнечной пыли, рассеянной в пространстве, образуется центр и последовательно осуществляется серия из трёх эволюций, невидимых телесным глазом: развиваются три царства элементалов, или сил природы, другими словами, формируется животная душа будущего глобуса или, как выразился бы каббалист, создаются гномы, саламандры и ундины. Так можно выявить соответствие между матерью-глобусом и её ребенком — человеком. У обоих есть семь принципов. На глобусе элементалы (которых всего семь видов) образуют: а) его плотное тело; б) его флюидический двойник (линга-шариру); в) его жизненный принцип (дживу); г) его четвёртый принцип, кама-рупу, образуемый его творческим импульсом, действующим от центра к периферии; д) его пятый принцип (животную душу, или Манас, физический разум) воплощаемый растительным (в зачатке) и животным царствами; е) его шестой принцип (или духовную душу, Буддхи), это человек; ё) его седьмой принцип (Атму) находящуюся в плёнке одухотворённой акаши, которая его окружает. По завершении трёх эволюций начинает формироваться осязаемый глобус. Минеральное царство, четвёртое во всей серии, но первое в этой стадии, возглавляет путь. Его осадки вначале парообразны, мягки и пластичны и становятся твёрдыми и конкретными лишь в седьмом кольце. Когда это кольцо завершено, оно передаёт свою сущность глобусу В, который уже проходит через предварительные стадии формирования, и на этом глобусе начинается минеральная эволюция. Тогда на глобусе А начинается эволюция растительного царства. Когда последнее закончит своё седьмое кольцо, его сущность переходит на глобус В. В то же время минеральная сущность передвигается на глобус С, а зародыши животного царства вступают на А. Когда животное царство пройдёт на нём семь колец, его жизненный принцип переходит на глобус В, а сущности растительного и минерального движутся дальше. Затем на глобус А приходит человек, бесплотная тень того плотного существа, каким ему суждено стать на нашей Земле. Развив семь основных рас с множествм отростков-подрас, он, подобно предшествовавшим царствам, завершает свои семь колец и переводится последовательно на каждый из глобусов, вплоть до Z.

С самого начала в человеке в зачатке есть все семь принципов, но ни один из них не развит. Если мы сравним его с младенцем, мы будем правы: никто никогда в многочисленных рассказах о привидениях не слышал о призраке ребёнка, хотя воображение любящей матери и может показать ей во сне её утраченного младенца. И это очень знаменательно. В каждом круге, который совершает человек, один из принципов полностью развивается. В первом круге его сознание на нашей Земле притуплено, является тусклым и туманным, вроде младенческого. Когда он достигает нашей Земли во втором круге, то становится до некоторой степени ответственным, а в третьем уже вполне ответственным. На каждой стадии, на каждом круге его развитие идёт вровень с развитием глоубса, на котором он находится. Нисходящая дуга от А до нашей Земли называется теневой, восходящая до Z — сияющей... Мы, люди четвёртого круга, уже доходим до второй половины пятой расы нашего человеческого четвёртого круга, тогда как люди (несколько ранних первопроходцев) пятого круга, хотя и принадлежат пока к своей первой расе (или, вернее, классу), уже неизмеримо выше нас, — в духовном, если не в интеллектуальном, отношении, так как с завершением, или полным развитием, пятого принципа (интеллектуальной души) они подошли ближе нас к своему шестому принципу, Буддхи, и находятся в более тесном контакте с ним. Конечно, многие — отчётливые индивидуальности даже в четвёртой расе, ибо зачатки принципов неодинаково развиты у всех, но таково правило.

… Человек приходит на глобус A после того, как другие царства уже продвинулись вперёд. (Всего семь царств: последние четыре — те, которые экзотерическая наука разделяет на три. К ним мы добавляем царство человека или царство Дэв. Их соответствующие сущности мы разделяем на зачаточные, инстинктивные, полусознательные и вполне сознательные)... Когда все царства достигнут глобуса Z, они не будут продвигаться вперёд, чтобы снова вступить на глобус А, предшествуя человеку, а по закону замедления, действующему от центральной точки, или Земли, до Z, и уравновешивающему принцип ускорения на нисходящей дуге, они уже закончат свою соответствующую эволюцию родов и видов, когда человек достигнет своего высшего развития на глобусе Z — в этом или другом круге. Причина в том, что им требуется гораздо большее время для развития их бесконечного разнообразия видов посравнению с человеком. Поэтому относительная скорость развития в кольцах, естественно, увеличивается, когда мы поднимаемся по шкале от минерала. Но эти разные скорости так регулируются тем, что человек дольше пребывает в межпланетных сферах покоя — на благо или на горе, — что все царства заканчивают свою работу одновременно на планете Z. Например, на нашем глобусе мы видим проявление уравновешивающего закона — ведь, начиная с первого появления человека, бессловесного или нет, и кончая нынешним как существом четвёртого и близящегося пятого круга структурный замысел его организма радикально не изменился, а этнологические характеристики, какими бы  разнообразными они ни были, никак не влияют на человека как на человеческое существо. Останки человека или его скелет, будь то скелет периода той ветви млекопитающих, которая увенчалась человеком, — или же скелет циклопа или карлика, всё же можно с первого взгляда признать человеческими останками. Растения и животные тем временем становятся всё более и более непохожими на те, какими они были раньше... Данная схема с её семеричными подробностями была бы непонятна человеку, если бы у него не было способности, как доказали высшие адепты, преждевременно развить свои шестое и седьмое чувства — те, которые станут естественным даром всех в соответству­ющих кругах. Наш Владыка Будда — человек шестого круга — не появился бы в нашу эпоху, как бы ни были велики накопленные им в предшествующих жизнях заслуги, если бы не тайна… Индивидуумы не могут опередить человечество своего круга больше, чем на шаг, ибо это математически невозможно; вы говорите (как следствие): если источеник жизни течёт беспрерывно, то на Земле во все времена должны быть люди всех кругов, и т. д. Намёк на планетный отдых сферах может рассеять ложное представление об этом.

Когда человек полностью усовершенствовался в данном круге на глобусе А, он там исчезает (подобно некоторым растениям и животным). Постепенно этот глобус теряет свою жизненность и, наконец, достигает стадии луны, то есть смерти, и остаётся таким, пока человек совершает свои семь колец на Z и проходит свой межциклический период, прежде чем начать свой следующий круг. То же происходит на всех глобусах поочередно.

И поскольку человек, закончив своё седьмое кольцо на А, должен начать своё первое кольцо на Z., и поскольку А умирает, когда он оставляет его ради В, и т. д., и поскольку, кроме того, он должен оставаться в межциклической сфере после Z, как остаётся там и между каждыми двумя планетами, пока импульс снова не содрогнет цепь, — ясно, что никто не может быть впереди своего вида более, чем на один круг. Только Будда является исключением благодаря тайне. Среди нас есть люди пятого круга, ибо мы находимся во второй половине нашего семеричного земного кольца, — в первой половине этого не могло бы случиться. Бесчисленные мириады людей нашего четвёртого круга, опередивших нас и закончивших свои семь колец на Z, успели провести свой межциклический период и начинают свой новый круг и продвигаются к глобусу D (нашему). Но как могут находиться здесь люди первого, второго, третьего, шестого и седьмого кругов? Мы представляем первые три, а люди шестого круга могут приходить только через редкие промежутки и преждевременно, подобно буддам (и то лишь при необходимых условиях), тогда как последние из перечисленных, люди седьмого круга, ещё не развились! Мы проследили человека от одного круга до нирванического состояния между Z и А. А остался в последнем круге мёртвым. С началом нового круга он подхватывает новый прилив жизни, вновь просыпается к жизни и порождает все свои царства до самого последнего, уже на более высоком уровне. После того как это повторено семь раз, наступает малая пралайа; цепь глобусов не уничтожается разложением и рассеиванием своих частиц, а переходит в сокрытие, из которого они, в свою очередь, выявятся во время следующего семеричного периода. За один солнечный период (п[ралайи] и м[анвантары]) происходят семь таких малых периодов по восходящей шкале прогрессирующего развития. Повторим: в круге есть семь планетных, или земных, колец для каждого царства и одно затемнение каждой планеты. Малая манвантара состоит из семи кругов, 49 колец и 7 затемнений, солнечный период — из 49 кругов, и т. д.

Дикшиты[165] называют периоды с пралайами и манвантарами «Сурья манвантарами и пралайами». Мысли путаются при умозрениях о том, сколько же наших солнечных пралай должно совершиться до наступления великой Космической ночи — но она придёт.

… В малых пралайах не начинается заново, а лишь возобновленяется остановленная деятельность. Растительное и животное царства, которые к концу малой манвантары достигли лишь частичного развития, не уничтожаются. Их жизнь, или жизненные существа — называйте некоторых из них «нати», если хотите, — тоже переживают свою соответствующую ночь и покой: у них тоже своя нирвана. Почему бы и нет, у этих эмбрио­нальных и младенческих существ? Все они, подобно нам, порождены единым элементом... Как у нас есть наши дхьян-чоханы, так и у них в их многочисленных царствах есть элементальные охранители, и они так же хорошо охраняются в массе, как и человечество охраняется в массе. Единый элемент не только наполняет пространство и есть простран­ство, но взаимопроникает с каждым атомом космической материи.

Когда наступает час солнечной пралайи, хотя процесс продвижения человека в его последнем, седьмом круге точно такой же, каждая планета вместо того, чтобы просто перейти из видимого состояния в невидимое, когда он её, в свою очередь, покидает, уничтожается. С началом седьмого Круга седьмой малой манвантары каждое царство достигает своего последнего цикла, и на каждой планете после ухода человека остаётся лишь майа от когда-то живых и существовавших форм. С каждым шагом человека по нисходящей и восходящей дуге, по мере продвижения его с глобуса на глобус, оставленная позади планета становится пустой брошенной оболочкой. С его уходом начинается отлив существ из каждого царства. Ожидая перехода в должное время в более высокие формы, они, тем не менее, освобождаются; ибо до дня следующей эволюции они будут отдыхать в летарги­ческом сне в пространстве до момента, когда снова будут возбуждены к жизни в новой солнечной манвантаре. Прежние элементалы будут отдыхать, пока не будут, в свою очередь, призваны стать телами минералов, растительных и животных существ (на другой, более высокой нити глобусов) на пути становления человеческими существами (см. «Изиду»), тогда как зачаточные существа самых низших форм — а ко времени общего усовершен­ствования таких останется очень мало — будут висеть в пространстве подобно каплям воды, внезапно превращённым в льдинки. Они растают от первого жаркого дыхания солнечной манвантары и образуют душу будущих глобусов... Медленное развитие растительного царства предусматривается длительным межпланетным отдыхом человека... Когда наступает солнечная пралайа, всё очищенное человечество погружается в нирвану, а из этой межсолнечной нирваны возродится в более высоких системах. Нить миров разрушается и исчезает, как тень со стены после потухшего света. У нас есть все указания, что в этот самый момент подобная солнечная пралайа имеет место, а ещё две малых заканчиваются где-то.

В начале солнечной манвантары до того субъектные элементы материального мира, рассеянные ранее в космической пыли, получив импульс от новых дхьян-чоханов новой солнечной системы (высшие из прежних уходят ещё выше), вливаются в первоначальные волны жизни и, раздеившись на дифференцирующиеся центры деятельности, соединяются на последовательной шкале семи стадий эволюции. Подобно всякой другой сфере пространства, наша Земля до достижения ею окончательной материальности — ничто в этом мире не может дать вам представления об этом состоянии материи — должна пройти гамму из семи стадий плотности. Я говорю «гамму» намеренно, ибо диатоническая шкала —  лучшая иллюстрация вечного ритмического движения нисходящего и восходящего цикла Свабхавата — состоящего из тонов и полутонов.

У вас среди учёных членов вашего общества есть теософ, который, не будучи ознакомленным с нашей оккультной доктриной, всё же интуитивно понял с точки зрения науки основы идеи солнечной пралайи и её манвантары, как они начинаются. Я имею в виду известного французского астронома Фламмариона «Воскресение и конец миров» (глава 4). Он пишет как истинный ясновидец. Факты таковы, как он их предполагает, с небольшим расхождением. Вследствие длительного охлаждения (вернее, старости и потери жизненной силы), отвердения и высыхания глобусов Земля достигает точки, когда начинает становиться рыхлым конгломератом. Период деторождения прошёл. Потомство всё вскормлено, и период её жизни закончен. Поэтому «её составные массы перестают повиноваться законам сцепления и соединения, которые удерживали их в связном состоянии». Становясь подобной трупу, оставленному на разрушение, она позволяет каждой составлявшей её молекуле освободиться и отделиться от тела навсегда, чтобы в будущем подчиниться новым влияниям. Притяжение Луны (если бы только Фламмарион мог знать всю силу её губительного влияния) само предпринимает труд разрушения, порождая вместо водной волны волну отлива земных частиц.

Он ошибается в том, что он думает, что разрушение Солнечной системы займёт долгое время, тогда как нам говорят, что оно совершается в мгновение ока, хотя не без многих предварительных предупреждений. Другое заблуждение — предположение, что Земля упадёт на Солнце. При солнечной пралайе Солнце распадётся первым.

… Вникните в природу и сущность шестого принципа вселенной и человека, и вы проникнете в величайшую тайну нашего мира. Почему бы и нет — разве вы им не окружены? Разве его знакомые проявления — месмеризм, одическая сила и т. д. — не лишь разные аспекты одной и той же силы, которая может быть применена на добро или на зло?

Степени посвящения адепта отмечают семь этапов, на которых он открывает тайну семи принципов природы и человека и пробуждает свои спящие силы.

Письмо № 68                        (ML-16) пол. в июле 1882 г.

Это письмо содержит вопросы Синнетта и ответы махатмы К.Х. Оно называется «Письмом о дэвачане», так как в основном посвящено этому состоянию человека между воплощениями. Начинается оно со ссылки на письмо в последнем номере «Теософиста» (за июнь 1882 г., с. 225-226), подписанное «Каледонский теософ». Вероятно, это был человек по фамилии Дэвидсон, или Дэвисон, ученый-орнитолог, одно время работавший у Хьюма личным секретарём, помогая в его увлечении птицами. Письмо было озаглавлено «Кажущиеся расхождения». Автор был озабочен тем, что считал различиями между тем, что писали тогда в статьях «Фрагменты оккультной истины», Хьюм и Синнетт, и некоторыми высказываниями в «Разоблачённой Изиде», первой книге Е.П.Б. Расхождения касались спиритических явлений. Он также ставил вопрос о смысле слова «Дэвачан». Вопросы вырезаны из письма и по отдельности наклеены на бумагу, где и отвечал К.Х. Цифры проставлены Синнеттом.

1. Замечания, добавленные к письму в последнем номере «Теософиста» на с. 226, колонка 1, производят на меня впечатление весьма важных и определяющих, я не говорю противоречивых, — хотя масса того, о чём нам до сих пор говорили относительно спиритизма, была именно противоречивой.

Мы уже слышали о духовном состоянии жизни, в котором вновь развивающееся Я пребывает в сознательном существовании некоторое время перед воплощением в другом мире; но эта сторона предмета до настоящего времени оставалась затемнённой. Теперь по этому поводу сделано несколько ясных указаний, и из них возникают дальнейшие вопросы.

В дэвачане (я одолжил свой номер «Теософиста» другу, и теперь его нет у меня под рукой, чтобы посмотреть, но если память мне не изменяет, таково название, данное состоянию духовного блаженства), кажется, новое Я сохраняет полное воспоминание о своей земной жизни. Так ли это, и нет ли здесь с моей стороны какого-либо заблуждения?

Дэвачан, или страна Сукхавати, аллегорически описана самим нашим Владыкой Буддой. То, что он сказал, можно найти и в «Шань Мэнь-и Тун».[166]

Говорит Татхагата: «На удалении многих тысяч мириадов систем миров от нашей находится страна блаженства, называемая “Сукхавати”... Эта область окружена семью рядами перил, семью рядами огромных занавесей, семью рядами качающихся деревьев; эта священная обитель архатов управляется татхагатами (дхьян-чоханами), а владеют ею бодхисаттвы. В ней семь драгоценных озёр, среди которых текут прозрачные воды, обладающие семью и одним свойством, или чётко различающимися качествами (7 принципов, эманирующих из ЕДИНОГО). Это, о Шарипутра, есть Дэвачан. Его божественный цветок Удамбара пускает корень в тени каждой Земли и расцветает для всех, кто его достигает. Родившиеся в этой благословенной стране поистине счастливы, для них уже не существует ни горя, ни скорби в этом цикле... Мириады духов (лха) приходят сюда для отдыха и затем возвращаются в свои собственные области[167]. Опять же, о Шарипутра, в этой стране радости многие из родившихся в ней являются авайвартьями[168]…», и т.д. и т.п.

2. Ну, за исключением того факта, что продолжительность существования в Дэвачане ограничена, он весьма напоминает рай в обычных религиях, если оставить в стороне антропоморфические идеи о Боге.

Конечно, новое Я, как только оно вновь родилось в Дэвачане, сохраняет на некоторое время, пропорционально своей земной жизни, «полное воспоминание о своей земной жизни» (См. вопрос 1). Но оно никогда не сможет вернуться на землю из дэвачана, да и он — даже если исключить все «антропоморфические идеи о Боге», не имеет ни малейшего сходства с раем, или небесами, какой бы то ни было религии; и это литературное воображение Е.П.Б. подсказало ей такое удивительное сравнение.

3. Теперь важный вопрос: кто попадает на небо, или в дэвачан? Достигается ли это состояние только очень немногими, которые очень хороши, или же многими, кто не очень плох — после истечения более продолжительного времени, проведенного последними в бессознательном состоянии инкубации, или созревания?

«Кто попадает в дэвачан?» — Личное Я, конечно, но блаженное, очищенное, святое. Каждое Я — комбинация шестого и седьмого принципов, и после периода бессознательного созревания возрождается в дэвачане, в силу необходимости столь же невинное и чистое, как новорождённый младенец. Сам факт его перерождения там указывает на преобладание добра над злом в его старой личности. И пока его карма (зла) временно отступает, чтобы последовать за ним в его будущем земном воплощении, оно приносит с собою в дэвачан лишь карму своих добрых действий, слов и мыслей. «Плохая» для нас понятие относительное, как вам уже не раз говорилось, и Закон Воздаяния — единственный закон, который никогда не ошибается. Потому все, кто не погряз в трясине неискупимых грехов и зверств, идут в дэвачан. Им придётся заплатить за все свои грехи, вольные и невольные, позже. Пока же они вознаграждаются, пожинают следствия причин, порождённых ими.

Конечно, это состояние, так сказать, интенсивного эгоизма, в котором Я пожинает награду за своё бескорыстие на земле. Оно полностью погружено в блаженство всех своих личных земных привязанностей, предпочтений и мыслей и собирает здесь плоды своих достойных действий. Никакая боль, печаль, ни даже тень горя не омрачает светлый горизонт его чистой радости, ибо это состояние непрерывной «майи»... Так как сознательное ощущение своей личности на Земле есть лишь мимолётный сон, это чувство будет также подобным сну и в Дэвачане, только во сто крат сильнее, тем более потому, что счастливое Я не в состоянии видеть сквозь завесу зло, горе и бедствие, которые могут испытывать на земле те, кого оно любило. Оно живёт в сладком сне с теми, кого любило, ушедшими ранее или всё ещё остающимися на земле, видя их около себя такими же счастливыми, блаженными и невинными, как и сам развоплощённый сновидец; тем не менее, за исключением редких видений, обитатели нашей грубой планеты этого не ощущают. Пребывая именно в таком состоянии полной майи дýши, или астральные Я, чистых, любящих сенситивов, находясь под влиянием подобной же иллюзии, думают, что любимые ими люди сходят к ним на землю, тогда как это их собственный дух поднимается к тем, кто находится в дэвачане. Многие из субъективных спиритических сообщений — особенно когда сенситивы умственно чисты — правдивы, но крайне трудно для непосвящённого медиума зафиксировать в своем уме верную и точную картину того, что он видит и слышит. Некоторые феномены психографии (хотя и реже) тоже подлинны. Дух сенситива одизируется, так сказать, аурой духа в дэвачане и становится на несколько минут этой ушедшею личностью и пишет почерком последней, её языком, её мыслями, какими они были при её жизни. Оба духа сочетаются в одном, и преобладание одного над другим во время подобных феноменов определяет преобладание личности в характерных признаках, выявляемых в подобных писаниях и говорении в трансе. То, что вы называете «раппортом», есть просто факт тождества молекулярной вибрации астральной части воплощённого медиума и астральной частью развоплощённой личности. Я только что обратил внимание на статью о запахе одного английского профессора (обзор которой я попрошу сделать в «Теософисте», сказав о ней несколько слов) и нахожу в ней кое-что, приложимое к нашему случаю. Как в музыке два разных звука могут быть в созвучии, но чётко различаться, поскольку гармония или диссонанс зависит от синхронных вибраций и дополнительных периодов, так достигается раппорт и между медиумом и «духом-руководителем», когда их астральные молекулы движутся согласованно. И вопрос о том, будет ли сообщение сильнее отражать ту или иную личную идиосинкразию, определяется относительной интенсивностью обоих рядов вибраций в сложной волне акаши. Чем менее идентичны вибрационные импульсы, тем более медиумистично и менее духовно будет послание. Итак, оценивайте нравственное состояние вашего медиума состоянием предполагаемого «руководящего» им разума, и ваши испытания подлинности не оставят желать лучшего.

4. Большое ли разнообразие условий существует, так сказать, в пределах Дэвачана, так что все попадают в соответствующее им самим состояние, из которого люди родятся в следующем мире причин при худших или лучших условиях? Нет пользы в умножении количества гипотез, нам нужна какая-то исходная информация.

Да, в состояниях дэвачана существует огромное разнообразие, как вы и говорите. Столько же разнообразия в блаженстве, сколько на земле оттенков ощущений и способности оценить подобное вознаграждение. Это и есть воображаемый рай, в каждом случае создание самого Я, в обстановке, им самим созданной, и наполненный событиями и людьми, которых он ожидал бы встретить в этой сфере возмещающего блаженства. Именно это разнообразие влечёт временное личное Я в поток, который приведёт его к возрождению при худших или лучших условиях в следующем мире причин. Всё в природе настолько гармонично отлажено, особенно в субъектном мире, что не может быть ошибки у татхагат, или дхьян-чоханов, направляющих её импульсы.

5. Судя по первому взгляду на эту идею, чисто духовное состояние доступно только существам высокодуховным в этой жизни. Но существуют мириады очень хороших  (нравственно) людей, которые вовсе не духовны. Как они могут приспособиться к переходу от материального к духовному состоянию существования со своими воспоминаниями об этой жизни?

Это «духовное состояние» лишь по контрасту с нашим грубоматериальным состоянием; и, как уже указано, такие степени духовности и образуют и определяют великое разнообразие условий в пределах дэвачана. Мать из дикого племени со своим прежде утерянным ребёнком на руках не менее счастлива, чем мать из королевского дворца. И хотя как настоящие Я, дети, умершие преждевременно, до усовершенствования своего семеричного существа, не находят пути в дэвачан, тем не менее любящее воображение матери находит там её детей, всех до одного, к которым стремилось её сердце. Скажете — это лишь сон, но что есть объективная жизнь сама по себе, как не панорама ярких нереальностей? Радости, испытываемые индейцем в его счастливых охотничьих землях в этой Стране Снов, не менее интенсивны, нежели экстаз, ощущаемый знатоком музыки, который проводит эоны в восторге, слушая божественные симфонии воображаемых ангельских хоров и оркестров. Так как не вина индейца, что он родился «дикарём» с инстинктом убивать, хоть это и причинило смерть многим невинным животным, почему, если при всём этом он был любящим отцом, сыном, мужем, — почему бы ему не наслаждаться своей долей вознаграждения? Случай был бы совершенно иным, если бы те же самые жестокие действия совершались образованным и цивилизованным человеком просто для забавы. Дикарь, переродившись, просто займет низкое место на шкале [эволюции] по причине своего несовершенного нравственного развития, тогда как карма другого будет запятана моральным преступлением...

Каждый, за исключением такого эго, которое, притягиваемое своим грубым магнетизмом, падает в поток, влекущий его на «планету Смерти» — ментальный, так же как и физический, спутник нашей Земли, — приспособлен перейти в относительно «духовное» состояние в соответствии с предыдущими условиями его земной жизни и образом мышления. Насколько я помню, Е.П.Б. объяснила мистеру Хьюму, что человеческий шестой принцип, как нечто чисто духовное, не может существовать или иметь сознательное бытие, в дэвачане, если не усвоил наиболее абстрактную и чистую часть умственных свойств пятого принципа, или животной души — манаса (ума) и памяти. Когда человек умирает, его второй и третий принципы умирают вместе с ним. Низшая триада исчезает, а четвёртый, пятый, шестой и седьмой принципы образуют выживающкю четвёрку. (Перечитайте с. 6 «Фрагментов О.И.».)[169] И наступает «смертельная» борьба между высшей и низшей дуальностями. Если высшая побеждает, то шестой принцип, притянув к себе квинтэссенцию Добра из пятого — его благороднейшие привязанности и святые, пусть и земные, устремления — а также наиболее одухотворённые части ума, следует за своим божественным старейшиной (седьмым принципом) в состояние «Созревания». Пятый же и четвёртый принципы остаются в соединении, как пустая оболочка (выражение совершенно точное), чтобы скитаться в земной атмосфере с наполовину утерянной личною памятью и с наиболее примитивными инстинктами, вполне живучими на известный период — одним словом, они становятся «элементарием». Это и есть «ангел-руководитель» среднего медиума. Если же, с другой стороны, высшая дуальность в борьбе в низшей терпит поражение, то именно пятый принцип вбирает в себя всё, что могло остаться от личных воспоминаний и ощущений личной индивидуальности в шестом принципе. Но со всем этим добавочным материалом высшая дуальность не останется в кама-локе — «мире Желаний», или нашей земной атмосфере. По истечении очень короткого срока подобно соломинке, плавающей в сфере притяжения водоворотов и глубин Мальстрёма, она захватывается и втягивается в великий водоворот человеческих Я; тогда как шестой и седьмой принципы — теперь чисто духовная, индивидуальная МОНАДА, в которой ничего не осталось от прежней личности и у которой нет необходимости проходить через регулярный период «созревания» (ибо нет очищенного личного я для перерождения) — после более или менее длительного периода бессознательного Отдыха в безграничном Пространстве возродятся в новой личности на следующей планете. Когда наступает период «Полного Индивидуального Сознания», предшествующий периоду Абсолютного Сознания в Пари-Нирване, эта потерянная личная жизнь становится подобна странице, выдернутой из Великой Книги Жизней, так что не остается ни слова о её отсутствии. Очищенная монада не заметит и не вспомнит эту жизнь в серии своих прошлых рождений, что было бы, если бы она ушла в Мир Форм (рупа-локу), и её взгляд назад не заметит ни малейшего признака, что такое существование было. Свет Самма-Самбуддх —

«...тот свет, что светит за пределами нашего смертного кругозора,

Свет всех его жизней во всех мирах»[170] —

не бросит ни луча на эту личную жизнь в череде прожитых жизней.

К чести человечества я должен сказать, что такое полное стирание существования со скрижали Вселенского Бытия не так часто случается, чтобы составить большой процент. Фактически, как и в часто упоминаемом случае «прирожденного идиота», это lusus naturae — исключение, а не правило.

6. Каким образом духовное существование, в котором всё слито в шестом принципе, совместимо с тем сознанием индивидуальной и личной материальной жизни, которое должно быть присуще Я в дэвачане, если оно сохраняет своё земное сознание, как изложено в заметке в «Теософисте»?

Думаю, этот вопрос теперь объяснён достаточно. Шестой и седьмой принципы, отдельно от остальных, составляют вечную, неуничтожимую, но и бессознательную «Монаду». Чтобы пробудить к жизни её спящее сознание, в особенности сознание личной индивидуальности, требуется монада плюс высшие свойства пятого принципа — «животной Души», и именно это даёт бесплотное Я, которое живёт и наслаждается блаженством в дэвачане. Дух, или беспримесные эманации ЕДИНОГО — последний образует с шестым и седьмым принципами высшую триаду — ни одна из этих двух эманаций не способна усвоить ничего, кроме доброго, чистого и святого. Потому никакие чувственные, материальные и нечистые воспоминания последовать за очищенной памятью Я в эту область Блаженства не могут. Карма воспоминаний злых поступков и мыслей настигает Я, когда оно меняет свою личность в следующем мире причин. Монада, или духовная индивидуальность, остаётся незапятнанной во всех случаях. «Нет горя или страдания для тех, кто рождается здесь (в рупа-локе дэвачана); ибо это чистая страна. Все области Пространства имеют подобные земли (саквалы), но эта страна Блаженства — самая чистая». В Джняна-Прастхана шастре сказано: «Личною чистотою и искренней медитацией мы переходим пределы Мира Желаний и вступаем в Мир Форм».

7. Период созревания между смертью и дэвачаном до сих пор мне представлялся весьма долгим. Теперь говорят, что в некоторых случаях он длится только несколько дней и ни в коем случае не больше нескольких лет (так подразумевается). Это, кажется, изложено ясно, но я попрошу надёжно подтвердить этот пункт, так как от него многое зависит.

Ещё один прекрасный образчик обычного беспорядка, в котором содержится ментальное оборудование Е.П.Б. Она говорит о «бардо» и даже не объясняет читателям, что это значит! Как в её кабинете царит беспорядок в десятикратном размере, так и в её голове идеи натолканы в таком хаосе, что, когда она хочет их выразить, хвост вылезает прежде головы. «Бардо» не имеет никакого отношения к продолжительности времени, которую вы имеете в виду. «Бардо» есть период между смертью и новым рождением и может продолжаться от нескольких лет до кальпы. Он подразделяется на три подпериода: 1) Когда Я, освобождённое от своего бренного тела, вступает в кама-локу[171] (обитель элементариев); 2) Когда оно вступает в «Состояние  Созревания»; 3) Когда оно возрождается в рупа-локе дэвачана. Подпериод (1) может продолжаться от нескольких минут до ряда лет, — фраза «до нескольких лет» озадачивает и совершенно теряет свой смысл без подробных разъяснений. Подпериод  (2) «очень длинен», как вы говорите, длительнее иногда даже, чем вы можете себе представить, но всё же пропорционален духовной стойкости Я. Подпериод  (3) продолжается пропорционально хорошей КАРМЕ; после него монада снова воплощается. В «Агама Сутре» говорится: «Во всех этих рупа-локах дэвы (духи) одинаково подвержены рождению, увяданию, старости и смерти». Это означает только, что Я рождается там, затем начинает увядать и, наконец, «умирает», т. е. погружается в бессознательное состояние, предшествующее новому рождению. И кончается шлока следующими словами: «Когда дэвы уходят с этих небес, они опять вступают в более низкий мир», т. е. покидают мир блаженства, чтобы переродиться в мире причин.

8. В таком случае, если дэвачан не является наследием лишь адептов и лиц почти таких же возвышенных, есть условия существования, равноценные пребыванию на Небесах; значит, земная жизнь может наблюдаться огромным количеством ранее ушедших?

 Определённо «дэвачан не является наследием только адептов», и, определённо, существуют «небеса» — если вы хотите употребить этот астрогеографический христианский термин — «для огромного количества ранее ушедших». Но «жизнь Земли» не может наблюдаться никем из них по уже объяснённым причинам Закона Блаженства плюс Майи.

9 И как долго? Длится ли это состояние духовного блаженства годами, десятилетиями, столетиями?

Годами, десятилетиями, столетиями и тысячелетиями — часто умноженными на что-то ещё, всё зависит от продолжительности кармы. Наполните маслом маленькую чашку и городской резервуар для воды, зажгите оба и посмотрите, где будет дольше гореть. “Я” — фитиль, масло — карма. Разница в количестве масла (в чашке и резервуаре) покажет вам различие в продолжительности разных карм. Каждое следствие должно быть пропорциональным причине. А так как время воплощённого существования человека составляет лишь малую часть периодов его существования между рождениями в манвантарическом цикле, добрые мысли, слова и действия в каждой из этих «жизней» на глобусе являются причинами следствий, на отработку которых требуется гораздо больше времени, нежели требовалось на развитие причин. Потому, когда вы читаете в Джатаках и других мифических историях буддийских писаний, что то или другое доброе деяние было награждено кальпами разнообразных блаженств, не улыбайтесь этим абсурдным преувеличениям, но помните, что я вам сказал. Из маленького семени, как вы знаете, выросло дерево, жизнь которого длится уже двадцать два столетия; я имаю в виду дерево Бо  в Анурадха-пуре. Вы не должны смеяться, если вам попадутся Пинда-дана или другая какая-либо буддийская сутра, где вы прочтёте: «Между кама-локой и рупа-локой имеется местность, обиталище Мары (смерти). Этот Мара, полненый страстей и похотью, разрушает все добродетельные принципы, как камень перемалывает зерно[172]. Его дворец занимает площадь в 7000 йоджан и окружён семеричной стеной». Вы не должны смеяться, так как теперь лучше подготовлены к пониманию этой аллегории. Также, когда Бил, или Бюрнюф, или Рис Дэвидс в невинности своей христианской и материалистической души позволяют себе делать такие переводы, какие у них обычно получаются, мы не держим на них зла за их комментарии, ибо лучшего они не знают. Но что может означать следующее: «Они называются Небесами (это ошибка перевода; локи не “небеса”, а места, или обители) Желаний, или кама-локами, потому, что существа, в них пребывающие, подвержены желаниям есть, пить, спать и любить. По-другому они называются обиталищами пяти (?)[173] разрядов чувствующих существ — дэв, людей, асуров, зверей и демонов» («Лаутан-сутра» в переводе С. Била). Если бы почтенный переводчик был знаком с истинной доктриной немного лучше, он 1) разделил бы дэв на два класса и назвал их рупа-дэвами и арупа-дэвами (имеющими форму, или объектными, и бесформенными, или субъектными, дхьян-чоханами) и 2) то же проделал бы и со своим классом «людей», так как есть оболочки и «мара-рупы», то есть тела, обречённые на уничтожение.

Все они суть:

1. «Рупа-дэвы» — дхьян-чоханы[174], имеющие форму.                 |

2. «Арупа-дэвы» — дхьян-чоханы, не имеющие формы.  | — бывшие люди.

3. «Пишачи» — (двухпринципные) призраки.

4. «Мара-рупы» — обреченные на смерть (трёхпринципные).

5. Асуры — элементалы, имеющие человеческую форму. |

6. Звери — элементалы 2-го класса, животные элементалы.| — будущие люди.

7. Ракшасы — демоны, души и астральные формы колдунов. Это люди, которые достигли вершины знания в запретном искусстве. Мёртвые или живые, они, так сказать, обманули природу, но лишь на время — когда наша планета войдет в затемнение, они волей-неволей будут уничтожены.

Вот эти семь групп составляют основную классификацию обитателей субъектного мира вокруг нас. Категория 1 представляет разумных Правителей этого мира Материи, которые, при всей своей разумности, являются лишь слепо повинующимися орудиями ЕДИНОГО; это активные агенты Пассивного Принципа.

И так неверно толкуются и переводятся почти все наши сутры, но всё же, даже в этой путаной мешанине доктрин и слов, для человека, даже поверхностно знакомого с истинным учением, имеется твёрдая почва, чтобы на ней стоять. Так, например, перечисляя семь лок «кама-локи» Аватамсака-сутра в качестве седьмой называет «Территорию Сомнений». Прошу вас запомнить это название, так как мы к нему вернёмся впоследствии. У каждого такого «мира» внутри сферы следствий есть татхагата, или дхьян-чохан, для защиты и наблюдения, но не для вмешательства. Конечно, из всех людей спириты будут первыми в отрицании и отбрасывании наших доктрин в «лимб взорванных суеверий». Если бы мы заверили их, что в каждой из их «стран вечного лета» есть семь пансионов с таким же числом «духовных руководителей», чтобы «хозяйствовать» в них, и назвали бы их «ангелами», святыми Петрами, Иоаннами и святыми Эрнестами, они бы приветствовали нас с распростёртыми объятиями. Но кто же слышал о татхагатах и дхьян-чоханах, асурах и элементалах? Нелепость! Всё же, к счастью, нам «разрешено» нашими друзьями (по крайней мере, мистером Эглинтоном) «иметь некоторые познания в оккультных науках» (см. «Лайт»). И, таким образом, даже этот кусочек «Знания» — к вашим услугам и помогает мне ответить на ваш следующий вопрос.

Есть ли какое-либо промежуточное состояние между духовным блаженством дэвачана и жизнью жалкой тени полусознательных элементарных останков человеческих существ, потерявших свой шестой принцип? Ведь если это так, это обеспечило бы искомое место для всяких Эрнестов и Джо спиритических медиумов, — лучшей части «духов-руководителей». Будь это так, такой мир должен быть густо населенным и оттуда могло приходить любое количество «духовных» сообщений?

Увы, нет, мой друг, насколько мне известно. От «Суккхавати» до «Территории Сомнений» существуют разнообразные духовные состояния, но я не знаю никакого такого «промежуточного состояния». Я вам говорил о саквалах (хотя и не могу их перечислить, так как это было бы бесполезно) и даже об авичи — «аде», из которого нет возвращения[175], и об этом мне больше нечего сказать. «Жалкой тени» приходится делать, что она может. Как только Я шагнуло за пределы кама-локи и прошло «Золотой Мост», ведущий к «Семи Золотым Горам», оно уже не может болтать с беззаботными медиумами. Никакие «Эрнесты» или «Джо» никогда не возвращаются из рупа-локи, не говоря уже об арупа-локе, чтобы поддерживать приятные разговоры со смертными.

Конечно, есть «лучший вид» останков; и «оболочки» или «блуждающие по земле», как их здесь называют, не все непременно плохи. Но даже хорошие становятся со временем плохими благодаря медиумам. «Оболочки», конечно, могут не тревожиться, ибо им нечего терять. Но есть другой вид «духов», которых мы упустили из виду: самоубийцы и погибшие в результате несчастных случаев. Оба эти вида могут вступать в общение, и обоим приходится дорого платить за подобные визиты. Снова я должен объяснить, что имеется в виду. Этот класс французские спириты называют «страдающими духами». Они исключение из правила, так как вынуждены оставаться в сфере притяжения земли и в её атмосфере, кама-локе, до последнего момента своей естественной земной жизни, если бы она не была прервана. Иными словами, эта особая волна эволюции жизни должна докатиться до своего берега. Но грешно и жестоко оживлять их память и усиливать их страдания, давая им шанс жить искусственной жизнью; это утяжелит их карму, соблазняя их открытыми через медиумов и сенситивов дверями, ибо им придётся дорого платить за каждое такое удовольствие. Объясню. Для самоубийц, которые безрассудно надеялись избежать жизни и в посмертии находят себя живыми, запасено достаточно страданий, предназначавшихся им в той самой жизни. Их наказание заключается в интенсивности последней. Потеряв через безрассудное действие свой седьмой и шестой принципы (хотя и не навсегда, ибо могут вернуть оба), они вместо того, чтобы принять свое наказание и воспользоваться шансом на искупление, часто сожалеют о жизни и искушаются вернуть её греховными средствами. В кама-локе, стране сильнейших желаний, они могут удовлетворять свои земные вожделения, но лишь через своего живущего представителя; поступая так, по истечении естественного срока они обычно утрачивают свою монаду навсегда. Что же касается жертв несчастного случая — им приходится ещё хуже, если только они не были так добры и чисты, чтобы сейчас же втянуться в акашическое самадхи, то есть погрузиться в состояние спокойной дремоты, полной розовых снов, во время которой они не помнят случившегося с ними несчастья, но действуют и живут среди своих близких друзей и привычной обстановки до тех пор, пока естественный срок их жизни не закончится и они не обнаружат себя родившимися в дэвачане. В противном случае — мрачна их судьба. Ставшие несчастными тенями, если при жизни они были преступными и чувственными, они блуждают (не оболочки, ибо их связь с двумя высшими принципами не совсем нарушена) до тех пор, пока не наступит час их естественной смерти. Оторванные от жизни в полном расцвете земных страстей, которые приковывают их к знакомой обстановке, они искушаются возможностями, которые им предоставляет медиум, чтобы удовлетворить их через другого. Они пишачи, те самые инкубы и суккубы средневековья. Это демоны жажды, обжорства, похоти и жадности,  элементарии сильного коварства, порочности и жестокости, провоцирующие свои жертвы на ужасные преступления и упивающиеся своим содейстием им! Они не только опустошают своих жертв, но эти психические вампиры, увлекаемые потоком своих адских импульсов, под конец, при завершении естественного периода их жизни уносятся из ауры земли в области, где целые века они терпят изощренные страдания и кончают полным уничто­жением.

Если же жертва несчастного случая или насильственной смерти ни очень хороша и ни слишком плоха — средний человек, — то вот что может с ней произойти. Медиум, который её притягивает, создает для неё самое нежелательное: новую комбинацию скандх и новую тяжёлую карму. Но позвольте дать вам более ясное представление о том, что я имею в виду под кармой в этом случае.

Раз вы так заинтересованы этой темой, позвольте заранее сказать вам, что вы не можете сделать ничего лучшего, нежели как можно основательнее изучить две доктрины — кармы и нирваны. До тех пор, пока вы не освоитесь в совершенстве с обоими положениями — двойным ключом к метафизике Абхидхармы, — вы всегда будете «в открытом море», пытаясь понять остальное. Есть несколько видов кармы и нирваны применительно ко вселенной, миру, дэвам, буддам, бодхисаттвам, людям и животным — вторая охватывает свои семь царств. Карма и нирвана — две из семи великих ТАЙН буддийской метафизики; четыре из этих семи известны лучшим востоковедам, и то очень несовершенно.

Если вы спросите учёного буддийского священнослужителя, что такое карма, — он скажет вам, что карма есть то, что христианин мог бы назвать провидением (только в некотором смысле), а мусульманин — кисметом, роком, или судьбой (опять же, в одном смысле). Этот главнейшее положение учит, что, как только сознательное или чувствующее существо: человек, дэва, или животное, умирает, создаётся новое существо, и он или оно появляется в новом рождении, на этой или другой планете, в условиях, им самим созданных предыдущими действиями. Или, иными словами, карма есть руководящая сила — тришна (на пали — танха), жажда или желание чувственной жизни — непосредственная сила или энергия как результат человеческих или животных действий, которая из прежних скандх[176] рождает новую группу, образующую новое существо и управляющую природой самого этого рождения. Или чтобы было ещё яснее, новое существо вознаграждается и наказуется за заслуги и проступки прежнего. Карма представляет собой «книгу записей», в которую все поступки человека — хорошие, плохие и нейтральные — тщательно вносятся на его дебет или кредит им самим, так сказать, или, вернее, этими самыми поступками. Там, где христианский поэтический вымысел создал и видит «записывающего» ангела-хранителя, суровая и реалистичная буддийская логика, видя необходимость того, чтобы у каждой причины было своё следствие, показывает его реальное присутствие. Противники буддизма придают огромное значение предполагаемой несправедливости того, что сделавший избежит [последствий], а невинная жертва будет страдать, раз сделавший и страдающий разные существа. Дело в том, что, если в одном смысле они могут рассматриваться так, в другом они тождественны. «Прежнее существо» есть единственный родитель — отец и мать в одно и то же время — «нового существа». Именно оно в действительности является создателем и формировщиком последнего; и поистине, в гораздо большей степени, нежели его отец во плоти. Когда же вы хорошо усвоите значение скандх, вы увидите то, что я имею в виду.

Группа скандх и образует физическую и ментальную индивидуальность, которую мы называем человеком (или любым существом). Эта группа состоит (в экзотерическом учении) из пяти скандх, а именно: рупа — материальные свойства, или атрибуты; ведана — ощущения; санна — абстрактные идеи; самкхара — наклонности физические и умственные; виннана — умственные силы; это расширение четвёртой группы, т. е. умственные, физические и нравственные предрасположенности. Мы добавляем к ним ещё две, свойства и названия которых вы можете узнать потом. Достаточно сейчас сказать, что они связаны с саккаядиттхи, «ересью, или заблуждением, индивидуальности», и аттавадой — «доктриной самости» — и порождают их. Обе они (под углом пятого принципа, души) ведут к майе ереси [отделённости] и вере в действенность пустых обрядов и церемоний, молитв и заступничеств.

Теперь, возвращаясь к вопросу тождественности между прежним человеком и новым «я», могу ещё раз напомнить, что даже ваша наука приняла старый, очень старый факт, —утверждаемый нашим Владыкой[177], — что человек любого возраста, хотя и обладает теми же чувствами, тем не менее физически не тот, каким был несколько лет назад (мы говорим: —семь лет назад, и готовы утверждать и доказать это.) Говоря по-буддийски, его скандхи изменились, в то же время они непрестанно работают, приготовляя абстрактный шаблон  — форму, которую должно будет занять будущее новое существо, «необходимость» в нём. Итак, если справедливо, что человек в 40 лет будет наслаждаться или страдать за свои же действия, совершённые в 20 лет, то так же справедливо, что существо, появившееся после нового рождения и в сущности тождественное с предыдущим существом, поскольку является его порождением и созданием, должно чувствовать последствия того порождающего «я», или личности. Ваш западный закон, карающий невинного сына виновного отца лишением его родителя, прав и имущества; ваше цивилизованное общество, клеймящее бесчестьем невинную дочь безнравственной, преступной матери; ваша христи­анская церковь и Писания, учащие, что «Господь, Бог твой… за вину отцов наказывает детей до третьего и четвёртого рода»,[178] — разве они не гораздо более несправедливы и жестоки, нежели что-либо совершённое кармой? Вместо того чтобы карать невинного вместе с преступником, карма отмщает за первого и вознаграждает его, чего никто из ваших трёх вышеупомянутых властелинов никогда и не думал делать. Но, может быть, на наше физиологическое указание возражатели могут ответить, что только тело изменяется, ибо есть лишь молекулярное перерождение, которое ничего общего не имеет с умственной эволюцией; и что скандхи представляют ряд не только материальных, но и умственных, и нравственных качеств. Но существует ли, спрашиваю я, какое-либо ощущение, абстрактная идея, склонность ума или умственная способность, которые можно назвать абсолютно немолекулярным явлением? Могут ли ощущение или самые абстрактные мысли, которые суть что-то, произойти из ничего или быть ничем?

Причины, порождающие «новое существо» и определяющие характер кармы, как сказано ранее, суть тришна (или танха): жажда, желание чувственного существования, и упадана, которая есть осуществление, или завершение, тришны, или этого желания. Именно их медиум помогает пробудить и до крайности развить до в элементарии, будь он самоубийцей или жертвой[179]. Правило таково, что человек, умирающий естественной смертью, остаётся «от нескольких часов до немногих недолгих лет» в пределах земного притяжения, т. е. в кама-локе. Но исключения существуют в случае самоубийств и погибающих от насильственной смерти. Потому Я, которому предопределено было жить, скажем, 80–90 лет, но которое убило себя или же было убито, предположим, в 20 лет, пришлось бы провести в кама-локе не «несколько», а 60–70 лет в виде элементария, или, вернее, «блуждающего по земле», так как, к несчастью для себя, он даже не «оболочка». Счастливы, трижды счастливы по сравнению с ним те из развоплощенных существ, которые спят долгим сном и живут во сне в лоне Пространства. И горе тем, чья тришна притянет их к медиумам, и горе последним, соблазняющим их подобными легкими упадана. Ибо захватив их и удовлетворив их жажду жизни, медиум помогает развить в них (что в действительности и является причиной) новый набор скандх, новое тело, с гораздо худшими наклонностями и страстями, нежели были у потерянного ими. Всё будущее этого нового тела будет определяться следующим образом: не только кармой проступков прежней группы, но и новой группой скандх будущего существа. Если бы медиумы и спириты знали, как я уже сказал, что каждого нового «ангела-водителя», с восторгом приветствуемого ими, они вовлекают в упадану, которая породит целый ряд несказуемых зол для нового Я, родившегося под этой зловещей тенью, и что с каждым сеансом, особенно для материализации, они умножают причины будущих бедствий, причины, которые воспрепятствуют духовному рождению несчастного Я или принудят его переродиться в ещё худшем существовании, — они, может быть, стали бы менее расточи­тельны в своем гостеприимстве.

Теперь вам понятно, почему мы так сильно возражаем против спиритизма и медиумизма. И вы также увидите, почему для того, чтобы удовлетворить мистера Хьюма, по крайней мере, в одном направлении, я попал в неприятное положение у Чохана и, странно сказать, у обоих сахибов, молодых людей по имени Скотт и Баннон[180]. Чтобы вас позабавить, я попрошу Е.П.Б. послать вам вместес этим письмом страницу из «Папируса Баннона», его статьи, в которой он дает суровую литературную взбучку мне, смиренному. Тени асуров, как страстно Е.П.Б. вспыхнула при прочтении этой довольно непочтительной критики! Жаль, что она ничего не напечатала по соображениям «фамильной чести», как выразился «Лишённый Наследства». Что касается Чохана, то с ним дело ещё серьёзнее, и он далеко не удовлетворён, что я позволил Эглинтону поверить, что то был я сам. Он разрешил привести это доказательство могущества живого человека с тем, чтобы оно было дано спиритам через их медиума, но предоставил детали программы нам самим; отсюда его недовольство по поводу некоторых пустячных последствий. Скажу вам, дорогой друг, что я значительно менее свободен поступать так, как мне хочется, нежели вы в делах «Пайонира». Никто из нас, кроме высочайших хутукт, не является себе полным хозяином. Но я отвлёкся.

А теперь, когда вам много рассказано и многое объяснено, вы можете прочесть это письмо нашему неугомонному другу, миссис Гордон. Данные объяснения могут вылить немного холодной воды на её спиритическое рвение, хотя у меня есть причины в этом сомневаться. Во всяком случае, это ей покажет, что мы возражаем не против истинного спиритуализма, а только против неразборчивого медиумизма и физических проявлений, в особенности материализации и трансовой одержимости. Если бы только спиритуалисты могли «понять разницу между индивидуальностью и личностью, между индивидуальным и личным бессмертием и некоторые другие истины, их легче было бы убедить, что оккультисты могут быть вполне убеждены в бессмертии монады и, тем не менее, отрицать бессмертие души, проводника личного «я»; что они могут твёрдо верить в духовные сообщения и беседы с развоплощенными Я в рупа-локе и сами их практиковать и, тем не менее, смеяться над безумной мыслью «пожать руку» духа! И что, наконец, именно оккультисты и теософы являются настоящими спиритуалистами, тогда как современная секта под этим наименованием состоит лишь из материалистических феноменалистов.

А раз мы обсуждаем «индивидуальность» и «личность», то любопытно упомянуть, что Е.П.Б., когда подвергала мозг бедного мистера Хьюма пытке своими путаными объяснениями, никогда не думала — пока не получила от него самого разъяснения разницы между индивидуальностью и личностью, — что это та самая доктрина, которая ей была преподана, доктрина паччека-яны и амата-яны. Оба данных им термина — точный и буквальный перевод палийских, санскритских и даже китайско-тибетских технических наименований многочисленных личных существ, соединённых в одну Индивидуальность, — длинную нить жизней, эманирующих из единой Бессмертной МОНАДЫ. Вы должны запомнить их:

1. Паччека-яна (на санскрите — «пратьека») буквально означает «личный проводник», или личное «я», комбинацию пяти низших принципов, тогда как

2. Амата-яна (на санскрите — «амрита») переводится как «бессмертный проводник», или индивидуальность, духовная душа, или бессмертная монада — соединение пятого, шестого и седьмого принципов.[181]

Мне кажется, что одно из наших больших затруднений при попытке понять процесс заключается в нашем незнании делений семи принципов. У каждого, как нам говорят, в свою очередь по семь элементов. Нельзя ли рассказать нам чуть больше относительно семеричного состава принципов, в особенности четвёртого и пятого? Очевидно, в их делимости заключается секрет будущего и многих психических феноменов во время земной жизни.

Совершенно верно. Но позвольте мне усомиться, что вместе с желаемым объяснением это затруднение устранится и вы сможете проникнуть в «секрет психических феноменов». Вам, мой добрый друг, которого я имел удовольствие раз или два слышать играющим на пианино в промежутках между одеванием и обедом с говядиной и красным вином, можно было бы сказать: не могли бы вы сделать мне одолжение, сыграв вместо ваших лёгких вальсов одну из величественных сонат Бетховена? Пожалуйста, имейте терпение! Я ни в коем случае не хочу вам отказывать. Вы найдёте деление четвертого и пятого принципов на корни и ветви на приложенном листе, если у меня будет время.[182] А теперь — как долго вы намереваетесь воздерживаться от вопросительных знаков?

Искренне ваш, К. Х.

Р.S. Надеюсь, что теперь устранил все причины для упрёков — несмотря на задержку в ответе на ваши вопросы — и что моя репутация теперь восстановлена. Вы и м-р Хьюм теперь получили больше информации и объяснений по эзотерической философии, чем когда-либо выдавалось непосвящённому, насколько я знаю. Ваша смышлёность давно должна была подсказать вам, что это произошло не столько из-за ваших объединённых добродетелей — хотя мистер Хьюм, должен признаться, выдвигает большие требования с момента своего обращения — или моего личного предпочтения вас обоих, сколько вследствие других весьма очевидных причин. Из всех наших полу-чел вы двое наиболее пригодны для того, чтобы данные вам факты употребить на общее благо. Вы должны смотреть на них как на то, что доверено вам для пользы всего Общества; чтобы они передавались и применялись любыми способами на добрые цели. Если вы (м-р Синнетт) хотите доставить удовольствие вашему загималайскому другу, не допускайте, чтобы месяц прошел без написания «Фрагмента», длинного или короткого, для журнала, а затем и для выпуска его в виде брошюры, как вы это называете. Вы можете подписываться под ними как «Светский ученик К. Х.» или как-нибудь иначе по вашему выбору. Не осмеливаюсь об этом же просить одолжения у мистера Хьюма, который уже сделал более, чем ему предназначалось, в другом направлении.

На ваш вопрос в связи с «Пайониром» я прямо сейчас не отвечу[183]: кое-что можно сказать и за то, и за другое. Но хотя бы не принимайте опрометчивых решений. Мы находимся в конце цикла, а вы связаны с Т.О.

При благосклонности моей кармы я намереваюсь ответить завтра на длинное и любезное личное письмо мистера Хьюма. Обилие рукописей, присылаемых мной в последнее время, показывает, что я нашел немного свободного времени; их покрытая кляксами, запачканная и подправленная наружность также доказывает, что досуг у меня появлялся урывками, меня постоянно прерывают, и что мне приходилось писать то здесь, то там, на таких материалах, какие я мог подобрать. Если бы не правило, которое запрещает нам применять даже малейшее количество психической силы до тех пор, пока не испробованы все обычные средства, и притом безуспешно, я, разумеется, мог бы вам давать прекрасные — по хирографии и композиции — «осаждения». Относительно жалкой внешности моих писем я утешаюсь мыслью, что, возможно, вы не станете их меньше ценить из-за этих знаков моей личной подверженности дорожным неприятностям, которые вы, англичане, так изобрета­тельно сводите к минимуму всевозможными приспособлениями. Как однажды любезно заметила ваша дама, они весьма успешно удаляют налет чуда и делают нас подобными людям, существами, более мыслимыми — это мудрое соображение, за которое я её благодарю.

Е.П.Б. в отчаянии: Чохан отказал в разрешении М. позволить ей в этом году приехать дальше Чёрной Скалы, и М. очень хладнокровно заставил её распаковать свои дорожные сундуки. Попытайтесь утешить её, если можете. Кроме того, она действительно больше нужна в Бомбее, чем в Пенлоре. Олкотт на пути к Ланке, а Дамодар собрался на месяц в Пуну; его глупый аскетизм и тяжёлая работа подорвали его здоровье. Мне придётся присматривать за ним и, возможно, забрать его, если дело пойдет к худшему.

Прямо сейчас я в состоянии дать вам немного информации, имеющей отношение к так часто обсуждаемому вопросу о разрешении нами феноменов. Египетские операции ваших благословенных соотечественников влекут за собою такие местные последствия для группы оккультистов, еще остающихся там, и для того, что они охраняют, что двое из наших адептов уже находятся там, присоединившись к неким братьям друзам, и ещё трое на пути туда. Мне предложили приятную привилегию стать очевидцем человеческой бойни, но я с благодарностью отказался. Для такой крайней необходимости у нас собрана Сила, и, следовательно, мы не смеем её растрачивать на светскую тамашу.

Через неделю — новые религиозные церемонии, новые сверкающие пузыри, чтобы забавлять ими детишек, и я опять буду занят ночью и днём, утром, в полдень и вечером. Иногда я чувствую мимолётное сожаление, что у Чоханов не появляется счастливой идеи предоставить нам тоже «чиновничье довольствие» в виде небольшого количества свободного времени. О, когда же окончательный Покой! когда же нирвана, в которой «можно быть единым с Жизнью и всё же не жить». Увы, увы! Лично осознав, что —

«… душа Вещей прекрасна, а

Сердце Бытия — небесный есть покой»,[184] —

хочется вечного ПОКОЯ!

Ваш К. Х.

Письмо № 69                        (ML-69) не датировано

Даты не указано. Но поскольку махатма, очевидно, отвечает на вопросы Синнетта, вдохновлённые письмом о дэвачане, это письмо должно следовать за тем.

Я искренне рад, мой «ученик», что вы будете писать мне так, как условились, — независимо от того, имеются ли у вас какие-либо особые вопросы или нет. При вашем нынешнем состоянии здоровья вам невозможно воспроизвести в своем физическом мозгу сознание более высоких планов бытия, однако помните, что чувство того, что вы освежились магнетически не является истинным мелилом духовной пользы, и вы можете достичь даже большего духовного прогресса в то время, когда вам кажется, что ваше психическое развитие стоит на месте.

Теперь ответим на ваши вопросы.

1. В эзотерических учениях Брахма-, питри- и дэва-локи суть состояния сознания, принадлежащие различным бесплотным иерархиям, или классам, дхьяни и питри («создателей» и «предков» человечества) и дэв, некоторые из которых (духовно) значительно выше человека, а другие — из классов дэв — намного отстали, будучи на нисходящей дуге эволюции, и им суждено достичь человеческой стадии лишь в будущей манвантаре. Экзотерически эти локи представляют нирвану, дэвачан и астральный мир. Значения терминов «дэвачан» и «дэва-лока» идентичны; «чан» и «лока» равно означают место, или обитель. Слово «дэва» употребляется в восточных писаниях слишком неразборчиво, а иногда просто как маскировка.

2. Вы правы, относя «Реальное Знание» и «Истинную Причину» процитированного стиха к высочайшему плану духовного озарения; «величайшая тьма», с которою совершенный «сиддха», в конце концов, сливается, есть та абсолютная темнота, которая есть абсолютный свет. Реальное Знание, о котором здесь говорится — не ментальное, а духовное состояние, предполагающее полное единение между познающим и познаваемым.

Надеюсь, эти краткие ответы прольют свет, который вам нужнен, на эти моменты.

Искренне доброжелательно,

 ваш верный К. Х.

Письмо № 70а[185]                  (ML-20А) пол. в августе 1882 г.

Эти три письма (№ 70а,б,в) могут очень озадачивать, если не знать контекста. В октябре 1881 г. «Теософист» опубликовал статью Элифаса Леви «Смерть». Она есть в приложении. В письмах махатм есть неоднократные ссылки на неё; статья стала предметом обсуждения и расхождений во мнениях.

Элифас Леви — псевдоним французского аббата Альфонса Луи Констана. Махатмы высоко отзывались о нём и его оккультных знаниях. Когда в «Теософисте» была опубликована его статья «Смерть», она сопроводжалась таким примечанием редактора: «Покойный Элифас Леви был самым учёным каббалистом и оккультистом нашего века, и всё вышедшее из-под его пера ценно для нас, поскольку помогает сравнить его с замечания с восточными оккультными учениями и благодаря свету, проливаемому на них, доказать миру, что две эти системы… едины в своих метафизических положениях». Есть многочисленные комментарии махатмы К.Х. на полях, приведённые в Приложении.

Н. Д. Кхандалавала, член Теософического Общества, написал редактору, указывая, что в том же номере «Теософиста» одна из статей серии «Фрагменты оккультной истины» кажется ему прямо противоречащей утверждениям, приведённым в примечании редактора к статье Элифаса Леви. «Очевидно, — писал м-р Кхандалавала, — где-то пропуск», и попросил пояснений. Получила письмо Кхандалавалы, Блаватская переслала его К.Х. Он вернул его, осадив на нём следующую записку:

«Пошлите это Синнетту. Теперь, получив от меня все необходимые объяснения, он не откажет мне в личной услуге, о которой я его прошу. Пусть он, в свою очередь, просветит своих братьев-теософов, написав ответ на это для следующего «Теософиста», и подписавшись «Светский чела».

Блаватская переслала Синнетту письмо м-ра Кхандалавалы вместе с осаждённым примечанием К.Х. Тот отправился к Хьюму, который находился тогда в Симле, чтобы обсудить дело. В результате у Хьюма возникли некоторые вопросы по статье из серии «Фрагменты», над которой он тогда работал, и он он написал махатме К.Х. это Письмо №70-А.

Затем Синнетт написал Блаватской, пытаясь прояснить некоторые моменты в письме м-ра Кхандалавалы. Это Письмо №70-B. Блаватская переслала его махатме К.Х., и махатма ответил Синнетту и Хьюму, написав свои ответы на обороте письма Синнетта.

Изучение этих писем трудно из-за того, что ответы на некоторые вопросы, задаваемые в 70-А и 70-B, приводятся в 70-С. Но махатма вставил в текст указующие буквы и цифры, по которым, просматривая письма вперёд и назад, увидеть некоторый порядок.

Получено в августе 1882 г.

10 [Х]

Мой дорогой Учитель,

О «Фрагменте № III», корректуру которого вы скоро получите, я сказал бы, что он далеко не удовлетворителен, хотя я и старался изо всех сил.

Было необходимо продвинуть учение Общества на следующий этап, чтобы постепенно открыть глаза спиритам, поэтому я ввёл, как наиболее насущный вопрос, проблему самоубийства и т. д., — взгляд, изложенный в вашем последнем письме к С.

Но именно это мне и кажется наиболее неудовлетворительным и приведет к множеству вопросов, и я буду в недоумении, как на них ответить.

Наше первое учение сводится к тому, что большинство объективных феноменов своим происхождением обязаны оболочкам. Речь идёт об оболочках, содержащих 1¹/₂ и 2¹/₂ принципа, т. е. совершенно отделённых от своего шестого и седьмого принципов.

Но ведь далее (1) мы допускаем, что есть такие духи, у которых пятый и четвёртый принципы не совсем отделены от шестого и седьмого, и они тоже могут проявляться на сеансах. Это духи самоубийц и жертв несчастных случаев или насилия. Относительно их учение гласит, что каждая отдельная волна жизни должна докатиться до предназначенного ей берега, за исключением очень хороших существ; следовательно, все духи, преждевременно разъединённые со своими низшими принципами, должны оставаться на земле, пока не пробьёт час предназначенной им естественной смерти.

Всё это очень хорошо, но в таком случае ясно, что в противоположность нашей прежней доктрине, оболочек будет мало, а духов много (2).

Ведь какая разница, если взять случаи самоубийства, сознательные ли они или бессознательные: размозжил ли человек себе голову, довёл ли себя до смерти пьянством и развратом или убил себя переутомлением в научных занятиях? В каждом из этих случаев приходится ожидать часа естественной смерти, и в результате остаётся дух, а не оболочка. Или, опять же, какая разница, повешен ли человек за убийство, убит в сражении, погиб под поездом или от взрыва, утонул или сгорел, умер от холеры или чумы, тропической лихорадки или какой-либо из тысячи и одной эпидемии, микробов которых в его организме не было, но которые попали туда вследствие посещения им определённой местности или чего-то ещё, причем того и другого можно было избежать? Во всех этих случаях приходится ожидать часа естественной смерти, и остается дух, а не оболочка.

В Англии подсчитали, что доживает до своей естественной смерти менее 15% населения, не говоря уже о жертвах эпидемий, голода и их последствий; боюсь, что этот процент ненамного больше даже здесь, где люди большей частью вегетарианцы и, как правило, живут в менее благоприятных санитарных условиях.

Таким образом, подавляющее большинство всех физических феноменов спиритов должны, по-видимому, быть приписаны этим духам, а не оболочкам. Я был бы рад получить дальнейшую информацию по этому вопросу.

Имеется ещё второй момент (3): очень часто, как я понимаю, духи людей среднего развития, умерших естественной смертью, остаются в земной атмосфере некоторое время — от нескольких дней до нескольких лет. Почему они не могут общаться с людьми? А если могут, то это весьма важный пункт, который не следует игнорировать.

(4) И третье: учитывая тот факт, что тысячи духов являются чистых кружках и учат высочайшей нравственности и, более того, рассказывают очень подробно истины относительно невидимого мира (см. книги Алана Кардека,[186] многие страницы которых совпадают с тем, чему вы сами учите), — неразумно будет считать, что таковые являются оболочками или дурными духами. Но вы нам не дали никакого намёка в отношении  значительного числа чистых, высоких духов, и до тех пор, пока вся эта теория не будет надлежащим образом изложена и не будет отведено надлежащее место известным фактам, вы никогда не привлечёте спиритов на свою сторону. Я осмеливаюсь сказать, что это старая история — нам рассказывают только часть истины, а остальное придерживают. Если так, то это просто перерезать горло Обществу. Лучше ничего не сказать внешнему миру, чем дать ему полправду, неполнота которой сразу же обнаруживается, и в результате происходит презрительное отвержение того, что является истиной, — люди не могут её принять в этом фрагментарном состоянии.

Любящий вас А. О. Хьюм

Письмо № 70б[187]                  (ML-20В) пол. в августе 1882 г.

См. примечания к письму № 70-А.

Получено в августе 1882 г.

Симла, 25 июля

Моя дорогая Старушка,

Я приступил к попыткам ответить на письмо Н.Д.К. сразу с тем, чтобы заметка могла сейчас же появиться в ближайшем номере «Теософиста» за август, если К.Х. действительно этого хочет. Но скоро запутался. Конечно, мы не получали информации, которая ясно исчерпывает поднятый теперь вопрос, хотя, полагаю, мы должны были быть в состоянии из кусочков скомбинировать ответ. Трудность заключается в объяснении загадки Элифаса Леви, сделанном в вашей заметке в октябрьском «Теософисте».

Если он говорит о судьбе нашей, в настоящее время существующей расы человечества, то его утверждение о том, что промежуточное большинство “Я” выбрасывается из природы, или уничтожается, находится в прямом противоречии с учением К. Х.[188] Они ведь не умирают без воспоминаний, если сохраняют воспоминания в дэвачане, и опять обретают их (даже о прошлых личностях, как о страницах книги) в период полного индивидуального сознания, предшествующего абсолютному сознанию в пари-нирване.

Но мне пришло в голову, что Э. Л[еви] мог иметь в виду человечество как целое, а не просто людей четвёртого круга. Большое количество личностей пятого круга обречены на гибель, как я понимаю, и они-то и могли бы быть у него бесполезной промежуточной частью человечества. Но тогда индивидуальные духовные монады, как я понимаю, не погибают, что бы ни случилось, и если монада достигает пятого круга вместе со своими предыдущими личностями, сохранёнными на страницах её книги [жизней], ожидающей грядущего прочтения, она не будет выброшена и уничтожена только потому, что некоторые из её страниц пятого круга «непригодны для опубликования». Таким образом, опять появляется трудность в примирении этих двух утверждений.

Х. Но, опять же, немыслимо, что духовная монада, хотя и пережившая выбрасывание страниц своего третьего и четвертого кругов, не может пережить выбрасывание страниц пятого и шестого кругов. Получается, что неспособность прожить хорошие жизни в этих кругах означает уничтожение всей индивидальности, которая уже никогда вообще не достигнет седьмого круга?

Но, с другой стороны, будь это так, случай Элифаса Леви не объяснить такой гипотезой, ибо задолго до этого индивидуумы, ставшие сотрудниками с природой во зле, сами были бы уничтожены затемнением планеты (X) между пятым и шестым кругами, если уже не затемнением между четвертым и пятым кругами, ибо на каждый круг приходится одно затемнение, как нам говорят (5). Здесь есть ещё одна трудность: если некоторые люди пятого круга уже воплощены, неясно, когда должно наступить затемнение. Наступит ли оно вслед за этими первопроходцами пятого круга, которые ещё не могут считаться его зачинателями, и та эпоха в действительности начнётся только после того, как существующая раса совершенно вымрет — но эта идея не подходит.

Добравшись вчера в своих размышлениях до этого места, я пошел к Хьюму в надежде, что он поможет разобраться в этой путанице, чтобы я мог написать то, что нужно, для этого отправления. Но, просмотрев всё это и обратившись к октябрьскому «Теософисту», мы пришли к заключению, что единственно возможное объяснение заключается лишь в том, что заметка в октябрьском «Теософисте» совершенно неправильна и полностью расходится с данным нам последним учением. Разве, действительно, это разрешение вопроса? Не думаю, иначе К. Х. не попросил бы меня согласовать их.

Но вы теперь увидите, что при всём желании я совершенно не в состоянии справиться с поставленной задачей, и если мой дорогой Хранитель и Учитель любезно взглянет на эти заметки, он увидит дилемму, перед которой я нахожусь.

Тогда он, может быть, укажет, в каком направлении можно искать требуемого объяснения, так, чтобы это причинило ему как можно меньше беспокойства: либо сам, либо через вас. Очевидно, это невозможно сделать для августовского номера, но я склонен думать, что это и не входило в его намерения, так как теперь времени осталось мало.

Мы все жалеем вас, что вы переутомляетесь из-за жары и насекомых. Когда вы разделаетесь с августовским номером, может быть, вы сможете приехать сюда и немножко отдохнуть среди нас? Вы знаете, как мы будем рады видеть вас в любое время. Пока что мои личные планы немного неопределённы. Возможно, мне придётся вернуться в Аллахабад, чтобы Хенсмэн мог отправиться в Египет в качестве специального корреспондента. Я борюсь изо всех сил с собственниками, чтобы отвратить такой результат, но в течение нескольких дней исход этой борьбы будет пока неясен.

Всегда ваш А. П. С.

Р. S. Так как вам может понадобиться напечатать письмо в этом номере, я его при сём прилагаю, но надеюсь, что этого не будет и что вы его мне вернёте, чтобы я мог надлежащим образом выполнить мою маленькую задачу с помощью нескольких слов относительно того, какую линию принять.

Письмо № 70в                       (ML-20С) пол. в августе 1882 г.

См. примечания к Письму №70а.

Получено в августе 1882 г.

Исключая постоянное употребление терминов «Бог» и «Христос», которые, взятые в их эзотерическом смысле, просто означают «Благо» в его двойном аспекте абстрактного и конкретного, и ничего более догматического, — Элифас Леви ни в каком прямом противоречии с нашим учением не находится. Это — опять соломинка, которую выдуло из стога сена, обвинённая ветром, что она принадлежит копне. Большинство тех, кого вы можете назвать, если хотите, кандидатами в дэвачан, умирают и возрождаются в кама-локе «без воспоминаний», хотя (и именно потому) они возвращают какие-то из них в дэвачане. Это можно назвать не полным воспоминанием, а лишь частичным. Едва ли вы назовёте воспоминанием один из ваших снов, отдельную сцену или сцены, в узких пределах которых вы найдёте нескольких человек, которых вы любили бессмертною любовью, тем святым чувством, которое лишь одно выживает и — и ни малейшего воспоминания о других событиях или сценах? Любовь и ненависть — единственно бессмертные чувства,  остающиеся после распада йе-дхаммы, или мира явлений. Представьте себя в дэвачане с теми, кого вы, может быть, любили такою бессмертною любовью, со знакомыми туманными сценами на заднем плане, связанными с ними, — и совершенное отсутствие воспоминаний относительно всего другого, касающегося вашей внутренней, общественной, политической, литературной жизни. И тогда перед лицом этого духовного, чисто интеллектуального существования, этого неомрачённого счастья, длящегося пропорционально силе чувств, его создавших, от нескольких лет до многих тысячелетий — назовите это «личным воспомина­нием А.П. Синнетта», если можете. «Ужасно однообразно!», вы можете подумать. Нисколько — отвечаю я. Разве испытывали вы чувство скуки, скажем, в такой момент, который считали тогда и теперь считаете моментом высочайшего блаженства, которое вы когда-либо ощущали? Конечно, нет. Тем более не будете испытывать его тогда, во время этого прохождения через Вечность, где миллион лет длится дольше секунды. Там, где нет осознания внешнего мира, не может быть распознавания для обозначения различий. Потому нет ощущения контрастов, однообразия или разнообразия, короче, ничего вне этого бессмертного чувства любви и симпатического притяжения, семена которого заложены в пятом принципе; растения их пышно цветут вокруг и внутри четвёртого принципа, но корни его должны проникать глубоко в шестой принцип, чтобы пережить низшие группы. (А теперь я собираюсь сразу убить двух зайцев — ответить на вопросы ваши и м-ра Хьюма одновременно.) Запомните оба, что мы сами создаём наш дэвачан так же, как и авичи, будучи ещё на земле, и большей частью — в течение последних дней и даже моментов нашей разумной и чувственной жизни. То чувство, которое наисильнейшее в нас в этот важный час, когда, как во сне, события долгой жизни до их мельчайших подробностей проходят в строгом порядке за несколько секунд в нашем видении[189], — это чувство станет создателем нашего благоденствия или горя, жизненным началом нашего будущего существования. В нём у нас по существу нет бытия, а только временное, мимолётное существование, продолжительность которого не влияет на это бытие и не связана с ним, ведь оно, как и каждое следствие преходящей причины, будет таким же скоротечным и, в свою очередь, исчезнет и прекратится. Действительное, истинное, полное воспоминание наших жизней придёт лишь к концу малого цикла — не ранее. В кама-локе те, кто сохраняет свою память, не будут наслаждаться ею в великий час воспоминаний. Те, кто знает, что они умерли в своём физическом теле, могут быть только адептами или колдунами, и они являются исключениями из общего правила. Как те, так и другие, будучи сотрудниками природы в её работе созидания и разрушения, первые на благо, последние — на зло, являются единственными, кого можно назвать бессмертными — конечно, в каббалисти­ческом и эзотерическом смысле. Полное, или истинное бессмертие, означающее неограничное чувствующее существование, не может иметь ни перерывов, ни задержек, ни остановок в самосознании. И даже оболочки тех добрых людей, страница жизни которых не будет найдена, недостающая в великой Книге Жизней на пороге Великой Нирваны, даже они обретут свои воспоминания и кажущееся самосознание только после того, как шестой и седьмой принципы с сущностью пятого (последний должен предоставить материал даже для этого частичного воспоминания личности, который необходим для находящегося в дэвачане) перейдут в состояние созревания, не ранее. Даже в случае самоубийц и погибших насильственной смертью, сознанию требуется некоторое время на установление нового центра притяжения, чтобы развить (как сказал бы сэр У. Гамилтон) у себя «собственно восприятие», отличное от «собственно ощущения». Итак, когда человек умирает, его душа (пятый принцип) становится бессознательной и теряет всякое воспоминание о вещах внутренних, так же как и внешних. Продолжается ли его пребывание в кама-локе несколько секунд, часов, дней, месяцев или лет, умер ли он естественной или насильственной смертью, случилось ли это в его молодые годы или в старости, было ли Я добрым, злым или нейтральным — сознание покидает его так же внезапно, как пламя оставляет фитиль, когда его задувают. Когда жизнь удалилась из последней частицы мозговой материи, его способности восприятия исчезают навсегда, а его духовные способности мышления и волеизъявления (одним словом, все, которые не врождены и не приобретены органической материей) — лишь на время. Его майави-рупа часто может предметно выделяться, как в случаях явлений привиденй после смерти. Но, если только она не проецируется со знанием[190] (скрытым или потенциальным) или благодаря интенсивному желанию увидеть кого-нибудь и явиться ему, пронесшемуся в его умирающем мозгу, то появление это будет лишь автоматическим. Оно не будет вызвано каким-либо симпатическим притяжением или волеизъявлением — не более, чем отражение человека, проходящего случайно мимо зеркала, не вызывается желанием последнего.

Объяснив таким образом положение дел, я подытожу и опять спрошу: почему утверждается, что то, что дано Элифасом Леви и говорится Е.П.Б., находится «в прямом противоречии» с моим учением? Э. Л[еви] оккультист и каббалист, пишущий для тех, кто знает элементарные принципы каббалистических основ; он употребляет своеобразную фразеологию своей доктрины, и Е.П.Б. поступает так же. Единственное упущение, в котором она виновна, заключается в том, что она не поместила слова «западная» между словами «оккультная» и «доктрина» (см. строчку в примечании редактора). Она в своем роде фанатик и не в состоянии писать с чем-либо, похожим на систему и спокойствие, и помнить, что обычная публика нуждается во всех чётких объяснениях, которые ей самой могут казаться излишними. А поскольку вы собираетесь сказать: «Так и в нашем случае, а вы, похоже, об этом тоже забываете», — я дам вам ещё несколько пояснений. Как сказано в заметках на полях октябрьского «Теософиста», слово «бессмертие» имеет для посвящённых и оккультистов совершенно другой смысл. Мы называем «бессмертной» лишь единую Жизнь в её вселенской совокупности и полной, или Абсолютной, Абстракции; ту, что не имеет ни начала, ни конца, ни перерывов в своей беспрерывности. Приложимо ли это определение к чему-либо другому? Конечно, нет. Потому самые ранние халдеи имели несколько префиксов к слову «бессмертие», одно из которых греческое — редко употребляемый термин — пан-эоническое бессмертие, т. е. начинающееся с манвантары и кончающееся пралайей нашей Солнечной Вселенной. Оно продолжается эон, или период нашей пан, или «всей природы». Бессмертен, следовательно, тот, кто в пан-эонческом периоде бессмертен, чьё определённое сознание и восприятие своего Я, в какой бы то ни было форме, ни в какое время не прекращается ни на секунду во время периода его Я. Эти периоды многочисленны, и у каждого своё конкретное наименование в сокровенных учениях халдеев, греков, египтян и ариев, и если бы только они были доступны для перевода — а они недоступны, по крайней мере до тех пор, пока идея, заключённая в них, остается непостижимой для западного ума, — я мог бы дать их вам. Сейчас вам достаточно знать, что человек, Я, подобное вашему или моему, может быть бессмертным от одного круга до другого. Скажем, я начинаю своё бессмертие в этом четвёртом круге и, став полным адептом (каковым я, к сожалению, не являюсь), останавливаю руку Смерти по своей воле; когда же я, наконец, принуждён подчиниться ей, моё знание тайн природы ставит меня в положение, допускающее сохранение моего сознания и восприятия своего Я, как объекта, для моего собственного размышляющего сознания и познания. Таким образом, я могу избежать всевозможных расчленений принципов, которые, как правило, наступают после физической смерти среднего человека. Я остаюсь, как Кут Хуми, в моем Я в продолжение всего ряда рождений и жизней в семи мирах и арупа-локах до тех пор, пока, наконец, снова не появлюсь на этой Земле среди людей пятой расы полного пятого круга. В таком случае я был бы «бессмертен» в продолжение непостижимо длинного периода (для вас), охватывающего много миллиардов лет. Тем не менее, являюсь ли я по-настоящему бессмертным при всём этом? Если я не буду прилагать таких же усилий, как сейчас, чтобы обеспечить для себя другой такой же отпуск у Закона Природы, Кутхуми исчезнет и может стать мистером Смитом или невинным Бабý, когда его увольнительная закончится. Есть люди, которые и становятся такими могуще­ственными существами. Есть люди среди нас, которые могут стать бессмертными в течение оставшихся кругов, и затем занять предназначенное им место среди высочайших чоханов, планетных сознательных «Я-духов». Конечно, монада «никогда не погибает, что бы ни случилось», но Элифас Леви говорит о личных, а не духовных «я», и вы впали в ту же ошибку (и очень естественно), что и Ч.К.М., хотя я должен признаться, что [проясняющий этот вопрос] отрывок из «Изиды» был очень неуклюжим, как я уже говорил об этом абзаце в одном из моих прошлых писем. Мне пришлось, как выражаются янки, “применить изобретательность”, но, надеюсь, мне удалось заделать эту дыру, как, боюсь, мне придется делать ещё не раз, пока мы не разделаемся с «Изидой». На самом деле её ради семейной чести придётся переписать заново.

X Это определённо непостижимо, потому нет особого смысла обсуждать этот предмет.

X Вы неправильно поняли это учение, потому что были не в курсе того, что рассказано вам теперь: а) кто такие истинные сотрудники природы; и что б) вовсе не все сотрудники зла попадают в восьмую сферу и уничтожаются[191].

Потенциальная расположенность к злу так же сильна в человеке — нет, сильнее, — чем потенциальная расположенность к добру. Исключение из этого правила природы, исключение, которое в случае адептов и колдунов становится, в свою очередь, правилом, также имеет свои исключения. Внимательно прочтите отрывок, который Ч.К.М. не процитировал — на с. 352-353 «Изиды», т. 1, абзац 3. Опять-таки, она чётко не указывает, что упомянутый случай относится лишь к тем могущественным колдунам, чьё сотруд­ничество с природою во зле предоставляет им средства заставить её предоставить им пан-эоническое бессмертие. Но как ужасно такое бессмертие, и насколько предпочтительнее уничтожение! Разве вы не видите, что всё, что вы находите в «Изиде», чуть обрисовано, едва набросано, — нет ничего завершённого или полностью раскрытого. Хорошо, время настало, но где работники для такой огромной задачи?

Мистер Хьюм пишет (см. присоединённое письмо[192], отмеченные отрывки 10 [X] и 1, 2, 3). А теперь, когда вы прочли возражения по поводу этой весьма неудовлетворительной доктрины — как мистер Хьюм её называет, — доктрины, которую вы должны были сначала изучить в целом, прежде чем приступить к изучению её в частностях, и рискуя всё равно вас не удовлетворить, приступаю к разъяснению последней.

1. Хотя не «не совсем отделённые от шестого и седьмого принципов» и вполне могущие «проявляться»  на сеансах, пусть лишь до того дня, когда они должны были бы умереть своей естественной смертью, они отделены от высших принципов бездною. Шестой и седьмой принципы остаются пассивными и негативными, тогда как в случае случайной смерти высшие и низшие группы принципов взаимно притягивают друг друга. Более того, если Я доброе и невинное, оно  непреодолимо притягивается к шестому и седьмому принципам, и таким образом или дремлет, погружённое в счастливые сновидения, или спит глубоким сном, лишённым сновидений, пока не пробьёт час. Поразмыслив немного и учтя вечную справедливость и лад вещей, вы увидите, почему так. Жертва, будь то хорошая или плохая, не ответственна за свою смерть, даже если она была следствием поступка в прошедшей или ещё более ранней жизни, короче, стала действием Закона Воздаяния; между тем, она не была прямым результатом добровольного действия, содеянного личным “я” в той жизни, в которой оно было убито. Будь ему позволено прожить дольше, оно могло бы искупить свои прежние грехи ещё успешнее, и даже теперь“я”, заплатившее долг своего создателя (предыдущего “я”), освобождается от ударов карающей справедливости. Дхьян-чоханы, не властные руководить живущими человеческими “я”, охраняют беспомощную жертву, насильственно выброшенную из её стихии в новую, прежде чем она созреет и приспособится к ней. Мы говорим вам то, что знаем, ибо учимся этому на личном опыте. Вы знаете, что я подразумеваю, но СКАЗАТЬ БОЛЬШЕ Я НЕ МОГУ! Да, жертвы, хорошие либо плохие, спят, чтобы проснуться в час последнего суда, который является часом великой борьбы между шестым-седьмым и пятым-четвёртым принципами на пороге состояния созревания. И даже после того, как шестой и седьмой, унося частицу пятого, уйдут в своё акашическое самадхи, даже тогда может случиться, что духовная добыча от пятого принципа окажется слишком незначительною, чтобы ей переродиться в дэвачане. В таком случае она тут же облекатся в новое тело, субъектное «существо», созданное кармою жертвы (или нежертвы, когда как), и войдёт в новое земное существование на нашей или другой планете. Следовательно, никого другого, кроме самоубийц и пустых оболочек, ни в коем случае нет возможности привлечь на сеанс. Так что ясно, что «это учение не в противоречии с нашей прежней доктриной» и что, если «оболочек» много, то — духов очень мало.

2. Здесь, по нашему скромному мнению, есть одна большая разница. Мы, смотря с точки зрения, которая оказалась бы для компаний страхования жизни весьма неприемлемой, скажем, что очень немногие (если они вообще есть),  наслаждаясь вышеперечисленными пороками, при этом уверены, что такая линия поведения в конечном счете приведёт их к преждевременной смерти. Таково наказание майи. «Пороки» не избегнут своей кары, но будет караться именно причина, а не следствие, особенно непредвиденное, хотя и вероятное. Разве назовёшь самоубийцей человека, который встречает смерть в бурю на море, или того, кто убивает себя чрезмерным умственным трудом? Вода способна утопить человека, а чрезмерная мозговая работа — произвести размягчение мозга, — и человека нет. В таком случае никто не должен переходить Калапани или даже купаться из боязни утонуть, почувствовав себя внезапно дурно (ибо мы знаем подобные случаи), да и не должен человек исполнять свой долг и ещё менее — жертвовать собою, даже ради похвальной и благородной цели, как делают многие из нас (а Е.П.Б. в их числе). Разве мистер Хьюм назвал бы её самоубийцей, если бы она свалилась мёртвой над своей нынешней работой? Побуждение есть всё, и человек наказывается в случае прямой ответственности, но не иначе. В случае жертвы естественный час смерти был предварён несчастной случайностью, тогда как при самоубийстве смерть вызвана добровольно и с полным сознанием последствий. Таким образом, человек, который причиняет себе смерть в припадке временного умопомеша­тельства, не самоубийца, к великому огорчению и часто смущению страховых компаний. Также не становится он и добычей искушений кама-локи, а засыпает, как и другие жертвы. Какой-нибудь Гито[193] не останется в земной атмосфере со своими, парящими над ним, высшими принципами — недействующими и парализованными, но всё же с ними. Гито перешёл в состояние, в котором он всегда будет стрелять в своего предидента, тем самым приводя в смятение и перетасовывая судьбы миллионов лиц, и в котором его будут постоянно допрашивать и даже вешать. Погрузиться в отражения своих деяний и мыслей — особенно тех, которым он предавался на виселице[194] ... — его рок. Что касается тех, кто «умерли от холеры, чумы или лихорадки», то они не поддались бы заражению, если бы у них не было зародышей для развития таких болезней с рождения.

«Так что подавляющее большинство всех физических феноменов спиритов», мой дорогой брат, не «обязано своим происхождением этим духам», а именно оболочкам.

3. «Духи обычных, средних, хороших людей, умерших естественной смертью, остаются в атмосфере Земли от нескольких дней до нескольких лет» — период, зависящий от их готовности встретить свои создания, а не своего создателя; — это очень трудная тема, которую вы изучите позже, когда тоже будете больше подготовлены. Но зачем им вступать в «общение»? Разве те, кого вы любите, общаются с вами во время своего сна объективно? Духи — ваш и другой — в часы опасности или сильной симпатии вибрируя на одной и той же волне мысли, которая в подобных случаях создает своего рода телеграфный духовный провод между обоими телами, — могут встретиться и вместе оставить впечатление у вас в памяти; но тогда вы — живые, а не мёртвые тела. Но как может бессознательный пятый принцип (см. выше) впечатлять живой организм или общаться с ним, не став уже оболочкой? Если духи умерших по некоторым причинам остаются в таком состоянии летаргии в течение нескольких лет, то дух живого человека может подняться к ним, как вам уже было сказано, и это может совершиться легче, нежели в дэвачане, где дух слишком поглощен своим личным блаженством, чтобы обратить много внимания на вторгающийся элемент. Я говорю — они не могут.

4. Простите, но я не соглашусь. Я ничего не знаю о «тысячах духов», которые появляются на спиритических кружках, и более того — положительно не знаю ни одного «совершенно чистого кружка», где «учат высшей нравственности». Надеюсь, вы не причислите меня к клеветникам в добавление к другим названиям, которые в последнее время отпускались по моему адресу, но истина вынуждает меня заявить, что Алан Кардек не был совершенно беспорочным в течение своей жизни; также он не стал очень чистым духом с тех пор. Что же касается обучения «высшей нравственности», то недалеко от места, где я живу, есть один дугпа-шаммар. Замечательный человек. Как колдун, он не очень сильный, но чрезвычайно силён как пьяница, вор, врун и — оратор. В последней роли он заткнёт за пояс господ Гладстона, Брэдлоу и даже преп. Х.У. Бичера (а нет в США более красноречивого проповедника нравственности и более великого нарушителя заповедей своего Господа). Этот Шапа-тун лама, когда чувствует желание выпить, может заставить громадную аудиторию «желтошапочных» мирян выплакать весь свой годовой запас слёз повествованием о своём раскаянии и страдании утром, а затем вечером напиться пьяным и ограбить всю деревню, месмерически погрузив её жителей в глубокий сон. Одно лишь проповедование нравствен­ности с какими то ни было целями мало что доказывает. Прочтите статью Дж.П.Т. в ж-ле «Лайт», и сказанное мною найдёт подтверждение.

5. [Для А. П. С.] «Затемнение»  наступает, только когда последний человек какого-либо круга перешел в сферу следствий. Природа слишком хорошо, слишком математически настроена, чтобы допускать ошибки во время выполнения своих функций. Затемнение планеты, на которой теперь развиваются расы людей пятого круга, конечно, «наступит вслед за несколькими первопроходцами», которые сейчас здесь. Но прежде, чем это время наступит, нам придется расстаться, чтобы уже не встречаться, как редактору «Пайонира» со своим скромным корреспондентом.

А теперь, доказав, что октябрьский номер «Теософиста» не был совсем неправильным, а также не «расходился с последним учением», — может ли К. Х. поручить вам «примирить обоих»?

Чтобы ещё больше примирить вас с Элифасом, пришлю вам несколько его рукописей, которые никогда не публиковались. Они написаны крупным, понятным и красивым почерком, и на всём их протяжении мои комментарии. Лучше этого ничего не может дать вам ключа к каббалистическим загадкам.

На этой неделе мне нужно будет написать м-ру Хьюму, утешить его и показать, что, если у него нет сильного желания жить, ему нет надобности беспокоиться о дэвачане. Если человек не испытывает сильной любви или такой же сильной ненависти, он не будет ни в дэвачане, ни в авичи. «Природа извергает равнодушных из уст своих» — это означает лишь, что она уничтожает их личные “я” (не оболочки но и не шестые принципы) в кама-локе и дэвачане. Это не мешает им немедленно родиться вновь — и если их жизнь не была очень плоха, нет причины, почему бы вечной монаде не найти страницу этой жизни нетронутой в Книге Жизни.

К. Х.

Письмо № 71                        (ML-19) пол. 12 августа 1882 г.

«Письмо о теософии», к которому эти две записки были приложены, адресовано Стэйнтону Мозесу в Лондон и предназначалось для публикации в журнале лондонских спиритов «Лайт». Синнетт послал его корректуру махатме К.Х. для комментариев.

На корректуре второго из этих писем Мозесу Синнетт делает такое заявление: «Нахожу трудным разъяснить рассматриваемое положение вещей… из-за вашего недостаточного знакомства с оккультным учением о том, как Природа награждает и наказывает своих детей за их действия в этой жизни…». Возле упоминания «недостаточного знакомства Мозеса с оккультным учением» Синнетт вставил комментарий в скобках: «действительное положение вещей, как оно известно адептам и подтверждаются ими с такой же уверенностью, как движение планет — астрономами…». В комментариях на полях после слов: «известно адептам», махатма К.Х. добавил слова, с которых и начинается это письмо №71: «Да, поистине известны и полностью подтверждаются адептами, от которых:…».

Далее Синнетт пишет в своем письме: «А жертвы несчастных случев (хотя и редко) и самоубийцы могут сообщаться с нами через медиумов, и то, что сообщается, это реальная сущность когда-то жившего человека, кроме как в некоторых исключительных обстоятельствах, о которых ниже…». В этом месте на полях комментарий махатмы: «Исключительных случаях, мой друг».

Ещё интересно короткое письмо, написанное почерком К.Х., адресованное Синнетту и полученное им 22 августа 1882 г., приблизительно через 10 дней после получения письма №71. Оно приводится в сборнике писем Блаватской Синнетту (см. в Приложении письмо №166). Махатма пишет: «Я внёс несколько изменений и добавил к вашим «Письмам» сноску. Так или иначе, я вижу, что всегда есть опасность, что в умах ваших читателей наши идеи будут подменены конкретными и ложными образами. И если вам удастся передать им хоть относительную, а не абсолютную, истину, вы принесёте обществу огромное  благо».

Приложено к корректуре «Письма о теософии». Получено 12 августа 1882 г.[195]

Да, воистину известны и полностью подтверждаются адептами, от которых:

«Никакая завеса не скрывает ни Елисейских сфер,

Ни бедных оболочек из полупрозрачного праха;

Ведь всё, что затемняет вѝдение духа,

Это гордость, ненависть и страсть…».

(не для опубликования)

Исключительных случаях, мой друг. Самоубийцы это могут и, как правило, делают, но не так обстоит с другими. Добрые и чистые спят спокойным блаженным сном, полным счастливых видений земной жизни, не сознавая, что уже вне её. Те, кто были ни хорошими, ни плохими, спят спокойным сном без сновидений, тогда как злые пропорционально своей грубости страдают в муках кошмара, длящегося годами: их мысли становятся живыми вещами, их злые страсти — реальной субстанцией, и им на голову сваливается обратно всё зло, которое они причинили другим. Реальность и факты, если их описать, представили бы гораздо более ужасный ад, чем даже Данте мог вообразить!

Письмо № 72                        (ML-127) пол. 13 августа 1882 г.

Письмо является копией — написанной рукой Синнетта — выдержек из письма ему и Хьюму. Можно предположить, что Синнетт передал оригинал письма Хьюму.

Выдержки из письма К. Х. к А. О. Х[ьюму] и А. П. С[иннетту]. Получено Синнеттом 13 августа 1882 г.[196]

Одно из ваших писем начинается цитатой из моего собственного: «Помните, что в человеке нет никакого остающегося принципа»; за этой фразой я обнаружил ваше замечание: «А как же насчет шестого и седьмого принципов?» На это я отвечу, что ни атма, ни буддхи никогда не находились внутри человека, — это маленькая метафизическая аксиома, которую вы можете изучить с пользой для себя у Плутарха и Анаксагора. Последний сделал свой νους αυτοκρατης самодержавным духом, тем нусом, лишь который и сознаёт нумены, тогда как первый учил на основании учений Платона и Пифагора, что demonium или этот nous, всегда остается вне тела, что он парит и осеняет, так сказать, верхнюю часть головы человека, и только простые люди думают, что он находится внутри них. Будда говорит: «Вы должны совсем освободиться от всего преходящего, составляющего ваше тело, чтобы ваше тело стало непреходящим. Непреходящее никогда не сливается с преходящим, хотя эти два едины. Но это только тогда, когда все внешние явления исчезли и остаётся только единое жизненное начало, существующее независимо от всех внешних явлений. Это и есть тот огонь, который горит в вечном свете, когда горючее израсходовано и пламя погасло; ибо этот огонь ни в пламени, ни в горючем, ни обоих, но над ними, под ними и везде» (Паринирвана Сутра, коан XXXIX).

...Вы хотите приобрести дарования. Примитесь за работу и попытайтесь развить ясность сознания. Она не дар, а всеобщее достояние, возможное для всех. Как выразился Люк Бюрк: «Она есть у идиотов и у собак, притом нередко в более примечательной степени, чем у самых интеллектуальных людей». Это оттого, что ни идиоты, ни собаки не используют свои мыслительные способности, а дают своим естественным инстинктивным восприятиям полную свободу.

...Вы используете в пище слишком много сахара. Употребляйте фрукты, хлеб, чай, кофе и молоко — пользуйтесь ими свободно, как вам угодно, но не ешьте шоколада, сала, мучных изделий и используйте лишь чуть-чуть сахара. Брожение, им вызываемое, очень вредно, особенно в вашем климате. Методы, применяемые для развития ясности видения у наших чела, легко могут применяться и вами. В каждом храме имеется темная комната, северная стена которой целиком покрыта листом из сплава, в который входит, главным образом, медь, великолепно отполированным, так что его поверхность способна отражать предметы подобно зеркалу. Чела сидит на изолированной табуретке, трёхногой скамеечке, помещённой в плоскодонный сосуд из толстого стекла, — лама-оператор тоже; вместе с зеркальной стеной они образуют треугольник. Над макушкой головы ученика подвешен магнит северным полюсом кверху, но так, чтобы он не касался головы. Оператор, запустив процесс, оставляет чела одного; тот вглядывается в стену, и после третьего занятия он [оператор] больше не нужен.

Письмо № 73                        (ML-113) пол. в августе 1882 г.

Эдмунд У. Ферн служил у Хьюма секретарём и, вероятно, жил в его доме. Он был в какой-то степени психистом, и махатмы сочли, что у него есть ценный потенциал для передачи сообщений. Он вступил в Теософическое Общество и был избран секретарём Эклектического Теософического Общества Симлы. Махатма М. проявил к нему интерес и принял его челой на испытании. По-видимому, Ферн чем-то рассердил Хьюма, и тот написал об этом махатме К.Х., взявшись поучать махатм, что надо с этим делать. Его письмо Махатме К.Х. поставило последнего в несколько неловкое положение.

К.Х. отвечает Хьюму (в следующем письме) и посылает своё письмо Синнетту для прочтения до передачи Хьюму.

Позже Ферн не выдержал испытания и был исключён из Теософического Общества.

Олкотт, будучи на Цейлоне, 18 августа 1882 г. записал: «Ночной визит М… он распорядился исключить Ферна без указания причин. В чём дело?» 6 декабря Ферн сам пришёл к Олкотту и объяснил некоторые дела, из-за которых полковник увидел, что исключить его надо.Эти причины были не психического характера, а деловыми, вероятно, связанными с Эклектическим Т.О. Симлы. Как-то, ещё до окончательного провала Ферна, махатма М. написал ему письмо в предупреждение, по-видимому, уже второе.

Личное.

Мой дорогой друг!

Простите меня, пожалуйста, что я беспокою вас своими собственными делами, но хотя Чохан заставляет меня ответить, я действительно не знаю, нахожусь ли я в пределах вашего кодекса вежливости или вне его; я должен писать вам длинное письмо о том, что меня беспокоит, и прошу вашего совета. Я поставлен в очень неприятное положение, так как рискую изменить другу и — вашему кодексу чести (этот друг — не вы). Надеюсь, что могу полностью полагаться на вашу личную дружбу и, конечно, честь.

Честь! Какое странное, очень странное представление, похоже, у вас об этом священном понятии! Не путайтесь, потому что действительно всё это, скорее, смехотворно, чем опасно. Однако есть опасность потерять мистера Хьюма.

Завтра напишу подробнее. Ферн — маленький осёл, но он ясновидящий, а также немного галлюцинирует. Но мистер Хьюм слишком строг к нему. Мальчик надеется, что если мы мифы или мошенники, то он нас выявит. Но какой же вред в такой галлюцинации? Однако Xьюм предаёт его доверие и присылает мне письмо длиною в три ярда с советом, как выйти из наших затруднений! Он хочет быть нашим благодетелем, чтобы мы были вечно перед ним в долгу за то, что он ещё раз спас М. от ловушки Ферна. Я послал бы вам его письмо, но на нём надпись «частное и конфиденциальное», и я был бы в его глазах не джентльменом, если бы он узнал о таком нарушении доверия. Ну, во всяком случае я хочу, чтобы вы прочли данное письмо, и оставляю на ваш выбор — отослать его или уничтожить. Если вы не хотите, чтобы он знал, что вы читали его — ну, тогда наклейте на него марку и бросьте в почтовый ящик. Не думаю, что он на этот раз доверит вам свою тайну. Впрочем, я могу ошибаться. Скоро вы узнаете больше.

Любящий вас К. Х.

Письмо № 74                        (ML-30) пол. в августе 1882 г.

Это письмо, вложенное в Письмо №73 — ответ махатмы К.Х. на письмо Хьюма к нему с жалобой на Ферна. В начале письма № 73 он пишет, что Чохан «заставляет» его ответить на письмо Хьюма, но что он не знает, «находится ли он в пределах вашего кодекса вежливости». Поэтому он посылает Синнетту свой ответ Хьюму для прочтения, прежде чем отдать его по назначению. Несколько писем, написанных в этот период, тесно связаны, и в конце следующего письма (№75) махатма М. просит Синнетта не давать это письмо (№74) Хьюму. Вероятно, Синнетт последовал этому совету, иначе его оригинал (поскольку оно адресовано Хьюму) не находился бы в Британском Музее вместе с другими письмами махатм. Это важное письмо, очень ясно излагающее отношение махатм к ученичеству и тем, кто к нему стремится. Очевидно, Синнетт хранил его вместе с собственными письмами. Оно в основном касается трудностей, которые у махатм возникают с Хьюмом, и в особеннсти с его секретарём Ферном. По-видимому, Хьюм написал предыдущее письмо махатме К.Х. о Ферне, на которое тот не ответил.[197]

В письме упоминается о «ловушке», которую, как полагает Хьюм, Ферн устроил махатме М. (и в которую тот по мнению Хьюма попал), и относящейся к написанной Ферном статье о «видении», которое у него недавно было (он воображал, что было). Хьюм написал, что чтобы проверить махатму М., Ферн поинтересовался, «желает ли Морья её опубликования, а М. ответил, попав в ловушку, что да». В этом видении были три таинственных существа: «гуру», «Могущественный» и «Отец»; последним был махатма Морья. После некоторых последующих комментариев Морья (как изложил его реакцию К.Х.) говорит, что это всё смехотворно и «мы не будем больше говорить об этом».

Личное.

Мой дорогой брат!

Возможно, что неделю тому назад я едва ли пропустил бы этот удобный случай, чтобы сказать, что ваше письмо, касающееся мистера Ферна, является полнейшим искажением позиции М. по отношению к упомянутому молодому джентльмену, что является следствием вашего полного незнания целей, им преследуемых, и больше я ничего не сказал бы. Но теперь многое изменилось. И хотя вы «узнали», что мы «в самом деле, не обладаем способностью чтения мыслей», на которую претендовали, всё же мы знаем достаточно о том, как были восприняты мои последние письма, и о произведённом ими недовольстве. Какой бы непривлекательной ни казалась часто истина, всё же для меня настало время поговорить с вами в открыто. Ложь — убежище слабых, а мы достаточно сильны, несмотря на все недостатки, которые вам угодно было в нас раскрыть, чтобы ничуть не побояться правды. Также мы не собираемся лгать только потому, что в наших интересах показать себя мудрыми в вопросах, в которых мы невежествены. Итак, возможно, было бы благоразумнее сказать, что вы знали, что мы действительно не обладаем способностью чтения мыслей, если не войдём в полный раппорт с человеком, чьи мысли мы желаем узнать, и не сконцентрируем на нём своё безраздельное внимание, — поскольку это было бы неопровержимым фактом вместо произвольного предположения, каким оно является в вашем письме. Но как бы то ни было, я нахожу, что перед нами лишь два пути и ни малейшей возможности компромисса.

Отныне, если вы желаете работать с нами, мы должны это делать на основе полного взаимопонимания. Вам предоставляется полная свобода говорить нам, раз уж вы пришли к такому убеждению, что благодаря тайне, которая нас окутывает, большинству из нас приписывают владение знанием, которого в действительности у нас нет. Мне, в свою очередь, должно быть предоставлено такое же право, как и вам, доводить до вашего сведения, что я думаю о вас. Причём со своей стороны вы должны обещать, что не будете делать вид, что смеетесь, внутри держа на нас злобу (чему вы, несмотря на ваши усилия, редко можете помешать), — но если я ошибаюсь, то вам придётся доказывать это более вескими доводами, нежели голословными отрицаниями. Если вы не даёте такого обещания, то для любого из нас тратить время на споры и переписку совершенно бесполезно. Лучше обменяться астральным рукопожатием в пространстве и подождать, пока или вы приобретёте дар в большей степени отличать истину от фальши, чем способны сейчас, или пока не будет доказано, что мы не те, за кого себя выдаём (или, того хуже, — лживые призраки), или, наконец, что некоторые из нас смогут продемонстрировать своё существование вам или м-ру Синнетту — не астрально, потому что это могло бы подкрепить теорию, что мы только «духи», но посетив вас лично.

Так как становится совершенно безнадёжным убедить вас, что даже мы при иногда действительно читаем мысли других людей, могу ли я надеяться, что вы поверите в достаточность наших познаний в английском языке, чтобы не истолковать превратно вашего весьма простого письма? И поверите ли вы мне, если я скажу, что, вполне понимая ваше письмо, я вам отвечаю столь же просто: «Мой дражайший брат, вы ошиблись абсолютно, от начала до конца!» Всё ваше письмо основано на недоразумении, на полном незнании «недостающих звеньев», которые одни могли бы дать вам настоящий ключ к пониманию всей ситуации. Что вы могли подразумевать под следующим?

«Мой дорогой Учитель,

Из вас всех вы очень портите Ферна — тысячу сожалений, — ибо он в сердце своём хороший парень и очень устремлён к оккультным знаниям, у него сильная воля и большая способность к умерщвлению плоти; я уверен, что он мог бы быть полезным для ваших целей. Но его самомнение становится невыносимым, и сам он становится выдумщиком небылиц, и этим он обязан вам всем. Сначала он совершенно обманул Морью!! И теперь постоянно лжёт Синнетту, чтобы поддержать свой обман, что он якобы пользуется доверием Морьи, который принял его в чела и доверяет ему секреты; и теперь он считает себя ровнею со всеми... А Морья отвечает, попав в эту ловушку... это надувательство, без сомнения, началось в ваших интересах, и т. д., и т.п.»

Мне нет необходимости повторять уже сказанное раньше, а именно, что до получения вашего первого письма о мистере Ферне я никогда не обращал на него ни малейшего внимания. Тогда кто из нас портит этого молодого джентльмена? Морья что ли? Видно, что вы знаете о нём ещё меньше, чем он, как вы думаете, знает о том, что у вас на уме. «Он основательно надул Морью.» Так ли? Мне жаль, что я вынужден сказать, что с точки зрения вашего западного кодекса поведения это выглядело бы скорее наоборот — как если бы мой возлюбленный Брат «надувал» мистера Ферна, если бы этот дурно звучащий термин не имел у нас другого значения, да и другого названия. Последнее, разумеется, может вам показаться ещё более «возмутительным», так как даже мистер Синнетт, являющийся верным эхом всех светских людей английского общества, счёл это совершенно возмутительным для чувств среднего англичанина. Этим вторым названием является слово «испытание», нечто, чему волей-неволей должен подвергнуться каждый чела на более или менее продолжительный срок, если не хочет остаться просто украшением. По причине того, что испытание, вне сомнения, имеет в своей основе то, что вы, обитатели Запада, всегда будете рассматривать как обман и хитрость, я, как знающий понятия европейцев лучше, чем Морья, всегда отказывался принимать или даже рассматривать вас двоих как чела. Таким образом, в том, что вы приняли за «обман», идущий от мистера Ферна, вы обвинили бы М., если бы только знали немного больше о нашей линии поведения. Правда же в том, что один совершенно не отвечает за многое из того, что теперь делает, а другой выполняет то, о чём искренне предупредил м-ра Ферна заранее, — именно об этом — если вы читали, как говорите, эту переписку, — вы и должны были знать из письма Е.П.Б. из Мадраса Ферну, которое она, в своей ревности к благорасположению М., написала ему в Симлу, надеясь его отпугнуть. Челе, находящемуся на испытании, разрешено думать и поступать, как он пожелает. Его предупреждают, ему говорят заранее: вас будут искушать и вводить в заблуждение внешней видимостью; перед вами два пути, оба ведущих к той же цели, которой вы пытаетесь достичь; один лёгкий, и быстрее приведёт вас к выполнению указаний, которые могут быть вам даны; другой — более трудный, более долгий, полный камней и терний, о которые вы не раз споткнётесь, а в конце его вы, возможно, потерпите неудачу и не будете в состоянии исполнить указания, данные для выполнения какого-то небольшого дела. Но, если все перенесённые на втором пути тяготы в конечном счете будут вменены вам в заслугу, то первый, лёгкий путь может доставить вам только кратковременное удовлетворение, простое выполнение задания. Чела представляется полная свобода — и часто вполне оправданная с точки зрения внешней видимости — подозревать своего Гуру в «мошенничестве», в полном смысле этого изящного слова. Даже более того: чем сильнее, чем искреннее его возмущение — выражающееся в словах или только в кипении сердца, — тем более он годен, тем лучше подготовлен к тому, чтобы стать адептом. Он вправе употреблять наиболее оскорбительные слова и выражения в отношении действий и указаний своего гуру и не будет за это призываться к ответу, лишь бы он вышел победителем из этого огненного испытания, лишь бы устоял против всех соблазнов, отказался от всех приманок и доказал бы, что даже то обещание, которое ему дороже жизни, наиболее драгоценная награда — его будущее состояние адепта, — не в состоянии заставить его свернуть с пути истины и честности или заставить его стать обманщиком. Мой дорогой сэр, едва ли мы с вами когда-либо придём к согласию во взглядах даже в оценке слов. Вы когда-то назвали нас иезуитами, и если смотреть на вещи по-вашему, может быть, вы были до некоторой степени правы, считая нас таковыми, ибо наши системы тренинга, по видимости, не очень отличаются друг от друга. Но это лишь внешне. Как я уже раньше сказал вам, они знают, что то, чему они учат, есть ложь; мы же знаем, что то, что мы сообщаем, есть истина, единственая истина и ничего, кроме истины! Они работают на усиление мощи и славы (!) своего ордена, мы — для мощи и конечной славы индивидуумов, отдельных единиц, и человечества в целом, и мы согласны, нет, вынуждены оставлять наш Орден и его глав в тени. Они работают, трудятся и обманывают ради мирской власти в этой жизни; мы работаем, и трудимся, и позволяем нашим чела быть временно введёнными в заблуждение, чтобы этим научить их никогда более не обманываться впоследствии и видеть всё зло лицемерия и лжи не только в этой, но и во многих последующих жизнях. Они — иезуиты — жертвуют внутренним принципом, духовным мозгом “я”, чтобы лучше напитать и развить физический мозг личностного мимолётного человека, принося на сожжение всё человечество в жертву своему обществу — ненасытному чудовищу, питающемуся мозгом и костями человечества и прививающему неизлечимый рак каждому кусочку здорового тела, которого оно касается. Мы, критикуемые и непонятые Братья, стараемся побудить человека пожертвовать своей личностью — преходящей вспышкой — во благо всего человечества, а следовательно, и во благо своих бессмертных Я, его частей, ибо человечество — лишь часть едингого целого, которым оно однажды станет. Они обучаются обольщать, мы — выводить из обольщения. Они сами производят работу мусорщиков, — кроме нескольких бедных искренних орудий — любя это дело, и в эгоистических целях. Мы — оставляем это нашим прислужникам, дугпа, которые всегда к нашим услугам, временно давая им картбланш с единственной целью — выявить всю внутреннюю природу чела, большинство закоулков и уголков которой оставались бы неясными и скрытыми навсегда, если бы не было предоставлено случая испытать все эти уголки поочерёдно. Выиграет или же потеряет чела свою награду, зависит всецело от него самого. Вы должны запомнить, что наши восточные идеи о «побуждениях», «правдивости» и «честности» значительно разнятся от ваших западных представлений идей. Подобно вам, мы верим, что говорить правду — нравственно, а лгать — безнравственно, но дальше подобие заканчивается и наши понятия уже расходятся в очень значительной степени. Например, вам будет очень трудно объяснить мне, как это ваше цивилизованное западное общество, церковь и государство, политики и коммерсанты могут стяжать добродетель, если совершенно невозможно, чтобы образованный человек, государственный деятель, торговец или кто-нибудь из живущих на свете неограниченно её практиковал. Может ли кто-либо из вышеупомянутых классов, цвет английского рыцарства, самые гордые пэры и наиболее выдающиеся члены Палаты Общин, наиболее добродетельные и правдивые леди, — может ли кто-нибудь из них, я спрашиваю, говорить правду, будь то дома или в обществе, при исполнении общественных обязанностей или в семейном кругу? Что бы вы стали думать о джентльмене или леди, чья приветливая любезность и учтивость речи не прикрывалась бы фальшью; кто при встрече с вами сказал бы вам коротко и без обиняков, что он думает о вас или о ком-то ещё? И где вы найдёте эту жемчужину — честного торговца или богобоязненного патриота, политика или просто вашего случайного посетителя, который не скрывал бы всё время своих мыслей и не был вынужден под страхом, что его сочтут скотиной и сумасшедшим, лгать умышленно и притом с невозмутимым лицом, если его попросят сказать, что он о вас думает? Только чудом он скажет истину — если его собственные чувства этого потребуют. Всё ложь, всё фальшь вокруг и внутри нас, брат мой. Вот почему вас удивляет, если не задевает, когда вам попадается человек, говорящий вам правду в лицо; и вот почему вам трудно понять, что у человека, честно и искренне говорящего вам то, что он о вас думает, может не быть никаких враждебных чувств к вам, даже наоборот, за некоторые вещи он может вас уважать. Обращая внимание на мнение М. о вас, выраженное в некоторых его письмах (хотя они написаны его почерком, вы не должны быть слишком уверены, что их писал он сам; однако каждое слово в них санкционировано им, чтобы оно служило известным целям), вы говорите, что у него «по меньшей мере, особая манера выражаться». Эта «особая манера» — просто голая правда, которую он готов писать вам или даже сказать и повторить вам в лицо без малейшего укрывательства или изменения (если он не намеренно допустил преувеличение в некоторых выражениях по тем же причинам, которые были указаны выше). Из всех людей, которых я знаю, он тот, кто сделает это без малейшего колебания! И за это вы называете его «очень властным малым, сердитым, когда ему возражают», но добавляете, что вы «не держите на него зла и любите его ничуть не меньше за это». НО ЭТО НЕ ТАК, мой брат, и ВЫ ЭТО ЗНАЕТЕ. Однако я готов допустить это определение в ограниченном смысле и согласиться с вами (и с ним самим, стоящим рядом), что он очень властный малый и, конечно, весьма способен иногда рассердиться, особенно если ему возражают в том, относительно чего он знает, что он прав. Стали бы вы думать о нём лучше, если бы он скрывал свой гнев, лгал бы самому себе и другим, позволяя им приписывать ему добродетель, которой он не обладает? Если похвально с корнями удалить всякое гневное чувство, так, чтобы никогда не ощущать ни малейших приступов этой страсти, всеми нами считаемой грешной, то у нас ещё более грешно притворяться, что это чувство исконенено. Пожалуйста, прочтите «Эликсир жизни» в №2 (апрель, с. 169 первая колонка, абзацы 1–6). И все жё в понятиях Запада всё сведено к внешней видимости, даже в религии. Исповедник не спрашивает кающегося, чувствовал ли он гнев, а выказывал ли он гнев по отношению к кому-либо. «Ты должен избегать, чтобы тебя уличали во лжи, краже и убийстве и т. д.» — вот, похоже, главная заповедь «господ богов» цивилизации: общества и общественного мнения. Это единственная причина, по которой вы, принадлежащий к этому обществу, едва ли когда-либо сможете оценить такие характеры, как у Морьи — человека столь же сурового по отношению к себе и своим недостаткам, сколь и снисходительного по отношению к недостаткам других людей, притом не на словах, а в самых сокровенных чувствах своего сердца — ведь  всегда готовый сказать вам в лицо, что бы он о вас ни подумал, он всё же всегда был для вас более надёжным другом, чем я сам, часто колеблющийся, чтобы не обидеть кого-либо, говоря даже чистейшую правду. Таким образом, будь М. тем, кто снисходит до объяснений, он бы сказал вам:  «Брат мой, по моему мнению, вы весьма эгоистичны и высокомерны. В своей самооценке и даже в самообожании вы обычно теряете из виду остальное человечество, и я действительно уверен, что в вашем представлении целая вселенная создана для человека, и этот человек — вы сами. Если я не терплю возражений, когда знаю, что прав, то вы ещё менее способны их переносить, даже когда совесть прямо вам подсказывает, что вы не правы. Вы не в состоянии забыть ни малейшего неуважения к себе, хотя я допускаю, что вы способны это простить. И так как вы искренне поверили, что я вас игнорирую (чураюсь, как вы однажды выразились), то до сегодняшнего дня это предполагаемое оскорбление оказывает молчаливое влияние на все ваши мысли в отношении моей скромной личности. И хотя ваш великий интеллект никогда не позволит какому-либо мстительному чувству проявляться и властвовать над лучшей частью вашей натуры, всё же эти чувства оказывают таки влияние на ваши мыслительные способности, так как вы находите удовольствие (хотя едва ли в этом сознаётесь) в изобретении средств, чтобы поймать меня в совершении ошибки и представить меня в вашем воображении дураком, доверчивым незнайкой, способным попасть в ловушку какого-то Ферна! Давайте рассуждать, мой брат. Оставим совершенно в стороне тот факт, что я являюсь посвящённым, адептом, и уясним до конца, каким я представляюсь в вашем воображении, — как два обычных смертных, с некоторой долей здравого смысла в моей голове и со значительно большей долей того же в вашей. Если вы согласны на эту малость, то я в состоянии доказать вам, что это абсурд — думать, что меня могли поймать в сети такого незатейливого плана! Вы пишете: для того, чтобы проверить меня, Ферну нужно было знать, “желает ли Морья её (статьи о его видении) опубликования”, а Морья отвечает, попав в его ловушку, что да, желает. Поверить последнему утверждению довольно трудно. Нужно быть человеком хотя бы с умеренным здравым смыслом и мыслительными способностями, чтобы ощутить, что имеются две неодолимые трудности на пути к примирению вашего прежнего мнения обо мне и веры в то, что я действительно был пойман в ловушку. 1. Сущность и содержание этого видения. В видении фигурировали три таинственных существа — “гуру”, “Могущественный” и “Отец”. Последний — это ваш покорный слуга. Трудно поверить, что я — если только мне не приписываются способности галлюцинирующего медиума, — хорошо сознавая, что до сего времени я никогда не приближался менее чем за милю к этому молодому джентльмену и также не посещал его в его сновидениях, — поверил бы в реальность описанного видения или, по крайней мере, что у меня не возникли бы сомнения по поводу таких странных утверждений. 2. Трудность примирения двух фактов: того, что я являюсь “властным малым”, который очень сердится, когда ему возражают, и моего спокойного отношения к непослушанию, бунту челы, находящегося на испытании, который, узнав, что «Морья да, желает этого», т. е. опубликования статьи об его виденим, обещал переписать её, а на самом деле и не думал подчиниться этому желанию, да и бедный глупый гуру и «Отец» более не думали об этом деле. Всё вышеизложенное стало бы совершенно ясным даже для человека со средним интеллектом. Но произошло обратное — человек, несомненно, большого интеллекта и с ещё бóльшими мыслительными способ­ностями был пойман в самую жалкую паутину лжи, какую только можно придумать, и отсюда напрашивается единственный вывод — и никакой другой, — а именно: тот человек незаметно для себя самого позволил удовлетворить свою мелочную мстительность за счёт логики и здравого смыслом. Довольно, больше не будем говорить об этом. При всём том, говоря открыто, что мне не нравятся ваши высокомерие и эгоизм, я откровенно признаю многие ваши замечательные качества и безукоризненные достоинства, здравый смысл во всём, что не связано непосредственно с вами самими, и выражаю восхищение ими, а в противном случае вы становитесь таким же властным, как и я сам, только более нетерпимым; я от всего сердца надеюсь, что вы мне простите мою прямоту и — согласно вашему западному кодексу поведения — грубую речь. В то же время, подобно вам, скажу, что я не только не питаю к вам злобы и люблю вас не менее за это, но что сказанное мною является действительностью, выражением моих настоящих чувств, а не только слов, написанных ради выполнения принятых на себя обязательств.»

А теперь, после того как я сделался для вас представителем Морьи, может быть, мне будет разрешено сказать несколько слов от самого себя. Начну с напоминания о том, что вы в различное время, особенно в течение последних двух месяцев, не раз предлагали себя в чела, первый долг которого заключается в том, чтобы без гнева или злобы выслушивать всё, что будет сказано гуру. Как можем мы учить или вы учиться, если мы должны поддерживать отношения, совершенно чуждые нам и нашим методам, — отношения двух светских людей? Если вы действительно желаете быть чела, стать приёмником наших мистерий, вы должны приспосабливаться к нашим методам, а не мы к вашим. И до тех пор, пока вы не сделаете этого, совершенно бесполезно для вас ожидать более того, что мы можем дать при обычных обстоятельствах. Вы хотели учить Морью, и можете обнаружить (и обнаружите, если М. мне разрешит действовать по-своему), что он преподал вам урок, который или сделает нас друзьями и братьями навсегда, или же — если в вас больше от западного джентльмена, чем от восточного челы и будущего адепта, — вы порвёте с нами с отвращением и, возможно, объявите об этом на весь свет[198]. Мы к этому готовы и стараемся ускорить наступление кризиса тем или иным путём. Ноябрь быстро приближается, и к тому времени всё должно решиться. Второй вопрос: не думаете ли вы, добрый брат, что нецивилизованный властный малый, который честно и ради вашей собственной пользы готов сказать вам всё, что он о вас думает, и в то же время заботливо, хотя и незримо, охраняет вас самого, вашу семью и репутацию от всякого вреда (даже следит дни и ночи за одним головорезом, слугой-мусульманином, намеревающимся отомстить вам, и фактически уже расстроил его злобные планы), — не думаете ли вы, что он стоит в десять раз больше, чем количество золота, эквивалентное весу британского резидента, джентльмена, который вдребезги разрушает вашу репутацию за вашей спиной, но улыбается и сердечно пожимает вам руку каждый раз, как с вами встречается? Не думаете ли вы, что гораздо благороднее говорить то, что думаешь, и, сказав то, что вы обычно рассматриваете как наглость, оказывать тому же человеку всякого рода услуги, о которых последний не только никогда не услышит, но и не сможет о них узнать, чем делать так, как поступил высокоцивилизованный полковник или генерал Ватсон, а в особенности его дама, когда в первый раз в жизни увидев в своем доме двух чужих — Олкотта и туземного судью из Бароды — она воспользовалась этим предлогом, чтобы с пренебрежением говорить об Обществе, потому что вы в нём состоите! Я не хочу повторять вам ложь, в которой они виноваты, и клевету на вас со стороны миссис Ватсон, подкрепленную ее мужем, храбрым воякой; бедный Олкотт был так поражён и возмущен этой неожиданной атакой — он, всегда гордившийся тем, что вы состоите в Обществе, — что в унынии обратился к М.

Если бы вы слышали, что последний говорил о вас, как высоко он оценивал вашу нынешнюю работу и образ мыслей, вы бы охотно уступили ему право иногда выглядеть грубым. М. запретил ему рассказывать Е.П.Б. больше, чем он ей уже рассказал и что она чисто по-женски сейчас же передала мистеру Синнетту; и хотя она в то время была очень сердита на вас, — даже её глубоко возмущали нанесённые вам оскорбления и обида, и она потрудилась заглянуть в то прошлое, когда, по словам миссис Ватсон, вы пользовались гостеприимством в их доме. Вот какова разница между предполагаемыми доброжелателями и друзьями западного высшего происхождения и признанными недоброжелателями восточной низшей расы. Оставляя это в стороне, я уступаю вам право сердиться на М., ибо он совершил нечто, хотя и находящееся в строгом соответствии с нашими правилами и методами, но всё же такое, что, став это известно, вызовет глубокое возмущение в западных умах. Узнай я об этом вовремя, когда можно было этому помешать, я бы, несомненно, это сделал. Конечно, очень любезно со стороны мистера Ферна высказать своё намерение «поймать» нас, а «конечно не разоблачить Старушку», ибо какое отношение ко всему этому имеет бедняжка «Старушка»? Но он может предпринять всё что угодно, чтобы поймать нас и даже разоблачить — не только для своей и вашей защиты, но и для защиты целого света, если это может послужить хоть каким-нибудь утешением в его неудаче. А неудачу он потерпит, это несомненно, если будет продолжать двойную игру. Решение о принятии или непринятии его в качестве челы зависит от Чохана. М. должен был просто испытывать, искушать и исследовать его всевозможными способами, чтобы выявить его истинную сущность. Это правило у нас настолько же неумолимо, насколько оно отвратительно на ваш западный взгляд, и я не мог бы помешать этому, даже если бы и захотел. Недостаточно знать в совершенстве, что чела способен и чего неспособен сделать при данных обстоятельствах в период испытания, — мы должны знать, на что он может стать способным при различных ситуациях. Мы принимаем все предосторожности. Никого из наших упасик или ю-посах[199], ни Е.П.Б., ни О[лкотта], ни даже Дамодара, нельзя тут обвинять. Ферн может делать всё, что угодно, показывать любые письма, какие у него имеются, разглашать то, что ему предложено делать (ему предоставлен выбор между двумя путями) и то, что он в действительности сделал или, вернее, не сделал. Когда время придёт, если оно, к его несчастью, когда-либо придёт, у нас имеются средства, чтобы показать, сколько тут правды, сколько неправды и его собственной выдумки. А пока что даю вам совет — наблюдайте и не говорите ни слова. Он подвергался, подвергается и будет подвергаться искушению совершать всевозможные неправильные поступки. Как я говорю, я ничего не знал о происходящем вплоть до недавнего времени; но, узнав, что даже мое имя косвенно замешано в этом испытании, я предупредил кого следует и строго запретил смешивать мои дела со всем этим. Всё же он великолепный субъект для ясновидения и совсем не так плох, как вы думаете. Он полон самомнения, а кто нет? Кто из нас совершенно свободен от этого недостатка? Он может воображать и говорить все, что ему угодно, но что вы позволили себе так увлечься предвзятым мнением, в существовании которого вы даже не хотите сознаться, — это чрезвычайно странно. Что вы искренне поверили сообщению о том, что М. надули и он попал в ловушку мистера Ферна, выглядит настолько нелепым, что даже Олкотт, а не только «Старушка», не поверил этому, так как знал, что Ферн на испытании, а также знал, что это значит. Несколько дней тому назад М. приложил старания, чтобы доказать вам, что он никогда не попадался, как вы надеялись, и что он смеётся над самой этой мыслью; без всякого сомнения, Олкотт даст вам хорошие доказательства этого, хотя он в данный момент находится во внутренних областях Цейлона, куда не доходят никакие письма, не говоря уже о телеграммах. Это «мошенничество», если вы его так называете, было начато не в наших интересах — по той причине, что мы в нём не заинтересованы, — а в интересах Ферна и Общества, по идее Е.П.Б. Но зачем это называть мошенничеством? Он просил у неё совета, беспокоил, умоляя её, и она сказала ему: «Работайте для нашего дела, старайтесь узнавать и ищите, чтобы собрать всевозможные доказательства существования Братьев. Они не придут в этом году, но каждый год много лам спускаются в Симлу и окрестности, и, таким образом, доставайте какие только можете доказательства для самого себя и мистера Хьюма» и т. д. Есть ли тут что-нибудь плохое? Когда она получила рукопись с описанием его видения, она спросила М., и тот, кого Ферн назвал «Могущественным», и «Отцом», и еще как-то, сказал ей правду и затем приказал ей спросить Ферна, хочет ли он это опубликовать, причём заранее сказал ей и Олкотту, что этого не надо делать. Что Морье известно об этом и других видениях, знает только он сам, и даже я никогда не вмешаюсь в его способы тренировки, какими бы неприемлемыми для меня лично они ни были. «Старушка», раз вы спрашиваете меня, конечно, ничего не знает. Но вы должны знать, что с тех пор, как она уехала в Бароду, её мнение о Ферне стало даже хуже вашего. Она там узнала некоторые вещи о нём и о Бруксе и ещё кое-что услышала от последнего, так как тот, как вы знаете, был в Бароде помощником Ферна. Она женщина, и, хотя она Упāсика (ученица), ей трудно удержать язык, когда речь идет не об оккультных делах. Я считаю, что хватит об этом говорить. Что бы ни случилось или еще случится, это будет касаться только Ферна и никого другого.

Я слышал о планируемом большом теософском вечере, и если в то время вы ещё будете теософами, то, конечно, лучше, чтобы он состоялся в вашем доме. А теперь мне хочется сказать вам несколько слов на прощание. Несмотря на неприятное знание вашего главного и почти единственного недостатка, в котором вы сами признались в своём последнем письме ко мне, я желаю, чтобы вы поверили мне, мой дорогой брат, когда я говорю, что во всех других делах я о вас высокого мнения и моё уважение к вам велико и весьма искренне. Также, что бы ни случилось, я не забуду, что в течение многих месяцев вы, не ожидая и не прося никаких наград и преимущества для себя самого, работали и трудились день за днем ради пользы Общества и человечества в целом с единственной надеждой творить благо. И я прошу вас, добрый брат, не рассматривать мои простые замечания как упрёки. Если я вступил в спор с вами, то это потому, что я был к этому вынужден, так как Чохан рассматривал ваши предложения как нечто совершенно беспрецедентное — как требования, к которым, с его позиции, не следует ни на миг прислушиваться. Хотя вы сейчас можете рассматривать выставленные против вас аргументы как «незаслуженные упрёки», всё же когда-нибудь вы сможете признать, что вы действительно «хотели необоснованных уступок». Ваши настойчивые предложения о том, чтобы вам (а не кому-либо другому) было разрешено, если возможно, приобрести некий феноменальный дар, который можно было бы употребить для убеждения других, хотя и можно было принять — в чисто буквальном смысле — за «рекомендацию на (моё) усмотрение», а отнюдь не требование, — всё же любому, кто в состоянии читать между строк, он казался именно требованием. У меня все ваши письма, и едва ли среди них найдётся хоть одно, которое не дышало бы духом решительного требования, заслуженной просьбы, прошения чём-то должном, отказ в удовлетворении чего дает право чувствовать себя обиженным. Несомненно, ваше намерение не было таковым, когда вы писали. Но таковы были ваши тайные мысли, и эти сокровенные чувства всегда обнаруживались Чоханом, чьё имя вы упомянули несколько раз и который это заметил. Вы недооцениваете то, что получили до сих пор, по причине противоречий и неполноты? Я вас просил: делайте заметки о противоречиях, каковыми вы их считаете, начиная с тех, которые встречаются в наших первых аргументах за и против существования Бога, и кончая предполагаемыми противоречиями в отношении «несчастных случаев» и «самоубийств». Затем пришлите их мне, и я докажу вам, что для человека, хорошо знающего всю доктрину, там нет ни одного противоречия. Странно обвинять человека, вполне владеющего своим умом, что в среду он писал одно, а в субботу или воскресенье почти всё забыл и категорически себе противоречит! Не думаю, чтобы даже наша Е.П.Б. с её до смешного ослабленной памятью могла быть повинна в столь полной забывчивости. По вашему мнению, «не стоит работать только для второстепенных умов». Вы предлагаете, следуя приведенному аргументу, или получить всё, или совершенно бросить эту работу, если вам не будет немедленно дана «система философии, способная выдержать разбор и критику таких людей, как Герберт Спенсер». На это я отвечаю, что вы грешите против множеств. Не среди Гербертов Спенсеров, Дарвинов или Джонов Стюартов Миллов следует искать те миллионы спиритов, которые сейчас в интеллектуальном отношении пропадают, но они-то и составляют большинство «второстепенных умов». Если бы вы только имели терпение, вы получили бы всё, что захотели, из нашей умозрительной философии, подразумевая при этом, что она останется таковой для всех, за исключением, конечно, адептов. Но в действительности, мой дорогой брат, вы не перегружены этой добродетелью. Однако я всё же не понимаю, зачем вам унывать из-за этой ситуации.

Что бы ни случилось, надеюсь, вы не будете негодовать по поводу дружеских истин, которые вы от нас услышали. Зачем вам это делать? Разве вы стали бы негодовать на голос вашей совести, который шепчет вам, что временами вы бываете неразумно нетерпеливым и совсем не таким выдержанным, каким хотели бы быть? Верно, вы трудились для нашего дела без перерыва в течение многих месяцев и по различным направлениям, но вы не должны думать, что мы никогда не интересовались тем, что вы делаете, не уведомляли вас об этом и не благодарили вас за это в своих письмах; что мы или неблагодарны, или намеренно игнорируем сделанное вами, ибо в действительности это не так. Ибо, хотя никто не должен ожидать благодарности за исполнение своего долга перед человечеством и делом истины, ведь, в конце концов, кто трудится для других, трудится для самого себя, тем не менее, мой брат, я чувствую глубокую благодарность к вам за то, что вы сделали. Я по природе своей не склонен проявлять свои чувства, но надеюсь когда-нибудь доказать вам, что не являюсь таким неблагодарным, как вы думаете. И вы сами, хотя действительно были сдержанным в своих письмах ко мне, не жаловались на то, что вы называете слабыми местами и противоречиями в наших письмах, всё же не зашли в своей сержанности так далеко, чтобы предоставить времени и дальнейшим пояснениям решить, действительно ли эти места слабые или только внешне кажутся такими. Вы всегда жаловались Синнетту и вначале даже Ферну. Если бы только вы согласились на пять минут вообразить себя в положении туземного гуру и европейца-чела, вам вскоре стало бы ясно, какими чудовищными должны показаться такие отношения, как наши, туземному уму, и вы бы никогда не упрекнули никого за неуважение. Пожалуйста, поймите меня: я не жалуюсь, но уже тот факт, что вы обращаетесь ко мне как к «Учителю» в своих письмах, делает меня посмешищем в глазах всех наших Хутукт, которые знают о наших взаимоотношениях. Я бы никогда не упомянул этого факта, но должен дать вам для прочтения письмо от Субба Роу, которое вложу в это письмо, полное извинений, а другое к Е.П.Б., столь же полное искренней правды, так как они оба являются чела или, вернее, учениками. Надеюсь, что этим не совершаю нескромности, по западным понятиям. Пожалуйста, возвратите мне их после прочтения, заметив, что в них сказано. Это посылается вам с трого конфиденциально и для вашего личного наставления. Из них вы узнаете, сколько вам, англичанам, надо вернуть к прежнему в Индии, прежде чем вы можете надеяться сделать в этой стране что-то хорошее. Пока что я должен закончить письмо, повторяя вам ещё раз уверения в моем искреннем уважении.

Ваш К. Х.

Поверьте мне, вы слишком суровы и — несправедливы к Ферну.

Письмо № 75                        (ML-53) пол. 23 августа 1882 г.

Это письмо было написано на следующий день после записки, к которой было приложено длинное письмо Хьюму. Махатма, беря на себя «грехи» Братства, сравнивает себя с Уорреном Хастингсом, которому, очевидно, пришлось взять вину за все за злоупотребления, совершённые Ост-индийской компанией. Хастингс был первым генерал-губернатором Британской Индии, начавшим свою службу там клерком Ост-индийской компании в конце 1700-х гг. Именно об этой «Компании» упоминается в комментариях махатмы. Проведённая Хастингсом политика радикальных судебной и финансовой реформ восстановила британский престиж в Индии, но встретилась с возражениями по воз­вращении его в Англию. Эдмунд Бёрк обвинил его в тяжёлых преступлениях и отстранил его от должности. Однако потом он был оправдан.

Строго личное и конфиденциальное

Мой терпеливый друг:

Вчера я послал по почте короткую записку вместе с длинным письмом Хьюму; оно отправлено заказным где-то на центральном почтамте счастливым свободным другом; сегодня — длинное письмо вам самим, и оно предполагается быть сопровождённым похоронным звоном сетований, печальным рассказом о расстройстве планов, который, может быть, заставит вас смеяться, как заставил моего тучного Брата, но который заставляет меня чувствовать себя, как тот поэт, не спящий ночами:

«Ибо в его душе оставалось слишком много света

Под веками его для этой ночи».[200]

Я слышу, как вы шёпотом произносите: «Что же такое он хочет сказать?» Терпение, мой лучший англо-индийский друг, терпение; и когда вы услышите о неприличном поведении моего проказливого, смеющегося более чем когда-либо Брата, то ясно увидите, почему мне приходится сожалеть, что вместо вкушения плодов Древа Познания Добра и Зла в Европе я не остался в Азии, во всей святой простоте невежества по поводу вашего образа действий и манер, ибо тогда я бы тоже улыбался!

Хотел бы я знать, что вы скажете, когда узнаете страшную тайну! Я очень хочу это знать, чтобы избавиться от кошмара. Если бы вы теперь впервые встретили меня в тенистых аллеях вашей Симлы и потребовали от меня всю истину, вы бы услышали её, очень неблагоприятную для меня. Мой ответ напомнил бы миру (если бы вы были настолько жестоким, что повторили его) знаменитый ответ, данный Уорреном Хастингсом «собаке Дженнингсу» при первой встрече того с бывшим губернатором после его возвращения из Индии: «Мой дорогой Хастингс, — спросил Дженнингс, — возможно ли, что вы такой великий мошенник, как говорит Бёрк и чему весь мир склонен верить?» «Могу вас уверить, Дженнингс, — был печальный и кроткий ответ, — что, хотя я иногда вынужден казаться мошенником ради Компании, в моих собственных глазах я таким никогда не был». А я — У.Х. за грехи Братства. Но — к фактам.

Разумеется, вы знаете — думаю, «Старушка» рассказала вам, — что, когда мы принимаем кандидатов в чела, они дают обет хранить молчание в отношении каждого получаемого ими указа. Нужно доказать свою пригодность к ученичеству, прежде чем выяснить свою пригодность к адептству. Ферн — под таким испытанием, и в хорошее же положение я поставлен! Как вы уже знаете из моего письма Хьюму, Ферн меня не интересует, я ничего о нём не знаю, кроме его замечательных способностей к яснослышанию и ясновидению и ещё более замечательного упорства в достижении цели, сильной воли и т. п. Распущенный, безнравственный тип в течение долгих лет, Перикл[201] кабаков с милой улыбкой для каждой уличной Аспасии, он вдруг полностью исправился после вступления в Теософическое Общество, и М. взял его в руки серьёзно. Не моё дело рассказывать даже вам, сколько из его видений бывают правдивы, сколько являются галлюцинациями или даже, возможно, выдумкой. Вероятнее всего, он неплохо надувал нашего друга Хьюма, так как последний рассказывал мне о нём самые чудеснейшие повествования. Но самое худшее в этом деле следующее — Ферн надувал его так хорошо, так эффектно, что когда Хьюм не верил ни одному его слову, Ферн говорил правду, но почти каждую его ложь наш уважаемый президент «Эклектического» [общества] принимал за евангельскую истину.

Теперь вы легко поймёте, что мне нельзя пытаться его (Х.) поправить, так как Ферн — чела М., а у меня нет никакого права, ни законного, ни обычного, согласно нашему кодексу, вмешиваться в их дела. Из многих неприятностей эта, однако, самая малая. Другим из наших обычаев — при переписке с внешним миром — является доверять челам доставку письма или любого другого послания, при том что он — если нет в этом абсолютной необходимости — больше никогда о нём не будет думать. Очень часто сами наши письма, если в них нет ничего важного и секретного, пишутся нашими челами. Именно таким образом в прошлом году были осаждены некоторые из моих писем вам, а когда приятное и простое осаждение прекратили — ну, тогда пришлось концентрировать свой ум, принимать удобное положение и — думать, а моему верному «Лишённому наследства» оставалось только копировать мои мысли, лишь случайно допуская ошибку. О, мой друг, у меня была такая лёгкая жизнь вплоть до того самого дня, когда «Эклектческое…» начало своё пёстрое существование... Так или иначе, в этом году по причинам, о которых нет необходимости упоминать, мне приходится выполнять всю свою работу самому. От этого иногда бывает тяжко, и я начинаю терять терпение. Как где-то пишет Жан Поль Рихтер: «Из наших болей наиболее болезненна бестелесная, или нематериальная, а именно наше нетерпение и иллюзия, что она будет длиться вечно...». Однажды, позволив себе действовать, словно я в своей душевной простоте поддался заблуждению, я вверил священную неприкосновенность своих писем в руки моего второго «я», «властного парня», вашего «Сиятельного», который недолжным образом воспользовался моим доверием и поставил меня в это настоящее положение! Этот негодник смеётся со вчерашнего дня, и сознаюсь, я склонен оценивать происходящее таким же образом. Но боюсь, что вы, как англичанин, будете в ужасе от чудовищности его преступленияя. Вы знаете, что, несмотря на свои недостатки, мистер Хьюм пока что абсолютно необходим Теософическому Обществу. Меня иногда раздражают его мелочные чувства и дух мстительности, всё же мне приходится мириться с его слабостями, которые заставляют его в один момент мучиться от мысли, что ещё рано, а в другой — что уже поздно. Но наш «Сиятельный» не совсем такого мнения, возражая, что гордость и себялюбие мистера Хьюма желают, согласно нашей пословице, чтобы всё человечество стояло на коленях и совершало ему пуджу, и он, М., не собирается ему угождать. Разумеется, М. никогда не будет умышленно вредить или досаждать ему. Наоборот, он намеревается всегда защищать Хьюма, как это делал до сих пор, но и пальцем не пошевелит для того, чтобы его разубедить.

Его аргументы сводятся к следующему: «Хьюм смеялся над настоящими, подлинными феноменами (сотворение которых почти опозорило нас перед Чоханом) единственно потому, что демонстрация производилась не по его плану, не в его честь и не для пользы его одного. А теперь пусть он чувствует себя счастливым и гордым из-за таинственных явлений его собственного изготовления и творчества. Пусть он насмехается над Синнеттом в глубине своего собственного гордого сердца и бросает намеки другим, что даже Синнетту не оказали такой благосклонности. Никто никогда не пытался умышленно вводить его в обман, также никому не разрешали делать что-либо подобное. Всё шло своим естественным путём. Ферн — в руках двух ловких «обитателей порога», как назвал их Бульвер, — двух дугпа, которых мы держим для работы мусорщиков и выявления скрытых пороков, если таковые имеются у кандидатов. И Ферн в целом проявил себя значительно лучшим и более нравственным, нежели от него ожидали. Ферн делал только то, что ему приказано было делать. И он не даёт воли своему языку, так как это его первая обязанность. Что касается выставления им себя перед Хьюмом и другими как ясновидца, то раз он заставил самого себя в это поверить и поскольку лишь  некоторые частности можно назвать фикцией или, менее мягко выражаясь, выдумками, то тут действительно вреда нет никому, кроме его самого. Ревность и гордость Хьюма всегда будут служить препятствиями, не дающими ему верить истине настолько, насколько он верит приукрашенной выдумке; а Синнетт достаточно проницателен, чтобы легко отличить реальность Ферна от мечтаний... «Почему же тогда должен я, или вы, или еще кто-нибудь — заключает М., — предлагать совет человеку, который ни в коем случае его не примет или, что ещё хуже, в случае, если убедится, что ему позволили делать из себя дурака, вернее всего, станет непримиримым врагом Общества, нашего дела, много­страдальных Основателей и всех. Так что оставим его строго в одиночестве... Он не будет благодарен за раскрытие его заблуждения. Наоборот, он забудет, что некого винить, кроме себя, что никто никогда не шепнул ему ни слова, которое могло бы привести его к дополнительному заблуждению. И станет более свирепо, чем кто-либо, нападать на этих парней — адептов — и будет публично называть их самозванцами, иезуитами и лицемерами. Вы (т.е. я) явили ему пока один настоящий пукка[202]-феномен, что должно было убедить его в возможности всего прочего».

Таковы рассуждения М., и такими же были бы и мои рассуждения, если бы я не был непосредственно замешан во всём этом. Но теперь, вследствие надувательства этой маленькой двуличной обезьянки — Ферна, я вынужден побеспокоить вас — просить вашего дружеского совета, поскольку наши методы — не ваши, и соответственно наоборот.

Смотрите, что случилось: Хьюм в последнее время получил от меня много писем; надеюсь, что вы будете добры проследить со мною судьбу трёх из них, полученных им с начала переписки. Постарайтесь также хорошо понять моё положение и так осознать мою точку зрения. Так как у нас были в Симле три чела: два регулярных и один нерегулярный — кандидат Ферн, мне пришла в голову несчастная идея о сбережении энергии, её экономии, точно у меня была «сберегательная касса». Сказать по правде, я стремился отделить, насколько обстоятельства позволяли, находящуюся под подозрением «штаб-квартиру» от всех феноменов, произведённых в Симле, начиная от переписки между Хьюмом и мною. Если бы Е.П.Б., Дамодар и Деб не были совершенно разъединены, трудно было бы сказать, что могло бы произойти. Первое письмо, которое было найдено в оранжерее, я дал М., чтобы тот отослал его с одним из двух регулярных чела в дом м-ра Х. М. передал его Субба Роу, поскольку должен был с ним в тот день увидеться. Субба Роу послал письмо обычным путём (по почте) Ферну с просьбой или передать мистеру Хьюму, или отослать по почте в том случае, если боится, что Хьюм будет его расспрашивать, ибо Ферн не мог и не имел права ему отвечать и, таким образом, был бы вынужден сказать неправду. Несколько раз Д. К[хул] пытался проникнуть в Ротни Касл, но каждый раз так сильно страдал, что я сказал ему бросить эти попытки. (Он готовится к посвящению и вследствие этого легко мог легко потерпеть неудачу.) Ну, а Ферн послал его не по почте, а с другом — своим дугпа, — который и положил его в оранжерее около двух часов ночи. Это был феномен наполовину, но Хьюм принял его как полный и очень рассердился, когда М., как он думал, отказался подобрать его ответ тем же способом. Тогда, чтобы утешить его, я написал ему с такой откровенностью, какую допускало ненарушение доверия М. в связи с Ферном, что Д.К. в настоящее время ничего не мог сделать для него и что письмо положил один из чела М., и т. д. Думаю, мой намёк был достаточно прозрачным и никакого обмана тут не было? Второе письмо, думаю, было брошено ему на стол Дж. Кхулом (его имя правильно пишется Гжуал, но фонетически это не так), и так как это было сделано им самим, то это был самый ортодоксальный феномен, и Хьюму жаловаться было не на что. Несколько писем посылались ему различными путями, и он может быть уверенным в одном: каковы бы ни были способы доставки писем ему, они не могут не быть феноменальными, поскольку доставлялись в Индию из Тибета. Но это, кажется, не принимается им во внимание. А теперь мы приходим к худшей части всего этого, к обстоятельству, за которое я всецело обвиняю М., как позволившего это, и оправдываю Ферна, который тут не мог ничего поделать.

Разумеется, вы понимаете, что я пишу вам это строго конфиденциально, полагаясь на вашу честь, и, что бы ни случилось, вы не выдадите Ферна. В самом деле (я расследовал это дело весьма внимательно), этого парня сделали виновным в умышленном иезуитском обмане, скорее, постоянные оскорбления, подозрительное отношение и умышленное третирование со стороны Хьюма, нежели какое-либо другое побуждение или нравственная распущенность. Далее, письма М. (продукция любезного дуг-па, в действительности экс-дуг-па, чьи прошлые грехи никогда не позволят ему полностью искупить свои злодеяния) ясно говорят: «Поступайте или так, или так, или вот таким образом». Они искушают его и приводят к мысли, что раз вреда какому-либо человеческому существу не причиняется, а побуждения добрые, то всякое деяние становится законным!! Меня так же искушали в моей молодости, и я два раза почти поддался этому соблазну и был спасён от попадания в эту чудовищную западню своим дядей. И то же самое было с «Сиятельным», который является самым ортодоксальным оккультистом и придерживается старых традиций и методов. То же было бы и с любым из вас, если бы я согласился принять вас в качестве чела. Но так как я с самого начала был осведомлён, что вы признались в одном из писем к Е.П.Б., что для европейских умов высшего класса в самом понятии проверки, нахождения на испытании, есть что-то в высшей степени возмутительное, то всегда уклонялся от принятия предложения Хьюма, часто им выражаемого, стать моим чела. Это, может быть, снабдит вас ключом ко всей ситуации. Однако произошло вот что. Ферн получил через одного чела моё письмо с указанием доставить по назначению немедленно. Они шли завтракать, и нельзя было терять времени. Ферн уже бросил письмо на какой-то стол, и ему следовало бы его там оставить, так как тогда для него исключалась бы возможность лгать. Но он был раздосадован на Х. и придумал другую хитрость. Он спрятал письмо в складках его салфетки и тот за завтраком вытряхнул письмо на пол. Кажется, это вызвало ужас «Могги» и чувство приятной неожиданности у Хьюма. Но к нему вернулись старые подозрения (в нём все время копошились подозрения с тех пор, как я ему написал, что моё первое письмо было доставлено ему в оранжерею одним из чела М. и что мой чела мало что мог сделать, хотя перед тем невидимо посетил все части дома). Хьюм вглядывается пристально в Ферна и спрашивает его, не он ли подложил письмо туда. У меня сейчас перед глазами полная картина того, что происходит в голове Ферна в тот момент. Там быстро вспыхивает: «Это меня спасет... так как я могу поклясться, что я никогда не клал его туда» (имея в виду место на полу, куда письмо упало). «Нет», — он смело отвечает. «Я никогда не клал его ТУДА», — добавляет он мысленно. Затем — видение М. и чувство огромного удовлетворения и облегчения, что он невиновен в непосредственной лжи. Спутанные образы некоторых иезуитов, которых он знал, своего маленького ребенка — несвязная мысль о своей комнате и балок в оранжерее м-ра Хьюма, и т.д. — и ни мысли о самообмане! Верно, наш друг был обманут только раз, но я бы заплатил любую цену, если бы мог предотвратить это событие и заменить своё письмо чьим-либо другим посланием. Но вы видите, в каком положении я. М. даёт мне полную свободу говорить что угодно вам, но хочет, чтобы я ни слова не говорил Хьюму. Также он никогда не простил бы вам, говорит он, если бы вы стали между наказанием гордости Хьюма и — судьбой. Ферна в самом деле нельзя обвинить за мысль, что, поскольку результат достигнут, подробности не играют роли, так как он был так воспитан, а его сердцу действительно близка забота об успехе нашего дела, тогда как у Хьюма, на самом деле, даже при добром намерении, самовлюблённость и эгоцентризм —главный и единственный мотив. «Эгоистичный филантроп» — вот выражение, рисующее его портрет во весь рост.

Теперь о полковнике Чесни[203]. Так как он действительно и искренне был так любезен, что, кажется, что-то усмотрел в чертах вашего бедного скромного друга — впечатление, извлечённое, по всей вероятности, из глубин воображения, нежели из какого-либо действительного присутствия такого выражения, как вы говорите, в творении Дж. Кхула или М., — первый был весьма гордым и попросил моего разрешения на осаждение другого такого изображения для полковника Чесни. Разумеется, разрешение было дано, хотя я смеялся над этой идеей, и М. сказал Д. К., что этот полковник тоже будет смеяться над тем, что сочтет за моё тщеславие. Но Д. К. хотел попытаться и пошел просить разрешения самому преподнести изображение полковнику Чесни, в чём, разумеется, Чохан ему отказал и сделал ему выговор. Но картина была готова три минуты спустя после того, как я дал согласие, и Д. К., похоже, был ею очерь горд. Он говорит — и был прав, я думаю, — что из всех трёх этот портрет наиболее похож. Так что он был отправлен обычным путем через Джуала Кхула, Деба и Ферна, так как Е.П.Б. и Дамодар тогда оба были в Пуне. М. тренировал и проверял Ферна на производство феномена, конечно, настоящего, с тем, чтобы Ферн мог произвести в доме полковника Чесни пукка проявление; но если Ферн клялся, что ему нужны только три месяца на подготовку, М. знал, что за это время он никак не подготовится. Не думаю, что он подготовится и в следующем году. Как бы то ни было, он доверил новую картину Ферну, советуя ему опять послать её по почте, ибо, если Чесни узнает, что здесь замешан Ферн, то даже не поверит, что она создана осаждением. Но Д.К.  хотел, чтобы картина была доставлена немедленно, пока, как он сказал, «у полковника Учитель в голове ещё теплый», а Ферн, самомнительный молодой дурак, ответил: «Нет, прежде чем что-либо делать с этим “пакетом”, я должен изучить его (полковника Чесни) полнее(!!). Я хочу на этот раз добиться наилучших результатов, какие только возможны, с первого раза. То, каким я видел автора “Сражения у Доркинга”, не смогло меня удовлетворить... Отец мне говорил, чтобы я был его “глазами и ушами” — ведь у него самого не всегда есть время, — я должен выяснить характер человека, с которым нам приходится иметь дело!!»

Тем временем я, опасаясь, что «Учитель Ферн» вздумает, возможно, поместить портрет в складках салфетки полковника Чесни и произвести некое «духовное проявление своей ногой», написал вам из Пуны через Дамодара, давая весьма прозрачный, по моему мнению, намёк, которого вы, конечно, не поняли, но теперь поймёте. Вчера утром Д. К. пришёл ко мне и сказал, что картина всё ещё у Ферна и что он боится за какой-либо уже сыгранный или будущий трюк. Тогда я сразу вывел своего слишком равнодушного Брата из его апатии. Я показал ему, насколько опасно положение из-за неразборчивости парня, чьё нравственное чувство ещё более притупилось «испытаниями» и обманами, которые он рассматривает почти как законные и допустимые, — и побудил его, наконец, к действию. Телеграмма, написанная собственным почерком М., была послана Ферну на этот раз из центральных провинций (из Буссаваля, полагаю, где живет один чела). В ней содержался приказ Ферну немедленно отправить пакет по почте в адрес полковника, и Ферн, как я вижу, получил её вчера после полудня по нашему времени (во вторник 22-го). Таким образом, когда вы об этом услышите, вы будете знать всю правду.

Я строго запретил передавать мои письма или что-нибудь, имеющее отношение к моим делам, Ферну. Таким образом, мистеру Хьюму, вам и всем другим в Симле дается моё честное слово, что Ферн больше не будет иметь никакого отношения к моим делам. Но, мой дражайший друг, вы должны мне крепко обещать ради меня никогда никому не рассказывать ни одного слова из того, что я вам рассказал, и менее всего Хьюму и Ферну, если только последний своими выдумками не вынудит вас одёрнуть его. В таком случае вы можете сказать ему сколько найдёте нужным, чтобы заставить его замолчать, однако так, чтобы он не понял, как и от кого вы узнали это. Кроме того, употребляйте это знание по вашему усмотрению. Читайте моё заказное письмо, посланное вчера из Буссаваля на ваше имя, вернее, моё письмо Хьюму, читайте внимательно и хорошо подумайте, прежде чем отправить его, ибо оно может вызвать у Хьюма припадок гнева, задеть его гордость и заставить сразу уйти из Общества. Лучше держите его как средство для крайнего случая, чтобы, по крайней мере, доказать ему, что я человек, который хочет, чтобы даже моих врагов не побеждали нечестными средствами. По крайней мере, я так смотрю на способы, которые мистер Ферн, кажется, весьма расположен применять. Но больше всего, добрый и верный друг, не позволяйте себе неправильно судить о действительном положении нашего Великого Братства. Хотя извилистыми могут показаться вашему западному уму те проложенные пути и те дороги, которыми наших кандидатов ведут к великому Свету, вы будете первым, кто их одобрит, когда узнаете всё. Не судите по видимости, ибо этим вы можете совершить большую несправедливость и потерять ваши личные возможности узнавать больше. Только будьте бдительны и наблюдайте. Если мистер Хьюм согласится ждать, он получит значительно больше феноменов, чем раньше, чтобы прекратить критику. Употребите своё влияние на него. Помните, в ноябре наступит великий кризис, и сентябрь будет полон опасностей. Сохраните, по крайней мере, наши личные отношения от этого крушения. Ферн — страннейший психологически субъект, которого я когда-либо встречал. Жемчужина внутри, по-настоящему глубоко скрытая в непривлекательной раковине устрицы. Мы не можем разбить её сразу, да и не можем позволить себе терять таких субъектов. Защищая себя, защищайте его от Хьюма. Вообще, я никогда не доверяю женщине, также как и эхо. Обе женского рода, потому что богиня Эхо, подобно женщине, всегда имеет последнее слово. Но с вашей дамой по-другому, и я твёрдо верю, что вы можете доверить ей вышесказанное, если найдете нужным. Но остерегайтесь доверять бедной миссис Гордон. Она — превосходная женщина, но заговорит саму Смерть до смерти. На этом я заканчиваю.

Ваш всегда верный К. Х.

Пожалуйста, не рассматривайте это как комплимент, но поверьте мне, когда говорю, что ваши два письма, в особенности «Эволюция человека» — просто великолепны. Не бойтесь никаких противоречий и несоответствий.

Снова говорю — отмечайте их и присылайте мне, и вы увидите[204].

Я вас прошу, любезный сэр, заприте это дурацкое письмо, посланное вчера Хьюму-сахибу, в сундук, и пусть оно лежит там, пока не потребуется. Я считаю, что ничего, кроме вреда от него не будет. К.Х. слишком чувствителен — он становится в вашем западном обществе настоящей барышней.

Ваш М.

Письмо № 76[205]                    (ML-21) пол. 22 августа 1882 г.

Возникает вопрос, не должно ли это письмо предшествовать письму №75, но поскольку оно касается дел, обсуждавшихся в посланном Синнетту длинном письме к Хьюму (№74), кажется уместным поместить его за ним. Однако оба написаны в тот же период времени. Письмо №76 касается некоторых статей, или «писем», которые Синнетт написал и отправил Стэйнтону Мозесу в Лондон для публикации в «Лайте», спиритическом журнале под редакцией Мозеса. Они были озаглавлены «Письма об эзотерической теософии от англо-индийского теософа к лондонскому» и опубликованы в сентябрьском выпуске «Лайта» за 1882 г. Их нет среди писем, упомянутых в кратком добавлении к Письму №75, — те были для публикации в «Теософисте». Однако их содержание схожее. Похоже, что Синнетт обычно посылал корректуру или наброски своих статей К.Х. для просмотра и правки.

Посте получения длинного письма о дэвачане Синнетт написал статьи на тему этого письма. В письме о дэвачане многое говорилось о спиритизме, самоубийцах, жертвах несчастных случаев и т.п., и Синнетт, по-видимому, искренне пытался изложить эти учения в форме, понятной западным читателям.

Примерно в июле 1882 г. он послал корректуру этих писем махатме К.Х., но не дожидаясь его комментариев, 21 июля послал корректуру первого письма Мозесу, а 11 августа и корректуру второго письма.

12 августа он получил обратно корректуру, посланную им махатме К.Х. К ней было приложено короткое письмо (№ 71), где махатма указал то, что очевидно расходилось написанным Синнеттом. Это несколько ошарашило Синнетта, и тот тут же написал махатме данное Письмо №76. Махатма вернул его с комментариями на полях; таким образом, сейчас у нас снова есть обе стороны переписки. Синнетт получил его назад от махатмы 22 августа.

Комментарии на полях показаны здесь жирным шрифтом. Когда махатма вернул это письмо Синнетту, оно сопровождалось очень короткой запиской, которая не вошла в «Письма махатм», но есть в «Письмах Блаватской Синнетту» (см. Приложение, Письмо №166). В ней махатма пишет: «Я внёс несколько изменений и добавил к вашим «Письмам» сноску. Так или иначе, я вижу, что всегда есть опасность, что наши идеи окажутся подменены в умах ваших читателей конкретными и ложными образами. И если вам удастся дать им хотя бы относительную, а не абсолютную, истину, вы принесёте большое благо обществу».

Получено назад 22.8.1882 г.

12 августа 1882 г.

Мой дорогой Хранитель,

Боюсь, нынешние письма по теософии немногого стоят, ибо я работал, основываясь на слишком буквальном понимании некоторых фрагментов из вашего письма о дэвачане. В итоге казалось, что погибшие от несчастного случая и самоубийцы подвергаются опасности от того, что привлекаются на сеансы. Вы писали:

«Но есть другой вид «духов», которых мы упустили из виду: самоубийцы и убитые в результате несчастного случая. Оба эти вида могут вступать в общение, и обоим приходится дорого платить за подобные визиты...» Правильно. И далее, рассмотрев детально положение самоубийц, вы пишете:

 «Что касается жертв несчастного случая — им приходится ещё хуже... несчастными тенями... Оторванные от жизни в полном расцвете земных страстей... Они суть пишачи, и т. д… Они опустошают свои жертвы, и т. д.».

Опять правильно. Учитывайте, что исключения подтверждают правило.

А если они не очень плохи и не очень хороши, «жертвы несчастного случая и насилия» извлекают новую группу скандх из медиума, который их привлекает.

Я объяснил эту ситуацию на полях корректуры. См. примечание.

Вот над этим текстом я и работал.

Если это не должно быть изменено, или каким-то образом, пока что мне неизвестным, эти слова имеют не то значение, которое, казалось бы, им принадлежит, может быть, будет лучше аннулировать совсем эти два письма или же хранить их для последующей переработки. Предупреждение сделано в слишком торжественном тоне, и опасности придано слишком много значения, если это отнести только к самоубийцам, и в последнем после корректуры варианте удаление «жертв несчастного случая» делает остальное смешным, потому что тогда мы разделяем только самоубийц на чистейших и возвышенных, и средних людей, и т. д.

Мне кажется, будет неправильно оставить только письмо 1, хотя бы там и не было ошибки, ибо оно не было бы нужно, если бы за ним не последовало письмо 2.

Оба письма отправлены Стэйнтону Мозесу для передачи в «Лайт» — первое отсюда почтой 21 июля, второе — последней почтой, вчера. Теперь, если вы решите, что лучше их приостановить или отменить, я как раз успею протелеграфировать домой Мозесу, как поступить. И сделаю это немедленно, как только получу соответствующую телеграмму от вас или от Старушки.

Если ничего не будет предпринято, они появятся в «Лайте» такими, как написаны, т. е. как рукопись с присланной корректурой, кроме нескольких маленьких ошибок, которые, как я вижу, сделала моя жена, переписывая их.

В общем, это очень неприятная путаница. По-видимому, я был неосмотрителен, посылая их домой, но думал, что очень тщательно следовал заявлениям, изложенным в вашем длинном письме о дэвачане.

В ожидании ваших указаний, всегда преданный вам А. П. С.

На полях я написал «редко», но не произнёс слова «никогда». Несчастные случаи происходят при самых разных обстоятельствах, и люди не только гибнут от несчастных случаев или умирают как самоубийцы, но их также и убивают, — чего мы даже не касались. Я хорошо понимаю ваше затруднение, но едва ли смогу вам помочь. Запомните, что из каждого правила имеются исключения, а из них опять исключения, так что будьте всегда готовы узнавать нечто новое. Мне легко понять, что нас обвиняют в противоречиях и непоследовательностях — да, даже что мы пишем что-то сегодня и отвергаем это завтра. То, чему мы вас учили, есть ПРАВИЛО. Хорошие и чистые жертвы «несчастных случаев» спят в акаше, не зная о произошедшей с ними перемене; очень порочные и нечистые переносят страдания и муки ужасного кошмара. Из большинства не очень хороших и не очень плохих жертв несчастного случая или насилия, включая жертв убийств, одни спят, другие становятся пишачами, тогда как небольшое меньшинство их могут стать жертвами медиумов, извлекая из привлек­шего их медиума новую группу скандх. Как бы мало ни было их число, их судьба весьма достойна сожаления. То, что я сказал в своих заметках на вашей рукописи, было ответом на статистические вычисления м-ра Хьюма, приведшие к заключению, что в таком случае «на сеансах духов больше, чем оболочек».

Вам нужно многому учиться, а нам нужно вас многому научить; также мы не отказываемся идти до самого конца. Но мы, действительно, должны вас просить воздержаться от поспешных выводов. Я не осуждаю вас, мой дорогой друг, я скорее упрекаю самого себя, если вообще есть кого упрекать, кроме наших образов мышления и привычек, столь диаметрально противоположных друг другу. Так как мы привыкли обучать чела, которые знают достаточно, уже будучи за пределами всяких «если» и «но» во время уроков, то я весьма склонен забывать, что, занимаясь с вами, делаю работу, обычно доверяемую этим чела. Впредь я уделю больше времени ответам на ваши вопросы. Ваши письма, отправленные в Лондон, не могут наделать вреда, и я уверен, что, наоборот, они принесут пользу. Они прекрасно написаны, а исключения можно упомянуть и охватить всё остальное в одном из будущих писем.

У меня нет возражений, чтобы вы сделали выписки для полковника Чесни, кроме одного — он не теософ. Только будьте осторожны и не забудьте ваших частностей и исключений, когда будете объяснять ваши правила. Запомните ещё, что даже среди самоубийц многие никогда не позволят себе быть втянутыми в вихрь медиумизма, и, пожалуйста, не обвиняйте меня в «непоследовательности» или противоречиях, когда мы подходим к этому моменту. Если бы вы только знали, как я пишу свои письма и сколько времени я в состоянии им уделять, вероятно, вы отнеслись бы к ним менее критически, чтобы не сказать придирчиво. Ладно, а как вам понравились идея и искусство Джуал Кхула? В течение последних десяти дней я даже мельком не видел Симлы.

Любящий вас К. Х.

Письмо № 77                        (ML-50) пол. в августе 1882 г.

Это очень короткое письмо, похоже, посвящено растущим жалобам Хьюма на Ферна и его постоянным попыткам доказать неправоту махатм во всём, что они делают. По-видимому, он написал и другое письмо о Ферне, и махатма посылает его Синнетту. Вместе с ним, по-видимому, шёл и ответ махатмы, так как он говорит Синнетту прочитать «оба письма», прежде чем вручить их Хьюму, и просит Синнетта присутствовать при чтении их Хьюмом.

Однако, каким бы сложным лично ни был Хьюм, как бы ни испытывал он терпения махатм, они чувствовали, что он может помогать Обществу — что в многих отношениях он, бывало, и делал. Он тогда был президентом Эклектического Общества Симлы, но вскоре он ушёл в отставку, а в 1884 г. вышел из Теософического Общества.

Полковник Чесни фигурирует в нескольких письмах того периода, и махатма упоминает, что Д.К. недавно что-то для него делал. Несомненно, рёчь идет о портрете, который Д.К. было разрешено сделать для полковника. Все письма в тот период времени так часто шли друг за другом, что невозможно с уверенностью указать их точную последовательность.

Получено в августе 1882 г.

Мой дорогой друг!

Я чувствую себя ужасно подавленным (ментально) этим непрекращающимся отношением неизбежного противодействия и продолжающихся атак на наши твердыни! В течение всей моей тихой сознательной жизни я никогда не встречал человека более цепкого и неблагоразумного! Я так не могу продолжать, проводя свою жизнь в бесполезном протесте; и если вы не сможете дружески повлиять на него, нам всем придется расстаться в недалёком будущем. Я был у Чохана, когда получил письмо, которое прилагаю, и Чохан был так возмущён, что охарактеризовал всё это тибетским словом «комедия». Не то, чтобы он стремился «творить добро» или «помочь успеху Т.О.» — это просто, верите вы мне или нет, ненасытная гордость в нем; свирепое интенсивное желание чувствовать себя и показывать другим, что он «избранный», что он знает то, о чём другие едва ли могут догадываться. Не протестуйте, это бесполезно. Мы знаем, а вы не знаете. На днях Чохан слышал идиотские, но до боли искренние жалобы «жены» и обратил на них внимание. Не таков человек, который стремится стать «совершенной душой», и тот, кто способен писать о брате-теософе так, как он писал он мне о Ферне, тот не теософ. Пусть это будет строго секретно, не доводите до его сведения ничего, кроме того, что он прочтёт сам в моём письме к нему. Я хочу, чтобы вы прочитали оба письма, прежде чем отнести их ему, и я прошу вас присутствовать, когда он их будет читать.

Я посмотрю, что можно будет сделать для полковника Чесни, и полагаю, Джуал Кхул к нему расположен. Думаю, я в первый раз в жизни пришёл в настоящее уныние. Всё же ради Общества я бы не хотел терять его. Ладно, сделаю всё, что смогу, но опасаюсь, что когда-нибудь он сам испортит суп.

Искренне любящий вас К. Х.

Письмо № 78                        (ML-51) пол. 22 августа 1882 г.

В первом предложении снова упоминается о двух портретах махатмы К.Х., которые пытался сделать Д.К.

Получено 22 августа 1882 г.

Конфиденциально.

Мой добрый друг!

Помните, что в феномене, предназначенном для полковника Чесни, была, есть и будет только одна действительно феноменальная вещь, или, вернее, оккультное действие — сходство вашего покорного слуги, эта лучшая черта обоих произведений Д. Кхула. Остальное в этом представлении, несмотря на его таинственный характер, является чем-то слишком натуральным, чего я совсем не одобряю. Но я не имею права идти против традиционного образа действия, как бы ни хотел избегнуть его практического применения.

Сохраняйте всё это только в вашем дружеском сердце, пока не настанет день открыть некоторым лицам, что вы предупреждены об этом. Я не осмеливаюсь сказать больше. Испытания суровы в течение всего цикла и, определённо, не совпадут с европейскими понятиями о верности и искренности. Но, каково бы ни было мое нежелание применять такие средства или даже только разрешать их применение к моим чела, всё же я должен сказать, что обман, недостаток доверия и ловушки (!!), предназначенные заманить Братьев, в последнее время столь умножились, и так мало времени осталось до того дня, который должен решить отбор чела, что я не могу не думать, что может быть наши главы, в особенности М., в конце концов, правы. В борьбе с врагом следует применять равное или лучшее оружие, но не дайте себя обманывать внешностью. Хотелось бы, чтобы я мог быть столь же откровенен с мистером Хьюмом, которого я так же искренне уважаю за одни его подлинные отличные качества, как я не могу не поругать его за другие. Когда же кто-нибудь из вас узнает и поймёт, кто мы на самом деле такие, вместо погружения в мир выдумок!

В случае, если полковник Чесни будет говорить вам о некоторых вещах, скажите ему, чтобы он не доверял видимости. Он джентльмен, и недопустимо, чтобы он находился в неведении, которое никогда для него не предназначалось, но было лишь испытанием для тех, кто хотел навязать себя нам с нечистым сердцем. Кризис близок. Кто станет победителем?

К. Х.

Письмо № 79                        (ML-116) пол. в августе 1882 г.

Это было написано снаружи конверта примерно 10×13 см, адресованного Синнетту.

А. П. Синнетту

Мой дорогой друг!

Я смертельно устал и полон отвращения из-за всех этих пререканий. Пожалуйста, прочтите это, прежде чем передать мистеру Хьюму. Если бы он в благодарность требовал фунт плоти, я бы ничего не возразил, но фунт бесполезного многословия, это действительно больше, чем даже я могу выдержать!

Всегда ваш К. Х.

Письмо № 80                      (ML-118) пол. ранней осенью 1882 г.

Это мошенническое вторжение в личную переписку. Нет времени даже ответить на ваши вопросы — сделаю это завтра или послезавтра. Уже несколько дней я замечаю в мыслях вашей супруги что-то похожее на беспокойство за Дэна. Детские болезни редко бывают опасными, даже если они немного запущены, если у ребенка по природе крепкий организм; изнеженные, естественно, становятся жертвой инфекций.

На днях я заметил в доме мистера Хьюма её боязнь принести с собою домой заразу, — Лишённый Наследства, который был на дозоре, обратил на неё моё внимание. Не бойтесь ни в коем случае. Надеюсь, вы меня простите, если я вам посоветую зашить приложенное в маленький мешочек — хватит и частички этого — и повесить на шею ребенка.

Так как я не способен принести в ваш дом полный магнетизм моей физической персоны, то делаю самое лучшее, что могу, посылая вам локон как проводник для передачи моей ауры в концентрированном состоянии. Не разрешайте никому другому брать его в руки, за исключением миссис Синнетт. Вы поступите хорошо, если какое-то время не будете приближаться к мистеру Ферну слишком близко.

Ваш К. Х.

Не говорите никому ничего об этой записке.

Письмо № 81                        (ML-52) пол. осенью 1882 г.

События, приведшие к написанию этого письма и его окружавшие, были крайне сложными. Это письмо важно, потому что отмечает начало конца связи Хьюма с махатмами. Формально он не выходил из Теософического Общества ещё два года, хотя и ушёл в отставку с поста президента эклектического Т.О. Симлы примерно в тот период. Могло быть и так, что мы его решение повлияли события, связанные с этим письмом. Необходимо вернуться назад на месяц или около того, к получению письма о дэвачане.

В июньском номере «Теософиста» за 1882 год было опубликовано письмо под заголовком «Кажущие расхождения». Оно было подписано «Каледонский теософ». В письме №81 есть намёк на то, что это был человек по фамилии Дэвидсон или Дэвисон, бывший одно время секретарём у Хьюмов.

Его автор обратил внимание на то, что казалось ему противоречием между сказанным во «Фрагментах» (статьях, написанных Хьюмом и Синнеттом) и написанным несколькими годами ранее Блаватской в «Разоблачённой Изиде». Когда письмо каледонца было опубликовано в «Теософисте», Блаватская снабдила его длинным примечанием редактора, в котором в некоторых подробностях объяснила эти моменты, заключив словами:

«Однако каких-то радикальных расхождений между изложенным в “Изиде” и учениями последующего периода быть не может, поскольку и те, и другие происходят из одного и того же источника — Братьев-адептов.»

Это примечание редактора подверглось нападкам Ч.К. Месси, члена ТО в Лондоне и при этом ярого спирита. Он привлёк внимание читателей к тому, что считал ошибочностью заявления Блаватской, процитировав сделанный Синнеттом обзор книги Анны Кингсфорд и Эдварда Мэйт­лэнда «Совершенный путь». Как он пытался показать, расхождение касалось темы реинкарнации.

В редакционном комментарии к письму Мэсси Блаватская писала: «При написании "Изиды" нам не позволяли углубляться в подробности, оттого и туманные обобщения. Теперь нам разрешили, и мы делаем так, как нам указано.»

Он написал письмо к Блаватской, в котором практически порвал её и "Изиду" на части и сказал некоторые очень оскорбительные вещи о махатмах. Своё письмо он подписал латинскими буквами “H.X.”. Это то самое знаменитое письмо“H.X.”, о котором читали или слышали все изучавшие "Письма махатм".

Хьюм начал с утверждения, что "Изида" кишит ошибками и ложными представлениями. Затем он перешёл к резкой критике махатм за их способ выдачи учений, или как он утверждал, невыдачи, сказав, что их методы ему столь отвратительны, что он не раз был на грани решения, что порвать с ними отношения будет к лучшему.

Письмо “H.X.” тоже было опубликовано в «Теософисте», а за ним последовал «Протест», подписанный одиннадцатью челами, среди которых были знакомые имена: Т. Субба Роу, Дхарбагири Натх, Гуала Г. Деб, Дамодар, Нобин Баннерджи и другие. Блаватская не хотела публиковать это письмо, но махатмы сказали ей сделать это. Очевидно, команда исходила от самого Махачохана. Блаватская была глубоко этим расстроена.

В сборнике писем Блаватской Синнетту есть тревожное письмо ему обо всей этой ситуации от 26 августа. Она переслала ему письмо Хьюма. Она сказала, что с неё достаточно, даже если Братство ещё от него не устало. Она бросила бы его письмо в огонь, но «К.Х. передал через Морью, что хочет обязательно его опубликовать».

И наконец, в этом сборнике есть письмо от Хьюма к махатме К.Х., которое тот переслал Синнетту со своими комментариями, вставленными между строк (напечатаны жирным шрифтом). В нём он пишет махатме, что не может полагаться на него одного, так как него слишком мало времени, «а манера, в которой он обучает так медленно и неудовлетворительно, что стоило бы поискать где-нибудь ещё». Он также сделал заявление, что он сам лучший адвайтист, чем М. и К.Х.

Фактически, Хьюм нашёл себе другого «наставника», известного как Свами из Альморы, — человека, который, похоже, притворялся кем-то бóльшим, чем был. Он написал несколько статей для «Теософиста», вызвавших возражения Субба Роу. По-видимому, этот свами был врагом махатм, и по словам Блаватской, как-то угрожал «разоблачить их как дугпа». Он умер, кстати, вскоре после того, как Хьюм с ним связался.

Эти длинные пояснительные примечания нужны, чтобы сделать это письмо понятным —практически, оно всё касается этих вопросов. Из открывающей фразы махатмы ясно, что Синнетт спросил его, что происходит «под поверхностью». Катализатором послужила близкая отставка Хьюма с поста президента Эклектического Т.О. Симлы.

Выражение махатмы «применить изобретательность» относится к комментарию на фразу из «Изиды», который он сделал, отвечая на вопросы в письмах № 70-A и 70-B. Там он писал:

«… вы впали в ту же ошибку… что и Ч.К.М., хотя должен признаться, что в “Изиде” было очень неуклюже сформулировано, как я уже отмечал… Мне пришлось, как выражаются янки, “применить изобретательность”, но, надеюсь, мне удалось заделать эту дыру, как, боюсь, мне придется делать ещё не раз, пока мы не разделаемся с “Изидой”. На самом деле её, ради чести семьи, придётся переписать заново».

Из этого получается, что махатма К.Х. сам написал, отчасти или целиком, ответ редактора в ответ на критику Мэсси, так как для него ему понадобилась изобретательность. Как пишет Блаватская в письме к Синнктту: «К.Х. был так добр, что продиктовал мне прошлой ночью почти весь мой ответ Мэсси».

Похоже, в письме махатме Синнетт назвал эту фразу про изобратательность неудачной и просит объяснения. Махатма терпеливо удовлетворяет просьбу.

Получено в Симле осенью 1882 г.

«Под поверхностью» ничего нет, мой верный друг, абсолютно ничего. Хьюм просто бешено ревнив к каждому, кто получал или может получить сообщения, благосклонные (?) знаки внимания или что-нибудь в этом роде, исходящее от нас. Слово «ревнив» смешно, но правильно, если только мы не скажем завистлив, что ещё хуже. Он считает, что с ним поступили нехорошо, потому что ему не удаётся стать единственным центром внимания. Он рисуется сам перед собою и его доводит до бешенства, что он не находит никого, кто бы им восторгался; выписывает отрывок на иврите, который имел в книге Элифаса Леви то значение, как трактовал его я, и, потерпев неудачу в том, чтобы поймать меня в новом противоречии (для чего он и добывал эту цитату), внушает себе, что он «гораздо больший адвайтист», чем М. и я, что очень легко доказать, так как мы никогда не были адвайтистами. И пишет оскорбительное письмо к Е.П.Б. против нашей системы и нас самих, чтобы успокоиться.

Действительно ли вы так великодушны, что уже давно не заподозрили истины? И разве я вас не предостерегал? И возможно ли, чтобы вы не ощутили, что он никогда не допустит, чтобы кто-либо, даже адепт, знал больше, чем он сам; что его скромность напускная; что он — актёр, играющий роль для самого себя, независимо от удовольствия или неудовольствия зрителей, хотя, если последнее проявлено в малейшей степени, он обернётся, изумительно скрыв свои ярость и шипение, и плюнет внутренне. Каждый раз, когда я возражаю и доказываю его неправоту, будь то вопрос о тибетских терминах или какой-нибудь другой пустяк, счёт, который он завел против меня, набухает, и он наступает с новым обвинением. Мой дорогой брат, напрасно беспрестанно повторять, что в том, что вам было дано, не может быть серьезных противоречий. Могут быть неточности в выражениях или неполнота подробностей, но обвинять нас в грубых ошибках действительно смешно. Я несколько раз просил вас делать заметки, отсылать их ко мне, но ни мистер Хьюм, ни даже вы не подумали об этом. А у меня на самом деле мало времени, чтобы исследовать старые письма, сравнивать записи, заглядывать в ваши головы и т. д.

По одному делу, во всяком случае, я сознаюсь в своем незнании. Я не могу понять, почему выражение, употреблённое мною в при ответе Е.П.Б., данном Ч.К.М., вас шокировало и зачем вам возражать против моего «упражнения изобретательности»? В случае, если вы этому приписываете другое значение, чем я, тогда мы оба в тупике из-за отсутствия взаимного понимания. Поставьте себя на миг на моё место и посмотрите, не пришлось ли бы вам применить всю изобретательность, какая у вас есть, в таком случае, как между Ч.К.М. и Е.П.Б.? На самом деле между тем высказыванием из «Изиды» и нашим позднейшим учением нет противоречия; не слышавшим о семи принципах, постоянно трактуемым в «Изиде» как троичность без всяких дальнейших объяснений, это, несомненно, должно было показаться таким противоречием, что лучше не бывает. «Пишите так и так, изложите до сих пор, но не более», — постоянно говорили мы ей, когда она писала свою книгу. Это было в самом начале нового цикла, в те дни, когда ни христиане, ни спириты не думали и не упоминали о более чем о двух начала в человеке — теле и душе, которую они называли духом. Если бы у вас было время заглянуть в спиритическую литературу техо времён, вы бы обнаружили, что у всех феноменалистов, как и у христиан, душа и дух были синонимами. Е.П.Б. была первая, кто, действуя по указаниям Атрьи (вы его не знаете), объяснила в «Спиритуалисте» разницу между психэ» и нусом, нэфеш и руах — душой и духом. Ей пришлось приводить весь арсенал доказательств, цитаты из Павла и Платона, из Плутарха и [Библии короля] Якова и т. д., прежде, чем спириты признали, что теософы правы. Это тогда ей приказали написать «Изиду» — через год после основания Общества. А поскольку вокруг этого поднялась такая война, бесконечная полемика и возражения о том, что не может быть в человеке двух душ, мы решили, что ещё преждевременно давать публике больше, чем она в состоянии усвоить, пока она не переварила «двух душ». Так что дальнейшее подразделение троичности на семь принципов осталось в «Изиде» неупомянутым. Так как она следовала нашим указаниям и писала, умышленно вуалируя некоторые факты, — разве теперь, когда, по нашему мнению, пришло время дать бóльшую часть истины, если и не всю, мы должны оставить её в беде? Разве я или кто-нибудь из нас оставили бы её когда-либо как мишень для спиритов, чтобы они стреляли в неё и насмехались над противоречиями, на самом деле лишь кажущимися и вытекающими из их собственного невежества, незнания всей истины; а её они не стали бы слушать, не приняли бы они её даже теперь, кроме как с протестами и величайшими оговорками? Несомненно — нет. И когда я употребил слово «изобретательность», которое может быть американским жаргонным выражением, насколько я знаю, а у англичан может иметь другое значение, я не подразумевал ни «хитрость», ни чего-либо подобного «увёртке», а просто хотел выразить затруднение, в котором я находился, стараясь объяснить правильное значение и имея перед собой бесконечный неуклюжий абзац, в котором настаивалось на отсутствии перевоплощения, но не вводилось ни одного слова, указывающего, что в нём говорилось лишь о животной душе, а не о Духе, — об астральной, а не о духовной монаде.

Не будете ли вы добры объяснить мне при первой возможности, что вы подразумеваете, называя моё выражение «неудачной фразой»? Если бы вы попросили вашего друга нарисовать для «Пайонира» корову, и этот друг, приступив к рисованию с намерением изобразить корову, вследствие своей неспособности вместо коровы нарисовал бы буйвола или бизона, и этот рисунок был бы напечатан, потому что вы были загружены другой работой и не заметили этого недостатка, — разве бы не «применили свою изобретательность», делая всё, что в ваших силах, чтобы направить читателей по правильному пути, и доказывая, что художник имел в виду корову, и, признавая неспособность вашего друга, неужели не попытались бы защитить его от незаслуженного поношения? Да, вы правы. У Xьюма нет ни тонкости восприятия и чувств, ни настоящей сердечной доброты. Он способен принести в жертву собственную семью — самых ближайших и дорогих людей (если для него такие существуют, в чём я сомневаюсь) — ради любой из своих прихотей. Он был бы первым, кто допустил бы гекатомбы трупов, если бы ему понадобилась капля крови. Он бы настаивал на желательности сутти, если бы это был единственный способ поддерживать в нем тепло и помочь онемевшим пальцам исполнять свою работу, пока он будет усердно писать трактат на филантропическую тему и искренне напевать мысленно самому себе «осанна». Думаете, это преувеличение? Нет, не так, ибо вы не представляете, какой у него потенциал эгоизма, не знаете о жестоком, без угрызений совести, эгоцентризме, принесённом им из последнего воплощения, — о себялюбии и эгоизме, которые остались скрытыми только вследствие неподходящей для них почвы той сферы, в которой он находится, общественного положения и образования — а мы знаем. Вы верите ему, что он написал свою знаменитую статью в «Теософисте» просто по тем причинам, которые он вам назвал, — чтобы воспрепятствовать неизбежному падению, спасти положение и посредством ответа Дэвидсону, Ч.К.М. и т. д. облегчить ситуацию в будущем и примирение противоречий в прошлом? Вовсе нет. Если он в этой статье без угрызений совести приносит в жертву Е.П.Б. и автора обзора «Совершенного Пути» и показывает Братьев как низших по уму по сравнению с «образованными европейскими джентльменами», лишенных правильных понятий о честности, правильном и неправильном — в европейском смысле, — и потому эгоистичных, холодных, упрямых и властных, — то это вовсе не потому, что он сколько-нибудь заботится о ком-либо из вас, и менее всего об Обществе, но просто потому, что ввиду некоторых возможных событий, которых он вследствие своего высокого интеллекта не может не предвидеть, он хочет заслониться, чтобы быть единственным, кто выйдет без царапинки, если и не совсем беспорочным в случае краха, и протанцует, если понадобится, «танец смерти» маккавеев над распростертым телом Т.О. скорее, чем рискнёт, чтобы посмеялись хотя бы над мизинцем великого «Я есмь» из Симлы. Зная его натуру, мы говорим, что мистер Хьюм совершенно свободен цитировать «неудачную фразу» столько раз в день, сколько его дыхание ему позволяет, если это в какой-то степени может утихомирить его возбужденные чувства. И именно потому, что Морья видел его насквозь так же ясно, как я вижу свою рукопись перед собой, он и позволил этот «обман», как вы его называете. Нет, больше, ибо всё так подготовлено, что в случае, если «Эклектическое…» пойдёт на дно, он будет единственным, кто пойдет на дно вместе с ним; единственным, над кем будут смеяться, и, таким образом, его себялюбие и тщательно подготовленные планы ему не помогут. Считая, что знает лучше меня, он был настолько любезен и внимателен, что добавил свои объяснения к моим в ответе Е.П.Б., данном Ч.К.М., и, за исключением «Кармы», которую он довольно хорошо объяснил, сделал из остального путаницу. А теперь, когда я в первый раз возражаю против того, что он пишет в своей статье, он в ярости, наверняка выразит свое отвращение к тому, что он называет моими (а не своими) противоречиями. Жаль, что мне приходится заниматься, как это может вам показаться, его обличением. Но я должен обратить ваше внимание на тот факт, что в девяти случаях из десяти, когда Хьюм обвинил меня в совершенно превратном понимании того, что он подразумевал, он говорил то, что любой человек имеет право рассматривать как умышленную ложь. Пример אהיה אשר אהיה[206] Э. Леви — хороший пример. Чтобы доказать, что я ошибаюсь, ему пришлось стать адвайтистом и отречься от своего «морального Владыки и Правителя Вселенной», выбросив его за борт «за последние 20 лет». Это нечестно, мой друг, и я не вижу, чем тут можно помочь. Когда он говорит, что аргументы, заключающиеся в его письмах ко мне, не являлись выражением его собственных верований и взглядов, но были выдвинуты просто, чтобы ответить на вероятные возражения теистической публики — кто может доказать, что это не более чем мошенничество? При такой интеллектуальной акробатике — при всегдашней готовности сделать «большую трапецию» в том, что он излагает как устно, так и на бумаге, — даже мы покажемся побитыми. О последнем мы лично мало беспокоимся. Но тогда он всегда будет праздновать победу в своих частных письмах и даже в печати. Ему хочется, чтобы мы существовали — он слишком умён, чтобы в этот час рискнуть быть уличенным в недостатке прозорливости, так как он знает от корреспондентов, смертельно ненавидящих Основателей, о действительном существовании нашего Братства, — но он никогда не признает за нами такие силы и знания, которые сделали бы его непрошенные советы и вмешательство такими же смешными, как и бесполезными; и он работает в этом направлении.

Я не имел права запретить «оскорбительную статью», как вы её называете, по нескольким причинам. Разрешив связать наше имя с Т.О. и предать нас гласности, мы должны понести (если вам угодно, это просто глагол, способ выразиться) «наказание за наше величие», как сказал бы Олкотт. Мы должны разрешить выражение всякого мнения, будь оно доброжелательное или нет; должны быть готовы в один прекрасный день почувствовать себя разнесёнными на куски, а на другой день — «проповедуемыми»; почитаемыми на следующий день и затоптанными в грязь — на четвёртый. Причина номер два — так распорядился Чохан. А с ним это это значит новые повороты, неожиданные результаты и, боюсь, ОПАСНОСТЬ. Две первые подписи из двенадцати протестующих чела принадлежат личным чела самого Чохана[207]. В этом направлении для мистера Хьюма нет больше никакой надежды — свершилось! Он зашёл слишком далеко, и у меня никогда больше не будет благоприятного случая произносить его имя перед нашим почтенным руководителем. С другой стороны, осуждение принесло пользу. Чохан отдал распоряжение, чтобы молодого  Джйотирмоя, парня лет четырнадцати, сына Бабу Нобина Банерджи, которого вы знаете, приняли в качестве ученика в один из наших монастырей близ Чамто-Донг, в ста милях от Шигадзе, а его сестру, девственную восемнадцатилетнюю йогиню — в женский монастырь Палли. Таким образом, у Основателей в нужное время будут два свидетеля, и они не будут зависеть от капризов мистера Хьюма, вздумает ли он нас «убить» или «воскресить». Что касается доказательства того, знаем ли мы больше тайн природы, чем ваши учёные и богословы, бремя его возлагается на вас и на тех, кого вы отберёте себе в помощь в этой важной задаче.

Надеюсь, мой дорогой друг, вы попытаетесь внушить мистеру Хьюму следующие факты: хотя работа, проделанная им для Общества, была очень важна и могла бы в конечном счёте принести полезнейшие результаты — всё же его статья с отречением почти уничтожила совершённый им труд. Более чем когда-либо люди будут смотреть на него, как на сумасшедшего; индусские члены Общества будут порицать его годами; наших чела ничто не заставит смотреть на него иначе как на иконоборца, высокомерного навязчивого человека, неспособного на какую-либо благодарность, следовательно — негодного стать одним из них. Это вы должны представить ему как своё личное мнение. Разумеется, последнего не нужно, если это не совпадает с вашими личными чувствами и не может быть высказано как ваше действительное мнение по этому делу, ибо я лично получил указание не порывать с Хьюмом до того дня, как настанет кризис.

Если он пожелает удержать свой официальный пост в «Эклектическом», помогите ему в этом. Если нет, то прошу вас срочно принять пост президента. Но я предоставляю всё вашему такту и благоразумию. Пусть он также знает, что протест чела не является делом наших рук, а есть результат определённого указания, исходящего от Чохана. Протест был получен в штаб-квартире на два часа раньше почтальона, принесшего знаменитую статью, и в тот же день были получены телеграммы от нескольких чела в Индии. Вместе со сноской, посланной Джуалом Кхулом для добавления к статье У. Оксли, сентябрьский номер рассчитан на то, чтобы произвести некоторую сенсации не только среди наших индусов, но и среди мистиков Англии и Америки. К вопросу о «Братьях» поддерживается живой интерес, и это может принести свои плоды. Красноречивое перо мистера Хьюма под маской филантропии изливает потоки горчайшей желчи, нападая на нас с оружием, которое под видом законности и честности намерений преследует цели насмешки и оскорбления. И всё же он в такой степени сохранил подобие истинной веры в наше знание, что нас, наверняка, и впредь будут представлять такими, какими он нас нарисовал, а не каковы мы на самом деле. Что я раз о нём сказал, того и придерживаюсь. Внешне он может иногда искренне прощать, но никогда не забудет. Он из тех, кого, говорят, очень обожал Джонсон — «хороший ненавистник».

О, мой друг, несмотря на все ваши недостатки и ваше довольно шумное прошлое, насколько неизмеримо выше вы стоите в наших глазах, чем наш «Я есмь» со всеми его «великолепными ментальными способностями» и внешне трогательной натурой, скрываю­щей внутреннее отсутствие чего-либо подобного настоящим чувствам и сердцу!

М. хочет, чтобы я сказал вам, что он решительно отказывается применять любую предосторожность того характера, как вы предлагаете. Он презирает X. глубоко, но всё же в случае действительной опасности он бы первым защитил его за его труды для Т.О. Он говорит, что в случае, если X. узнает о его смехотворной ошибке, он будет готов доказать другим существование оккультных сил, но не оставит X. ни одной точки опоры. Нужно позволить, чтобы его наказание было полным, иначе оно на него не подействует, и он будет только вымещать свою злобу на невинных жертвах. Хьюм уже представил нас миру как бесчестных и лживых, ещё не получив при этом ни одного неопровержимого доказательства, что мы действительно таковы, а его обвинения оправдан и хотя бы внешне было какое-то подобие нечестности. Если X. завтра решит выставить нас убийцами, М. постарается создать майю, чтобы эти слова показались весомыми, а затем уничтожить её и выявить его, как клеветника. Боюсь, что он прав с точки зрения наших правил и обычаев. Они антиевропейские, я признаюсь. За исключением телеграммы и одного письма, М. никогда не писал Ферну. Пять или шесть других писем с почерком М. исходят от дугпа, которому поручили Ферна. Он надеется, что вы не испортите его работы и всегда останетесь верным и настоящим другом ему так же, как и он вам. Ферн никогда не повторит какого-либо эксперимента, вроде письма в салфетке, по той простой причине, что больше писем ему не доверят[208].

Я получил письмо от полковника Чесни и отвечу ему через несколько дней через молодого чела, который доставит вам ответ для передачи вместе с моим почтительным приветом. Не пугайте этого парня. Ему указано ответить на все вопросы, на которые он может отвечать, но не более. Из Симлы он проследует в Буддха Гайя и Бомбей по делам и вернётся обратно около ноября.

Искренне дружески, ваш К. Х.

Письмо № 82                        (ML-32) пол. осенью 1882 г.

Здесь речь ещё о письме “H.X.” и содержатся дальнейшие разъяснения. См. примечания к письму №81.

Сожалею обо всём произошедшем, но этого следовало ожидать. Мистер Хьюм сунул ногу в осиное гнездо и не должен жаловаться. Если моё признание не изменило ваших чувств, я решил не влиять на вас и поэтому не буду смотреть на вас, выясняя, как обстоят ваши дела, мой друг, и не преисполнились ли вы отвращения к нашей системе и образу действий. Короче говоря, если у вас всё ещё есть желание продолжать переписку и учиться, то что-то надо делать, чтобы сдержать этого безответственного «благодетеля». Я помешал ей послать Хьюму худшее письмо, чем то, которое она написала вам. Не могу принуждать её пересылать ни письма Хьюма ко мне, ни мои к нему; а так как я уже не могу доверять Ферну и едва ли можно, по какому-либо чувству справедливости, принести Г.К. в жертву человеку, совершенно неспособному оценить оказанную услугу, за исключением своей собственной, то что мы можем предпринять по этому поводу? Раз мы смешались с внешним миром, мы не имеем права ни подавлять личное мнение его индивидуальных членов, ни избегать их критики, какой бы неблагоприятной для нас она ни была. Поэтому Е.П.Б. было дано определённое указание опубликовать статью мистера Хьюма. Но, так как мы хотим, чтобы мир видел обе стороны вопроса, мы также разрешили опубликовать совместный протест Деба, Субба Роу, Дамодара и нескольких других чела — чтобы они выступили в «Теосо­фисте» вслед за его критикой нас и нашей системы.

Я дал вам только намёки на то, о чём как-нибудь в другой раз напишу более полно. Пока что я думаю о затруднениях, которые, естественно, возникают на нашем пути, и если ваша дружба со мной искренна, давайте не будем утяжелять и туже затягивать наши цепи борьбою с ними. Что касается меня, я охотно подвергаюсь риску быть сочтённым невеждой, который сам себе противоречит, быть безмерно критикуемым в печати мистером Хьюмом, лишь бы учение пошло вам на пользу и вы время от времени делились им с человечеством. Но я никогда больше не рискну выдавать мои мысли в незамаскированном виде какому-либо другому европейцу, кроме вас. Как вы теперь видите, связь с внешним миром может принести лишь недоверие к нашему Братству и печаль тем, кто верно нам служат. На азиатов никогда не повлияют эгоистические выпады мистера Хьюма против нас (результат моего последнего письма и вынужденного обещания Хьюма, что он будет писать мне реже и не так много, как он это делал). Но эти выпады и критика, которые европейскими читателями будут восприняты как откровения и признания, причем никто и не подумает, откуда они появились и каким глубоким самомнением порождены, — эти выпады рассчитаны на то, чтобы принести большой вред в направлении, какое вам до сих пор и не снилось. Решив не терять такое полезное орудие (полезное в одном направлении, разумеется), Чохан позволил себе поддаться нашим уговорам санкционировать моё общение с мистером Хьюмом. Я ручался ему, что он раскаялся и стал другим человеком. И как я теперь взгляну в лицо моему Великому Учителю, над которым теперь смеются, который теперь стал предметом изощрённого остроумия мистера Хьюма, и которого последний называет Рамзесом Великим и тому подобными нескромными именами? А в своих письмах он употребляет термины, грубость которых не позволяет мне их повторять, которые возмутили мою душу, когда я их читал; слова до того грязные, что оскверняли даже воздух, прикасающийся к ним, так что я поспешил отослать их вам вместе с письмом, их содержащим, чтобы не было этих страниц в моём доме, наполненном молодыми и невинными чела, которых я хотел бы предохранить от подобных выражений.

Кроме того, вы сами, мой друг, в этом находясь под его влиянием больше, чем вы знаете или подозреваете, — сами слишком склонны из неполноты выводить «противоречия». Новизна или необъяснимый аспект любого выдвигаемого в нашей науке факта ещё не являются достаточной причиной немедленно счесть их противоречиями и не дают права провозгласить, как делает в своей статье мистер Хьюм, что он мог бы преподать в одну неделю столько информации, сколько ему удалось извлечь из нас в течение восемнадцати месяцев, ибо ваше знание пока настолько ограничено, что ему было бы трудно утверждать, что именно мы знаем или не знаем.

Но я слишком долго задержался на этих неразумных, антифилософских и нелогичных нападках на нас самих и на нашу систему. Однажды мы докажем несостоятельность возражений, выдвигаемых мистером Х. В муниципалитете его могут считать мудрым советником, но едва ли он будет рассматриваться в таком свете нами. Он обвиняет меня, что через него я давал миру «ложные идеи и факты», и добавляет, что он охотно держался бы в стороне и порвал бы с нами, если бы не его желание принести пользу миру! Вот действительно самый лёгкий способ отправить на тот свет все науки, ибо нет ни одной, не изобилующей «ложными фактами» и дикими теориями. Только в то время, как западные науки ещё больше усиливают путаницу, наша наука разъясняет все кажущиеся расхождения и примиряет самые дикие теории.

Однако, если вы не вернёте его в чувства, скоро всему придёт конец, и на этот раз непоправимо. Мне нет надобности уверять вас в моем искреннем уважении к вам и в нашей благодарности за то, что вы сделали для Общества и, косвенно, для нас обоих. Что бы ни случилось, я к вашим услугам. Я бы хотел — если бы только знал, как — сделать всё возможное для вашего друга полковника Чесни. Ради вас, если кризис минует и тёмные облака развеются, я буду наставлять его, насколько смогу. Но не будет ли уже слишком поздно?

Ваш верный К. Х.

Письмо № 83                        (ML-125) пол. в августе 1882 г.

Это письмо — сноска Джуала Кхула (здесь написан как Gjual-Khool) к статье У. Оксли.

Блаватская 3 августа 1882 г. уже писала Синнетту, сообщая, что получила «длиннющую статью от этой слепой летучей мыши, У. Оксли, против Суббы Роу, которого он называет нетерпимым ортодоксальным брамином! Его, Оксли трижды посещал К.Х. «в астральной форме», сообщает он общественности!!! и вряд ли можно рассчитывать, что философское учение, полученние при этом, просветит бедных смертных или повысит их почтение к способностям Братьев. Я хотела отказать в публикации этой рукописи, но К.Х. не велел, а Д.К. просто написал сноску, которую надо было добавить. Поскольку я получила её в двух экземплярах, то посылаю её вам, как указано. К.Х. говорит, что вы можете внести изменения и отослать ему до того, как она будет напечатана».

Оксли был англичанином, написавшим книгу «Философия духа», обзор которой Д.К. сделал в «Тео­софисте». Его возмутили некоторые вещи в этом обзоре, и, по-видимому,в качестве ответного удара сделал заявление о посещении его К.Х.

Трёх «паролей», упомянутых в последнем абзаце этого письма, в нём нет, а по-видимому, они даны в постскриптуме к другому письму, написанному махатмой через месяц или позже (№96). По хронологии оно сюда не относится, но по теме подходит:

«Может случиться, что по своим соображениям мы не будем мешать медиумам и их привидениям персонифицировать «Братьев» и даже подделывать наш почерк. Учитывайте это и в Лондоне будьте к этому готовы. Если послания, сообщения, да что угодно, не будут предваряться тремя словами “Кинтан, Наланда, Дхерабу”, знайте, что это не я и это не от меня».

Мне приказано моим возлюбленным Учителем, известным в Индии и в западных странах как Кут Хуми Лал Сингх, чтобы я сделал от его имени нижеследующее заявление в ответ на некоторые сообщения мистера У. Оксли, посланные им для опубликования в журнал «Теософист». Упомянутый джентльмен утверждает, что мой Учитель К. Х. (а) три раза посетил его «в астральной форме» и (б) имел с ним беседу, во время которой, как утверждает мистер Оксли, давал последнему объяснения по поводу астральных тел вообще и неспособности его собственной маяви-рупы сохранять сознание одновременно с телом «на обоих концах провода». Поэтому мой Учитель заявляет, что:

1. Кого бы ни видел мистер Оксли  и с кем бы ни беседовал в указанное время, то был не К. Х., автор писем, опубликованных в «Оккультном мире».

2. Несмотря на то, что мой Учитель знает этого джентльмена, который однажды оказал ему честь своим письмом, дав, таким образом, возможность познакомиться с ним (с мистером Оксли) и искренне восхититься его интуитивными способностями и западной учёностью, все же он (К. Х.) никогда не приближался к нему ни астрально, ни иным путём. Также он никогда не имел беседы с мистером Оксли, тем более такой, где и предмет обсуждения, и то, что о нем говорилось, и предпосылки, и заключения — всё было ошибочным.

3. Вследствие упомянутых притязаний, рассчитанных на то, чтобы ввести в заблуждение многих из наших теософов, мой Учитель решил опубликовать нижеследующее заявление.

Отныне любой медиум или видящий, который склонен утверждать, что был посещён моим Учителем или имел с ним беседу, или видел его, должен в доказательство приводить перед своим сообщением ТРИ ТАЙНЫХ СЛОВА, которые он, мой Наставник, откроет мистеру А.О. Хьюму и мистеру А.П. Синнетту, президенту и вице-президенту «Эклектического Теософического Общества» Симлы, и доверит их хранению. Если они не подтвердят, что медиум правильно повторил эти три слова или не предварил ими заявление, устное или печатное, сделанное им самим или от его имени, то всякая подобная претензия должна рассматриваться как незаслуживающая доверия, и никакого внимания на нее обращать не следует. К своему сожалению, мой Учитель вынужден прибегнуть к этой мере, так как в последнее время такой самообман стал вполне частым явлением и требует немедленного пресечения.

Вышеприведённая декларация и заявление должно быть добавлено в виде сноски к публикуемому сообщению мистера Оксли.

По поручению, Джуал Кхул. М. xxx.

Письмо № 84             (ML-111) пол. в середине сентября 1882 г.

Это фактически «сопроводительное письмо» к следующему, №85. Дхарбагири Натх — мистическое имя одного из чел махатмы К.Х., Гуалы К. Деба. Но была и необычная связь с другим человеком — челой у махатмы К.Х. на испытании, известным в литературе как Бабаджи, а иногда Боваджи. Эта весьма странная ситуация разъясняется Свеном Иком в книге «Дамодар и пионеры теософического движения» и в письмах Блаватской. См. примечания к письму №53.

Примерно в то время, когда махатма К.Х. написал это письмо и в связи с ним, он хотел направить двух учеников к Синнетту, который тогда был в Симле. Он выбрал для этого своего челу Гуала К. Деба, вероятно, тибетца, а вторым был Р. Кешава Пиллаи, инспектор полиции из Неллура, который был принят мирским челой на испытание и был известен как Чандра Кушо — это имя дал ему махатма К.Х. Деб тогда был в Тибете, проходя определённую оккультную подготовку, и не смог приехать в физическом теле. Бабаджи согласимся, чтобы Деб воспользовался для этого его физическим телом. Это было одолжением с его стороны и несло ему благо в духовном отношении. Однако мистическое имя Деба было Дхагбагири Натх, и похоже, что Бабаджи продолжал им пользоваться, когда этот эксперимент уже закончился. Из-за этого странного смешения этих людей стали путать, и когда в письмах встречаешься с именем Дхагбагири Натх, трудно понять, идёт ли речь про Гуала К. Деба, тибетского челу, или про Бабаджи. Однако когда махатма говорит о нём, как о "маленьком человечке" или "коротышке" он, вероятно, имеет в виду Бабаджи, поскольку тот был очень низкого роста.

Чандра Кушо — тибетское имя, которое махатма дал Р. Кешаве Пиллаи. Он был принят им на испытание, но дальше не продвигался, а потом и потерял интерес к Теософическому Обществу. Он получил от махатмы несколько писем, которые потом, через несколько лет, отдал Олкотту. Они вошли в "Письма учителей мудрости", т.II. Одно из них как-то связано с письмом №84. Махатма пишет там, что посылает «Деба» в Симлу с письмами для Синнетта (которого называет «лучшим из всех») и спрашивает, будет ли Брат Кешу (Чандра Кушо) сопровождать его и помогать ему. «Задча простая, — пишет махатма, — и вам обоим ничего особенного делать не придётся, а лишь молчать и успешно исполнять свои роли». Махатма обещает, что в случае успеха миссии он возьмёт его под свою особую защиту и разрешит обучить его некоторым секретам. Несомненно, миссия состояла в доставке писем № 84, 85А и 85В.

Мой дорогой друг!

Это письмо доставит в ваш дом Дхарбагири Натх, мой молодой чела, и его собрат по ученичеству Чандра Кушо. Им запрещено входить в чей-либо дом без приглашения. Поэтому прошу вас простить наши дикие обычаи и в то же время приноровиться к ним, послав им от своего имени приглашение, если сможете принять их наедине и без риска, что они у вас  могут встретить чужих, в любое время вечером или поздно ночью.

У меня нет ни малейшего возражения против того, чтобы миссис С., ваша дама, увидела кого-нибудь из них, но прошу, чтобы она не обращалась к ним, потому что им по законам нашей религии запрещено говорить с женщинами, за исключением их матерей и сестёр, иначе она их очень смутит. Я прошу её поступить так во имя меня и ради меня. Я также доверяю вашей дружбе и надеюсь, что никто, кроме вас, не будет говорить с ними. У них своя миссия, и, кроме неё, они не должны ничего делать. Им надо: 1) Доставить в ваши руки мои «ответы на знаменитые противоречия». 2) Встретиться с мистером Ферном. Если у вас есть для меня ответ, то, когда вы будете готовы, Дхарбагири Натх в любое время придёт за ним. Я также искренне умоляю вас не подсовывать им мистера Хьюма. Не думайте о том, что произошло, пока вам всё не объяснят.

Всегда ваш К. Х.

Р.S.  Им также запрещено обмениваться рукопожатиями, т. е. прикасаться к кому-либо. Но вы можете пригласить моего человечка прийти к вам и говорить с ним сколько захотите при условии, что будете осмотрительны.

Письмо № 85А          (ML-24А) пол. в середине сентября 1882 г.

Это письмо в двух частях было вложено в письмо №84 (см. примечание к нему) и доставлено Синнетту двумя челами махатмы К.Х.: Дхарбагири Натхом (вероятно, Бабаджи) и Чандра Кушо. И Хьюм, и Синнетт обвиняли махатм в том, что они противоречат самим себе. Махатма К.Х. не раз просил их составить список сомнительных моментов, ибо у него не было времени просматривать все написанные им письма. Синнетт наконец составил его, послал К.Х. и примерно в сентябре получил обратно с комментариями махатмы (письмо №85).

Письмо № 85А состоит из пунктов, перечисленных Синнеттом, а письмо №85Б — из ответов махатмы и комментариев к некоторым другим моментам. Номера в скобках в ответах махатмы соответствуют пунктам в письме Синнетта.

ЗНАМЕНИТЫЕ «ПРОТИВОРЕЧИЯ»

Получено осенью 1882 г.

Надеюсь, вы воздадите мне должное за послушание, ибо мне пришлось тщательно, хотя я и не был склонен, постарался собрать в одно дело для истца так называемые противоречия. Как я уже сказал в другом письме, мне они не кажутся стоящими того, чтобы о них беспокоиться, хотя в данное время и оставляют меня в тумане относительно  о дэвачана и жертвах несчастных случаев. Я до сих пор не следовал вашему совету отмечать их, потому что они меня не очень беспокоили.

[1][209]

Хьюм был склонен прослеживать противоречия в некоторых ваших письмах, относящихся к эволюции человека, но в беседе с ним я всегда настаивал, что это вовсе не противоречия, а просто дело в языке и путанице относительно кругов и рас. Затем он предположил, что вы создавали свою философию по мере переписки и, чтобы выйти из затруднения, изобретали значительно больше рас, чем было задумано сначала, — эту гипотезу я всегда высмеивал как абсурдную.

[2]

Я не переписал здесь выдержек о жертвах несчастных случаев, о которых говорилось в моём письме от 12 августа и которые, казалось, противоречат поправкам в корректуре моего «Письма о теософии». Вы уже выразились по поводу этих цитат на обратной стороне того же письма:

[3]

«Мне легко понять, что нас обвиняют в противоречиях и непоследовательностях — да, даже в сообщении чего-то сегодня и отвергании этого завтра…. Если бы вы только знали, как я пишу свои письма и сколько времени я в состоянии уделить им, вероятно, вы отнеслись бы к ним менее критически, чтобы не сказать придирчиво. —».

[4]

Вот этот отрывок заставил меня подумать, что, может быть, некоторые более ранние письма сами сделались «жертвами несчастного случая».

Но обратимся к делу истца:

[5]

«Большинство тех, кого вы можете назвать, если хотите, кандидатами в дэвачан, умирают и возрождаются в кама-локе «без воспоминаний»… Едва ли вы назовёте воспоминанием один из ваших снов, отдельную сцену или сцены, в узких пределах которых вы найдете нескольких человек… назовите это «личным воспоминанием А. П. Синнетта», если можете». Заметки на обратной стороне моего письма к Старушке.

[6]

«Конечно, новое Я, только родившись в дэвачане, сохраняет на некоторое время, пропорциональное его земной жизни, «полное воспоминание о своей духовной жизни на земле».  Длинное письмо о дэвачане.

[7]

«Все, кто не погряз в трясине неискупимых грехов и скотства, попадают в дэвачан». Там же.

[8]

«Это и есть воображаемый рай, в каждом случае создание самого Я, в обстановке, им самим созданной, и наполненный событиями и людьми, которых оно ожидало бы встретить в этой сфере возмещающего блаженства». Там же.

[9]

«Это можно назвать не полным воспоминанием, но лишь частичным. ^xЛюбовь и ненависть — единственные бессмертные чувства,[210] переживающие крушение йе-дхамм, или мира явлений. Представьте себя в дэвачане с теми, кого вы, может быть, любили такою бессмертною любовью, со знакомыми туманными сценами на заднем плане, связанными с ними, — и с полным отсутствием воспоминаний относительно всего другого, касающегося вашей внутренней, общественной, политической, литературной жизни —...» — Прежнее письмо, т. е. примечания.

[10]

 «Поскольку сознательное ощущение своей личности на Земле есть лишь мимолётный сон, это чувство будет также подобным сну и в дэвачане, только во сто крат сильнее». Длинное письмо о Дэвачане.

[11]

«...знатоком музыки, который проводит эоны в восторге, слушая божественные симфонии воображаемых ангельских хоров и оркестров». Длинное письмо, см. выше x [9]. См. мои примечания 10 и 11 о Вагнере и т. д.

[12а]

Вы пишете: «Следовательно, никому другому, за исключением самоубийц и пустых оболочек, ни в коем случае нет возможности быть привлеченным на сеанс». Примечания.

[12б]

«На полях я написал «редко», но не произнес слова «никогда». Приложено к моему письму от 12 августа.

Письмо № 85Б          (ML-24В) пол. в середине сентября 1882 г.

См. примечания к письму №85А.

[А]

На этом этапе нашей переписки, поскольку нас, похоже, ошибочно понимают, даже вы лично, мой верный друг, нам обоим было бы полезно, если бы вам были сообщены некоторые факты, связанные с адептством. Так что учитывайте следующие моменты:

(1) Адепт, — как наивысший, так и наинизший, — является таковым только во время применения им оккультных сил.

(2) Каждый раз, когда эти силы нужны, суверенная воля отпирает дверь к внутреннему человеку (адепту), который может явиться и свободно действовать только при условии, что его тюремщик — внешний человек — будет полностью или частично парализован, в зависимости от потребности, а именно либо: а) ментально и физически; б) ментально, но не физически; в) физически, но не совсем ментально; г) ни то, ни другое, но между внешним и внутренним человеком помещена акашическая пленка.

(3) Малейшее применение оккультных сил, как вы теперь видите, требует усилия. Мы можем сравнить это с внутренним мускульным усилием атлета, готовящегося применить свою физическую силу. Невероятно, чтобы атлет стал всё время забавляться, напрягая свои мускулы в предвкушении поднятия тяжести; также нельзя предполагать, что адепт будет в постоянном напряжении, а его внутренний человек — в полной активности, когда в этом нет немедленной необходимости. Когда внутренний человек отдыхает, адепт становится обычным человеком, ограниченным своими физическими чувствами и функциями физического мозга. Привычка обостряет интуицию последнего, но не в состоянии сделать его сверхчувствительным. Внутренний адепт всегда наготове, всегда бодрствует, и этого для наших целей достаточно. Во время покоя его способности тоже в покое. Когда я сижу за едой или одеваюсь, читаю или занимаюсь чем-нибудь ещё, я не думаю даже о тех, кто находится возле меня. И Джуал Кхул легко может разбить себе нос до крови, стукнувшись в темноте о балку, как это с ним случилось вчера вечером (как раз потому, что вместо введения «плёнки» он необдуманно парализовал все свои внешние чувства, пока разговаривал с другом на далёком расстоянии), — а я остался в полном неведении об этом факте. Я не думал о нём, отсюда мое незнание.

Из вышесказанного вы легко можете сделать вывод, что адепт является обычным смертным во все моменты повседневной жизни, за исключением тех, когда действует внутренний человек.

Добавьте к этому тот неприятный факт, что нам запрещено применять даже частицу нашей силы в связи с «Эклектическим» (за что вы должны благодарить вашего президента, и только его) и то малое, что могло быть сделано, было совершено, так сказать, контрабандой, и затем начните силлогизировать так:

К. Х., когда пишет нам, не адепт.

Не-адепт подвержен ошибкам.

Потому К. Х. очень легко может совершать ошибки.

Ошибки в знаках препинания, которые часто меняют значение предложения; идиоматические ошибки, которые весьма вероятны, особенно если писать в спешке, как я; ошибки из-за случайной путаницы в терминах, которые мне приходилось узнавать от вас, так как именно вы являетесь автором «кругов», «колец», «земных колец» и т. д., и т. п. Теперь, после всего изложенного, я прошу разрешения сказать, что после того, как я сам внимательно перечитал «Знаменитые противоречия» снова и снова, и после представления их для прочтения М., а затем высокому адепту, чьи силы уже не подлежат юрисдикции Чохана, не допускающей расходовании их на нестоящие цели по личной склонности, — после всего этого мне было сказано следующее: «Всё это совершенно правильно. Зная, что вы хотите сказать, как и любой другой человек, ознакомленный с этой доктриной, я не могу найти в этих отдельных фрагментах ничего, что действительно противоречило бы одно другому. Но так как многие предложения неполны и предмет изложен без всякой системы, я не удивлюсь, что ваши «мирские челы» находят в них недостатки. Да, они нуждаются в более исчерпывающем и ясном изложении».

Таково решение одного адепта, и я его поддерживаю; я постараюсь дополнить  информацию ради вас.

В одном-единственном случае, отмеченном на ваших страницах и в моих ответах (12а и 12б), «истец» вправе быть выслушанным, но не имеет права на возмещение своих убытков, ибо по закону никто — ни истец, ни ответчик — не имеет права ссылаться на незнание закона. Так же и в оккультных науках: мирским чела вместо прямого обвинения гуру в противоречиях следовало бы обязать принимать на веру сказанное им в тех случаях, когда по своей неосведомленности они склонны к неправильному истолкованию смысла его слов. Теперь разрешите констатировать, что в двух предложениях, соответственно отмеченных 12а и 12б, имеется явное противоречие, но только для того, кто не знаком с этим учением. Вы не были знакомы, и потому я признаю себя «виновным» в пропуске, но «невиновным» в противоречии. И даже в отношении пропуска надо сказать, что он был настолько мал, что я, подобно девушке, обвинённой в детоубийстве, которая в своё оправдание заявила судье, что ребёночек был настолько мал, что его совсем нельзя было назвать ребенком, — я мог бы заявить то же самое, если бы перед моими глазами не было вашего ужасающего определения: «применение изобретательности». Ну что же, прочтите объяснение, данное в моих «Пояснениях и ответах», и судите.

Кстати, мой дорогой брат, я до сих пор не подозревал в вас такой способности к защите и извинению неизвиняемого, какую проявили вы в защиту меня в связи с теперь знаменитой «изобретательностью». Если статья (ответ Ч.К. Мэсси) написана в духе, какой вы приписываете мне в вашем письме, и если я или любой из нас имеет «склонность допускать более тонкие и изящные способы преследования своей цели», нежели это вообще считается честным правдолюбивыми и откровенными европейцами (включен ли мистер Хьюм тоже в эту категорию?), то, действительно, вы не имеете никакого права извинять такой образ действия, даже мне. Также вы не имеете права рассматривать это «просто в духе пятен на Солнце», ибо пятно есть пятно, будь оно на сияющем светиле или же на медном подсвечнике. Но вы ошибаетесь, мой дорогой друг. Тут не было ни более тонких, ни более изящных действий, чтобы выручить Е.П.Б. из затруднения, созданного её двусмысленным стилем и незнанием английского языка, но не её незнанием предмета, что не одно и то же и совершенно меняет дело. Так же я не остался в неведении того факта, что М. писал вам перед тем по этому предмету, так как это было в одном из его писем (в последнем случае — перед тем, как я взял это дело на себя), в котором он коснулся вопроса о «расах» в первый раз и говорил о перевоплощениях. Если М. велел вам быть осторожным и не слишком доверять «Изиде», то это потому, что он преподавал вам истину и факт и что в то время, когда этот абзац был написан, мы ещё не пришли к решению по поводу обучения людей без разбора. Он давал вам несколько таких примеров — вы можете перечитать его письмо, — добавляя, что такие-то и такие-то предложения, написанные так-то, гораздо лучше объясняют факты, на которые только намекалось.

Конечно, Ч.К.М. этот абзац должен казаться неправильным и противоречивым, ибо он «вводит в заблуждение», как говорит М. В «Изиде» трактуется много тем, даже таких, с которыми Е.П.Б. не было разрешено основательно ознакомиться; всё же они не противоречивы и «не вводят в заблуждение». Заставить её сказать, как я её заставил, что «критикуемый абзац был неполон, хаотичен, неясен, неуклюж, как многие абзацы в этом труде» — было, я полагаю, достаточно «откровенным признанием», чтобы удовлетворить наиболее капризного критика. Признать же, что «этот абзац был неправилен», с другой стороны, было бы бесполезной ложью, ибо я настаиваю, что он не ошибочен, ведь, если он и не даёт всей истины, он и не искажает её в тех отрывках этой истины, которые даны в «Изиде». Суть недовольной критики Ч.К.М. заключалась не в том, что не была выдана вся истина, а в том, что в 1877 году истина и факты были представлены, как ошибки, а в 1882 году этому противоречили; и именно этот момент, вредный для всего Общества, для его мирских и внутренних чела и для нашего учения, нужно было показать в его истинном свете. А именно, что всё это было неправильно понято из-за того, что доктрина семеричности ещё не была разглашена миру в то время, когда писалась «Изида». И таким образом это было показано. Мне жаль, что вы находите, что её ответ, написанный под моим непосредственным вдохновлением, «не очень удовлетворителен», ибо это доказывает мне только то, что вы ещё не очень прочно усвоили разницу между шестым и седьмым и пятым [принципом], или бессмертной и астральной (или личной) «Монадами = Я». Это подозрение подтверждается тем, что H—X. приводит в своей критике моего объяснения в конце своего «письма» в сентябрьском номере; ваше письмо передо мною дополняет свидетельство этого. Несомненно, «настоящее Я — в высших принципах, которые перевоплощаются» периодически каждые одну, две или три и более тысячи лет. Но бессмертное Я, «Индивидуальная Монада», не есть личная монада, которая есть пятый принцип; и этот абзац в «Изиде» соответствовал не восточным реинкарнистам, которые утверждают в той же самой «Изиде» — если бы вы прочитали её всю, — что индивидуальности, или бессмертному Я, приходится снова появляться в каждом цикле, а западным, в особенности французским, реинкарнистам, которые учат, что именно личная, или астральная, монада, «moi fluidique[211]» — манас, или интеллектуальный ум, короче говоря, пятый принцип — является тем, что каждый раз воплощается. Таким образом, если вы еще раз прочитаете цитированный Ч.К.М. отрывок из «Изиды» против «автора обзора “Совершенного Пути”», вы, может быть, найдёте, что Е.П.Б. и я были совершенно правы, утверждая, что в вышеуказанном отрывке имелась в виду только «астральная монада». А далее было «неудовлетворительное потрясение» для моего ума, когда я обнаружил, что вы отказываетесь признать в астральной монаде личное я, тогда как все мы называем его, несомненно, именно так, и называли так в течение тысячелетий, и более неудовлетворительное, чем может быть ваше, когда вы встретите эту монаду под её настоящим названием во «Фрагментах о смерти» Э. Леви.

«Астральная монада» есть «личное я», и поэтому вопреки учению французских спиритов она никогда не перевоплощается; а только «в исключительных обстоятельствах», и в таком случае, перевоплощаясь, не становится оболочкой. Если она успешна в своём втором воплощении, она становится таковой и затем постепенно теряет свою личность после того, как бессмертная монада, или «духовное Я», так сказать, извлечёт из неё её лучшие, высшие духовные атрибуты во время последней и величайшей борьбы. «Потрясение чувств», поэтому, должно было быть с моей стороны, так как, действительно, это только «казалось ещё одной иллюстрацией различия между восточным и западным методами», но ею не было. Мне вполне понятно, мой дорогой друг, что в расхолаживающих условиях, в каких вы находитесь (в ментальном отношении), вы готовы греться даже в лучах погребального костра, на котором совершается настоящее сутти; но зачем, зачем называть его Солнцем и извинять его за пятна — мёртвое тело?

Письмо, адресованное мне, которое ваша деликатность не позволила вам прочесть, предназначалось для вашего прочтения и было послано с этой целью. Я хотел, чтобы вы прочли его.

Ваш намёк в отношении предстоящего испытания Дж. К[хула] в искусстве изящен, но недостаточен, чтобы скрыть белые нитки иезуитской черной инсинуации. Дж. К[хула], однако, за этим застали: «Nous verrons, nous verrons!»[212] — гласит французская песня.

Дж. Кхул считает, посылая свои самые смиренные салямы, что вы «неправильно» описали ход событий, что касается первого портрета. Он рассказал следующее: 1) В тот день, когда она пришла, она не просила вас «дать ей лист бумаги», прежде чем вы начали говорить с ней о моём портрете, насчёт которого она очень сомневалась, что вы сможете его получить. Только когда после получасового разговора об этом в передней гостиной вы двое образовали две верхние вершины треугольника близ дверей вашей конторы, а ваша дама — низшую (он, как говорит, там был), она сказала вам, что попытается. Вот тогда она попросила у вас лист толстой белой бумаги, а вы ей дали лист тонкой бумаги, к тому же носящей следы прикосновения очень антимагнетической личности. Однако он сказал, что сделал всё, что мог. На следующий день миссис С[иннетт] взглянула на портрет ровно за 27 минут до его завершения, а не за «один или два часа перед тем», как вы говорите, ибо он сказал «Старушке», чтобы она посмотрела его как раз перед завтраком. После завтрака она попросила у вас лист бристольского картона, и вы ей дали два листа, оба помеченные, а не один, как вы говорите. Когда она вынесла рисунок в первый раз, он оказался неудачным (он говорит: «брови как пиявки»), и портрет был закончен лишь в течение вечера, пока вы были в клубе и на обеде, на который старая Упасика отказалась пойти. И, опять же, именно он, Дж. К., «великий художник», убрал эти «пиявки», поправил головной убор и черты лица и сделал портрет «похожим на Учителя» (он упорно называет меня Учителем, хотя на самом деле уже не является моим челой), так как М., после того как испортил рисунок, не стал беспокоиться об его исправлении, но предпочёл вместо этого  лечь спать. И, наконец, он говорит мне, что несмотря на то, что я посмеялся над портретом, сходство большое и было бы еще больше, если бы М.-сахиб не вмешался и предоставил бы свободу действий Дж. К с его собственными «художественными» методами. Таков его рассказ; он не удовлетворён вашим описанием и сказал об этом Упасике, которая рассказала вам совсем по-другому.

Теперь к моим заметкам.

[1][213]

Меня они тоже не особенно беспокоят. Но так как они дают нашему общему другу хороший повод против нас, который он, вероятно, использует когда-либо гадким образом, особенно для него характерным, лучше ещё раз объясню с вашего любезного разрешения.

[2]

Конечно, конечно, это наш обычный приём, чтобы выбраться из затруднений. Сами будучи «изобретенными», мы отплачиваем «изобретателям» изобретением воображаемых рас. Есть ещё многое, в изобретении чего нас обвиняют. Ну, ну… Во всяком случае, имеется одна вещь, в изобретении которой нас никогда не смогут обвинить, — это сам мистер Хьюм. Изобрести нечто подобное не под силу даже самым высочайшим сиддхи, силам, о которых мы знаем.

А теперь, добрый друг, прежде чем мы двинемся дальше, пожалуйста, прочтите добавление А. Настало время, когда вы должны узнать нас такими, какие мы есть. Только для того, чтобы доказать вам, если не ему, что мы не изобретали те расы, я скажу вам ради вашей пользы то, что никогда прежде не выдавалось. Я объясню вам целую главу из труда Риса Дэвидса по буддизму или, скорее, по ламаизму, который по своему природному невежеству он считает вырождениением буддизма! Так как эти джентльмены-ориенталисты берут на себя смелость давать миру soi disant[214] переводы и комментарии на наши священные книги — пусть теософы показывают великое невежество этих «мировых» пандитов посредством изложения публике правильных доктрин и объяснения того, что они склонны рассматривать как абсурдную фантастическую теорию.

[3]

Является ли признание мною поверхностной или кажущейся непоследовательности — и то лишь для человека, который, как и вы, совершенно не знаком с нашими доктринами, — причиной, по которой они должны признаваться противоречивыми на самом деле? Предположим, что в одном из предыдущих писем я бы написал: «У Луны нет атмосферы», а потом перевел бы речь на другие предметы; а затем в другом письме написал бы: «Ибо у Луны есть своя атмосфера» и т. д. Несомненно, меня обвинили бы в том, что сегодня я говорю чёрное, а завтра — белое. Но где в этих двух предложениях мог бы увидеть противоречие каббалист? Я уверяю вас, что он не увидел бы, ибо каббалист знает, что Луна не имеет атмосферы, подобной земной, но имеет свою собственную, совершенно отличную от того, что ваши учёные назвали бы атмосферой. Знает он также, что, подобно западным людям, у нас, восточных, а в особенности у оккультистов, есть свои способы выражения мыслей, столь же ясные для нас, как ваши способы — для вас. Для примера попробуйте преподавать астрономию своему слуге. Скажите ему сегодня: «Посмотрите, как красиво заходит Солнце, посмотрите, как оно быстро движется, как восходит и заходит и т. д.» А завтра попытайтесь внушить ему, что Солнце сравнительно неподвижно и что Земля сама теряет его из виду и снова видит его во время своего суточного вращения; и десять против одного, что ваш ученик, если только у него в голове есть какие-то мозги, прямо обвинит вас в противоречии самому себе. Будет ли это доказательством вашего незнания гелиоцентриче­ской системы? И можно было бы вас с подобием какой-нибудь справедливости обвинить, что вы «в один день пишете одно, а на другой день это отрицаете», хотя и ваше собственное чувство справедливости подсказывает вам, что нужно признаться, что вам «очень легко понять это обвинение».

[4][215]

При написании своих писем, я, бывает, написав несколько строк, два часа спустя прибавляю к ним пару слов, для чего приходится подхватить снова нить мысли. Меня могут прервать дюжину или более раз между началом и концом письма, поэтому я не могу обещать вам ничего похожего на западную аккуратность, следовательно, единственной «жертвой несчастного случая» являюсь сейчас я сам. Невинный перекрёстный допрос, которому вы подвергаете меня и против которого я не возражаю, и решительное намерение со стороны мистера Хьюма уличить меня во лжи каждый раз, когда представляется возможность — поведение, считающееся вполне оправданным и честным по обычаям Запада, но против которого мы, азиатские дикари, весьма решительно возражаем, — создали у моих коллег и Братьев высокое мнение о моей склонности к мученичеству. На их взгляд, я стал чем-то вроде индо-тибетского Симеона Столпника. Подхваченный нижним крюком вопроситель­ного знака Симлы и насаженный на него, я вижу себя балансирующим на высшей точке этого полукружия, боясь сорваться при каждом неосторожном движении вперёд или назад. Таково нынешнее положение вашего смиренного друга. С тех пор, как я взял на себя из ряда вон выходящую задачу обучать двух взрослых учеников с мозгами, в которых методы западной науки кристаллизовались годами (причем один из них склонен дать место новому иконоборческому учению, но всё же требует осторожного обращения, тогда как другой ничего не хочет принять, кроме как при условии систематизации предметов так, как он хочет их расположить, но не в их естественном порядке), — с тех пор все наши чоханы считают меня сумасшедшим. Меня всерьёз спрашивают, не сделало ли меня моё прежнее общение с западными «пелингами» полупелингом и не обратило ли оно и меня в «дзинг-дзинг», визионера. Всё это ожидалось, и я не жалуюсь; я повествую о фактах и смиренно требую доверия в этом, надеясь, что это опять не будет ошибочно принято за тонкое трюкачество, чтобы выбраться из затруднения.

[5]

Всякое только что развоплотившееся четверное существо, умерло ли оно естественной или насильственной смертью, в результате самоубийства или несчастного случая, умственно здоровым или душевнобольным, юным или старым, хорошими, плохими или нейтральным — теряет в момент смерти все воспоминания, ментально уничтожается; оно спит своим акашическим сном в кама-локе. Это состояние длится от нескольких часов (редко менее), дней, недель, месяцев, иногда до нескольких лет, — в зависимости от существа, его умственного состояния в момент смерти, характера смерти и т. д. Память возвращается медленно и постепенно к концу созревания — к существу, или Я, ещё медленнее и значительно более несовершенно и неполно — к оболочке, и полностью — к Я в момент его вступления в дэвачан. А это — состояние, определяемое и создаваемое его прошедшей жизнью. Я попадает в него не стремительно, а погружается постепенно, лёгкими стадиями. С первым проблеском этого состояния ему кажется прошлая жизнь (или, скорее, ещё раз им перепроживается), от первого сознательного дня до последнего. Перед глазами духовного Я всё проходит в торжественном шествии от самых важных событий и до самых пустяковых; только в отличие от событий реальной жизни остаются те из них, которые избрал новый жилец (извините за это слово), уцепившись за некоторые сцены и действующих лиц, — последние останутся постоянно, тогда как другие угаснут, чтобы исчезнуть навсегда или возвратиться к своему творцу — оболочке. Теперь постарайтесь понять этот очень важный (потому что очень справедливый и воздающий) закон в его действии. Из воскрешённого Прошлого не остаётся ничего кроме того, что Я прочувствовало духовно, что развилось посредством духовных способностей и благодаря им, и проживалось благодаря духовным способностям, будь то любовь или ненависть. Всё, что я сейчас пытаюсь описать, по правде, неописуемо. Как нет двух людей, даже двух фотографий одного и того же человека, как нет двух листьев, похожих точь-в-точь один на другой, так нет и двух похожих состояний в дэвачане. Если человек не адепт, который может осознавать такое состояние в своём периодическом дэвачане, как можно от него ожидать, чтобы он правильно сформировал его картину?

[6]

Поэтому нет противоречия, когда говорится, Я, как только оно вновь родилось в дэвачане, «сохраняет на некоторое время, пропорционально своей земной жизни, «полное воспоминание о своей (духовной) жизни на земле». Здесь, опять же, лишь пропуск слова «духовный» создал недоразумение!

[7]

Все, кто не соскальзывают в восьмую сферу, попадают в дэвачан. В чем же тут противоречие?

[8]

Состояние дэвачана, повторяю, может быть так же слабо описано или объяснено — каким бы подробным не было описание состояния любого наудачу выбранного Я, — как жизни всех людей в совокупности можно описать жизнью Наполеона или кого-либо другого. Есть миллионы состояний счастья и несчастья, эмоциональные состояния, имеющие своим источником как физические, так и духовные способности и чувства, и лишь последние сохраняются. Честный рабочий будет чувствовать себя не так, как честный миллионер. Состояние мисс Найнтингэйл[216] будет значительно отличаться от состояния молодой невесты, умершей до того, как успело совершиться то, что она считала счастьем. Две вышеупомянутые любят свою семью; филантроп любит человечество; для девушки весь мир сосредоточен в её будущем муже; меломан не знает более высокого блаженства и счастья, чем музыка — наиболее божественное и духовное из всех искусств. Дэвачан варьируется от самой высокой своей ступени до самой низкой неощутимыми градациями, тогда как после последней ступени дэвачана “я” нередко может оказаться в самом начальном состоянии авичи, которое к концу «духовного отбора» событий может стать уже настоящим авичи. Помните, каждое чувство относительно, нет ни добра, ни зла, ни счастья, ни несчастья самих по себе. Преходящее мимолётное блаженство нарушающего супружескую верность, который этим актом убивает счастье другого супруга, имеет не менее духовное происхождение из-за своей преступной природы. Если угрызение совести (последнее всегда происходит от шестого принципа) однажды ощущалось в течение периода блаженства и действительно духовной любви, порожденной шестым и пятым принципами, то, как бы она ни была осквернена четвёртым, или кама-рупой, — это угрызение совести должно сохраниться после смерти и будет непрестанно сопровождать эти сцены чистой любви. Мне нет надобности углубляться в детали, так как физиологический эксперт, которым я вас считаю, едва ли нуждается в том, чтобы его воображение и интуиция подталкивались психологическим наблюдателем вроде меня. Ищите в глубине вашего сознания и памяти и старайтесь увидеть, каковы те картины, которые смогут прочно овладеть вами, когда ещё раз вы ощутите, что снова их переживаете, и когда под их властью вы забудете всё остальное, в том числе и это письмо, ибо в панораме вашей воскресшей жизни оно появится гораздо позднее по ходу событий. Я не имею права заглядывать в вашу прошлую жизнь. Каждый раз, когда мне попадались её проблески, я закрывал своё духовное зрение, ибо я должен иметь дело с нынешним А.П. Синнеттом (также «новым изобретением», причем и значительно более новым, нежели экс-А.П.С), а не с прежним человеком.

Да, Любовь и Ненависть являются единственными бессмертными чувствами, но градации тонов семижды семеричной шкалы всей клавиатуры жизни бесчисленны и, так как эти два чувства (или, чтобы быть точным, не должен ли я рискнуть ещё раз быть неправильно понятым и сказать — эти два полюса человеческой «души», которая сама есть единство?) формируют будущее состояние человека для дэвачана или для авичи, то и разнообразие таких состояний должно быть неисчерпаемым. А это приводит нас к вашей жалобе или обвинению номер —

[9]

— ибо, если выбросить из вашей прошлой жизни Раттиганов и Ридов, которые с вами никогда не переходили за пределы низшей части вашего пятого принципа с его проводником — камой, — что останется, как не «частичное воспоминание» о жизни? Строчки, отмеченные вашим самым красным карандашом, также отбрасываются. Ибо как вы можете оспаривать тот факт, что музыка и гармония являются для какого-либо Вагнера, Паганини, баварского короля и многих других истинных художников и меломанов предметом глубочайшей духовной любви и почитания? С вашего позволения, я не изменю ни одного слова в этом пункте.

[10]

Жаль, что вы не сопроводили ваши цитаты своими личными комментариями. Мне непонятно, почему вы возражаете против слова «сон»? Конечно, блаженство и несчастье — лишь сон, а поскольку они чисто духовны, [в посмертии] они «усиливаются».

[11]

Отвечено.

[12аиб]

Если бы я только написал, когда отвечал на возражения мистера Хьюма, который после статистических вычислений, проделанных с очевидным намерением сокрушить наше учение, утверждал, что, в конце концов, спириты правы и большинство призраков на сеансах являются «духами», — «Следовательно, никому другому, за исключением самоубийц и пустых оболочек, — и тех жертв несчастных случаев, которые умирают, полные пожирающими земными страстями — ни в коем случае нет возможности, и т.д. и т.п.», то был бы совершенно прав и был бы настоящим «профессором»? Подумать только, что вы, который так стремится принять доктрины, противоречащие некоторым наиболее важным положениям физической науки с начала до конца, — вы согласились на предложение мистера Хьюма спорить над простым пропуском! Мой дорогой друг, позвольте мне заметить, что простой здравый смысл должен бы подсказать вам, что человек, который в один день говорит: «Ни в коем случае» и т. д., а несколькими днями позже отрицает, что произносил слово «никогда», — не только не адепт, но должен страдать или размягчением мозга, или от другого «несчастного случая». «На полях я написал «редко», но не произнёс слова «никогда» — относится к полям корректуры вашего письма №II; те поля, или, чтобы избегнуть нового обвинения, кусочек бумаги, на котором я написал несколько замечаний по этому предмету, приклеенный к полям вашей корректуры, вы вырезали так же, как четыре строчки стихотворения. Почему вы так поступили, вы сами лучше знаете. Но слово «никогда» относится к тем полям.

В одном грехе, однако, я сознаюсь, что «виновен». Этот грех заключается в острейшем чувстве раздражения против мистера Хьюма после получения его торжествующего статистического письма, ответ на которое вы находите включённым в письмо для вас, в котором я посылал вам материал для вашего ответа на письмо мистера Кхандалавала, которое вы отправили обратно Е.П.Б. Если бы я не был раздражён, я, возможно, не был бы виноват в пропуске. Это теперь моя карма. Мне не следовало раздражаться или терять хладнокровие; но это его письмо, я полагаю, было седьмым или восьмым такого рода в течение двух недель. И я должен сказать, что наш друг применяет самым жульническим образом свой интеллект для выдвигания самых неожиданных софизмов, какие я когда-либо знавал, чтобы щекотать человеческие нервы! Под видом строгого логического рассуждения он совершает ложные выпады в сторону своего противника, и каждый раз, не будучи в состоянии найти уязвимое место и будучи изобличён, он отвечает с самым невинным видом: «Что вы! Это — для вашей пользы, и вы должны быть благодарны! Если бы я был адептом, я всегда бы знал, что мой корреспондент имел в виду на самом деле, и т. д.» Будучи адептом в некоторых малых делах, я знаю, что он в самом деле подразумевает, и это сводится к следующему: если бы мы разгласили ему всю нашу философию, не оставив никакой непоследовательности необъясненной, это всё же ни к чему не привело бы. Ибо, как в наблюдении, изображенном в куплете из «Худибразиады»:

«У этих блох есть другие блохи, кусающие их.

А у тех — свои блохи, и так до бесконечности…»

так обстоит дело и с его возражениями и аргументами. Объясните ему одно, и он найдёт изъян в объяснении; удовлетворите его, доказав, что последнее, в конечном счете, было правильно, и он накинется на вас за то, что вы говорите слишком медленно или слишком быстро. Это невозможная задача, и я бросаю это дело. Пусть это длится до тех пор, пока всё не будет раздавлено собственным весом. Он говорит: «Ни у какого папы римского целовать туфлю я не могу», забывая, что никто его об этом не просит. «Я могу любить, но не могу поклоняться», — говорит он мне. Пустые слова — никого он не может любить и никого не любит, кроме А.О. Хьюма, да и никогда не любил. Действительно, можно бы воскликнуть: «О, Хьюм, фонтан разглагольствований имя твоё!» — и это доказывается следующими словами, которые я выписываю из одного его письма: «Не будь никакой другой причины, я бы любил М. за его большую преданность вам, а вас я всегда любил (!). Даже когда я больше всего зол на вас — ведь всегда бываешь наиболее чувствительным по отношению к тем, кто вас больше всего заботит, — даже если бы я был вполне убеждён, что вы — миф, даже тогда моё сердце стремилось бы к вам, как оно часто стремится к откровенно выдуманным героям». Какая-нибудь сентиментальная Бекки Шарп, пишущая воображаемому возлюбленному, едва ли смогла бы выразить свои чувства лучше!

Вашими научными вопросами я займусь на следующей неделе. Я сейчас не дома, а нахожусь совсем близко от Дарджилинга в монастыре, предмете томлений бедной Е.П.Б. Я думал об отъезде к концу сентября, но нахожу это довольно трудным — собственной персоной беседовать со Старушкой, если М. её сюда доставит. А он должен доставить её сюда или же потерять её навсегда, по крайней мере, настолько, насколько это касается её физической триады. А теперь до свидания! Ещё раз прошу вас — не испугайте моего человечка; он может в один прекрасный день оказаться вам полезен, но не забывайте — он лишь видимость.

Ваш К. Х.

Письмо № 86             (ML-112) пол. в сентябре 1882 г.

Синнетт очень хотел заинтересовать теософией полковника Чесни и теребил махатму, чтобы тот обратил на него внимание — даже чтобы он прислал ему свой портрет. Но похоже, Синнетт полностью измененил мнение. Здесь махатма имеет в виду, что этот полковник потерял интерес к Обществу — это могло быть и из-за Ферна, похоже, с этим как-то связанного.

В «Письмах Учителей Мудрости» есть письмо Ферну от махатмы М. — шедевр иронии. Он получил письмо от Ферна, которое, как он пишет, «нарушило мою обычную безмятежность», добавляя, что «два-три предложения в нём… рассчитаны на то, чтобы заставить почесать в затылке даже адепта».

Из этого письма понятно, что Ферн сообщил махатме М., что принадлежит к тайному обществу, «в котором члены не знают друг друга и где не практикуют и не терпят обмана». Это, говорит махатма М., наполнило его «трепетом и восхищением», особенно поскольку, что, хотя у членов нет возможности знать друг друга, Ферн, очевидно, знает нескольких из них. Махатма подразумевает: да и как могли они практиковать обман, если ни один ни член не знает другого?

«Я должен сделать естественный вывод, что вы занимаете там очень высокое положение — возможно, даже президента, “Досточтимого Мастера”?» — пишет махатма Ферну, и замечает, что Ферн, несоменно, больше не старается принадлежать к Братству, терпящему и практикую­щему обман в отношении испытуемых. Однако он допускает, что Ферн ещё не окончательно выбросил их за борт и что всё, что тот (Ферн) делает, заключается не в том, чтобы на всякий случай держаться и за Братство, а из благородных мотивов, «ради дела». Махатма М. заканчивает письмо словами: «… не думайте обо мне хуже, если я завершу это письмо отправкой вам второго предупреждения». Очевидно, Ферна уже предупреждали, что его тактика не одобряется махатмой М.

К этому письму есть добавление, касающееся У. Оксли. Следует помнить, что тот заявлял, что астрально беседовал с махатмой К.Х. (См. примечания к письму №83), что сам махатма отрицал.

Мой ответ полковнику Чесни на его письмо был уже написан и готов к пересылке через моего человечка, когда я получил ваше письмо с советом не переписываться с ним. Поэтому я посылаю письмо вам для прочтения и, если вы сочтете его подходящим, — для отправления адресату. Кажется оскорбительным оставить его письмо без подтверждения, независимо от того, сочувствует он или нет нашему движению.

Но, добрый друг, это дело оставляю всецело в ваших руках и прошу вас приложить всю вашу собственную осмотрительность. Вы должны знать, что молодой Ферн, несомненно, плутишка и, что хуже, врождённый, хотя часто безответственный врун. В своем последнем письме он пытается обмануть М. и заставить его верить, что он, Ферн, — новый, подающий надежды, Занони. Он нас испытывает самыми разными способами и, несмотря на постоянные стычки, имеет известное и очень сильное влияние на Хьюма, которого обманывает воображаемыми «силами», миссия которых — занять место Братьев. Косвенно он заставил его поверить, что принадлежит к Обществу, «имени которого нельзя упоминать», Обществу, которое никого не ищет, в котором один член не знает другого и не будет знать, пока истинная натура Братьев не будет раскрыта публично, хотя система, в которой он работает, исключает какой-либо обман, и т. д. и т. п. Он пишет М., что сознаёт, что «ему не следовало искушать» его (Хьюма). Ибо, переоценив его силы, он «невольно стал причиной его падения»!! Этот индивидуум является причиной многого случившегося. Следите за ним и остерегайтесь его. Всё же одно ясно. Теперь не время сурово карать этих двух неблагоразумных и лишь наполовину верных «светских чела» за их оскорбления. Теперь, когда мистер Хьюм заставил отвернуться Чохана и М., я остаюсь один, чтобы продолжить эту трудную работу. Вы читали письмо Х. Как вам нравится эта огромная тень йога[217] с торжественно протянутой рукой и вызывающе высокомерным взглядом, с презрительным жестом отрицающего намерение вредить Обществу?

Разрешите мне вторить вашему вздоху о бедном Обществе и, прежде чем опять исчезнуть в туманной дали между Симлой и Фари Дзонгом[218], заверить вас в моих всегда дружеских чувствах к вам.

К. Х.

Мистер У. Оксли  желает вступить в «Эклектическое…». Я скажу ей переслать вам его письмо. Любезно напишите ему, что он не должен сердиться на мой отказ. Я знаю, что он совершенно искренен и так же неспособен к обману и даже преувеличению, как и вы. Но он слишком доверяет своим подчинённым. Пусть он будет осторожен и очень бдителен; и, если вступит в Общество, я мог бы помочь ему и даже переписываться с ним через вас. Он ценный человек и действительно более заслуживает искреннего уважения, нежели любой другой спиритуалистический мистик, которого я знаю. И хотя я никогда не приближался к нему астрально и не разговаривал с ним, я часто исследовал его мысленно. Не забудьте написать ему с первым же пароходом.

К. Х.

Письмо № 87             (ML-34) не датировано

Точную дату этого письма определить невозможно, но оно тоже из этого ряда писем.

Действительно, прискорбно оказываться так систематически неправильно истолкован­ным, обнаруживать свои намерения неправильно воспринятыми, а весь план — подвергающимся опасности из-за этой бесконечной спешки. Тогда нам никогда не будут оказывать доверие в том, что мы знаем и чего хотим, а наши слова никогда не будут принимать на веру и не дадут нам воспользоаться отсутствием каких-либо разумных доказательств того, что мы решили воспрепятствовать развитию Теософического Общества? Мистер Хьюм утверждает, что он совсем не говорил, что «К.Х. или кто-нибудь из Братьев неправ», тогда как каждая строка его многочисленных писем ко мне и Е.П.Б. дышит духом жалобы и горьких обвинений. Я вам говорю, мой дорогой друг: он никогда не будет удовлетворён, что бы мы ни делали! Между тем, мы не можем согласиться наводнить мир, рискуя затопить его, таким учением, которое должно даваться осмотрительно, мало-помалу, подобно сильному тоническому средству, которое может так же убивать, как и лечить. В результате наступит реакция неутолимой жажды и затем — вы же сами знаете последствия. Приложенные два письма написаны и адресованы ей, при этом имея в виду меня. Ладно, пока что мы ничего лучшего предпринять не можем. Общество как институт никогда не пропадёт, хотя отделения и отдельные люди в нём могут. Чтобы угодить ему, я в последнее время потакал ему больше, чем когда-либо сделал для вас; и вы можете судить о положении по хаотическим, но в общем разумным замечаниям, с которыми Е.П.Б. сегодня обращается к мистеру Х.

Нужно предоставить нам самим судить и быть лучшими судьями. Всё будет объяснено и сообщено в своё время, если нам дадут действовать по-своему. Иначе лучше отказаться от Эклектического [Общества]. Я за прошлую неделю получил целые тома от него! Посылаю вам несколько заметок через неё. Держите это в секрете.

Ваш К. Х.

Письмо № 88    (ML-10) скопировано АПС 28 сентября 1882 г.

Мы подошли к письму, которое, пожалуй, считается самым спорным из всех. В действи­тельности, это не письмо, а замечания махатмы К.Х. к тому, что Хьюм назвал «Вводной главой о Боге», задуманной как предисловие к книге об оккультной философии, которую он писал. Копия, написанная рукой Синнетта, хрантся в Британском Музее

Эти «Замечания» заставили некоторых отвергнуть всю оккультную философию из-за отрицания традиционных представлений о Боге. Изучающего потому просим воздержаться от поспешного суждения.

Замчания К.Х. к «Вводной главе», которую Хьюм назвал «БОГ»,
задуманной как предисловие к его Изложению оккультной философии (в сокращении). [219]

Получено в Симле, 1882 г.

Ни наша философия, ни мы сами не верим в Бога, меньше всего в того, местоимение, указывающее на которого, пишут с большой буквы. Наша философия подпадает под определение её Гоббсом — преимущественно это наука [изучения] следствий по их причинам, а причин — по их следствиям, а поскольку это также и наука о вещах, выводимых из первоначала, как определяет её Бэкон, то прежде чем мы допустим какую-либо такую причину, мы должны её знать и не имеем права допускать даже её возможности. Всё ваше объяснение основывается на одном лишь допущении, сделанном в прошлом октябре в порядке возражения. Вам было сказано, что наше знание ограничено этой нашей солнечной системой; потому как философы, желающие оставаться достойными этого названия, мы не можем ни отрицать, ни утверждать существование того, что вы назвали всевышним, всесильным, разумным существом какого-либо рода за пределами этой солнечной системы. Но если такое существование не является абсолютно невозможным, всё же, если единообразие законов природы на этом не прерывается, мы будем держаться мнения, что это крайне маловероятно. Тем не менее, мы весьма решительно отрицаем позицию агностицизма в этом направлении и в том, что касается Солнечной системы. Наше учение не знает компромиссов. Оно либо утверждает, либо отрицает, ибо никогда не учит ничему такому, о чём не знает, что это истина. Потому мы отрицаем Бога и как философы, и как буддисты. Мы знаем, что есть высокие планетные и прочие духовные жизни, и знаем, что в нашей системе нет такой вещи как Бог, будь то личный или безличный. Парабрахман — не Бог, а абсолютный неизменный закон, а ишвара — следствие авидьи и майи, неведения, основан­ного на великом заблуждении. Слово «Бог» было изобретено, чтобы обозначить неизвестную причину тех следствий, которыми человек восхищался или которых страшился, их не понимая, а поскольку мы заявляем, что способны доказать то, что заявляем — т.е. знание этой причины и причин — мы в состоянии утверждать, что за ними не стоит Бога или Богов.

Идея Бога — представление не врождённое, а приобретённое, и у нас есть лишь одна вещь, необычная для богословий — мы это бесконечное раскрываем. Но относя все явления, происходящие из бесконечного и беспредельного пространства, продолжительности и движения, на счёт материальных, естественных, ощутимых и познаваемых (по крайней мере для нас) причин, теисты приписывают им духовные, сверхъестественные, непости­жимые и непознаваемые причины. Бог богословов — просто воображаемая сила, этакий, как выразился Гольбах, оборотень,[220] — сила, ещё никогда не проявлявшаяся. Наша главная цель — избавить человечество от этого кошмара, научить человека добродетели как самоцели и идти по жизни, полагаясь на себя, а не опираясь на богословские костыли, ибо бесчисленные века это было причиной всех человеческих бед. Пантеистами нас назвать можно, ангостиками — НИКОГДА. Если люди готовы признать Богом и считать им нашу Единую Жизнь, неизменную и бессознательную в своей вечности, они могут так сделать, так держась ещё более неправильного наименования. Но тогда им придётся вместе со Спинозой признать, что кроме Бога нет и невозможно представить никакой иной субстанции, или как сказал этот знаменитый и несчастный философ в своем XIV положении, «Вне Бога субстанция не может быть ни дана, ни постигнута»[221] — и так стать пантеистами… Да и кто, кроме богословов, воспитанных на таинственности и самой абсурдной сверхъестествен­ности, может вообразить самосущее сушество неизбежно бесконечное и вездесущее вне проявленной безграничной вселенной? Слово «бесконечный» — это лишь отрицание, исключающее идею границ. Очевидно, что существо независимое и вездесущее не может быть ограничено ничем вне его самого, и что ничего внешнего по отношению к нему быть не может — даже вакуума, тогда где место для материи? Для той проявленной вселенной, пусть даже ограниченной? Если мы спросим теистов — ваш Бог вакуум, пространство или материя, они ответят «нет». И всё же они считают, что их Бог проникает материю, хотя сам ею не является. Говоря о нашей Единой Жизни, мы тоже говорим, что она проникает каждый атом материи, нет, является её сутью; а потому не только находится в соответствии с материей, но также и имеет все её свойства — а потому материальна, это сама материя. Как разум мог произойти от не-разума или эманировать из него? — вы всё спрашивали в прошлом году. Как могло высокоразумное человечество, человек, венец разума, развиться из слепого неразумного закона или силы? Но раз мы рассуждаем в этом направлении, то я в свою очередь могу спросить — как могли врождённые идиоты, неразумные животные, и остальные «творения» быть сотворены или развиться из абсолютной Мудрости, если она — мыслящее разумное существо, автор и правитель вселенной? Как? — спращивает доктор Кларк, исследуя доказательство существования Божества. «Бог, создавший глаз, не будет видеть? Бог, создавший ухо, не будет слышать?» Но при таком рассуждении им придётся признать, что творя идиота, Бог должен быть идиотом, а создав столь моногих неразумных существ, стольких чудовищ в физическом и в нравственном отношениии, должен быть неразумным существом…

… Мы не адвайтисты, но но наше учение относится к Единой Жизни точно так же, как учение адвайтистов — к Парабрахману. И ни один по-настоящему сведущий в философии адвайтист никогда не назовёт себя агностиком, зная, что он — Парабрахман и тождествен во всех отношениях мировой жизни и душе — макрокосм это микрокосм, и он знает, что нет Бога вне его самого, нет творца, как и творения. Обретя гносис, мы не можем повернуться к нему спиной и стать агностиками.

… Если бы мы допустили, что даже высшие дхьян-чоханы способны ошибаться, оказавшись под влиянием заблуждения, для нас не действительно не было бы реальности, а оккультные науки оказались бы такой же великой химерой, как и Бог. Если отрицать то, чего мы не знаем, абсурдно, то ещё нелепее приписывать ему неизвестные законы.

Согласно логике, «ничто» — это то, в отношении чего ничего нельзя по-настоящему отрицать и ничего нельзя по-настоящему утверждать. Поэтому представление о конечном, либо бесконечном «ничто» — это противоречие в определениях. И тем не менее, согласно богословам, — «Бог, самосущее существо, есть самое простое, неизменное, нерушимое существо; без частей, образа, движения, делимости или каких-либо других подобных свойств, находимых нами в материи. Ведь все подобные свойства по определению так очевидно и неизбежно предполагают конечность согласно самому определению, и крайне несовместимы с совершенной бесконечностью». Потому Бог, предлагаемый почитанию XIX столетия, лишён всех качеств, о которых человеческий ум может составить какое-либо суждение. Что же в действительности это есть, как не существо, о котором нельзя утверждать ничего, что не было бы сейчас же опровергнуто? Их собственная Библия, их Откровение разрушают все нравственные совершенства, которыми они его нагружают, если, действительно, не называть совершенствами те качества, которые здравый смысл и разум каждого человека называет несовершенствами, гнусными пороками и зверской злобой. Более того, тот, кто читает наши буддийские писания, написанные для суеверных масс, не найдёт в них демона такого мстительного, несправедливого, жестокого и тупого, как этот небесный тиран, на которого христиане так щедро расточают свое раболепное обожание, а богословы нагромождают все совершенства, которые опровергаются на каждой странице их Библии. Поистине ваше богословие создало своего Бога лишь чтобы уничтожать его по частям. Ваша церковь — мифический Крон, рождающий детей, чтобы пожрать их.

(Вселенский Разум). Для поддержки любой новой идеи нужны несколько размышлений и доводов — например, мы уверены, что нас обвинят в следующих очевидных противоречиях:

1. Мы отрицаем существование мыслящего, сознательного Бога на том основании, что подобный Бог должен быть обусловленным, ограниченным и подверженным изменениям, а потому не бесконечным.

2. Если его представляют нам как вечное, неизменное и независимое существо, в котором нет ни частицы материи, тогда мы отвечаем, что это не существо, а неизменный, слепой принцип — закон. И всё же, нам скажут, мы верим в дхьяни, или планетных «духов», и наделяем их вселенским умом, и это надо объяснить.

Наши доводы можно вкратце суммировать так:

1. Мы отрицаем нелепое положение, что может быть, даже в беспредельной и вечной вселенной, два бесконечных, вечных и вездесущих существования.

2. Материя, как мы знаем, вечна, т.е. не имела начала, поскольку а) материя — это сама Природа; б) и то, что не может уничтожиться и неразрушимо, неизбежно существует, а потому не могло ни начаться, ни перестать быть; в) и потому что накопленный многовековой опыт, да и опыт точных наук, показывают нам, что материя (или природа), действует благодаря присущей ей особой энергии, и ни один её атом не бывает в состоянии абсолютного покоя, а потому она должна была существовать всегда, т. е. её материалы вечно меняют форму, комбинации и свойства, но её принципы, или элементы, абсолютно неразрушимы.

3. Что же касается Бога, посколько его никто не видел нигде и никогда, — если только он не не сама сущность и природа этой беспредельной и вечной материи, её энергия и движение, — то мы не можем рассматривать его как вечного, или бесконечного, но всё же  самосущего. Мы отказываемся допустить существо или существование, о котором не знаем абсолютно ничего, потому что а) для него нет места в присутствии той материи, свойства и качества которой невозможно отрицать и вполне нам известны; б) потому что если он или оно — лишь часть этой материи, то нелепо утверждать, что он двигатель и правитель того, зависимой частью чего он является; в) и потому что если нам скажут, что Бог есть самосущий, чистый дух, не зависящий от материи — внекосмическое божество, — мы ответим, что даже допуская возможность такой невозможности, т.е. его существования, мы всё же придерживаемся мнения, что чисто нематериальный дух не может быть разумным, сознательным правителем, да и иметь также каким-либо свойства, которыми его наделяет богословие; таким образом, подобный Бог опять становится лишь слепой силой. Разум, который мы находим у своих дхьян-чоханов, — это способность, которая может быть лишь у организованных или одушевленных существ, как бы неопределимы или, вернее, невидимы ни были материалы, в них организованные. Разумность неизбежно требует мышления, а чтобы мыслить, должны быть идеи; идеи предполагают чувства, которые физически материальны, а как что-то материальное может принадлежать чистому духу? Если возразят, что мысль не может принадлежать материи, тогда мы спросим: почему? У нас должно быть неопровержимое доказательство этого утверждения, прежде чем мы сможем его принять. Богослова мы спросим, что мешает его Богу, раз он предполагаемый создатель всего сущего, наделить материю способностью мышления? А в случае ответа, что, очевидно, ему не было угодно этого сделать и что это такая же тайна, как и невозможность, мы будем настаивать на разъяснении, почему материи более невозможно создать дух и мысль, чем духу или мысли Бога и создать материю.

Мы не склоняем головы до земли перед тайною ума, поскольку решили её века назад. Отбрасывая с презрением теистическую теорию, мы точно так же отвергаем и теорию автомата, по которой состояния сознания прозводятся движением молекул мозга; испытываем мы столь же малое уважение и к той другой гипотезе по которой движение молекул производится сознанием. Тогда во что же мы верим? Да, мы верим в столь осмеянный флогистон (см. статью «Что такое сила, и что такое материя?» в сентябрьском «Теософисте») и в то, что некоторые натурфилософы назвали бы nisus, постоянным, хотя и совершенно не воспринимаемым (обычными чувствами) движением или воздействием одного тела на другое — в пульсацию инертной материи, её жизнь. Тела планетных духов образованы из того, что Пристли и другие называли флогистоном и для чего у нас есть другое название — эта сущность в своем высочайшем седьмом состоянии образует ту материю, из которой состоят организмы высочайших и чистейших дхьяни, а в самой низшей и плотной форме (пока столь неощутимой, что наука называет её энергией и силой) служит оболочкой планетным духам первой, или низшей, степени. Другими словами, мы верим только в МАТЕРИЮ, в материю как в видимую природу и в материю в её невидимости, как в невидимого, вездесущего, всемогущего Протея, в своём непрестанном движении, которое есть её жизнь и которое природа черпает из самой себя, ведь она есть великое целое, вне которого ничто не может существовать. Ибо как верно утверждает Бильфингер, «движение есть род существования, которое неизбежно вытекает из сущности самой материи: материя движется энергиями, присущими ей самой, и её движение происходит благодаря силе, ей присущей, а разнообразие её движений и явлений происходит от многообразия свойств, качеств и комбинаций, которые изначально находятся в первобытной материи», совокупностью которых и является природа и о которой ваша наука знает меньше, чем знает любой из наших тибетских погонщиков яков о метафизике Канта.

Так что существование материи есть факт, существование движения — ещё один факт, их самосущность и вечность, или неразрушимость, — третий факт. А представление о чистом духа как о Существе, или Существовании, — называйте как угодно — есть химера, гигантская нелепость!

Наши представления о зле. Зла как такового нет, оно есть лишь отсутствие добра и существует лишь для того, кто делается его жертвой. Оно происходит по двум причинам и, не менее, чем и добро, не является в природе независимой причиной. Природа лишена добра и зла, а лишь следует неизменным законам, даёт она жизнь и радость или посылет страдания и смерть и разрушает созданное ею. В природа есть противоядие для каждого яда, а её законы — это воздаяние за каждое страдание. Бабочка, съеденная птицей, становится этой птицей, а птичка, убитая животным, переходит в более высокую форму. Это слепой закон необхо­димости и вечный лад вещей, а потому его нельзя назвать злом в природе. Настоящее зло происходит от человеческого разума, и его истоки всецело основываются на рассудке человека, который разобщил себя с природой. Так что истинным источником зла является лишь само человечество. Зло есть гипертрофированное добро, порождение человеческого эгоизма и жадности. Вдумайтесь глубже, и вы найдёте, что, кроме смерти, которая не зло, а неизбежный закон, и тех несчастных случаев, которые всегда найдут воздаяние в будущей жизни, происхождение каждого зла, большого либо малого, — в человеческом действии, в человеке, разум которого делает его единственным свободным деятелем в природе. Не природа порождает болезни, а человек. Его миссия и судьба в экономии природы — умирать естественной смертью от старости; за исключением отдельных случаев, ни один дикарь или дикий зверь не умирает от болезни. Еда, половые отношения, питьё — естественные жизненные потребности, но излишества в них приносят болезни, несчастья, страдания умственные и физические, и всё это передаётся как множество великих зол будущим поколениям, потомству тех, кто виновен. Честолюбие, желание обеспечить благополучие и удобство тех, кого мы любим, приобретение почестей и богатств — достойные похвалы и естественные чувства, но когда они превращают человека в честолюбивого жестокого тирана, скупца, себялюбивого эгоиста, они приносят несказанные бедствия окружающим — как народам, так и отдельным людям. Таким образом, всё это — еда, богатство, честолюбие и тысяча других вещей, которые мы должны оставить неупомянутыми, — становится источником и причиной зла — будь то из-за излишеств в них или из-за их отсутствия. Сделайтесь обжорой, развратником, тираном — и вы станете породителем болезней, человеческих бед и страданий. Без всего этого вы умираете от голода, вас презирают как ничтожество, и большинство стада, ваших сотоварищей, делает из вас мученика на всю жизнь. Потому надо ругать не природу и не воображаемое Божество, а человеческую природу, ставшую низкой из-за себялюбия. Подумайте хорошенько над этими словами, отыщите каждую причину зла, какую вы только можете себе представить, и проследите её до самого источника, и тогда вы разрешите треть проблемы зла. И теперь, допустив некоторые бедствия, которые естественны и неизбежны, но так малочисленны, что я спрошу всех метафизиков Запада — назовут ли они их злом или же проследят их непосредственно до независимой причины, я укажу главную причину почти двух третей бедствий, которые преследуют человечество с тех пор, как эта причина обрела мощь. Это религия, в какой бы то ни было форме и в какой бы ни было национальности. Это жреческая каста, священнослужители и церкви. Именно в этих иллюзиях, на которые человечество взирает как на священные, должно оно отыскать источник тех зол, ставших великим проклятием человечества и которые почти возобладали над ним. Богов создало невежество, а хитрые воспользовались возможностью. Посмотрите на Индию и на христианский мир, на ислам, иудаизм и фетишизм. Именно обман священнослужителей представляет их богов человеку такими устрашающими; именно религия создает из человека себялюбивого ханжу, фанатика, ненавидящего всё человечество вне своей секты, не делая его лучше или нравственнее; именно вера в Бога и богов делает две трети человечества рабами горстки тех, кто обманывает их под ложным предлогом их спасения. Разве не готов человек совершить всякого рода зло, если ему скажут, что его Бог или боги требуют этого преступления? Добровольная жертва воображаемого Бога, презренный раб своих искусных священнослужи­телей, ирландский, итальянский и славянский крестьянин уморит с голоду себя и будет смиренно смотреть на голод и нищету своей семьи, чтобы накормить и одеть своего священника и Папу. Две тысячи лет Индия стонет под тяжестью каст — одни брамины откарливаются на жиру страны. А ныне последователи Христа и Магомета перерезают друг другу горло во имя и для вящей славы своих мифов. Запомните: сумма человеческих бедствий не уменьшится до тех пор, пока лучшая часть человечества не разрушит во имя Истины, нравственности и всеобщего милосердия алтари своих ложных богов.

Если возразят, что у нас тоже есть храмы, что у нас тоже есть священнослужители, а наши ламы тоже живут на пожертвования… доведите до сведения людей, что общего у вышеперечисленных объектов с их западными эквивалентами только название. Так, в наших храмах не поклоняются ни Богу, ни богам, а только трижды священной памяти самого великого и святого человека, какой когда-либо жил. Если наши ламы, во имя братства бхикшу, учреждённого самим нашим благословенным учителем, пускаются в путь, чтобы кормиться у мирян, то о последних, нередко числом от 5 до 25 тысяч, заботится и кормит их сангха (братство ламаистских монахов); монастырь снабжает бедных, больных и страждущих всем необходимым. Наши ламы принимают съестное, но никогда не принимают денег, и именно в их храмах людям объясняется и внушается, в чём источник зла. Им также преподают четыре благородных истины, арья сакка, а цепь причинности (12 нидан) разрешает для них проблему происхождения и разрушения страдания.

Читайте Махаваггу и постарайтесь понять не предубеждённым западным умом, а духом интуиции и истины, чтó Полностью Просветлённый говорит в первой её кхандхаке. Позвольте перевести ее для вас:

«В то время, когда благословенный Будда был в Урувелле на берегах реки Неранджара, когда он отдыхал под деревом мудрости Бодхи после того, как стал Самбуддха, в конце седьмого дня, сосредоточив свой ум на цепи причинности, он сказал так: «От невежества происходят самкхары тройной природы: порождения тела, речи и мыслей. От самкхар происходит сознание, от сознания происходит имя и форма, от этого происходят шесть сфер (шесть чувств, а седьмое — принадлежность лишь просветлённых); от них происходит контакт в результате ощущения; от него происходит жажда (или желание, кама, танха), от жажды — привязанность, существование, рождение, старость и смерть, печаль, сожаление, страдание, уныние и отчаяние. А уничтожением невежества уничтожаются самкхары и их сознание, имя и форма, шесть сфер, контакт, ощущение, жажда, привязанность (эгоизм), существование, рождение, старость, смерть, печаль, сожаления, страдания, уныние и отчаяние. Таково прекращение всей этой массы страданий».

Зная это, Благословенный произнес следующее торжественное высказывание:

«Когда медитирующему бхикшу становится ясна истинная сущность вещей, тогда исчезают все его сомнения, так как он узнал, какова эта природа и что является её причиной. Всё зло происходит от невежества. От знания приходит прекращение всего этого множества несчастий, и тогда медитирующий брахман рассеивает полчища Мары подобно солнцу, освещающему небо».

Медитация здесь означает сверхчеловеческие (не сверхъестественные) качества, или архатство в его высочайших духовных силах.

Переписано в Симле 28 сентября 1882 г.

Письмо № 89             (ML-46) пол. в сентябре 1882 г.

Это письмо от махатмы М., где он просит Синнетта об услуге — по-видимому, чтобы тот попытался поставить Хьюма под какой-то контроль и помочь махатме К.Х. в его усилиях спасти Эклектическое Т.О. Симлы, которое, похоже, серьёзно деградировало. Тогда время Хьюм ещё был президентом этого отделения.

В первом абзаце упоминание о телеграмме, посланной Блаватской Хьюму 5 сентября 1882 г. и, несомненно, относившейся письму “H.X” и Протесту чела. Эта телеграмма и ответ на её оборотной стороне были следующими:

Кому: А. О. Хьюму

Ротни Касл, Джакко, Симла

От: Е. П. Блаватской

Бомбей, Бхайкхалла

Наши подходы не таковы,как у них. Братьям может быть всё равно, но они не смеют идти против древнейших правил. Двое чел чохана протестовали, и подписались еще десять, первым — Субба Роу. Опасные эксперименты.

Письмо, написанное на обороте вышеприведённого:

Дорогая Старушка!

Только что получил это — не уверен, понял ли, — но если Братья так мало понимают суть вещей, что позволяют не только вам, но и всем своим челам превратно понимать назначение, дух и практическое приложение вещей, что те протестуют против того, за что должны бы благодарить, то действительно думаю, что это безнадёжно — и бросаю это. Никакой корабль не поплывёт, куда надо, если капитан не знает навигации, и пусть он великий химик, это делу не поможет. Так и добродетели Братьев не помогут Обществу, если они, капитаны, так невежественны в искусстве плавания по океану мирской жизни, как, похоже, показывает этот инцидент. Та-та.

Всегда ваш,

А. О. Хьюм

Получено в Симле в 1882 г.

Хочу попросить вас, мой дорогой Синнетт сахиб, о личной услуге. Так как К. Х. слишком совершенный йоги-архат, чтобы останавливать руку, которая, не смущаясь неудачей, продолжает попытки поймать тибетского яка за шею и согнуть её под своим ярмом, то всё, что мне остаётся сделать, это снова появиться на натакашале[222] и остановить представление, которое угрожает стать однообразным даже для нас, хорошо натренированных в терпении. Я не могу воспользоваться вашим любезным советом писать мистеру Хьюму моим ярко-красным цветом, так как это означало бы открыть новую дверь для бесконечной переписки. От такой чести я лучше уклонюсь. Вместо этого я пишу вам, посылаю телеграмму и отвечаю на её обратной стороне для вашего прочтения. Что это за способ разговора? Почтительность может быть и не в его натуре, да и никто никак её от него не требует и она никого не волнует! Но я полагал, что в его достаточно вместительной голове найдётся уголок для здравого смысла. И этот здравый смысл мог бы подсказать ему — или мы то, на что претендуем, или же нет. В первом случае, как бы ни были преувеличены притязания, сделанные в защиту наших сил, всё же, если наши знание и предвидение не превосходят его, мы не более чем обманщики и самозванцы, и чем скорее он с нами расстанется, тем лучше для него. Но если же мы, в какой бы то ни было степени, являемся теми, кем претендуем быть, тогда он сам поступает как дикий осел. Пусть запомнит, что мы не индийские раджи, нуждающиеся в политических аях, няньках, чтобы вести нас на поводу, и вынужденные их принять. И что Общество было основано, двигалось и продолжит с ним или без него, — это он пусть к нему приспособится.

Пока что его помощь, которую он упорно нам навязывает, — очень в духе нищих испанских идальго, одной рукой предлагающих путешественникам свою шпагу для охраны, другой же хватающих их за горло, — как я нахожу, не была очень полезной Обществу. Равно как никому из Основателей Общества, во всяком случае той, которую он чуть не убил в прошлом году в Симле и которую теперь беспокоит, приставая к ней, как неумолимая смерть, превращая её кровь в воду и выедая печень.

Потому я ожидаю от вас, чтобы вы внушили Хьюму, что мы лишь «будем ему благодарны» если он займётся своим «Эклектическим», а Основное Общество оставит заботиться о себе самом. Его совет и помощь редактору «Теософиста», несомнено, были ей полезны, и она очень благодарна ему за это, считая, тем не менее, что по большей части она обязана вам. Но мы просим позволения заявить, что нужно где-то провести черту между указанным редактором и нами самими, ибо мы не совсем та тибетская троица, за которую он нас принимает. Потому, даже если мы в его глазах невежественные восточные дикари — каждый хозяин в своем доме — мы заявляем о своем праве знать наши дела лучше и почтительно отклоняем его услуги в качестве капитана, претендующего на то, чтобы вести наш теософский корабль, даже по «океану мирской жизни», как он метафорически выражается. Мы позволили ему под хорошим предлогом спасти положение с британскими теософами, находить выход своей враждебности к нам в органе нашего собственного Общества и рисовать подобия наших портретов кистью, обмакнув её в желчь, — что ещё ему нужно? Как я уже указал старушке телеграфировать ему в ответ, что он не единственный искусный мореплаватель на свете; он стремится избежать западных плавучих льдов, а мы держим курс так, чтобы обойти восточные мели. Намеревается ли он в добавление ко всему указывать всем, начиная с Чохана и вплоть до Джуала Кхула и Деба, что мы должны и чего не должны делать? Рам, Рам и священные наги! Неужели после столетий независимого существования мы должны поддаться чужому влиянию и сделаться марионетками наваба из Симлы? Разве мы школьники или нечто вроде того в его воображении, чтобы подчиниться линейке школьного учителя-пелинга?..

Несмотря на его дурное расположение духа, прошу вас рассказать ему то, что вы от меня слышали, а также что я просил вас сообщить ему мой ультиматум: если он не покончит со всеми пересудами раз и навсегда, я не потерплю вмешательства его мудрости между нашим невежеством и Основным Обществом. Равным образом он не должен вымещать своё дурное настроение на человеке, который не ответствен за наши действия, — на женщине, которая так больна, что я снова вынужден, как в 1877 г., увезти её — хотя она очень нужна там, где теперь находится, в штаб-квартире, — из боязни, что она рассыпется на куски. Передайте ему также, что это её состояние возникло в последнее время вследствие постоянной озабоченности об Обществе и частично, если не целиком, из-за его поведения в Симле — в этом я даю свое слово. Положение в целом и будущее «Эклектического» держится на К.Х., если вы ему не поможете. Если, несмотря на мой совет и явное недовольство Чохана, мистер Хьюм будет упорствовать, ставя себя в глупое положение и принося себя в жертву человеку, явлющемуся злым гением Общества в одном направлении, — тогда это его дело, только я не хочу иметь к этому никакого отношения. Вашим верным другом я останусь навсегда, хотя вы и обернулись против меня в один из этих дней. Ферн был подвергнут испытанию и найден настоящим дугпа по своей нравственности. Посмотрим, посмотрим, но мало осталось надежды, несмотря на все его великолепные способности. Намекни я ему, чтобы он обманул собственного отца или мать, он бы ещё впутал в этоу сделку и их отцов и матерей. Подлая, подлая натура и безответственная. Ох, вы, западники, похваляющиеся своей нравствен­ностью! Да хранят вас и ваших близких светлые чоханы от приближающегося бедствия, — таково искреннее пожелание вашего друга.

М.·.

Письмо № 90             (ML-22) пол. в октябре 1882 г.

Синнетт не даёт комментариев, как было написано это письмо, но, вероятно, Хьюм, получив замечания махатмы по его «Вводной главе о Боге» (письмо № 88), опять написал ему, чтобы выразить несогласие с некоторыми его заявлениями, и это письмо является ответом на них.

Выдержка из письма К. Х. Хьюму. Получено для прочтения мною в конце 1882 г. (А. П. С.).[223]

Приходило ли вам когда-либо на ум — а теперь, с точки зрения вашей западной науки и подсказки вашего собственного Я, которое уже схватило суть каждой истины, приготовьтесь осмеивать ошибочную идею, — подозревали ли когда-либо вы, что у Вселенского, как и у конечного, человеческого ума, могут быть два атрибута, или две силы: одна произвольная и сознательная, другая непроизвольная и бессознательная, или механическая? Чтобы примирить трудности многих теистических и антитеистических положений, обе эти силы окаазываются философской необходимостью. Возможность наличия первого, или произволь­ного и сознательного, атрибута бесконечного ума, несмотря на утверждение всех Я во всём живом мире, навсегда останется лишь гипотезой, тогда как их наличие в конечном уме — это научный и продемонстрованный факт. Высочайший Планетный Дух так же несведущ относительно первого, как и мы, и гипотеза эта останется таковой даже в нирване — это просто гипотетическая возможность как там, так и здесь.

Возьмите человеческий ум в связи с телом. У человека есть два различных физических мозга: головной мозг с его двумя полушариями в передней части головы — источник произвольных нервов, и мозжечок, помещающийся на задней стороне черепа, — источник непроизвольных нервов, являющихся посредниками бессознательных, или механических, сил ума, через которые он действует. И как бы ни был слаб и неуверен контроль человека над своими непроизвольными [функциями], такими как кровообращение, сердцебиение и дыхание, особенно во время сна, тем не менее, насколько более могущественным выглядит человек как владыка и повелитель слепого молекулярного движения — законов, которые управляют его телом (доказательством чему являются феноменальные силы адепта и даже простого йога), чем то, что вы называете Богом, в отношении неизменных законов Природы. В противоположность конечному «бесконечный ум», который мы так назовём лишь условно, ибо называем его бесконечной СИЛОЙ, проявляет лишь функции своего мозжечка, существование же предполагаемого головного мозга допускается, как выше сказано, лишь гипотезой, выводимой из каббалистической теории (верной во всех других отношениях), а именно, что Макрокосм есть прототип Микрокосма. Насколько мы знаем (подтверждение этого современной наукой мало принимается в расчёт) и насколько высшие Планетные Духи (которые, запомните хорошенько, находятся в таком же отношении к транскосмическому миру, проникая за изначальную завесу космической материи, как мы — к нашему, когда переходим за завесу нашего плотного физического мира) подтверждают это, бесконечный ум представляется им, так же как и нам, не более чем регулярным бессознательным биением вечного вселенского пульса Природы в мириадах миров внутри, как и вне изначальной завесы нашей Солнечной системы.

Настолько — МЫ ЗНАЕМ. В пределах и до крайних границ, до самого крайнего предела космической завесы мы знаем, что это факт, на личном опыте. Что же касается сведений, собранных о том, что делается за этими пределами, ими мы обязаны Планетным Духам и нашему благословенному Владыке Будде. Конечно, их можно рассматривать как сведения, идущие из вторых рук. Есть такие, которые, скорее, предпочтут считать даже планетных богов «заблуждающимися» развоплощёнными философами, если и не настоящими лжецами, нежели допустят очевидность факта. Пусть будет так. «Каждый человек хозяин своей мудрости», — гласит тибетская пословица, и он свободен почтить либо унизить своего раба. Тем не менее, я буду продолжать для пользы тех, кто всё же сможет схватить мои объяснения проблемы и понять характер её решения.

У непроизвольной силы бесконечного ума — которого никто никогда не подумал бы назвать Богом — есть особая способность вечно превращать субъектную материю в объектные атомы (помните, что эти два прилагательных употреблены лишь в относительном смысле) или в космическую материю, чтобы впоследствии развить её в формы. И подобно тому, как эта непроизвольная механическая сила, как мы видим, мощно действует во всех постоянных законах природы, так управляет она и тем, что называется Вселенной, или Космосом. Есть несколько современных философов, которые собираются доказать существование Творца, исходя из движения. Мы говорим и утверждаем, что это движение — вечное вселенское движение, которое никогда не прекращается, никогда не замедляется и не ускоряется даже во время промежутков пралай, или «ночей Брахмы», но продолжается подобно движущейся мельнице вне зависимости от того, есть ли ей что молоть (ведь пралайа означает временную потерю всякой формы, но ни в коем случае не уничтожение космической материи, которая вечна) — мы говорим, что это непрестанное движение и есть единственное вечное и нестворённое Божество, которое мы в состоянии признать. Рассматривать Бога как разумного духа и в то же время признавать его абсолютную нематериальность — значит представить себе нереальность, полную пустоту. Рассматривать Бога как Существо, как Я, и скрыть его разум по каким-то таинственным причинам есть самая законченная нелепость; наградить его разумом перед лицом слепого, грубого Зла значит делать из него чудовище, весьма злодейского Бога.

Существо, хотя бы и гигантское, занимающее пространство и имеющее длину, ширину и плотность, — конечно, это Моисеево божество. «Небытие» и простой принцип приводит вас прямо к буддийскому атеизму или ведическому изначальному акосмизму. Совершенно бесполезно для кого бы то ни было искать то, что лежит по ту сторону и вне миров форм и существ, в мирах и сферах в их самых духовных состояниях (может, вы сделаете одолжение нам, сказав, где это — по ту сторону, если вся Вселенная бесконечна и беспредельна?), раз даже у Планетных Духов нет ни знания, ни ощущения этого. Если наши величайшие адепты и бодхисаттвы сами никогда не проникали за нашу Солнечную систему (эта мысль, кажется, замечательно отвечает вашей предвзятой теистической теории, мой уважаемый брат), тем не менее, они знают о существовании других подобных солнечных систем с той же математической точностью, как любой западный астроном знает о существовании невидимых звезд, к которым он никогда не может приблизиться или исследовать их. Но о том, что лежит в пределах миров и систем, не в забесконечности (забавное выражение), а скорее, по сю сторону бесконечности, в состоянии чистейшей и непредставимой нематериальности, никто никогда не знал и не будет в состоянии сказать; следовательно, это нечто не существующее для вселенной. Вы вольны поместить в этот вечный вакуум разумные, или произвольные, силы вашего божества — если сможете представить себе нечто подобное.

А пока мы можем сказать, что законами природы управляет движение, и что оно управляет ими, как механический импульс, приданный текущей воде, который подталкивает их либо по прямой линии, либо вдоль сотен боковых борозд, могущих встретиться на их пути, — являются ли эти борозды естественными углублениями или же искусственно каналами, приготовленными рукою человека. И утверждаем: там, где есть жизнь и бытие — в насколько бы то ни было духовной форме, — нет места для нравственного управления, и ещё менее для нравственного Правителя — Существа, которое в то же время лишено формы и не занимает пространства! Воистину, если «свет во тьме светит и тьма не объяла его», то это потому, что таков закон природы, но гораздо более многозначительно и осмысленно звучит для того, кто знает, утверждение, что свет ещё менее способен постичь тьму, ибо проникая в нее, убивает её, сразу же её уничтожая. Чистый и всё же имеющтй волю Дух есть абсурд для волеизъявляющего ума. Результат действия организма не может существовать независимо от организованного мозга, а организованный мозг, созданный из ничего, ещё большее заблуждение. Если вы спросите меня: «Откуда тогда неизменные законы — ведь они не могут создать сами себя?» — я, в свою очередь спрошу вас: «А откуда их предполагаемый Создатель?», ведь создатель не может создать, или сделать, себя. Если мозг не создал себя, ибо это значило бы утверждать, что мозг действовал, прежде чем стал существовать, то как может разум, результат организованного мозга, действовать прежде создания своего создателя?

Всё это напоминает спор из-за старшинства. Если наши доктрины слишком расходятся с вашими теориями, лучше бросить этот предмет и поговорить о чем-то другом. Изучите законы и доктрины непальских свабхавиков, основной буддийской философской школы Индии, и вы найдёте их самыми учёными и самыми научно-логическими спорщиками в мире. Их пластичный, невидимый, вечный, вездесущий и бессознательный Свабхават есть Сила, или Движение, вечно порождающее свое электричество, которое есть жизнь.

Да, существует сила такая же беспредельная, как и мысль, такая же мощная, как безграничная воля, такая же проникающая, как сущность жизни, и такая невообразимо ужасная в своей разрывной силе, — если бы она была употреблена как рычаг, она могла бы потрясти вселенную до самого центра. Но эта Сила не Бог, раз существуют люди, которые изучили тайну подчинения этой силы своей воле, когда это необходимо. Оглянитесь вокруг себя и посмотрите на мириады проявлений жизни, бесконечно многообразных: жизни, движения и изменчивости. В чём их причина? Из какого неисчерпаемого источника произошли они, при чьём посредничестве? Из невидимого и субъектного они вошли в нашу малую зону видимого и объектного. Детей акаши, конкретно развитых из эфира — эта Сила сделала их ощутимыми, и это она со временем скроет их из поля зрения человека. Почему одно растение справа в вашем саду растёт так, а другое, слева, совсем на него не похоже? Не следствия ли это различных действий Силы — несхожие сочетания? Если бы во всём мире было совершенное однообразие проявлений, мы имели бы полное тождество форм, цветов, видов и свойств во всех царствах природы. Преобладающее бесконечное разнообразие объясняется движением и происте­кающими из него конфликтом, нейтрализацией, уравновешиванием, сочетанием. Вы говорите о разумном и благом (этот атрибут выбран довольно неудачно) Отце, нравственном руководителе и правителе вселенной и человека. Вокруг нас существует некое состояние вещей, которое мы называем нормальным. При нём не может случиться ничего, что вышло бы за рамки «неизменных законов Бога», которые мы ежедневно ощущаем. Но предположим, что мы изменим это состояние и получим лучшее от «того, без кого даже волос с вашей головы не упадёт», как говорят у вас на Западе. Струя воздуха дует на меня с озера, у которого я пишу сейчас это письмо наполовину замёрзшими пальцами. Посредством некоторых комбинаций — электрических, магнетических, одических или других воздействий — я превращаю течение воздуха, из-за которого немеют мои пальцы, в более тёплый ветер. Этим я воспрепятствовал намерению Всемогущего и развенчал его по своей воле! Я могу это сделать или, когда не хочу, чтобы Природа производила странные и слишком заметные явления, заставляю своё видящее природу и влияющее на неё Я внезапно проснуться к новым восприятиям и ощущения, и так я уже собственный Создатель и правитель.

Неужели вы думаете, что правы, говоря, что «законы возникают»? Неизменные законы не могут возникать, раз они вечные и не созданные, продолжающие действовать в Вечности, и сам Бог, если бы он существовал, никогда не смог бы остановить их. И когда я говорил, что сами по себе эти законы случайны? Я имел в виду их слепые сочетания, а не сами законы или, вернее, закон, ибо мы признаём во Вселенной лишь один закон — закон гармонии, совершенного РАВНОВЕСИЯ. Тогда для человека, наделенного такой тонкой логикой и таким тонким пониманием смысла идей вообще и слов особенно, — для человека столь умудрённого, каким вы обычно являетесь, произносить тирады о «всемудром, всемогущем и любящем Боге», кажется, по меньшей мере, странным. Я вовсе не протестую, как вы думаете, против вашего теизма или веры в какой-либо абстрактный идеал, но не могу не спросить вас: откуда вы знаете или можете знать, что ваш Бог всемудр, всемогущ и любящ, если всё в природе — физической и нравственной — доказывает, что если подобное существо и есть, оно прямо противоположно тому, что вы о нём говорите? Странное заблуждение, причём такое, которое, похоже, пересиливает сам ваш интеллект!

Трудность объяснения того, что «неразумные Силы могут произвести таких высоко­разумных существ, как мы», устраняется вечным циклическим продвижением и процессом эволюции, в своём движении вечно совершенствующей свою работу. Не веря в циклы, вам нет необходимости узнавать то, что будет созавать лишь новый предлог, мой дорогой Брат, чтобы бороться с этой теорией и спорить до бесконечности. Невиновен я и в ереси относительно духа и материи, в которой меня обвиняют. Представления о материи и духе как о совершенно различных и одинаково вечных, конечно, никогда не могло бы быть в моей голове, как бы мало я ни знал о них, ибо одна из элементарных и фундаментальных доктрин оккультизма состоит в том, что они едины и разнятся лишь в своих проявлениях, да и то лишь при ограниченном восприятии, свойственном миру чувств. Итак, будучи далеко не «лишённым философской широты», наше учение выявляет в природе лишь одно начало — дух-материю, или материю-дух, тогда как третье, предельный Абсолют, или квинтэссенция обоих — если мне позволят употребить столь ошибочный термин в данном приложении — скрывается от видения и духовного восприятия даже «Богов», или планетных Духов. Это третье начало, говорят философы веданты, и есть единственная реальность, а всё остальное лишь майа, ибо ни одно из изменчивых проявлений духа-материи, или пуруши и пракрити, никогда не рассматривалось в ином свете, как временные заблуждения чувств. Даже в еле намеченной философии «Изиды» ясно проводится эта идея. В книге Гью-дэ Дух назван предельной сублимацией материи, а материя — кристаллизацией духа. Нельзя дать лучшей иллюстрации, чем простейшее явление льда, воды и пара и конечное рассеяние последнего. Явление это в обратной последовательности проявления называется духом, падающим в зарождение, или материю. Эта троица, сводящаящаяся к единству — доктрина столь же древняя, как и мир мысли, — была заимствована ранними христианами, которые слышали о ней школах Александрии и превратили её в Отца, или зарождающего духа, Сына, или материю-человека, и Святого Духа, нематериальную сущность, или вершину равностороннего треугольника, идея которого и по сей день видна в пирамидах Египта. Вы ещё раз доказали, что совершенно не понимаете моих объяснений, когда я для краткости употребляю фразеологию, обычную для людей Запада. В свою очередь, я должен заметить, что ваше представление о том, что материя есть лишь временная аллотропная форма духа, отличающаяся от него, как уголь от алмаза, такое же антифилософское, как и ненаучное и с восточной, и с западной точек зрения. Уголь — лишь разновидность отложений материи, тогда как материя сама по себе неразрушима и, как я утверждаю, совечна духу — тому духу, который мы знаем и можем себе представить. Лишённый пракрити, пуруша (Дух) не может проявляться, следовательно, перестает существовать, становится ничем. Без духа, или Силы, даже то, что наука именует «неживой материей» (так называемые минеральные ингреди­енты, которые питают растения), никогда не могло бы проявляться в формах. В сущест­вовании каждой молекулы и атома материи бывает момент, когда по той или иной причине последняя искра духа, или движения, или жизни (называйте, как хотите), исходит, и в тот же момент с быстротою, превышающей молниеносную вспышку мысли, атом, молекула или совокупность молекул исчезает, чтобы вернуться в первичную чистоту внутрикосмической материи. Они притягиваются к своему источнику со скоростью шарика ртути, притягиваю­щегося к своей центральной массе. Материя, сила и движение суть троица физической предметной, объектной природы, так же как троичное единство духа-материи — это единство духовной, или субъектной, природы. Движение вечно, ибо дух вечен. Но никакое движение не может быть даже воспринято, если оно не связано с материей.

Вернёмся к вашей необычайной гипотезе, что Зло со своей свитой грехов и страданий не есть следствие материи, а вероятно, мудрый план нравственного Правителя вселенной.  Какой бы мыслимой ни казалась эта идея вам, воспитанному на губительном заблуждении христианства: «пути Господни неисповедимы», для меня она совершенно немыслима. Должен ли я снова повторить, что лучшие адепты тысячелетиями исследовали Вселенную и нигде не нашли ни малейшего следа подобного автора макиавелланских планов, — но повсюду лишь тот же неизменный, непреклонный закон. Поэтому вы должны извинить меня, если я решительно отказываюсь терять время на такие детские умозрения. Не «пути Господни», а скорее, пути некоторых людей, очень умных во всём, за исключением одной слабости, непонятны мне.

Как вы говорите, это «не создаёт большого различия между нами» — в личном отношении. Нет, создаёт, и огромное — если вы собираетесь учиться, и предлагаете мне учить. Хоть убейте меня, не понимаю, как я могу передать вам то, что знаю, если вы неизменно заранее противоречите азбуке того, что я знаю, отвергаете тот фундамент, на котором зиждятся тайны оккультной вселенной по эту или по ту сторону завесы? Мой дражайший брат, или мы что-то знаем, или ничего не знаем. В первом случае, какая вам польза от вашего обучения, раз вы думаете, что лучше знаете? А во втором — зачем вам терять время? Вы говорите, что не имеет значения, являются ли эти законы выражением воли разумного сознательного Бога, как вы думаете, или же составляют неизбежные атрибуты неразумного бессознательного «Бога», как я считаю. Я утверждаю: это имеет основополагающее значение, и если вы серьёзно верите, что эти фундаментальные вопросы (о духе и материи, о Боге и Не-боге) «предположительно, выше понимания нас обоих» — другими словами, что ни я, ни наши величайшие адепты не могут знать больше вас, — то чему же я вас в таком случае могу учить? Вы знаете, что для того, чтобы научиться читать, вам сначала следует выучить буквы — между тем, вы хотите узнать ход событий до и после пралай, о каждом событии здесь, на этом глобусе, после начала нового цикла, то есть тайну, сообщаемую лишь при одном из последних посвящений, как было сказано мистеру Синнетту, ибо моё письмо к нему о Планетных Духах было лишь эпизодом, вызванным одним из его вопросов. А теперь вы скажете, что я ускользаю от прямого ответа. Я беседовал с вами по второстепенным вопросам, но не объяснил всего, что вы хотите знать и о чём просили рассказать. Я «увёртываюсь», как всегда. Простите, что возражу вам, но ничего подобного нет. Существуют тысячи вопросов, на которые мне никогда не разрешат ответить, и увёрткой было бы, если бы я вам ответил иначе, чем сейчас. Я говорю откровенно: вы не способны учиться, ибо ум ваш слишком наполнен и нет ни одного свободного угла, откуда первоначальный жилец его не вылез бы и не выгнал нового пришельца. Потому я не ускользаю, а даю вам время поразмыслить и сделать вывод, а главное — хорошенько усвоить данное вам ранее, прежде чем взяться за что-либо другое. Мир сил есть мир оккультизма и единственный, куда погружаются высочайший посвящённый для исследования тайн бытия. Следовательно, никто, кроме таких посвящённых, не может знать ничего об этих тайнах. Руководимый своим гуру, чела, прежде всего, открывает этот мир, затем его законы, затем их центробежные эволюции, которыми он развивается в мир материи. Чтобы стать совершенным адептом, ему требуются долгие годы, но, наконец, он становится мастером. Скрытое становится явным, тайны и чудеса исчезают навсегда с его поля зрения. Он видит, как направить силу в том или другом направлении, чтобы произвести желаемые следствия. Скрытые химические, электрические или одические свойства растений, трав, кореньев, минералов, животной ткани так же знакомы ему, как вам — перья ваших птиц. Ни одно изменение эфирных вибраций не может ускользнуть от него. Он прикладывает своё знание и являет чудо! И он, начавший с отвержения самой мысли о возможности чуда, тотчас же причисляется к чудотворцам и либо почитается глупцами как полубог, либо отвергается ещё бóльшими глупцами как шарлатан! Чтобы показать вам, насколько точна такая наука как оккультизм, скажу, что все способы, которыми мы пользуемся, изложены для нас до мельчайших подробностей в кодексе столь же древнем, как и само человечество, но каждому из нас придходится начинать с начала, а не с конца. Наши законы так же неизменны, как и законы Природы, и были известны человеку целую вечность, прежде чем надменный бойцовый петух — современная наука — вылупился из яйца. Если я не дал вам принцип действия или не начал не с того конца, то, по крайней мере, показал вам, что мы строим нашу философию на эксперименте и выводе — если вы не предпочтёте подвергнуть сомнению и оспорить этот факт, подобно всем остальным. Узнайте, прежде всего, наши законы и упражняйте свое восприятие, дорогой брат. Контролируйте свои непроизвольные силы и развивайте в правильном направлении свою волю, и вы сделаетесь из учащегося наставником. Я не откажусь преподать то, что имею право преподать. Но мне пришлось учиться пятнадцать лет, прежде чем подойти к доктрине циклов, — а сначала пришлось усвоить более простые вещи. Но займёмся тем, чем можем, и что бы ни случилось, я верю: у нас больше не будет споров, столь же бесполезных, сколь и болезненных.

Письмо № 91             (ML-110) пол. в октябре 1882 г.

Это письмо было написано на трёх разных листах бумаги и, похоже, составлено из трёх отдельных записок, возможно, написанных в разные дни, хотя примерно в то же время. Синнетт, когда получил его, ещё был в Симле, а Блаватская (которую махатма М. взял с собой в Сикким из-за её серьёзной болезни) отдыхала в монастыре в Дарджилинге или недалеко от него. Она пробыла там лишь несколько дней.

Это письмо начинается с упоминания челы, Дхаграгири Натха — возможно, Бабаджи, поскольку как раз примерно в то время он одолжил своё тело для использования тибетским челой Гуала К. Дебом, использовавшим мистическое имя Дхагбагири Натх.

Здесь махатма говорит о нём как о «человечке», что почти точно означает, что это был Бабаджи — по крайней мере, его физическое тело. В то же время всё становится ещё таинственней, поскольку Бабаджи был челой на испытании, а Деб был принятым челой. Могло быть так, что Деб действовал через Бабаджи, и произошло их странное непостижимое смешение.

Махатма также говорит Синнетту: «Друг мой, боюсь, что и вы опять были неосмот­ри­тельны». Вспомним, что махатма отправил Синнетту письмо, которое написал полковнику Чесни в ответ на полученное от того письмо. В то же время он получил письмо от Синнетта, который просил с полковником не переписываться. Синнетт пытался заинтересовать того Теософическим Обществом и даже просил махатму послать ему свой портрет. Так или иначе он, похоже, всё только усложнил, и полковник обиделся с упомянутыми результатами. Похоже, полковник отстранился, поскольку счёл, что некоторые статьи, напесатанные в «Теософисте», анти­христианские и что теософия враждебна только христианству.

Мой друг!

Могу ли я вас побеспокоить, прося передать Дхарбагири Натху, когда вы его увидите, вложенные 50 рупий? Человечек попал в беду, но следует дать ему урок; и лучшее наказание для принятого чела — это получить порицание через «светского». По дороге от Гхума в Бенгалию он по неосмотрительности и неблагоразумию потерял деньги и, вместо того чтобы обратиться прямо ко мне, попробовал уклониться от «глаза Учителя» и послал телеграмму одному чела на испытании, которого не имел ни малейшего права просить помочь ему в затруднении. Поэтому, пожалуйста, скажите ему, что Рам С. Гаргья не получил из Бердвана его телеграммы, но что она попала прямо в руки ламы, который и уведомил меня о ней. Пусть он в будущем будет осмотрительнее. Теперь вы видите, как опасно выпускать юных чела из виду даже на несколько дней. Денежные потери — это ничто, но ужасны последствия, какие они за собой влекут, и искушение. Мой друг, боюсь, вы тоже опять были неосмотрительны. Я получил от полковника Чесни письмо — очень вежливое и совершенно дипломатичное. Несколько таких посланий могут подействовать как превосход­ный охладитель.

Ваш К. Х.

P.S. Я рад, что вы перепечатали в «Пайонире» из «Вэнити фэйр» «Один день с моими индийскими двоюродными братьями» Атеттджи Сахибджи и т. д. В прошлом году я просил вас дать какую-либо работу автору этих очерков, написанных в манере некогда известного Али-Бабы, — но мне было отказано. Вам казалось, что для «Пайонира» он пишет недостаточно хорошо. Вы не доверяли «туземцу», а теперь его статьи принимаются в «Вэнити фэйр».

Я рад за бедного Падшаха. Он сумасброд, но у него прекрасное сердце, и он искренне предан теософии и нашему делу.

Я должен посоветоваться с вами. Хьюм пишет Е.П.Б. (очень любящее письмо!). Он посылает ей два исправленных экземпляра своего письма, напечатанного в «Пайонире» 20-го числа, и замечает, что пришло время, когда, если во всей стране туземная печать будет, лишь последует этому — его руководству, решительно продвигать вопрос, — то материальные концессии будут получены, и добавляет: «Вы, конечно, перепечатаете это в “Теосо­фисте”.» Как она может это сделать, не связывая прямо свой журнал с политикой? Я бы в высшей степени желал, чтобы его письмо «Образование» было из вашего «Пайонира» перепечатано в «Теософисте», но колебался сказать ей об этом, боясь, что это придаст журналу новую окраску. Некоторые его статьи чрезвычайно талантливы.

Ну, а что вы собираетесь делать в связи с годовщиной «Эклектического…» и заверше­нием цикла?

Она чувствует себя лучше, и мы оставили её вблизи Дарджилинга. В Сиккиме ей небезопасно. Противостояние дугп ужасно, и если мы не посвятим всё наше время наблюдению за ней, «Старушка» попадёт в беду, потому что теперь не способна о себе позаботиться. Смотрите, что произошло с человечеком — он вам расскажет. Вам надо бы взять её к себе на октябрь и ноябрь.

Опять ваш К. Х.

Этот маленький негодник заставил меня перед вами краснеть вследствие своей неосмо­трительности — «с европейской точки зрения». Я не могу постоянно следить за моими чела во время их путешествий, а их знание вашего образа действий и обычаев равняется нулю! И лишь сегодня через Джуал Кхула я узнал, что он занял у вас 30 рупий. Он не имел никакого основания и никакого права это делать; но вы должны понять его, потому что у него нет ни малейшего понимания разницы между тибетскими и европейскими чела, и он так же бесцеремонно обошёлся с вами, как обошёлся бы и с Джуалом Кхулом. Я с благодарностью возвращаю вам занятые им деньги, в надежде, что вы не будете нас всех считать дикарями!

Пишу вам длинное письмо, как обычно, урывками. Когда это деловое письмо будет отослано, я пошлю вам другое, с ответами на ваши вопросы.

В связи с письмом Ч.К.М. случилась смеховорная вещь, о чем я расскажу в следующем письме.

Приветствия и успеха «новому Президенту», наконец!!

Всегда с наилучшими пожеланиями, ваш К. Х.

Извините за неизбежную задержку. Это письмо вместе с вложением не может достичь Дарджилинга раньше, чем через 4–5 дней.

Письмо № 92             (ML-54) пол. в октябре 1882 г.

Это письмо, написанное из Пхари Дзонга, большого монастыря в Тибете через границу с Сиккимом по дороге в Лхасу, упомянуто в письме №91 как написанное «урывками». Может быть интересно, что для его написания понадобилось 17 полноразмерных листов бумаги. Возможно, оно было ментально продиктовано челе, а затем осаждено, если запрет этого метода сообщения было тогда уже снят. Понятно, что когда-то это было сделано, хотя точная дата неизвестна. Этот метод заставлял потом вносить больше исправлений, а в этом письме некоторые слова стёрты, исправлены или зачёркнуты. Первый абзац касается отставки Хьюма с поста президента Эклектического Теософического Общества Симлы.

Получено в Симле в октябре 1882 г.

Мой дорогой друг!

Смещение и отречение нашего великого «Я есмь» (Хьюма) является для вашего покорнейшего слуги одним из самых приятных событий в этом сезоне. «Моя вина!» — я восклицаю и охотно помещаю свою повинную голову под дождь пепла от симлских сигар, если вам угодно, ибо это моих рук дело! Некоторая польза от этого получилась в виде превосходного литературного труда (хотя, на самом деле, я предпочитаю ваш стиль) для Основного Общества, но никакой для несчастного «Эклектического». Что он сделал для него? Он жалуется в письме к Шишир Кумар Гхошу (из «А. Б. Патрика»), что вследствие его (?), Хьюма, непрестанных усилий он почти «обратил Чесни в теософа», когда яростный антихристианский дух «Теософиста» с силой оттолкнул полковника. Это то, что мы называем фальсификацией исторических данных. Посылаю вам его последнее письмо ко мне, в котором вы обнаружите, что он всецело находится под влиянием своего нового гуру, — «хорошего свами[224]-ведантиста» (который предлагает учить его адвайтистской философии  с богом в ней, благодаря усовершенствованию), и Сандарамского духа. Его аргументом, как видите, является то, что у «доброго старого свами» он, во всяком случае, что-нибудь узнает, тогда как у нас невозможно «узнать вообще ничего». Я «никогда не внушал ему уверенности, что все эти письма не являются творением плодовитых мозгов Старушки». Даже теперь, добавляет он, когда он получил субъективную уверенность, что мы являемся существами, отличными от мадам Блаватской, «я не могу сказать, кто вы — вы можете быть Джуал Кхулом или духом высокого восточного плана» и т. д. в том же духе. В приложенном мною письме он пишет, что мы «можем быть тантриками» (хорошо убедитесь в ценности этого комплимента) и что он готовится — нет, уже совсем готов — ринуться из крайнего адвайтизма в трансцендентный теизм ещё раз. Аминь. Передаю его в Армию Спасения.

Мне бы, однако, не хотелось, чтобы он совершенно порвал связь с Обществом, во-первых, из-за присущих ему литературных достоинств, а также потому, что у вас тогда появился бы неутомимый, хотя и тайный враг, который проводил бы своё время в писании, опорожняя свою чернильницу против теософии и осуждая всех и каждого в Обществе, всех и каждого вне его, и причинял бы неприятности на каждом шагу тысячами других способов. Как я ранее сказал, ему может показаться, что он простил. Он как раз такой человек, который способен обманывать самого себя, полагая, что он великодушно простил, стоя перед своим отражением в зеркале, но в действительности он и не прощает, и никогда не забывает. Это была приятная новость для М. и всех нас — услышать, как единодушно и спокойно вы были избраны президентом, и мы все — «учителя» и чела — братски и горячо приветствуем ваше восшествие на пост. Это свершившийся факт, который примиряет нас даже с грустными и унизительными вестями, что мистер Хьюм выразил своё полное равнодушие к чела и даже их учителям, добавив, что его мало интересует встреча с теми или другими. Но довольно о том, кто может быть лучше обрисован словами тибетской пословицы: «...подобен птице ночной; днём он изящный кот, ночью безобразная крыса».

Краткий совет — серьезное предупреждение от нас обоих: не доверяйте маленькому Ферну, опасайтесь его. Его безмятежное спокойствие и улыбки, когда он говорит «о мягком нагоняе вместе с прощением», и о том, что лучше получить нагоняй, чем быть отброшенным, — всё это напускное. Его покаянное письмо к М. с сожалениями, которые М. посылает вам для сохранения, неискренне. Если вы не будете усиленно следить за ним, он вам спутает все карты так, что это приведёт к развалу Общества, ибо он поклялся самому себе великой клятвой, что Общество должно или пасть, или подняться с ним самим. Если ему опять не удастся добиться своей цели в следующем году — а, несмотря на все его великие дарования, как может такому неизлечимому маленькому иезуиту и лжецу это удаться? — он сделает всё воможное, чтобы потянуть Общество вниз вместе с собой, по крайней мере, что касается веры в «Братьев». Попытайтесь спасти его, если возможно, мой дорогой друг, сделайте всё, что можете, чтобы обратить его к правде и бескорыстию. Действительно жаль, что таким дарованиям придётся утонуть в трясине порока, так глубоко привитого ему его прежними наставниками. А пока остерегайтесь, чтобы он не увидел какого-либо из моих писем.

Теперь о Ч.К. Мэсси и ваших письмах. И его ответ, и ваш — превосходны. Несомненно, более искреннего, правдивого и благородного человека (не исключая С. Мозеса) трудно найти среди британских теософов. Его единственный и главный недостаток — слабость. Если бы он когда-нибудь узнал, как глубоко несправедлив он был в мыслях по отношению к Е.П.Б., не было бы человека, чувствующего себя более несчастным, чем он. Но об этом не сейчас. Если вы помните, в своём письме к Xьюму по этому вопросу я «запретил все приготовления» по той простой причине, что Британское Теософическое Общество развалилось, фактически, его уже не было. Но, если мне не изменяет память, я добавил, что если они снова восстановят его на крепкой основе с такими членами, как миссис К[ингсфорд] и её писарь, у нас не будет возражений учить их через вас. Я определённо возражал против того, чтобы мои письма печатались и циркулировали подобно посланиям Павла на Эфесских базарах ради пользы (или, возможно, высмеивания и критики) отдельных членов, которые с трудом верят в наше существование. Но у меня нет возражений против предложений Ч.К.М. Но только пусть сначала всё организуют, оставив таких изуверов, как Уайлд, в изоляции. Он отказался допустить в Общество сестру мистера Хьюма, миссис Б., на том основании, что никогда не видев месмерических феноменов, она не верит в месмеризм. И отказался допустить Крукса, рекомендованного Ч.К.М., как мне сказали. Я никогда не откажу в помощи группе людей, искренне и горячо желающих учиться, ибо, если опять допускать таких людей, как мистер Хьюм — которые вообще находят удовольствие в каждой организации, куда они попадают, играть роли, принадлежащие Тифону и Ариману в египетской и зороастрийской системах, — тогда лучше этот план оставить. Я страшусь появления в печати нашей философии в изложении мистера Хьюма. Я прочитал три его очерка, или главы, о Боге (?), космогонии и отрывки о происхождении мироздания вообще, и мне пришлось вычеркнуть почти всё. Он делает из нас агностиков! Мы не верим в Бога, потому что у нас до сих пор нет доказательств, и т. д. Это до нелепости смехотворно. Если он опубликует то, что я читал, я прикажу Е.П.Б. или Джуалу Кхулу всё это опровергнуть, так как не могу допустить, чтобы наша священная философия так искажалась. Он говорит, что люди не поймут всей истины, что если мы не приспособимся к ним, давая им надежду, что может существовать «любящий Отец и творец всего на небесах», то наша философия будет отвергнута априори. В таком случае, чем меньше такие идиоты будут знать о наших доктринах, тем лучше для обоих. Если же они хотят всю истину и ничего другого, кроме истины, — милости просим. Но никогда они не найдут нас идущими на компромисс и потворствующими общественным предрассудкам. Назовете ли вы это чистосердечным и честным с вашей европейской точки зрения? Читайте его письмо и судите. Правда в том, мой дорогой друг, что, несмотря на волну увлечения мистицизмом, которая теперь проносится над частью образованных кругов Европы, люди Запада пока что не научились признавать то, что мы называем мудростью в её самом возвышенном смысле. До сих пор в обществе только тот считается мудрым, кто умеет вести свои житейские дела так, чтобы они могли приносить ему наибольшую материальную выгоду — почести или деньги. В истинной мудрости всегда отказывалось и будет отказываться ещё долгое время — до самого завершения пятой расы — тому, кто стремится к богатствам ума ради него самого, для наслаждения ума, хотя бы и без вторичной задачи обратить их на достижение материального благосостояния. Большинством из ваших поклоняющихся золоту земляков наши факты и положения назывались бы полётами фантазии, мечтаниями сумасшедших. Попади «Фрагменты» и даже ваши собственные прекрасные письма, опубликованные в журнале «Лайт», в руки широкой публики, будь то материалисты, теисты или христиане, — десять шансов против одного, что каждый средний читатель скривит губы в усмешке и с замечанием, что «всё это, может быть, очень глубоко и учёно, но какая польза от этого в практической жизни?», выбросит из своей головы и письма, и «Фрагменты» навсегда.

Но теперь ваши отношения с Ч.К.М., кажется, изменяются, и вы постепенно приводите его в себя. Он искренне жаждет ещё раз попытать оккультизм и «доступен убеждению». Мы не должны его разочаровывать. Но я не могу снабдить ни его, ни даже вас новыми фактами до тех пор, пока всё данное мною ранее не будет оформлено с самого начала (смотрите очерки мистера Хьюма) и не будет преподаваться систематически, изучаться и усваиваться.

А теперь отвечу на ваши бесчисленные вопросы, научные и психологические, и вам хватит материала на один-два года. Конечно, я всегда готов давать и дальнейшие объяснения и неизбежные добавления, но решительно отказываюсь учить дальше, прежде чем вы усвоите и поймете всё, что уже дано. Также я не хочу, чтобы вы печатали что-либо из моих писем без своего предварительного редактирования и оформления. У меня нет времени писать формальные статьи. Кроме того, мои литературные способности не простираются так далеко.

Теперь, как насчет ума Ч.К.М., столь предубеждённого против автора «Изиды» и нас самих, осмелившихся на попытку ввести Эглинтона в священные пределы Британского Т.О. и назвать + «Братом»? Не встанут ли все наши прегрешения и нарушения, с европейской точки зрения, на нашем пути к взаимному доверию, и не приведут ли они нас к бесконечным подозрениям и недоразумениям? Сейчас я не собираюсь доставлять британским теософам доказательства нашего существовании во плоти и крови или того, что я вовсе не «сообщник» Е.П.Б., ибо всё это — вопрос времени и кармы. Но даже допуская, что очень легко доказать первое, было бы гораздо труднее опровергнуть второе. «К.Х.», т. е. смертный, весьма обычной внешности и довольно сносно знакомый с английским языком, ведантой, буддийской философией и немного даже с «трюками» в гостиных, легко может быть найден и доставлен, чтобы продемонстрировать его объективное существование вне всяких сомнений и придирок. Но как насчёт того, чтобы создать положительную моральную уверенность, что этот индивидуум, который может таким образом появиться, не поддельный К.Х., «сообщник» Е.П.Б.? Разве Сен-Жермен и Калиостро, оба высокообразованные джентльмены с достижениями и, предположительно, европейцы, а не «негры» вроде меня, не рассматривались в своё время, да и теперешними потомками, как самозванцы, сообщники, фокусники и тому подобное? Всё же я морально обязан его успокоить — через ваше любезное посредничество — насчёт Е.П.Б., якобы обманувшей и введшей его в заблуждение. Он, кажется, думает, что получил абсолютно безупречные доказательства. Я же говорю, что у него их нет. То, что он получил, есть просто доказательства подлости некоторых людей и бывших теософов, таких, как Харричанд Чинтамон из Бомбея, теперь из Манчестера и ещё из одного места. Этот человек, ограбивший Основателей и Даянананда на 4000 рупий, обманывал и вводил их в заблуждение с самого начала (ещё в Нью-Йорке), а затем, будучи обличён и исключён из Общества, убежал в Англию и постоянно ищет и жаждет случая отомстить. Есть и другой, такой, как доктор Биллинг, муж хорошей, честной женщины, единственного совершенно надёжного и честного медиума, каких я только знаю, — миссис М. Холлис-Биллинг, на которой он женился ради нескольких тысяч фунтов стерлингов приданого. Он разорил её в течение первого года супружеской жизни, после чего вступил в сожительство с другой женщиной-медиумом, а когда Е.П.Б. и Олкотт упрекнули его, он оставил и жену, и Общество и преисполнился жгучей ненавистью к обеим женщинам. С тех пор он постоянно стремится отравить умы британских теософов и спиритов, настраивая их против своей бывшей жены и Е.П.Б. Пусть Ч.К.М. сложит вместе эти факты, пусть проникнет в тайну и проследит связь между своими осведомителями и двумя клеветниками на двух невинных женщин. Пусть он исследует тщательно и терпеливо, прежде чем поверит некоторым донесениям и даже выдвигаемым доказательствам, чтобы не перегрузить собственную карму грехом более тяжелым, чем какой-либо другой. Нет камня, который бы не перевернули эти два человека для осуществления своего злобного замысла. Харричанд Чинтамон никогда не упускал случая втереться в оказать доверие каждому попавшемуся теософу, чтобы вливать ему в уши фальшивые новости из Бомбея о двуличности Основателей и распространять слухи среди спиритуалистов о фальшивых феноменах мадам Блаватской, именуя их просто «нахальными трюками», так как она якобы не имеет никакого действительного представления о силах йоги. Он также показывал её письма, полученные в то время, когда она была в Америке, в которых она якобы советовала ему выдавать себя за одного из Братьев и таким образом ещё лучше обманывать британских теософов. Пока Х.Ч. проделывает всё это и гораздо большее, Биллинг в это время «обрабатывает» лондонских мистиков. Он выставляет себя перед ними жертвой своей чрезмерной доверчивости к жене, оказавшейся фальшивым хитрым медиумом, пользующейся помощью и поддержкой Е.П.Б. и Х.С.О. Он жалуется на свою жестокую судьбу и клянётся своей честью (!), что оставил её только потому, что обнаружил в ней самозванку и его честность восстала против такого союза. Таким образом, в силу всех этих сведений от подобных людей и доверчивости лиц, которые, веря, помогают им, Ч.К.М. постепенно доходит до того, что отрекается от от отвратительной и безобразной подмены, которую был подсунули ему под видом Е.П.Б. Поверьте мне, это не так. Если он вам скажет, что ему показали документальные доказательства, ответьте ему, что письмо, написанное его почерком и за его собственной подписью, которое, будучи передано в руки закона, в 24 часа отправило бы его на скамью подсудимых, может быть подделано с такой же лёгкостью, как и всякий другой документ. Человек, способный на подделку подписи завещателя на поддельном завещании и на вложение его в руки умершего человека, чтобы затем, вставив перо в руку покойника, водить этой рукой по готовой уже подписи для того, чтобы доставить свидетелям возможность присягнуть, что они видели, как человек его подписывал, — такой человек готов совершить гораздо больше, чем просто оклеветать непопулярного иностранца.

Когда, мучимый стыдом вследствие разоблачения и пылая жаждой мести, Х.Ч. прибыл три года тому назад из Бомбея, Ч.К.М. не принял его и не стал слушать его оправдания, так как Даянанд, которого он в то время признавал как своего духовного руководителя, послал ему извещение, чтобы он не поддерживал никаких связей с вором и предателем.  Но случилось так, что последний и К. Картер Блейк, иезуит, исключенный из Общества за клевету в «Пэл Мэл Газетт» на свами и Харичанда, стали близкими друзьями. Картер Блейк более двух лет переворачивал небо и землю, чтобы добиться снова принятия в Общество, но Е.П.Б. оказалась китайской стеной. Оба бывших члена договорились, посоветовались и с тех пор начали работать вместе в согласии. Так получился тайный враг №3. На их пути стояла преданность Ч.К.М. Е.П.Б., и они начали работать на разрушение объекта этой преданности путем подрыва его доверия к ней. Б. Биллингу, который никогда не мог надеяться на успех в этом направлении, так как Ч.К.М. знал его слишком хорошо, выступив как защитник закона в деле его разорённой и покинутой жены, всё же удалось возбудить в Ч.К.М. подозрение к миссис Биллинг как к медиуму — подруге и защитнице Е.П.Б. Так почва была хорошо подготовлена для посева любого сорняка. Затем, как удар грома, произошла неожиданная атака свами на Основателей, нанеся смертельный удар дружбе Ч.К.М. Это произошло потому, что свами был представлен ею как высокий чела, посвящённый. Он же вообразил, что тот никогда таким и не был, а Е.П.Б. обманула всех! После апрельского столкновения он стал легкой добычей для её врагов. Возьмите «Лайт», сравните даты и различные осторожные и прикрытые атаки. Узрите колебания Ч.К.М., а затем его внезапный наскок на Е.П.Б. Разве вы не умеете читать между строк, друг?

А что с С. Мозесом? Он, по крайней мере, не такой человек, чтобы произносить умышленную ложь, а тем более — повторять клеветнические слухи. Он, по крайней мере, как и Ч.К.М., джентльмен до кончиков пальцев и честный человек. Только что из этого? Вы забываете его глубокое и искреннее раздражение на нас и Е.П.Б., как спирита и «избранного сосуда» Императора. Ч.К.М. несведущ в законах и тайнах медиумизма, и он его надёжный друг. Возьмите опять «Лайт» и увидите, как открыто растёт его раздражение и становится громче в его «Записках мимоходом». Он совсем неправильно понял, что вы хотели сказать, или, вернее, ваши цитаты (за которыми не следовало никаких объяснений) из моего письма к вам, который, в свою очередь, никогда не понимал правильно ситуацию. Что я тогда сказал, повторяю теперь: между высочайшими и нижайшими степенями планетных духов — бездна (это в ответ на ваш вопрос: есть ли + планетный дух?), а затем последовало моё утвержде­ние, что + есть Брат. Но что такое «Брат» в действительности — вы знаете? За то, чтó Е.П.Б. добавила — возможно, из глубин собственного сознания, — я не считаю себя ответ­ственным, ибо она с полной уверенностью ничего не знает о + и, часто «видя сны», извлекает свои оригинальные заключения. Результат: С.М. рассматривает нас как само­званцев и лжецов, если мы только не являемся выдумкой, в каковом случае этот комплимент возвращается к Е.П.Б.

Теперь, каковы же факты и обвинения, выдвинутые против Е.П.Б.? В уме Ч.К.М. против неё много моментов, и с каждым днём эти тени становятся чернее и безобразнее. Я дам вам пример: находясь в Лондоне у Биллингов в январе 1879 г., Е.П.Б. извлекла из-под стола фарфоровую кружку. Ч.К.М. просил её дать и ему какой-нибудь произведённый феноменом предмет. Согласившись, она заставила маленькую коробочку для карт, какие изготав­ливаются в Бомбее, появиться в кармане его пальто, висящего в передней. Внутри неё или тогда, или позднее была найдена полоска бумаги с факсимиле подписи Харричанда Ч. В то время у него никаких подозрений не возникло, так как для них действительно не было никакого основания. Но теперь, как вы видите, он верит, что это если и не совсем трюк, то, во всяком случае, полуобман. Почему? Потому что в то время он верил, что Х.Ч. — чела, чуть ли не великий адепт, как позволила предполагать сама Е.П.Б. А теперь он знает, что Х.Ч. никогда не был челой, так как он сам это отрицает и говорит, что никогда не обладал никакими силами, и отрицает знание и веру в таковые. Кроме того, он говорит всем и каждому, что даже Даянанд никогда не был йогом и что он просто «честолюбивый самозванец» наподобие Магомета. Короче говоря, уйма лжи была приписана Основателям. Затем её письма и донесе­ния достойных доверия свидетелей о её якобы сообщничестве с миссис Биллинг. Как следствие, отсюда — предполагаемое сообщничество между нею и Эглинтоном. Она оказалась, во всяком случае, архизаговорщицей, обманщицей, ловкой пройдохой; или же она — галлюцинирующая сумасшедшая, одержимый медиум! Такова европейская, западная логика. Письма? Очень легко изменить слова, спутать всё значение фразы. Так обстоит дело и с её письмами к свами, которые он свободно переводит, цитирует и комментирует в июльском «Приложении». Пожалуйста, сделайте одолжение — внимательно прочтите снова «Защиту». Обратите внимание на бесстыдную ложь «великого реформатора» Индии. Помните, в чём вам сознались, а затем это отрицали. И если моё честное слово что-нибудь значит, то знайте, что Д[аянанда] свами был посвящённым йогом, очень высоким чела в Бадринатхе, обладавшим большими силами и знанием несколько лет тому назад, а теперь им утерянными, и что Е.П.Б. говорила вам только правду, что Х.Ч. был его челой, который предпочёл «левый путь». А теперь посмотрите, что получилось из этого поистине великого человека, которого мы все знали и на которого возлагали надежды. Вот он — моральный калека, погубленный собственным честолюбием и задыхающийся в своей последней борьбе за верховенство, которого, как он знает, мы не оставим в его руках. И теперь, если этот человек, который в десять раз нравственно и интеллектуально выше Харричанда, мог так низко пасть и прибегнуть к таким подлым средствам, на что же тогда его экс-друг и ученик Харричанд не будет способен, чтобы утолить свою жажду мести? Первый, по крайней мере, имеет одно извинение — своё яростное честолюбие, которое он ошибочно принимает за патриотизм; его некогда второе я не заслуживает никакого извинения, желая вредить тем, кто его разоблачил. Ради этого он готов делать всё, что угодно. Но вы, может быть, осведомитесь, почему мы не вмешались? Почему мы, естественные покровители Основателей, если и не Общества, не остановили этих позорных заговоров? Уместный вопрос, только я сомневаюсь, будет ли мой ответ ясно понят, несмотря на всю его искренность. Вы совсем не знакомы с нашей системой, и если бы мне удалось вам её объяснить, то десять шансов против одного, что «ваши лучшие чувства» европейца были бы возмущены, если не хуже, такой «шокирующей» дисциплиной. Факт в том, что до последнего и высшего посвящения каждый чела (и даже некоторые адепты) предоставляется самому себе, собственному уму-разуму. Нам приходится самим сражаться в своих битвах, и старое знакомое изречение: «Адептов не делают, ими становятся» — правильно буквально. Раз каждый из нас является творцом и породителем причин, которые ведут к тем или иным следствиям, мы должны пожинать то, что посеяли. Нашим чела помогают только тогда, когда они невиновны в причинах, приведших их к неприятностям, когда такие причины порождены чужими, внешними влияниями. Жизнь и борьба за адептство были бы слишком легки, если бы за каждым из нас стояли мусорщики, чтобы отметать прочь следствия, порождённые нами из-за легкомыслия и самонадеянности. Каждый чела перед тем, как ему позволяют выйти в мир, наделяется в большей или меньшей мере силами ясновидения. И за исключением этой способности (которая, если бы за ней не наблюдали и вовремя не останавливали, могла бы повести к разоблачению некоторых секретов, которые не должны быть раскрыты), им предоставлена полная свобода в применении своих сил, какими бы они ни были. Почему бы им их не применять? Таким образом, шаг за шагом, нередко после ряда наказаний, на горьком опыте чела приучается руководить своими импульсами. Он оставляет опрометчивость и самодовольство и никогда не повторяет одной и той же ошибки. Всё, что теперь происходит, вызвано самой Е.П.Б., и вам, мой друг и брат, я открою её недостатки, ибо вы были проверены и испытаны и единственный до сих пор не провалились на испытаниях, во всяком случае в одном направлении — в осмотрительности и молчании. Но прежде, чем я открою один большой её недостаток (недостаток, действительно, по своим бедственным результатам, но в то же время и добродетель), должен вам напомнить о том, что вы так искренне ненавидите, а именно, что каждый, входящий в контакт с нами, каждый, выявивший желание больше узнать о нас, должен быть проверен и поставлен нами на испытание. Таким образом, Ч.К.М. не больше, чем другие, мог избегнуть испытаний. Его искушали и позволили быть обманутым очевидностью, позволили очень легко пасть жертвой своей слабости — подозрительности и недостатка уверенности в себе. Короче — его нашли лишённым первого элемента, необходимого для  кандидата в чела: непоколебимой веры, убеждённости, основанной на знании и коренящейся в нём, а не просто веры в некоторые факты. Ч.К.М. знает, что некоторые феномены Е.П.Б. бесспорно подлинны. Его позиция относительно жёлтого камня на кольце точно такая же, как у вас и вашей супруги. Думая, что у вас имеются основания верить, что камень, о котором идет речь, был просто перенесён откуда-то (подобно кукле), а не удвоен, как уверяла Е.П.Б., и испытывая в глубине души неприязнь к такому ненужному обману — как вы всегда думали — с её стороны, вы не отреклись от неё из-за этого, не обличали её и не жаловались в газетах, как поступил он. Короче говоря, даже не признавая в глубине сердца правильности её заявления, вы сомневались не в самом феномене, а только в точности её объяснения. И хотя будучи совершенно неправы — вы, несомненно, поступили должным образом, действуя в таком деле с подобной осмотрительностью. Не так было в случае Ч.К.М. После того, как он три года питал слепую веру в Е.П.Б., доходящую почти до благоговения, теперь, при первом дуновении успешной клеветы, он, верный друг и превосходный адвокат, падает жертвой гнусного заговора, и его отношение к ней меняется в решительное презрение и убеждение в её виновности! Вместо того, чтобы поступить так, как вы поступили бы в таком случае, а именно — или никогда не упоминать ей об этом факте, или просить у неё объяснения, дав обвиняемой возможность защищаться и таким образом действовать соответственно своей честной натуре, он предпочёл дать выход своим чувствам в печати и, чтобы удовлетворить свою злость на неё и на нас, прибег к косвенным нападкам на изложенное ею в «Изиде». Кстати, прошу у вас прощения за это отступление, он, кажется, не считает её ответ в «Теософисте» «откровенным»? Забавная логика, когда она исходит от такого строгого рационалиста. Если бы он провозгласил во весь голос, что авторы «Изиды» не были откровенны, когда писалась эта книга, что они часто и умышленно вводили в заблуждение читателя тем, что не добавляли необходимых объяснений и давали только часть истины, даже если бы он заявил, как это делает Хьюм, что этот труд кишит «настоящими ошибками» и умышленными ложными заявлениями, он был бы со славой оправдан, потому что был бы прав «с европейской точки зрения», и мы бы от всего сердца извинили его, опять-таки из-за европейского образа суждения — это нечто врождённое, и он тут ничего не может поделать. Но назвать правильное и правдивое объяснение «неоткровенным» — это нечто, что мне трудно понять, хотя я вполне осведомлён, что его взгляд разделяется даже вами. Увы, мои друзья, я очень боюсь, что наши и ваши стандарты правильного и неправильного никогда не совпадут, так как побуждение, мотив для нас — всё, а вы никогда не пойдёте дальше видимости. Однако вернёмся к главному вопросу.

Таким образом, Ч.К.М. всё знает. Он слишком смышлёный, внимательный наблюдатель человеческой натуры, чтобы остаться в неведении о самом важном факте, а именно — у этой женщины нет возможных мотивов для обмана. В его письме есть фраза, которая, если бы была составлена в более доброжелательном духе, очень годилась бы, чтобы доказать, насколько хорошо он способен оценить и признать действительные мотивы, если бы его ум не был отравлен предвзятым мнением, скорее, обязанным, возможно, раздражению С. Мозеса, нежели усилиям её трех вышеуказанных врагов. Он замечает, говоря мимоходом, что система обмана может быть обязана своим происхождением её чрезмерному усердию, но рассматривает это усердие как нечестное. А теперь — хотите ли вы знать, насколько она виновата? Знайте тогда, что если она когда-либо была виновата в действительном обмане из-за этого «усердия», то это было, когда при совершении феноменов, за исключением таких пустяковых, как стук и звук колокольчика, она постоянно отрицала, что имеет к этому личное отношение. С вашей европейской точки зрения это прямой обман, громкая ложь, а с нашей азиатской — это неблагоразумное, порицаемое усердие, неправдивое преувеличение или то, что янки назвали бы «чертовской восторженностью», имеется в виду, «Братьями». Все же, если мы заглянем в её побуждение, — оно возвышенно, самоотверженно и благородно, а не бесчестно! Да, в этом, и только в этом одном, обмане друзей она виновата. Её никогда нельзя было заставить понять крайнюю бесполезность и опасность такого усердия, убедить, что она ошибается, думая, что этим увеличивает нашу славу, тогда как, приписывая нам очень часто феномены весьма ребяческого свойства, она лишь принижала нас в оценке публики и подтверждала заявления своих врагов, что она «только медиум»! Но это было бесполезно. Согласно нашим правилам, М. не разрешалось запрещать ей такой образ действий. Короче говоря, ей должна была быть предоставлена полная свобода действий, свобода создавать причины, которые в должное время стали её бедствием, её позорным столбом.  М.  мог в лучшем случае запретить ей производить феномены, и к этой последней крайности он прибегал так часто, как только мог, к великому недовольству её друзей и теософов. Было ли это недостатком у неё умственного восприятия? Несомненно — нет! Это психологическая болезнь, над которой у неё мало власти. Её импульсивная натура, как вы правильно заключили в вашем ответе, всегда готова увлечь её за пределы истины в область преувеличений, тем не менее, безо всякой тени подозрения, что она этим обманывает своих друзей и злоупотребляет их великим доверием к ней. Стереотипная фраза: «Это не я. Я сама ничего не могу сделать... Это всё они — Братья... Я только их смиренная рабыня и орудие», — это явная неправда. Она может производить и производила феномены благодаря своим природным силам и долгим годам регулярной тренировки, и её феномены иногда лучше, чудеснее и гораздо совершеннее, нежели феномены некоторых высоких посвящённых чела, которых она превосходит в художественном вкусе и чисто западной оценке искусства, например в мгновенном создании картин. Вот свидетельство — её портрет «факира» Тиравалла, упомянутый в «Намёках», по сравнению с моим портретом, созданным Джуалом Кхулом. Несмотря на всё превосходство его сил по сравнению с её возможностями, его молодости, противопоставленной её старости, а также неоспоримое и важное преиму­щество, состоящее в том, что его чистый неомрачённый магнетизм никогда не имел прямого соприкосновения с великой нечистотой вашего мира и общества — всё же, что бы он ни делал, — он никогда не создаст такой картины просто потому, что не в состоянии пред­ставить её в своем уме и в тибетском мышлении. Таким образом, приписывая нам авторство всякого рода дурацких, часто неуклюжих и подозрительных феноменов, она бесспорно помогала нам во многих случаях, экономив нам иногда две трети применяемой энергии, а когда её за это упрекали, ибо часто мы были не в состоянии помешать ей в этом, она отвечала, что её единственная радость — быть полезной нам. И, таким образом, она продолжала убивать себя дюйм за дюймом, готовая отдать ради нашей пользы и прославления, как она думала, свою кровь жизни каплю за каплей, и всё же неизменно отрицая это перед свидетелями и утверждая, что она к этому ни имеет никакого отношения. Назовёте ли вы это возвышенное, хотя и глупое самоотречение бесчестным? Мы — нет; да и никогда не согласимся рассматривать это в таком свете. Теперь подойдём к сути: движимая тем чувством и твердо веря в то время (потому что было позволено), что Харричанд — достойный чела[225] йога Даянанда, она позволила Ч.К.М. и всем остальным находиться под впечатлением, что Харричанд и был тем, кто произвёл феномен, а затем в течение двух недель трещала о великих силах свами и добродетелях Харричанда — его пророка. Как страшно она была наказана, каждый в Бомбее (как и вы сами) хорошо знает. Сперва «чела» превратился в предателя по отношению к своему Учителю и его союзникам, потом стал обычным вором, а затем «великий йог», «Лютер Индии» принес её и Х.С.О. в жертву своему неутолимому честолюбию. Вполне естественно, что в то время, как предательство Харричанда, каким бы оно ни казалось возмутительным для Ч.К.М. и других теософов, оставило её не задетой, ибо свами сам, будучи ограбленным, взялся защищать Основателей, — предательство «Верховного Главы Теософов Арья Самадж» не было рассмотрено в истинном свете; вышло, что не он вёл фальшивую игру, но вся вина легла на эту несчастную и слишком преданную женщину, которая, превозносив его до небес, была вынуждена в целях защиты обличать его злые умыслы и истинные мотивы в «Теософисте».

Таковы настоящая история и истинные факты относительно ее «обмана» или, в лучшем случае, «нечестного усердия». Нет сомнения, что она заслужила часть этих упрёков; нельзя отрицать, что она склонна к преувеличениям вообще, и, когда дело доходит до «раздувания» тех, кому она предана, её энтузиазм не знает границ. Так, из М. она сделала Аполлона Бельведерского, пламенное описание ею физической красоты которого заставляло его не раз вскакивать в гневе и сломать свою трубку, бранясь подобно истинному христианину; также я и сам имел удовольствие услышать, как её красноречивая фразеология превратила меня  в «ангела чистоты и света», только без крыльев. Иногда мы не можем не сердиться на неё, но чаще смеёмся. Всё же те чувства, которые находятся в основе всех этих смешных излияний, слишком горячи, слишком искренни и правдивы, чтобы их не уважать или даже просто остаться к ним равнодушными. Ничем в своей жизни я не был так глубоко тронут, как восторженной радостью этого бедного старого создания, когда мы оба недавно встретились с нею в своих естевственных телах, один — после трёх лет, другой — после почти двух лет расставания во плоти. Даже флегматичный М. был выведен из равновесия таким проявлением, в котором он являлся главным героем.  Ему пришлось употребить свою силу и погрузить её в глубокий сон, иначе у неё лопнули бы некоторые кровеносные сосуды и оказались бы повреждены почки, печень и «внутренности», как говорит наш друг Оксли, в её лихорадочных попытках расплющить свой нос о его плащ для верховой езды, запачканный сиккимской грязью! Мы оба смеялись, и всё же разве мы могли остаться равнодушными? Разумеется, она совсем не годна быть истинным адептом: её натура склонна к слишком страстной привязанности, а мы не имеем права поддаваться личным привязанностям и чувствам. Вы не можете знать её так, как мы, а потому никто из вас никогда не будет в состоянии судить её беспристрастно и объективно. Вы видите лишь внешнюю сторону вещей. И то, что вы называете «добродетелью», придерживаясь видимости, мы будем судить лишь после того, как промерим объект до его наибольших глубин. Мы вообще предоставляем видимостям самим заботиться о себе. По вашему мнению, Е.П.Б., в лучшем случае для тех, кто любит её ради неё самой, — необычная, странная женщина, психологическая загадка, импульсивная и добросердечная, но всё же не свободная от порока неправды. Мы, с другой стороны, под одеянием эксцентричности находим в её внутреннем Я более глубокую мудрость, чем вы когда-либо будете в состоянии постичь. В поверхностных деталях её бытовой, труженической, повседневной жизни и дел вы различаете только непрактичность, женские импульсы, часто — абсурдность и глупость. Мы же, напротив, наталкиваемся ежедневно на черты её внутренней натуры, в высшей степени тонкие и изысканные, которые стоили бы непосвящённому психологу годов постоянного напряжённого наблюдения и многих часов тщательного анализа и усилий, чтобы составить мнение о глубинах наиболее тонкой из тайн — человеческого сознания и одной из наиболее сложных машин — ума Е.П.Б., и, таким образом, познать её истинное внутреннее Я.

Всё это вы вольны рассказать Ч.К.М. Я внимательно за ним наблюдал и чувствую достаточно уверенности, что то, что вы скажете ему, будет иметь гораздо больше влияния на него, чем если даже дюжина К.Х. расскажет ему что-либо лично. Между нами двумя стоит «Император» и будет, боюсь, стоять так всегда. Его верность и вера в утверждения живого друга-европейца никогда не поколебать противоположными утверждениями азиатов, которые для него являются ничем не брезгующими «сообщниками», если не вообще плодом воображения. Но мне хочется, если возможно, показать вам великую несправедливость и обиду, причиненные им невинной женщине, во всяком случае, сравнительно невинной. Каким бы помешанным энтузиастом она ни была, даю вам честное слово, что она никогда не была обманщицей. Также она никогда не произносила преднамеренной неправды, хотя её положение часто становилось нелепым, так как ей приходилось скрывать многое согласно данным ею торжественным обетам. Теперь я покончил с этим вопросом.  

Теперь я собираюсь, добрый друг, ещё раз подойти к предмету, который, как я знаю, очень противен вашему уму, так как вы не раз говорили и писали об этом.  И всё же, чтобы дать вам ясное понятие о некоторых вещах, я вынужден об этом говорить. Вы часто задавали вопрос: «Почему Братья отказываются обратить своё внимание на таких достойных и искренних теософов, как Ч.К.М. и Худ, или такого драгоценного субъекта, как С. Мозес?» Я теперь отвечу вам очень ясно, что мы так поступали с самого начала, как только перечисленные джентльмены вошли в контакт с Е.П.Б. Всех их проверяли и испытывали разными способами, и никто из них не оказался на высоте желаемого положения. М.  обратил особое внимание на Ч.К.М. по причинам, которые я сейчас объясню, и с результатами, которые в настоящее время вам известны. Вы можете сказать, что такой тайный способ испытания людей нечестен, что мы должны их предупредить и т. д. Всё, что я могу сказать вам, — что так может быть с вашей европейской точки зрения, но что будучи азиатами мы не можем отступить от своих правил. Характер человека, его истинная внутренняя натура никогда не может выясниться основательно, если он уверен, что за ним наблюдают, или стремится к цели. Кроме того, полковник О. никогда не делал секрета из этого нашего приема, и все британские теософы, если и не знают, то должны бы знать, что вся их организация, поскольку мы её санкционировали, находятся под регулярным испытанием. Что же до Ч.К.М., то из всех теософов он был тем, кого выбрал М. с особой целью вследствие настойчивых просьб Е.П.Б., при этом предупредив её: «Он когда-нибудь повернется к вам спиною, пумо[226]!» М. повторил ей это предупреждение на её мольбы принять их с Олкоттом в регулярные чела. «Этого он никогда не сделает!» — воскликнула она в ответ. «Ч.К.М. лучший, самый благородный и т. п.», — последовал ряд хвалебных и полных восхищения прилагательных. Двумя годами позже она повторила то же самое о Россе Скотте. «У меня никогда не было таких верных и преданных друзей», — уверяла она своего «Хозяина», который только смеялся в бороду и велел мне устраивать «теософскую свадьбу». Ладно, один подвергался испытанию в течение трёх лет, другой — трёх месяцев, с какими результатами — вряд ли мне следует напоминать. На их пути не только не ставили никаких искушений, но последний был снабжён женой, вполне достаточной для его счастья, и связями, которые окажутся ему полезными когда-нибудь. Ч.К.М. получил объективный неоспоримый феномен, чтобы на него опираться; Р. Скотт, кроме того, получил посещение М. в астральной форме. Для одного из них оказалось достаточным мести трёх беспринципных людей, для другого — зависти мелкого дурака, чтобы быстро разделаться с хваленой дружбой и показать «Старушке», чего эта дружба стоит. О, бедная, доверчивая натура! Убери у неё силы ясновидения, закупорь в некотором направлении её интуицию, как по долгу был вынужден сделать М., и что останеся? Беспомощная, с разбитым сердцем женщина!

Возьмите другой случай — Ферна. Его развитие, происходившее на ваших глазах, служит вам полезным уроком и даёт намёк на более серьезные методы, применяемые в индивидуальных случаях, чтобы основательно испытать нравственные качества человека. В каждом человеке есть широкие потенциальные возможности, и обязанность адептов — поместить потенциального челу в обстоятельства, которые помогут ему выбрать «правый путь», если в нём имеется эта способность. Мы не более вольны отказывать в шансе ищущему, нежели вести и направлять его по надлежащему курсу. В лучшем случае мы только можем, после того как период его испытания успешно закончен, показать ему, что если он сделает так, то пойдёт по правильному пути, если же иначе, то по неправильному. Но пока он не прошёл этого периода, мы предоставляем ему самому сражаться в своих битвах, как только он может. И так мы нам иногда приходится поступать и с более высокими, посвящёнными чела, такими как Е.П.Б., раз им позволено работать в миру, которого мы все более или менее избегаем. Более того — и лучше узнайте это сразу, — если мои предыдущие письма о Ферне ещё не открыли вам глаза, — мы позволяем, чтобы наши кандидаты испытывались на тысячу разных ладов с тем, чтобы выявить всю их внутреннюю натуру и дать ей шанс так или иначе остаться победительницей. Случившееся с Ферном происходило с каждым, его предшествовенником, и будет происходить с разными результатами со всеми, кто последует за ним.  Нас всех так проверяли, и тогда как некто Мурад Али провалился, я выдержал. Венец победы уготовлен только тому, кто сам оказывается достойным его носить; тому, кто атакует Мару в единоборстве и побеждает земные страсти, и не мы коронуем его, а он сам увенчивается им. Не была лишена смысла фраза Татхагаты, что «победивший себя более велик, чем победивший тысячи в битве»: нет другой более трудной борьбы. Если бы это было не так, адептство было бы дешёвым приобретением.  Так что, мой добрый брат, не удивляйтесь и не обвиняйте нас с такой готовностью, как вы это уже делали, при любом развитии нашего последовательного курса по отношению к претендентам прошлого, настоящего и будущего. Лишь те, кто может заглядывать вперед, в отдалённые следствия, в состоянии судить о целесообразности наших собственных действий или тех, которые мы разрешаем другим.  То, что может казаться недоверием, может оказаться в действительности самой истинной, самой благотворной преданностью. Пусть время покажет, кто прав, а кто не заслуживает доверия. Человек, правдивый и заслуживающий одобрения сегодня, может завтра, при новом стечении обстоятельств, оказаться предателем, неблагодарным, трусом, слабоумным.  Тростник, перегибаемый чрезмерно, разламывается надвое. Обвиним ли мы его? Нет, но если мы его пожалеем, то не можем отобрать его в число тех стеблей тростника, которые были испытаны и найдены крепкими, а следовательно, годными как материал для того нерушимого храма, который мы так тщательно строим.

А теперь — к другим делам.

У нас задумана реформа, и я рассчитываю на вашу помощь. Надоедливое и нескромное вмешательство мистера Х. в дела Основного Общества и его страсть к верховенству везде и во всём заставили нас прийти к заключению, что стоит предпринять следующее. Пусть будут оповещены все, «кого это касается», через «Теософист» и циркуляры, высылаемые каждому Отделению, что до настоящего времени они слишком часто и без необходимости брали в качестве руководства пример Основного Общества. Это совершенно неосуществимо. Основателям приходится серьёзно стараться быть всем для всех и всего, — между тем, существует такое разнообразие верований, мнений и ожиданий, которые требуют удовлетворения, что они не могут в одно и то же время удовлетворить всех так, как им бы хотелось. Они стараются быть беспристрастными и никогда не отказывать одной партии в том, в чём давалось согласие другой. Таким образом, они неоднократно публиковали критические статьи по ведантизму, буддизму и индуизму с его различными ответвленияями, по «Веда Бхашья» свами Даянанда, в то время их вернейшего и наиболее ценимого союзника. Но так как эта критика была направлена против нехристианских религий, никто не обращал на неё ни малейшего внимания. Более года журнал регулярно выходил с рекламой, враждебной рекламе «Веда Бхашья», напечатанной бок о бок с нею, чтобы удовлетворить бенаресских ведантистов. А теперь мистер Хьюм публично выступает с суровой критикой Основателей и добивается запрета рекламы антихристианских брошюр. Я хочу, поэтому, чтобы вы имели это в виду и указали на эти факты полковнику Чесни, который, похоже, воображает, что теософия враждебна только христианству, тогда как она лишь беспри­страстна и, каковы бы ни были личные взгляды обоих Основателей, журнал Общества не имеет к этому никакого отношения, и он будет так же охотно печатать критику ламаизма, как и христианства. Во всяком случае, так как мы оба этого хотим, Е.П.Б. всегда с благодарностью примет ваш совет в этом деле; именно я посоветовал ей «взбрыкнуть», как она говорит, против попыток мистера Х. давить своим авторитетом, и вы вольны поставить его в известность об этом факте.

Имея в виду исправление дел, что вы думаете об идее постановки Отделений на совсем другую основу? Даже христианство со своими божественными претензиями на Всеобщее Братство имеет тысячу и одну секту, и, хотя они все могут быть объединены под знаменем креста, всё же, по существу, они враждебны друг другу, и папская власть ни во что не ставится протестантами, тогда как над решения синодов последних смеются католики. Конечно, я даже в худшем случае не представляю, чтобы теософические объединения могли прийти в такое состояние. Чего я хочу — это просто статьи о желательности перестройки формирования Отделений и их привилегий. Пусть они утверждаются, как и было до того, Основным Обществом, а зависят от него номинальной. В то же время до утверждения пусть каждое Отделение выберет для себя цель работы — естественно, находящуюся в симпатии с общими принципами Т.О., но всё же особую определённую собственную цель, будь то по религиозному, образовательному или философскому направлению. Это поставит Обществу более широкие рабочие рамки; реальной, полезной работы будет делаться больше, а каждое Отделение будет более независимым в своей деятельности. Останется меньше места для жалоб, а следовательно — для вмешательства. Во всяком случае, этот туманный набросок, надеюсь, найдёт прекрасную почву для своего прорастания и процветания в вашей деловитой голове. И если бы вы могли, тем временем, написать статью, основанную на вышеупомянутых пояснениях как истинной позиции «Теософиста», приведя все выше­приведённые и прочие доводы для декабрьского, если не ноябрьского, номера, — мы с М.  были бы вам весьма обязаны. Невозможно и опасно доверять это дело, которое требует весьма деликатного отношения, кому-либо ещё из наших редакторов. Е.П.Б. никогда не упустила бы такой хороший случай для сокрушения голов падре, а Х.С.О. тонко ввернул бы один-два лишних комплимента в адрес Основателей, что было бы совершенно не нужно, ибо я стараюсь показывать обе сущности — редактора и Основателя — как совершенно разные и независимые одна от другой, пусть они и сочетаются в одной и той же персоне. Я не являюсь практичным деловым человеком и поэтому чувствую себя совершенно негодным для этой задачи. Не поможете ли вы мне, друг? Конечно, было бы лучше, если бы «пробный шар» мог появиться в ноябрьском номере как бы в ответ на весьма невежливое письмо Хьюма, которое я не разрешу опубликовать. Но вы могли бы использовать его как почву и основу для ответа в своей передовице. Вернёмся к реформе Отделений. Конечно, этот вопрос нужно серьёзно обсудить и взвесить, прежде чем решить его окончательно. У членов общества, раз они вступили в него, не должно быть больше разочарований. Каждое Отделение должно наметить для себя определённую миссию для работы, а при выборе председателей  нужно проявлять величайшую осмотрительность. Если бы «Эклектческое…» сразу было поставлено на такую основу чёткой независимости, его дела могли быть лучше. Солидарность мысли и действия в широко очерченных пределах главных принципов Общества всегда должна существовать в отношениях между Основным Обществом и его Отделениями; а во всём другом, что не противоречит этим принципам, каждому Отделению должна быть предоставлена свобода действий. Таким образом, Отделение, состоящее из умереннных христиан, сочувствующих целям Общества, могло бы остаться нейтральным по всем вопросам, касающимся других религий, и совершенно безразлично относиться к личным убеждениям Основателей. «Теософист» мог бы охотно предоставлять свои страницы как для гимнов в честь Агнца, так и для шлок, посвященных святости коров. Если бы только вы могли разработать эту идею, я бы преподнёс её нашему почтеннному Чохану, который сейчас ласково улыбается уголками глаз вместо того, чтобы хмуриться как обычно — с тех пор, как вы стали президентом. Если бы меня в прошлом году из-за свирепости экс-президента не «отправили спать» раньше намеченного времени, я бы уже сделал это предложение. У меня есть письмо от «Я есмь», датированное 8 октября, с высокомерным упрёком. В нём он посылает за вами пятого числа и объясняет свое нежелание продолжать занимать пост и свое «великое желание», чтобы вы заняли его место. Он осуждает «целиком систему и политику» нашего ордена. Они кажутся ему «совершенно неправильными». Он заканчивает так: «Конечно, я прошу вас воздействовать на Старушку, чтобы она воздержалась от выдвижения меня в совет Общества». Нечего бояться этого — он может спать спокойно, никем не потревоженный, и видеть себя во сне далай-ламой теософов. Но я должен внести свой полный возмущения протест против его определения нашей системы как «порочной». Из-за того, что ему удалось ухватить несколько случайных искорок от принципов нашего Ордена, а также потому, что его не допустили к исследованию и переустройству целого, мы все должны быть такими, какими он нас изображает! Если бы мы могли придерживаться учений, приписываемых им нам, если бы мы хоть сколько-нибудь походили на его изображение, если бы могли хоть час молча выстоять под грузом приписываемых нам обвинений, которыми он забрасывает нас в своем сентябрьском письме, истинно, мы должны бы были заслужить потерю всякого доверия со стороны теософов! Нас бы следовало выгнать, выбросить из Общества и людского мышления как шарлатанов и самозванцев — волков в овечьих шкурах, которые приходят, полные деспотических намерений, чтобы улавливать людские сердца мистическими обещаниями, которые стремятся поработить своих доверчивых чела, отвратить массы от истины и «божественного откровения голоса природы с тем, чтобы направить их к полному и мрачному атеизму» через последовательное неверие в «доброго, милосердного Отца, Создателя всего» (зла и несчастья — можем мы полагать?), который сидит, развалившись, на ложе из накалившихся метеоров и ковыряет в зубах вилами из молний...

Действительно, действительно, нам уже достаточно этого беспрестанного бряцания на иудейской арфе христианского откровения!

М. думает, что «Приложение» надо увеличить, если необходимо. В нём должно быть предоставлено место для выражения мыслей членов каждого Отделения, какими бы диаметрально противоположными они ни были. «Теософист» должен окраситься в определённый цвет и стать единственным в своем роде. Мы готовы предоставить любые необходимые суммы для этого. Я знаю, вы поймёте мою идею, как бы туманно она ни была выражена. Я оставляю наш план целиком в ваших руках. Успех в этом будет противо­действием эффектам этого циклического кризиса. Вы спрашиваете, что вам делать? Нет ничего лучшего и более действенного, чем предложенный план.

Я не могу закончить письмо, не рассказав об одном инциденте, который, хотя и смешон, заставляет меня благословить свою судьбу и наверняка понравится вам. Ваше письмо с вложенным в него письмом Ч.К.М. было получено мной на следующее утро после того, как вы передали его «человечку». Я тогда находился недалеко от Фари-Дзонга в гом-па одного друга и был очень занят важными делами. Когда я получил сообщение о прибытии письма, то как раз проходил по внутреннему двору монастыря. Так как я сосредоточенно прислушивался к голосу ламы Тондуба Гьяцо, у меня не было времени читать письмо. Потому, механически вскрыв толстый пакет, я только взглянул на него и положил, как мне казалось, в дорожную сумку, которую нёс через плечо. Однако в действительности оказалось, что конверт упал на землю и его содержимое рассыпалось при падении. поблизости никого не оказалось, а моё внимание всецело было поглощено разговором.  Я уже дошёл до лестницы, ведущей в библиотеку, как услышал голос молодого гелонга, крикнувшего кому-то из окна. Обернувшись, я с первого взгляда оценил ситуацию, иначе ваше письмо никогда бы не было прочитано мною, так как я увидел почтенного старого козла, завтракающего им. Это создание уже пожрало часть послания Ч.К.М. и вдумчиво готовилось отведать с вашего, как более мягкого и доступного разжёвыванию его старыми зубами. Я выручил оставшееся в одно мгновение, несмотря на отвращение и противодействие животного. Но от письма так мало осталось! Конверт с вашей эмблемой исчез, букв нельзя было разобрать, короче, я был ошеломлён при виде этого бедствия. Теперь вы понимаете, почему я был в таком затруднении: я не имел права восстанавливать это письмо, так как оно пришло от «Эклектического» и во всех отношениях было связано с несчастными пелингами. Что я мог сделать для восстановления нехватающих частей? Я уже решил обратиться к Чохану за таким исключительным разрешением, как увидел перед собой его святое лицо с необычно сияющими глазами и услышал голос: «Зачем нарушать правила? Я сам это сделаю». Эти простые слова «кам ми цхар» — «я это сделаю» создали для меня целый мир надежды. И он восстановил отсутствующие части и притом сделал это очень чисто, как вы видите, и даже превратил рваный скомканный конверт, весьма пострадавший, в новый — с эмблемой и всем прочим.  Я знаю, какую великую силу нужно применить для таких реставраций, и это дает мне надежду на уменьшение строгостей в ближайшие дни. Потому я от всего сердца поблагодарил козла. А так как он не принадлежал к подвергнутой остракизму расе пелингов, то чтобы проявить свою благодарность, я укрепил остатки его зубов, чтобы они могли пережевывать более твёрдую пищу, чем английские письма, в течение следующих лет.

А теперь несколько слов о чела. Конечно, вы должны были предполагать, что раз Учителю запрещена малейшая тамаша, демонстрация, то и ученику тоже. Почему же вы тогда ожидали от него отправки ко мне ваших писем через Пространство — в вашем присутствии, или «почувствовали себя немножко разочарованным» его отказом? Человечек — многообещающий парень и гораздо старше, чем выглядит, но он неопытен в мудрости и обычаях европейцев, отчего и происходят некоторые его неблагоразумные поступки, которые, как я вам сказал, заставляют меня краснеть и неловко чувствовать себя из-за этих двух дикарей. Идея приходить за деньгами к вам была абсурдна до крайности! Любой другой англичанин, кроме вас, стал бы после этого смотреть на них как на путешествующих шарлатанов. Я надеюсь, что к этому времени вы уже получили обратно этот долг, который я возвращаю с большой благодарностью.

Натх прав относительно фонетического (простонародного) произношения слова «Гью-дэ». Люди обыкновенно произносят его как «Кью-то», но это неправильно. Но он неправ в своих взглядах в отношении планетных духов. Он не знает этого слова и думает, что вы подразумевали «дэв» — слуг дхьян-чоханов. Это последние и есть планетные духи, и конечно, нелогично говорить, что адепты выше их, так как мы все стремимся стать дхьян-чоханами в конце. Всё же есть адепты, более великие, чем планетные духи низших степеней. Таким образом, ваши взгляды не противоречат нашим учениям, как он говорил вам, что было бы, если бы вы считали дэв, или ангелов, «маленькими богами». Оккультизм, несомненно, не является необходимым для того, чтобы доброе, чистое Я стало «Ангелом», или Духом, в дэвачане или или вне его, так как ангельство есть результат кармы. Полагаю, вы не будете жаловаться, что моё письмо слишком короткое. За ним скоро последует другая объёмистая корреспонденция — «Ответы на ваши много Вопросов». Е.П.Б. подлечили, если и не совсем, то, по крайней мере, на некоторое время.

С сердечным приветом, ваш К. Х.

Письмо № 93    (ML-23А и ML-23В) пол. в октябре 1882 г.

Эти два письма нужно рассматривать вместе (в первом издании это были письма ML-23A и ML-23В). В двух предыдущих письмах К.Х. упомянул, что скоро ответит на вопросы Синнетта в другом письме. Вот оно:

Получено в Симле в октябре 1882 г.

При сём, принося извинения за их количество, посылаю несколько записок с вопросами. Может, вы будете так любезны, что будете обращаться к ним время от времени и ответите на эти вопросы по одному и по два на досуге, когда позволит время.

Указание — при удобном случае пошлите А. П. С. те неопубликованные записки Элифаса Леви с аннотациями К. Х.

I

1) В вашем последнем письме есть очень интересный намёк. Говория о Хьюме, вы говорите о некоторых характерных чертах, принесенных им из своего прошлого воплощения.

2) Способны ли вы заглядывать в прошлые жизни ныне живущих людей и идентифицировать их?

3) В таком случае, не будет ли это неподобающим любопытством — попросить у вас какие-либо подробности моего собственного прошлого воплощения?

I

1) Все мы приносим с собой из наших прежних воплощений некоторые характерные черты. Это неизбежно.

2) К сожалению, некоторые из нас обладают этой способностью. Как один из них, я не люблю её применять.

3) «Человек, познай самого себя», — сказал дельфийский оракул. Конечно, в таком любопытстве нет ничего «неподобающего». Только не будет ли ещё более подобающим изучить нашу собственную нынешнюю личность, прежде чем пытаться что-либо узнать о её создателе, предшественнике и формировщике — человеке, который был? Ладно, когда-нибудь угощу вас маленьким рассказом — теперь времени нет, только не обещаю никаких подробностей; простой набросок, один-два намёка, чтобы испытать силу вашей интуиции.

II

1) Можно ли как-нибудь объяснить любопытную стремительность человеческого прогресса в течение последних двух тысяч лет по сравнению с относительно застойным состоянием людей четвёртого круга до начала современного прогресса?

2) Существовала ли в какой-либо предыдущий период в течение времени обитания на Земле людей четвертого круга такая же великая цивилизация, как наша, в отношении интеллектуального развития, совершенно исчезнувшая?

3) Даже пятая раса (наша) четвертого круга началась в Азии миллион лет тому назад. Что было с ней в течение 998000 лет, предшествовавших последним 2000? Возникали ли в тот период и приходили ли в упадок в течение него цивилизации более великие, чем наша?

4) К какой эпохе относится существование континента Атлантиды, и соответствует ли катаклизм, вызвавший его разрушение на определённом этапе эволюции его круга затемнению во всей эволюции манвантары?

5) Я нахожу, что самым распространенным вопросом, задаваемым об оккультной философии довольно интеллигентными людьми, начинающими интересоваться ею, является следующий: даёт ли эта философия какое-либо объяснение происхождения зла? Это пункт, которого вы ранее обещали коснуться и за который, может быть, стоило бы взяться в ближайшее время.

5) Тесно связан с этим вопросом и другой, который тоже часто задается: «В чем польза всего циклического процесса, если в конце всего появляется только дух, такой же чистый и безличный, каким он был в начале, перед тем как спуститься в материю?» (А элементы, взятые из пятого[принципа]?)[228] Мой ответ такой, что я в настоящее время занимаюсь не оправданием действий Природы, а их исследованием. Но, может быть, есть и лучший ответ.

7) Можете ли вы, т. е. разрешено ли вам отвечать на вопросы по физическим наукам? Если да, то есть несколько моментов, с которыми мне очень хотелось бы разобраться.

8) Имеют ли магнетические условия какое-либо отношение к дождю, или же он зависит только от атмосферных течений при различных температурах, сталкивающихся с другими течениями разной влажности, причем все эти движения создаются давлениями, расширениями и т. д., вызываемыми, главным образом, солнечной энергией? Если тут действуют магнетические условия, то каким образом они действуют и как их можно испытывать?

9) Является ли солнечная корона атмосферой? из каких-нибудь известных газов? и почему она принимает лучистый вид, наблюдаемый во время затмений?

10) Является ли фотометрически измеренный объём света, испускаемого звездами, верным показателем их величины[229], и правильна ли принятая за неимением лучшего астрономией теория о том, что каждая квадратная миля солнечной поверхности излучает столько же света, сколько может излучать любое тело?

11) Является ли Юпитер горячим и пока ещё частично светящимся телом, и по какой причине — ведь солнечная энергия, вероятно, не имеет ничего общего с материей — происходят сильные возмущения в атмосфере Юпитера?

12) Имеется ли сколько-нибудь истины в новой теории Сименса о горении на Солнце, гласящей, что Солнце, проходя через космическое пространство, собирает на своих полюсах горючий газ (который находится во всем пространстве в чрезвычайно разреженном состоянии) и снова избавляется от него на экваторе после того, как интенсивный жар в этой области рассеивает элементы, которые временно объединились при горении?

13) Может ли быть дан какой-либо ключ к причинам магнетических изменений —ежедневных изменений в некоторых местах и кажущегося капризным искривления изогон, которые показывают одинаковые изгибы? Например, почему в Восточной Азии имеется область, где стрелка не показывает никаких отклонений от истинного севера, тогда как повсюду вокруг всего этого места зарегистрированы отклонения? (Не имеют ли Ваши Светлости какого-либо отношения к этому особому состоянию вещей?)

14) Могут ли быть открыты еще какие-либо планеты, кроме уже известных астрономам (я не имею в виду простые астероиды) посредством физических инструментов, если они будут надлежаще направлены?

15) Когда вы писали: «Разве испытывали вы чувство однообразия в такой момент, который считали тогда и теперь считаете моментом высочайшего блаженства, которое вы когда-либо ощущали?» — имели ли вы в виду какое-либо специфическое событие в моей жизни или же любой счастливейший момент, какой бы он ни был?

16) Вы говорите: «Запомните, что мы сами создаём наш дэвачан так же, как и авичи, и большей частью — в течение последних дней и даже моментов нашей чувственной жизни»

17) Но разве мысли, которыми ум будет занят в последний момент, обязательно зависят от преобладающего характера прожитой жизни? Тогда дэвачан или авичи может стать несправедливым уделом человека по капризу случая, принесшего какую-нибудь посторон­нюю мысль в самый последний момент?

18) «Полное воспоминание наших жизней придёт лишь к концу малого цикла».

Означает ли здесь «малый цикл» один круг или же всю манвантару нашей планетной цепи? То есть будем ли мы помнить наши прошлые жизни в дэвачане мира Z в конце каждого круга или же только в конце седьмого круга?

19) Вы говорите: «И даже оболочки тех добрых людей, страница жизни которых не будет найдена недостающей в великой Книге Жизней на пороге великой нирваны, даже они обретут свои воспоминания и кажущееся самосознание только после того, как шестой и седьмой принципы с сущностью пятого перейдут в свой период созревания».

20) И чуть ниже: «Было ли личное “я” добрым, злым или нейтральным — сознание покидает его так же внезапно, как пламя оставляет фитиль — его способности восприятия исчезают навсегда». («А разве может физический мозг, коль скоро он мертв, сохранить свои способности восприятия? То, что в оболочке будет воспринимать, это нечто, что воспринимает при помощи заимствованного, или отраженного, света». См. Пояснения).

Тогда какова природа воспоминания и самосознания оболочки? Это касается вопроса, над которым я часто думал — желая дальнейших разъяснений, — о степени личной идентичности в элементариях.

21) Духовное Я циркулирует через миры, всегда сохраняя ту меру идентичности и самосознания, какой оно обладало — ни больше, ни меньше.

а) Но оно постоянно порождает личности, которым — пока оно с ними соединено — свойственно чувство полной идентичности.

б) Эти личности, как я понимаю, в каждом случае представляют собой абсолютно новые развития. А.П. Синнетт, такой, какой он есть, — это абсолютно новое изобретение. И он оставит после себя оболочку, которая какое-то время будет жить.

в) Допускаю, что у духовной монады, временно связанной с этим воплощением, в пятом принципе найдётся достаточно приличного материала, чтобы захватить его с собою.

г) У оболочки сразу после смерти не будет никакого сознания, потому что «ей потребуется некоторого времени на установление нового центра притяжения, чтобы развить своё восприятие».

д) Но какой объём сознания у неё будет, когда она это сделает?

е) Будет ли эта оболочка всё ещё А.П. Синнеттом, о котором духовное Я будет до последнего думать как о человеке, которого оно знало, или же оболочка будет сознавать, что индивидуальность ушла? Будет ли она в состоянии рассуждать о себе и помнить о своих, когда-то высоких, интересах? Будет ли помнить, какое имя носила?

ё) Или же она наполняется воспоминаниями такого рода лишь в присутствии медиума, в другое время оставаясь спящей?

ж) И сознаёт ли, что теряет что-либо похожее на жизнь, по мере того как постепенно распадается?

22) Какова природа жизни, которая продолжается на «Планете Смерти?» Это физическое перевоплощение с памятью о прошлой личности или же астральное существование, как в кама-локе? Есть ли это существование с рождением, созреванием и увяданием или же это единообразное продолжение прежней личности, жившей на нашей Земле, в условиях наказания?

23) Какие другие планеты из известных обычной науке, кроме Меркурия, принадлежат к нашей системе миров?

Являются ли более духовные планеты (A, В и Y, Z) видимыми телами на небе или все планеты, известные астрономии, принадлежат более материальному виду?

24) Является ли Солнце а) как пишет Алан Кардек, обителью высокодуховных существ? б) вершиной нашей манвантарической цепи? да и всех других цепей в нашей Солнечной системе?

25) Вы пишете: Может случиться, «что духовная прибыль от пятого принципа окажется слишком незначительною, чтобы возродиться в дэвачане, в каковом случае его шестой [принцип] облечётся в новое тело и вступит в новое земное существование, будь то на этой или на любой другой планете».

26) Это, кажется, требует дальнейшего разъяснения. Являются ли исключительными случаи, когда две земные жизни одной и той же духовной монады могут отстоять друг от друга меньше чем на тысячу лет, указанную в некоторых предыдущих письмах как почти неизбежный промежуток между последовательными жизнями?

27) Ссылка на Гито озадачивает. Мне понятно, что он может находиться в состоянии, в котором совершённое им преступление всегда присутствует в его воображении, но каким образом он «приводит в смятение и перетасовывает судьбы миллионов лиц?»

28) Затемнения в настоящее время являются предметом, окутанным неизвестностью.

Они происходят, когда последний человек любого круга переходит на следующую планету. Но я хочу выяснить, как развиваются формы следующего, более высокого, круга. Когда прибывают духовные монады пятого круга, какие плотские обиталища уготованы для них? Возвращаясь к единственному предыдущему письму, в котором вы касались затемнений, я нахожу слова: (а) «Мы проследили человека от одного круга до нирванического состояния между Z и А. “А” последнем круге была оставлена мёртвой (см. примечание). С началом нового круга она схватывает новый прилив жизни, вновь просыпается к жизни и порождает все свои царства до самого последнего уже на более высоком уровне.».

29) Но приходится ли ей начинать опять сначала между каждым кругом и развивать человеческие формы от животных, а последние — от растений и т. д. Если так, то к какому кругу принадлежат первые несовершенно развитые люди? Гипотически, к пятому, но пятая раса должна быть более совершенной во всех отношениях.

II[230]

1) Последний завершает очень важный цикл. У каждого Круга, каждого кольца, как и у каждой расы на каждой планете есть свои большие и малые циклы, через которые проходит человечество.

У человечества нашего четвёртого Круга есть свой великий цикл; как он есть и у рас и подрас. «Любопытная стремительность» обязана двойному эффекту: первая — начинает свой нисходящий путь, а вторая (меньший цикл вашей «подрасы») идёт к своей кульми­нации. Помните: вы принадлежите к пятой Расе, но всё же вы только западная подраса. Несмотря на ваши усилия, то, что вы называете цивилизацией, ограничено только последней и её ответвлениями в Америке. Может показаться, что её лучащийся обманчивый свет светит на более далёкие расстояния, чем на самом деле. В Китае нет никакой «стремительности», а из Японии вы делаете просто карикатуру.

Изучающий оккультизм не должен говорить о «застойном состоянии людей четвертой Расы», ибо история почти ничего не знает о таком состоянии «до начала современного прогресса» других наций, кроме западных. Что вы знаете об Америке, например, до вторжения в эту страну испанцев? Менее чем за два столетия до прихода Кортеса среди подрас Перу и Мексики там было такое же устремление к прогрессу, какое наблюдается сейчас в Европе и США. Их подраса закончилась почти полным уничтожением вследствие причин, порожденных ею; подобное будет и с вашей в конце её цикла. Мы можем говорить лишь о «застое», в который, следуя закону развития, роста, зрелости и упадка, каждая раса и подраса впадает в течение переходных периодов. Это с последним состоянием и знакома ваша «Всеобщая История», оставаясь в высшей степени невежественной даже относительно того состояния, в котором находилась Индия каких-нибудь десять веков тому назад. Ваши подрасы устремляются сейчас к вершине своих циклов. История же заходит в прошлое не далее, чем до периодов упадка нескольких других подрас, принадлежащих в большинстве своём к предыдущей четвёртой Расе. А каккю зону охвата и период времени видит её Всеобщий глаз? В лучшем случае несколько ничтожных дюжин столетий — огромный горизонт, воистину! А за ним — для него всё тьма, и ничего, кроме гипотез…

2) Несомненно, существовала. Египетские и арийские записи, а в особенности наши зодиакальные таблицы, снабжают нас всеми доказательствами этого, помимо нашего внутреннего знания. Цивилизация есть наследие, родовое достояние, которое переходит от предыдущей расы к последующей во время восходящих и нисходящих циклов. Когда подраса составляет меньшинство, она охраняется своей предшественницей, которая исчезает, обычно умирает, когда первая «приходит в возраст». В начале большинство людей расточают своё достояние, плохо распоряжаются им или оставляют его нетронутым в сундуках предков. Они с презрением отвергают советы старших и предпочитают, подобно детям, играть на улице, нежели изучать нетронутое богатство, содержащееся для них в архивах Прошлого, и извлекать из него как можно больше. Таким образом, во время вашего переходного периода — в Средние века — Европа отвергала свидетельства Античности, называя таких мудрецов, как Геродот и другие учёные-греки, «отцом лжи», пока не стала больше знать, и переменила это прозвище на «отца истории». Теперь вместо того, чтобы пренебрегать этим своим богатством, вы его собираете и прибавляете к нему. Как и у всякой другой расы, у вас были свои подъёмы и падения, свои периоды славы и бесславия, свои тёмные полуночи, а сейчас вы приближаетесь к своему яркому полдню. Самая молодая в семье пятой расы, вы были долгие века нелюбимой и пренебрегаемой Золушкой в своём доме. И сейчас, когда много ваших сестёр уже умерло, а другие ещё продолжают умирать, несколько старых, выживших, находятся в состоянии второго детства и ожидают своего мессию — шестую расу, — чтобы воскреснуть к новой жизни и начать сначала, усиливаясь по пути нового цикла, когда западная Золушка внезапно превратилась в богатую гордую принцессу, красоту которой мы все видим и восхищаемся ею — как же она поступает? Ещё менее милосердная, чем та принцесса в сказке, вместо того, чтобы предложить своей старшей, более обиженной судьбой сестре — самой старшей сейчас, ибо ей почти «миллион лет», и единственной, которая никогда не обращалась с нею плохо, хотя, может быть, и не замечала её —  вместо того чтобы предложить ей «поцелуй мира», она применяет к ней lex talionis[231] с мстительностью, отнюдь не возвышающей её естественную красоту. Это, мой добрый друг и брат,  отнюдь не преувеличенная аллегория, а — история.

3) Да, пятая раса, наша, началась в Азии миллион лет тому назад. Что было с ней в течение 998000 лет, предшествующих последним 2000 лет? Подходящий вопрос, предложенный, кроме того, в совершенно христианском духе, который отказывается поверить, что где-либо и когда-либо до и кроме Назарета могло произойти что-то хорошее. Что происходило с этой расой? Ну, она была достаточно занята так же, как и сейчас, выпрашивая прощение мистера Гранта Аллена, который поместил бы нашего примитивного предка, первобытного человека, в начало периода эоцена! Ваши учёные писатели взбираются на свои гипотезы крайне бесстрашно, как я вижу. Истинно плачевно будет узреть, как в один прекрасный день их огневые, ретивые кони начнут лягаться и сломают себе шею, что совершенно неизбежно в будущем. В эпоху эоцена, даже в «самом её начале», люди боль­шого цикла четвертой расы — атланты — уже достигли своей наивысшей точки, и большой континент, отец почти всех ныне существующих континентов, показал первые признаки погружения — процесса, который завершился 11446 лет назад, когда его последний остров (переводя его туземное название, мы уместно можем назвать его Посейдонисом) катастро­фически провалился. Между прочим, кто бы ни написал рецензию на «Атлантиду» Донелли, он прав: Лемурию так же нельзя смешивать с Атлантическим континентом, как Европу с Америкой. Оба континента опустились и затонули со своими высокими цивилизациями и «богами», однако между обеими катастрофами истёк короткий период около 700000 лет. «Лемурия» процветала и закончила свою жизнь как раз около этого пустячного промежутка времени до начала эпохи эоцена, так как её раса была третьей. Усмотрите остатки этой некогда великой, нации в некоторых плоскоголовых аборигенах вашей Австралии! Не менее прав обозреватель, отвергая любезные попытки автора населить Индию и Египет уцелев­шими потомками Атлантиды. Без сомнения, ваши геологи очень учёны, но почему бы не иметь в виду, что под исследованными ими континентами, в недрах которых они нашли «эоцен», заставив его выдать им свои тайны, могут быть глубоко скрытые в бездонных или, вернее, неисследованных ложах океана, другие, гораздо более древние континенты, чьи слои никогда геологически не изучались, и что они могут в один прекрасный день совершенно перевернуть их теперешние теории, иллюстрируя таким образом простоту и возвышенность истин, связанной с индуктивным «обобщением» в противоположность их призрачным предположениям?  Почему бы не допустить — воистину, никто из них никогда не думал об этом, — что наши нынешние континенты, подобно «Лемурии» и «Атлантиде», уже не раз погружались под воду и имели время появиться вновь, чтобы нести на себе новые группы человечества и цивилизации? И что с первым большим геологическим поднятием при следующем катаклизме в серии периодических катаклизмов, которые происходят от начала до конца каждого Круга, наши уже изученные вдоль и поперёк континенты опустятся, тогда как Лемурии и Атлантиды вновь поднимутся? Подумайте о будущих геологах шестой и седьмой расы — представьте, как они копаются глубоко в недрах того, что было Цейлоном и Симлой, и находят утварь веддов или отдалённых предков цивилизованных пахари, — все предметы цивилизованной части человечества, населявшего эти области, будут превращены в пыль огромными массами движущихся ледников в течение следующего ледникового периода. Представьте, что они находят лишь такие грубые предметы, какие встречаются сейчас у диких племён, и поэтому объявляют, что в течение этого периода первобытный человек жил и спал на деревьях, разбивал кости животных и высасывал из них мозг — как часто делают и цивилизованные европейцы, и ведды. Отсюда прыжок к заключению, что в 1882 году н.э. человечество состояло из «человекоподобных животных», черноликих и бородатых, «с выдающимися челюстями и большими, острыми собачьими зубами». Правда, какой-нибудь Грант Аллен шестой расы, может, будет недалёк от истины в своём предположении, что в «период Симлы» эти зубы применялись в боях «самцов» за соломенных вдов, но в таком случае метафора будет очень мало касаться антропологии и геологии. Такова ваша наука.

Вернёмся к вашим вопросам.  Конечно, периоды высочайших цивилизаций четвёртой расы, каковы были греческая, римская и даже египетская, ничто в сравнении с теми цивилизациями, которые начались с третьей расой. Принадлежащие ко второй расе не были дикарями, но нельзя было назвать их и цивилизованными. А теперь, читая одно из моих первых писем о расах (этого вопроса сначала коснулся М.), пожалуйста, не обвиняйте ни его, ни меня в каких-либо новых противоречиях. Перечитайте его и поймите, что оно совершенно обходит вопрос о цивилизациях, упоминает только выродившиеся остатки четвёртой и третьей рас и даёт вам в подтверждение последние заключения вашей собственной науки. Не рассматривайте неизбежную неполноту как противоречивость. Вы задаёте мне прямые вопросы, и я на них отвечаю. Греки и римляне были маленькими подрасами, египтяне же — неотъемлемая часть нашего «кавказского рода». Обратите внимание на последних и на Индию. Достигнув высочайшей цивилизации и, что ещё больше, учёности, и те и другие стали деградировать. Египтяне, как определённая подраса, исчезают совсем (её копты — это гибридные остатки). Индия, как одна из самых первых и могущественных ответвлений основной расы, состоящей из многих подрас, живёт до сих пор и борется, чтобы когда-нибудь снова занять своё место в истории. История ухватывает лишь несколько беглых туманных проблесков в связи с Египтом, примерно 12000-летней давности, когда, уже достигнув вершины своего цикла за тысячи лет до того, он пошёл на спад. Что же знает или может знать история об Индии 5000 лет назад или о халдеях, которых очаровательно смешивает с ассирийцами, делая из них то «аккадцев», то туранцев, то ещё кого-нибудь, а почему бы и нет? И потому мы говорим — ваша история тут совсем плавает.

Нас отрицает «Journal of Science»; его слова, повторенные и процитированные М. А. (Оксоном) с восторгом, достойным великого медиума, не признают за нами права на какое бы то ни было «высшее знание». Обозреватель пишет: «Предположим, Братья сказали бы: “Направьте ваш телескоп на такую-то точку на небе, и вы найдёте планету, до сих пор неизвестную; или копайте там-то, и вы найдёте минерал, и т. д.”». Прекрасно, действительно, и предположим, что это будет проделано — каков будет результат? Почему бы не обвиненить в плагиате, когда всё тому подобное, «каждая планета и минерал», какие только существуют в пространстве и в недрах Земли, известны и зарегистрированы в наших книгах тысячи лет тому назад; более того, многие истинные гипотезы робко выдвигались их собственными учеными и постоянно отвергались тем большинством, чьему предвзятому мнению они мешали. Ваши намерения похвальны, но ничего из того, что я вам могу ответить, от нас не будет принято. Когда бы ни было открыто, что «это действительно так», открытие будет приписано тому, кто подтвердит свидетельство, как было в случаях с Коперником и Галилеем, — а ведь последний лишь пользовался рукописями пифагорейцев.

Но вернёмся к «цивилизациям». Знаете ли вы, что халдеи были на высоте своей оккультной славы ещё до того времени, которое вы называете “бронзовым веком”? Что «сыны Ада[232]», или дети Огненного Тумана, предшествовали сотнями столетий «железному веку», который уже являлся древним веком, и когда то, что вы называете сейчас Историческим периодом (вероятно, потому, что то, что о нём обычно известно — не история, а истории), едва ли только ещё начался. Мы утверждаем — хотя как вы можете доказать миру, что мы правы? — что гораздо «более высокие цивилизации, нежели наша, поднимались и разрушались». Недостаточно сказать, наподобие некоторых современных писателей, что существовала угасшая цивилизация прежде, нежели были основаны Рим и Афины. Мы утверждаем, что существовал целый ряд цивилизаций как до, так и после ледникового периода; что они существовали в разных точках земного шара, достигали апогея славы и умирали. Всякий след и воспоминания были утеряны об ассирийской и финикийской цивилизациях, пока не были сделаны открытия последних лет. И теперь открывают заново одну далеко не из ранних страниц в истории человечества. Тем не менее, насколько стары эти цивилизации по сравнению с самыми древними? Но даже их существо­вание история боится признать. Археология и геология достаточно доказали, что воспоми­нание человека идёт гораздо глубже, чем история это допускала, и сокровенные достижения когда-то могущественных наций, сохранённые их наследниками, ещё больше достойны доверия. Мы говорим о цивилизациях доледникового периода — и не только в уме профана и невежды, но даже во мнении высокообразованного геолога наше заявление звучит несообразно. Что бы вы тогда сказали в ответ на наше утверждение, что китайцы (я сейчас говорю о настоящих китайцах внутренних областей, а не о гибридном смешении четвёртой и пятой рас, занимающих сейчас престол, — т.е. о коренных жителях, которые принадлежали, по своей не смешанной национальности, к высочайшей и последней ветви четвёртой расы) достигли своей высшей цивилизации, когда пятая раса едва появлялась в Азии и когда её первые ответвления были ещё в будущем. Когда это было? Вычислите. Не станете же вы думать, что мы, у кого так мало шансов, что наша доктрина будет принята, умышленно будем придумывать расы и подрасы (по мнению мистера Хьюма), если бы они не были неопровержимым фактом.  Группа островов у сибирского берега, открытая Норденшёльдом на «Веге», была найдена усеянной останками лошадей, баранов, быков и т. д. среди гигантских костей слонов, мамонтов, носорогов и других чудовищ, принадлежащих к периодам, когда человек — как считает ваша наука — ещё не появился на Земле. Каким образом могут быть найдены лошади и бараны рядом с огромными «допотопными»? Лошадь, как нас учат в школе, — совершенно новая выдумка природы, и ни один человек никогда не видел её «пальценогого» предка. Эта группа сибирских островов может изобличить во лжи эту удобную теорию. Область, сейчас закованная в оковы вечной зимы и необитаемая человеком, самым хрупким из животных, некогда имела, как скоро будет доказано, не только тропический климат — что ваша наука знает и не оспаривает, — но и была местонахождением древнейшей цивилизации четвёртой расы, высочайшие остатки которой мы находим в выродившихся китайцах, а самые низшие (для учёного профана) безнадёжно перемешаны с остатками третьей. Я уже говорил вам, что самый высокий тип людей на Земле (в духовном отношении) принадлежит к первой подрасе пятой коренной Расы, — это арийские азиаты. Самая высокая раса (по физической интеллектуальности) — последняя подраса пятой расы, т.е. вы сами, белые покорители. Большинство человечества принадлежит к седьмой подрасе четвёртой коренной Расы; это вышеупомянутые китайцы и их боковые расы и ответвления (малайцы, монголы, тибетцы, яванцы и т. д. и т. п.) и остатки других подрас четвёртой и седьмой подрасы третьей расы. Все эти павшие и выродившиеся подобия человечества — прямые потомки высокоцивилизованных наций, ни названий, ни памяти о которых сохранилось, кроме как в таких книгах, как «Пополь-Вух» и в нескольких других, неизвестных науке.

4) К эпохе миоцена. В эволюции Кругов всё происходит в своё указанное время и в указанном месте, иначе даже лучшему ясновидцу было бы невозможно вычислить точный час и год, когда те или другие, большие или малые катаклизмы должны произойти. Всё, что мог бы сделать адепт, это предсказать приблизительное время; тогда так теперь события, которые отражаются в больших геологических изменениях, могут быть предсказаны с такой же математической точностью, как и затмения и другие явления в пространстве. Погружение Атлантиды (группы континентов и островов) началось в период миоцена (как и сейчас точно наблюдается постепенное погружение некоторых ваших континентов) и достигло наивысшей точки сначала в окончательном исчезновении самого большого континента — событии, совпавшем с подъёмом Альп, а затем в погружении в море последнего из прекрасных островов, упомянутых Платоном.  Египетские жрецы Саиса говорили его предку Солону, что Атлантида (единственный оставшийся большой остров) погибла за 9000 лет до их времени. Это было не вымышленное число, ибо они тщательно сохраняли свои знания на протяжении тысячелетий. Но тогда, подчёркиваю, они упомянули лишь о «Посейдонисе» и никогда не открыли бы свою сокровенную хронологию даже великому греческому законодателю. Так как сомневаться в этом не имеется геологических причин — напротив, есть масса свиде­тельств в пользу этого предания, — наука, наконец, стала признавать существование этого великого континента и архипелага, и таким образом подтвердилась истина ещё одной «басни». Она учит теперь, как вы знаете, что Атлантида или её остатки продолжали своё существование до послетретичных времен и что их окончательное погружение произошло в палеозойские века американской истории! Ну, что же, истина и факт должны быть благодарны даже и за такие малые одолжения, ввиду отсутствия таковых за многие столетия. Глубокие исследования морей, в особенности Челленджером, полностью подтвердили данные геологии и палеонтологии. Великое событие — торжество наших «Сынов Огненного Тумана», обитателей Шамбалы (тогда ещё острова в Центрально-Азиатском море), над эгоистичными, если не совсем испорченными магами Посейдониса — случилось ровно 11446 лет тому назад. Прочтите в связи с этим неполное и частично завуалированное предание в «Изиде», том I, и некоторые вещи для вас станут ещё яснее. Подтверждение преданий и истории, приводимое Донелли, я нахожу в основном правильным, но вы найдёте всё это, и гораздо больше, в «Изиде».

5) Несомненно, оккультная философия даёт подобное объяснение, и я давно уже касался этого предмета. В моих заметках по рукописи Хьюма «О Боге», которого он любезно добавляет к нашей философии, чего она никогда не мыслила, — этот предмет в изобилии упоминается. Разве Хьюм не дал вам взглянуть них? Для вас я могу расширить свои объяснения, но не раньше, чем вы прочтёте то, что я писал о происхождении добра и зла на полях той рукописи. Мною вполне достаточно сказано для наших нынешних целей. Довольно странно: я нашел европейского автора, — величайшего материалиста своего времени, — барона де Гольбаха, чьи взгляды всецело совпадают с взглядами нашей философии. Читая его «Système de la Nature», я бы мог вообразить, что передо мной наша книга «Гью-дэ». Как нечто само собою разумеющееся и соответствующее его темпераменту наш Универсальный Пандит хочет попытаться ухватиться за эти взгляды и разнести все аргументы на куски. А пока он только угрожает мне изменить «Предисловие» и не публиковывать эту философию под своим собственным именем. Cuneus cuneum tradit[233] — я просил его вообще не публиковать свои очерки.

М. думает, что для ваших целей мне лучше дать вам ещё несколько подробностей по Атлантиде, так как это весьма связано со злом, если не с его происхождением.  В следующем «Теософисте» вы найдёте одну или две заметки, приложенные к переводу Хьюма «Предисловия»[234] Элифаса Леви в связи с исчезнувшим континентом. А теперь, так как я решил из данных ответов составить том, — несите свой крест с христианской стойкостью и затем, может быть, после прочтения всего, вы некоторое время больше не будете задавать вопросов. Но что я могу добавить к тому, что уже сказано? Я не в состоянии дать вам чисто научную информацию, так как мы никогда не придём к полному согласованию с западными заключениями, а наши будут отвергнуты как «ненаучные». Всё же геология и палеонтология свидетельствуют в пользу многого, что нам нужно сказать. Конечно, ваша наука права с многими своими обобщениями, но её предпосылки всё же ошибочны — или очень натянуты. Например, она права, что во время образования Америки древняя Атлантида погружалась в воду, постепенно разрушаясь; но она неправа ни в указании эпох, ни в вычислениях продолжительности этого погружения. Последнее — будущая судьба ваших Британских островов, первых в списке жертв, которые будут уничтожены огнём (подводными вулканами) и водою. Франция и другие страны последуют их примеру. Когда они появятся вновь, последняя седьмая подраса шестой коренной расы нынешнего человечества будет процветать в «Лемурии» и «Атлантиде», которые к тому времени снова появятся, — их новое появление последует сразу за исчезновением теперешних островов и континентов. Очень мало морей и больших водоёмов будет тогда на нашем глобусе, поскольку водоёмы, как и земли, появляются и исчезают, сменяясь периодически и по очереди.

Трепеща в предвидении новых обвинений в «противоречиях» в каком-нибудь неполном будущем сообщении, я лучше объясню, что хочу этим сказать. О приближении каждого нового затемнения всегда возвещают катаклизмы, связанные с огнём или водой. Но помимо этого каждый «Круг» или коренная раса должны быть, так сказать, разрезаны надвое, тем или другим.  Так, достигнув вершины своего развития и славы, четвёртая раса — атланты — была уничтожена водой, и вы находите лишь их выродившиеся, упадочные останки, у чьих подрас, тем не менее — да, у каждой из них, — были свои победоносные дни славы и относительного величия. Чем они являются сейчас, тем когда-нибудь будете и вы — закон циклов един и неизменен. Когда ваша раса — пятая — достигнет своего зенита физической интеллектуальности, разовьёт наивысшую цивилизацию (помните о разнице, которую мы делаем между материальной и духовной цивилизациями) и не в состоянии будет подниматься в своём цикле выше — её прогресс по направлению к абсолютному злу будет остановлен (как и её предшественники, лемурийцы и атланты, люди третьей и четвёртой рас, были остановлены в своём продвижении к нему же) одним из таких катаклизмов. Тогда ваша великая цивилизация будет уничтожена, и все подрасы этой расы начнут деградировать в соответствующих циклах после короткого периода славы и учёности. Посмотрите на остатки атлантов — древних греков и римлян (их современные представители все принадлежат к пятой расе), — как велики и как кратковременны, мимолётны были дни их известности и славы! Ибо они были лишь подрасами семи ответвлений «коренной расы». Никакой материнской Расе, как и её подрасам и ответвлениям, единым Правящим Законом не позволяется нарушать прерогативы расы или подрасы, следующей за ней, и менее всего — присваивать знания и силы, припасённые для её преемницы. «А от дерева Познания Добра и Зла, растущего для твоих наследников, не ешь от него», — можем мы сказать с бóльшим правом, чем могут признавать за нами Хьюмы вашей подрасы. Это «дерево» охраняется нами, доверено нам дхьян-чоханами, покровителями нашей Расы и доверенными хранителями грядущей. Постарайтесь понять аллегорию и никогда не теряйте из виду намёков, данных вам в моём письме о Планетных духах[235]. В начале каждого Круга, когда человечество вновь появляется при совершенно иных условиях, нежели те, которые предоставляются для рождения каждой новой расы и её подрас, «Планетному Духу» приходится смешаться с этими первобытными людьми, освежить их память и раскрыть им истины, которые они знали в предшествующем Круге. Отсюда путаные предания, связанные с Иеговами, Ормуздами, Осирисами, Брахмами и всеми подобными. Но это происходит лишь для пользы первой Расы. И это её долг — избрать пригодных преемников среди своих сыновей, которые «отделяются» — если употребить библейское выражение, — как сосуды, чтобы вместить полный запас знания, который будет разделен между будущими расами и поколениями до завершения этого Круга. Зачем мне говорить больше — вы должны понять всё значение сказанного и то, что я не смею раскрывать полностью. У каждой расы были свои адепты, и с каждой новой расой нам разрешается дать из нашего знания столько, сколько люди этой расы заслуживают. У последней, седьмой Расы будет свой будда, как был таковой и у каждой из её предшественниц. Но её адепты будут гораздо выше, чем адепты нынешней расы, ибо среди них будет будущий Планетный Дух, дхьян-чохан, долгом которого будет наставлять первую расу людей пятого Круга, или «освежать её память» после будущго затемнения этой планеты.

Мимоходом, чтобы показать вам, что «расы» не только не изобретены нами, но являются кардинальными догмами буддийских ламаистов и всех, кто изучает нашу эзотерическую доктрину, я посылаю вам объяснение одной-двух страниц «Буддизма» Риса Дэвидса, которые иначе непонятны, бессмысленны и абсурдны. Это написано с особого разрешения Чохана (моего Учителя) для вашей пользы. Никакой востоковед никогда не подозревал, какие истины там содержатся, — и вы являетесь первым западным человеком (за пределами Тибета), которому это теперь объясняется.

6) То, что получается при конце всех вещей, это не только «чистый безличный дух», но и коллективные «личные» воспоминания, извлечённые из каждого нового пятого принципа в течение длинного ряда существований. И, если в конце всего, скажем, через миллион миллионов лет, Дух должен будет отдыхать в своем чистом безличном не-бытии, как ЕДИНЫЙ, или Абсолют, все жё в циклическом процессе должно быть «какое-то благо», если у каждого очищенного Я есть возможность в долгих промежутках между предметным существованием на планетах существовать как дхьян-чохан — от низшего обитателя дэвачана до высшего планетного духа, — наслаждаясь плодами своих совокупных жизней.

Но что есть «Дух», чистый и безличный, сам по себе? Возможно, вы ещё не осознали, что мы имеем в виду? Ведь такой Дух есть «не существо», чистая абстракция, абсолютный пробел для наших чувств, даже самых духовных. Он становится чем-то лишь в союзе с материей, следовательно, он всегда есть нечто, раз материя бесконечна, неразрушима, и не существует без Духа, который в материи есть Жизнь. Отделённый от материи, он становится абсолютным отрицанием жизни и бытия, ибо материя от него неотделима. Спросите тех, кто возражает, знают ли они что-либо о «жизни» и «сознании» за пределами того, что они ощущают на Земле? Какое представление могут они иметь, если только они не прирожденные ясновидцы, о состоянии и сознании индивидуальности после того, как она отделилась от своего грубого земного тела? В чём благо всего процесса жизни на Земле, вы можете, в свою очередь, спросить их, если мы лишь «чистые» бессознательные существа перед рождением, во время сна и в конце нашей карьеры? Разве смерть, согласно науке, не сопровождается тем же состоянием бессознательности, как и [состояние] перед рождением? Разве жизнь, покидая наше тело, не становится безличной, какой она была до оживления утробного плода? Жизнь, в конце концов, эта величайшая задача в пределах человеческого постижения, есть тайна, которую даже величайшие из ваших учёных никогда не разрешат.  Чтобы правильно её понять, нужно изучать весь ряд её проявлений, иначе никак не изучить её всю и даже не понять в простейшей её форме — жизни как состоянии земного существования. Её никогда не понять, пока она изучается отдельно от вселенской жизни. Чтобы решить великую задачу, нужно стать оккультистом; лично анализировать и испытывать жизнь во всех её фазах — как земную жизнь, жизнь за порогом физической смерти, жизнь минеральную, растительную, животную и духовную; жизнь в соединении с плотной материей, равно как и жизнь, присутствующую в невесомом атоме. Попытайтесь-ка исследовать или проанализировать жизнь отдельно от организма — и что от неё останется? Просто род движения, который должен остаться неразрешённым до тех пор, пока наша доктрина о всепроникающей, бесконечной, вездесущей Жизни не будет принята — хотя бы как гипотеза, чуть более разумная, чем их научные гипотезы, которые все нелепы. Они [учёные] будут возражать? — Ну, мы ответим им, употребляя их же оружие. Мы скажем: демонстрируется и всегда будет демонстрироваться тот факт, что поскольку движение всепроникающе, а абсолютный покой немыслим, то под какой бы формой или маской ни проявлялось движение: как свет, тепло, магнетизм, химическое сродство или электричество, все они — лишь фазы Единой, одной и той же вселенской всемогущей Силы, Протея, которому поклоняются как Великому «Неизвестному» (см. Герберта Спенсера), а мы просто называем «Единою Жизнью», «Единым Законом», «Единым Элементом». Величайшие, наиболее учёные умы Земли проницательно устремились к разрешению этой тайны, не оставляя неисследованными ни одной боковой тропинки, ни одной  слабой нити в этом — для них — темнейшем из лабиринтов, и всем пришлось прийти к одному и тому же заключению — заключению оккультистов, которое, если сформулировать его частично, гласит, что жизнь в её конкретных проявлениях есть законный результат и последствие химического сродства. Что же касается жизни в её отвлеченном значении, жизни чистой и простой, о ней они знают и сейчас не больше, чем знали при зарождении их Королевского Общества. Они лишь знают, что в некоторых растворах, в которых жизни не было, начинают самопроизвольно зарождаться организмы (несмотря на Пастера и его библейскую набожность) — благодаря некоторым химическим составам подобных субстанций. Если, как я надеюсь, через несколько лет я стану себе полным хозяином, то смогу с удовольствием продемонстрировать вам на вашем собственном столе, что жизнь, как жизнь, не только может превращаться в другие аспекты, или фазы, всепроникающей Силы, но что её действительно можно влить в искусственного человека. Франкенштейн есть миф лишь постольку, поскольку он герой мистической сказки, в природе же он — возможность, и физики и медики последней подрасы шестой расы будут прививать жизнь и оживлять трупы, как они сейчас прививают оспу и ещё более неприглядные болезни. Дух, жизнь и материя — не естественные начала, существующие независимо друг от друга, а следствия комбинаций, производимых вечным движением в Пространстве, — и им лучше бы это узнать.

7) Вне всякого сомнения, мне это разрешено. Но тут возникает важнейший момент — а насколько удовлетворительными покажутся мои ответы даже вам? Что не каждый новый выявленный закон, считается добавляющим ещё одно звено к цепи человеческого знания, доказывается тем недоброжелательством, с каким любой факт, по каким-либо причинам не приветствуемый наукой, встречается её профессорами. Тем не менее, всякий раз, когда я смогу вам отвечать, я буду стараться это делать, надеясь, что вы не будете посылать это, как вклад моего пера, в «Джорнал оф Саенс».

8) Вне всякого сомнения — имеют. Дождь может небольшом пространстве можно вызвать искусственно и без всякого притязания на чудо или сверхчеловеческие силы, хотя его секрет не является моей собственностью, так что я не должен его разглашать. Сейчас я пытаюсь получить на это разрешение. Мы не знаем ни одного явления природы, совершенно не связанного с магнетизмом или электричеством, ибо где есть движение, теплота, трение, свет, там всегда обнаруживаются магнетизм и его второе я (по нашему скромному мнению) — электричество, как причина либо следствие, или же, вернее, как оба, если мы исследуем проявление вплоть до его происхождения. Все явления земных токов, земного магнетизма и атмосферного электричества обязаны тому факту, что Земля является наэлектризованным проводником, потенциал которого постоянно меняется благодаря её вращению и годовому обращению по орбите, последовательному охлаждению и нагреву воздуха, образованию туч и дождей, бурь и ветров и т. д. Возможно, вы найдёте это в каком-нибудь учебнике. Но наука не захочет допустить, что все эти перемены обязаны своим происхождением акашическому магнетизму, непрерывно порождающему электрические токи, которые стремятся восстано­вить нарушенное равновесие. Направив самую мощную из электрических батарей — человеческий организм, наэлектризованный известным процессом, вы можете прекратить дождь в определённом месте, проделав «дыру в дождевой туче», как выражаются оккультисты. С помощью употребления других, сильно намагнетизированных, инструментов в, так сказать, изолированной зоне, дождь можно вызвать искусственно. Сожалею, что не могу лучше объяснить вам этот процесс. Вы знаете действия, производимые деревьями и растениями на дождевые тучи, как сильно их магнетическая природа притягивает и даже питает тучи над верхушками деревьев. Может быть, наука объясняет это иначе. Ну, с этим я ничего не поделаю, ибо таковы наши знания и плоды тысячелетних опытов и наблюдений. Попади это в руки Хьюма, он, несомненно, заметил бы, что я подтверждаю возведённое им публично на нас обвинение: «Каждый раз, когда они (мы) не в состоянии ответить на ваши (?) аргументы, они (мы) спокойно отвечают, что их (наши) правила не допускают того или другого». Несмотря на обвинение, я вынужден ответить, что так как этот секрет не является моим, я не могу превратить его в рыночный товар. Пусть физики вычислят количество тепла, требуемого для превращения в пар известного количества воды. Затем пусть исчислят количество дождя, необходимого для покрытия площади, скажем, в одну квадратную милю на глубину одного дюйма. Для выполнения этой работы они, конечно, потребуют количество теплоты, которое выделяется при сгорании, по крайней мере, пяти миллионов[236] тонн угля. Далее, количество энергии, эквивалентное этой теплоте, соответствует (как каждый математик скажет вам) тому, которое потребовалось бы для поднятия веса в десять миллионов тонн на одну милю высоты. Как может один человек породить подобное количество теплоты и энергии? Нелепица, бессмыслица, мы все помешанные, и вы, которые слушаете нас, будете помещены в эту же категорию, если когда-либо отважитесь повторить сказанное. И всё же я утверждаю, что это может сделать один человек, и очень легко, если только он знаком с определённым «физико-духовным» рычагом внутри себя, гораздо более мощным, чем рычаг Архимеда. Даже простое сокращение мускулов всегда сопровождается электрическими и магнетическими явлениями, и есть сильнейшая связь между земным магнетизмом, переменами погоды и человеком, который есть лучший живой барометр, если бы только он умел правильно расшифровывать его данные. Опять же, состояние неба всегда можно установить по показаниям магнитных приборов. Уже прошло несколько лет с тех пор, как я имел возможность прочитать выводы науки на сей счёт, потому если я не сделаю попыток выяснить то, в чём остался несведущ, то я могу и не знать последних заключений науки. Но у нас считается установленным фактом, что это земной магнетизм производит ветер, бури и дождь. То, что наука знает об этом — лишь вторичные симптомы, всегда наводимые этим магнетизмом, и очень скоро она сможет найти свои нынешние ошибки. Земное магнетическое притяжение метеорной пыли и прямое воздействие последней на изменения температуры, особенно на внезапное наступление жары и холодов — нерешённый и по сей день вопрос, как я думаю[237]. Сомневались также, имеет ли факт прохождения Земли через область пространства, в которой находится больше или меньше метеорных масс, какое-либо отношение к увеличению или уменьшению толщины нашего атмосферного слоя или даже к погоде. Но мы думаем, что легко могли бы доказать это. И раз учёные признают тот факт, что относительное распределение и пропорция суши и воды на земном шаре может объясняться большим скоплением над ним метеорной пыли, что снег — особенно в наших северных областях — полон магнитных частиц и метеорного железа, что отложения последнего находят даже на дне морей и океанов, то я удивляюсь, как наука до сих пор не поняла, что любое изменение атмосферы происходит от соединенного магнетизма двух больших масс, между которыми сдавлена наша атмосфера! Я называю метеорную пыль «массой», ибо она действительно такова. Высоко над нашей земной поверхностью воздух пропитан и пространство наполнено магнитной, или метеорной, пылью, которая даже не принадлежит к нашей Солнечной системе. Наука, по счастью, открыла, что, так как наша Земля со всеми другими планетами несётся в пространстве, то бóльшая часть этой пыли оседает на её Северном, а не Южном, полушарии. Также наука знает, что этим объясняется большее количество континентов и изобилие снега и влаги в Северном полушарии. Миллионы подобных метеоров и даже мельчайших частиц падают на нас ежегодно и ежедневно, и все наши ножи в храмах сделаны из этого «небесного» железа, которое падает на нас, не подвергнувшись никакому изменению — магнетизм Земли держит в сцеплении его частицы. Газообразная материя постоянно пополняет нашу атмосферу благодаря непре­кращающемуся падению метеорной, чрезвычайно магнетической материи, и тем не менее, для учёных всё ещё остаётся открытым вопрос, имеют ли магнетические условия какое-либо отношение к выпадению дождя или нет?! Я не знаю ни о каких «движениях, создаваемых давлениями, расширениями и т. д., вызываемых, главным образом, солнечной энергией». Наука приписывает слишком много и в то же время слишком мало «солнечной энергии», даже самому Солнцу, а оно не имеет никакого отношения к дождю и очень малое — к жаре. У меня было впечатление, что наука осведомлена о том, что ледниковые периоды, так же как и периоды, когда температура так же высока, как в «каменноугольный период», происходят от уменьшения и увеличения или, вернее, расширения, нашей атмосферы — расширения, которое объясняется тем же присутствием метеорной материи. Во всяком случае, мы все знаем, что тепло, которое получает Земля от лучей Солнца, составляет в крайнем случае лишь одну треть, если не меньше, от количества, получаемого ею непосредственно от метеоров.

9) Назовёте ли вы её хромосферой или атмосферой, её нельзя назвать ни той, ни другой,  ибо это просто магнетическая вечносущая аура Солнца, которую астрономы видят  только несколько кратких мгновений во время затмения, а некоторые наши чела — когда этого захотят, конечно, будучи в некотором наведённом состоянии. Соответствие того, что астрономы называют красным пламенем в «короне», можно видеть в кристаллах Райхенбаха или в любом другом сильно намагнетизированном теле. Голова человека в сильно экстатическом состоянии, когда всё электричество его системы сосредоточено вокруг мозга, являет в такие периоды, особенно в темноте, совершенное подобие Солнца. Первый художник, который нарисовал ореолы вокруг голов своих Бога и Святых, не был вдохновлён, а руководствовался авторитетом храмовых изображений и традиций святилищ и мест посвящений, где подобные феномены имели место. Чем ближе к голове или к телу, излучающему ауру, тем сильнее и лучезарнее эманации (которые наука объясняет наличием в пламени водорода), — отсюда неправильные красные языки пламени вокруг Солнца, или «внутренняя корона». То, что их не всегда бывает одинаковое количество, указывает лишь на флуктуации магнитной материи и её энергии, которая влияет и на разнообразие и число [солнечных] пятен. В периоды магнитной инерции пятна исчезают или, скорее, остаются невидимыми. Чем дальше проникает эманация, тем она менее интенсивна; она постепенно убывает и наконец, исчезает. Отсюда и «внешняя корона», чей лучистый контур объясняется исключительно последним явлением, ибо её лучистый вид происходит от магнетической природы материи и электрической энергии, а вовсе не от раскалённых частиц, как утверждают некоторые астрономы. Всё это ужасно ненаучно — тем не менее, это факт, к которому могу добавить и другой, напомнив вам, что Солнце, которое мы видим, вовсе не центральная планета нашей маленькой Вселенной, а лишь её завеса, или «отражение». Наука испытывает чрезвычайные трудности при изучении этой планеты, которых, по счастью, нет у нас: прежде всего постоянное дрожание нашей атмосферы, которое мешает правильно судить о том малом, что они видят. Это затруднение никогда не стояло на пути древних халдейских и египетских астрономов, не является оно препятствием и для нас, ибо мы имеем средства остановить подобные колебания, противодействовать им, будучи знакомы со всеми акашическими условиями. Не более, чем секрет дождя, эта тайна — если мы её разгласим — будет иметь для ваших учёных какое-то практическое применение, если только они не сделаются оккультистами и не пожертвуют долгие годы на приобретение сил. Только представьте Гексли и Тиндаля, изучающих йога-видью! Отсюда масса ошибок, в которые они впадают, и противоречивые гипотезы ваших лучших авторитетов. Например, Солнце полно парами железа — факт, который был доказан спектроскопом, показавшим, что свет короны состоит в большой степени из линии в зелёной части спектра, очень близко совпадающей с линией железа. Тем не менее, профессора Юнг и Локьер опровергли это под остроумным предлогом, что, насколько я помню, если бы корона была составлена из мельчайших частиц, подобно туче пыли (именно это мы называем «магнитной материей»), то: 1) эти частицы упали бы на солнечное тело; 2) известно, что кометы проходят сквозь эти пары без всяких видимых последствий для них; 3) спектроскоп профессора Юнга показал, что линия короны не была тождественна с линией железа и т. д. Почему называют они эти возражения «научными» — мы в не в силах понять.

1) Причины, почему эти частицы, как они их называют, не падают на солнечное тело, самоочевидны. Есть силы, сосуществующие с силою тяготения, о которых они ничего не знают, кроме как то, что, собственно говоря, тяготения нет, а есть лишь притяжение и отталкивание. 2) Каким образом кометы могли бы быть затронуты упомянутым «прохождением», если оно есть просто оптический обман? Они не могли бы пройти зону притяжения, не будучи немедленно уничтоженными той силой, о которой никакой «врил» не может дать представления, ибо на Земле нет ничего, что могло бы сравниться с нею. Поскольку же кометы проходят сквозь «отражение», неудивительно, что эти пары «не оказывают видимого эффекта на эти лёгкие тела». (3) Линия короны может не казаться тождественной железной через лучший «дифракционный спектроскоп», но тем не менее корона содержит железо, как и другие пары. Вам бесполезно говорить, из чего она состоит, ибо я не в состоянии перевести термины, которые мы употребляем, кроме того, подобной материи не существует нигде (во всяком случае, в нашей планетной системе), кроме как на Солнце. Факт в том, что то, что вы называете Солнцем, есть просто отражение огромного «склада» нашей Системы, на котором ВСЕ её силы зарождаются и сохраняются. Поскольку Солнце является сердцем и мозгом нашей крошечной Вселенной, мы могли бы сравнить его факулы — миллионы маленьких ярчайших тел, из которых составлена поверхность Солнца, кроме пятен — с кровяными тельцами этого светила, хотя некоторые из них, как правильно предполагает наука, так же велики, как Европа. Эти кровяные тельца — электрическая и магнетическая материя в своём шестом и седьмом состояниях. Что это за длинные белые волокна, скрученные наподобие веревок, из которых состоит полутень Солнца? Центральная часть, которая видится как огромное пламя, выбрасывающее огненные языки, и прозрачные облака или, вернее, пары, образующиеся из тончайших нитей серебристого света, которые висят над этим пламенем, — что это, как не магнитно-электрическая аура, — флогистон Солнца? Наука может продолжать спекулировать, но до тех пор, пока не откажется от двух-трёх своих главнейших ошибок, она будет вечно пробираться в темноте наощупь. Некоторые из её величайших заблуждений объясняются её ограниченным пониманием закона тяготения, отрицанием того, что материя может быть невесомой, её новоизобретённым термином — «сила» и нелепой и негласно принятой идеей, что сила может существовать сама по себе или действовать, не более чем жизнь, вне материи, независимо от неё или каким-либо другим образом, кроме как через материю; другими словами, что сила есть что-нибудь кроме материи в одном из её наивысших состояний, ведь три последних из них на восходящей шкале отрицаются только потому, что наука о них ничего не знает; а также совершенным незнанием универсального Протея, его функций и важности в экономии природы — магнетизма и электричества. Скажите науке, что даже в дни упадка Римской империи, когда татуированный британец преподносил императору Клавдию свой nazzur[238], «электрон» в виде нити янтарных бус, даже тогда были люди, сторонящиеся безнравственных масс, которые знали больше об электричестве и магнетизме, чем они, люди науки, знают сейчас, — и наука будет смеяться над вами так же горько, как смеётся сейчас над вашей любезной предан­ностью мне. Воистину, когда ваши астрономы, говоря о солнечной материи, называют эти свет и огни «облаками пара» и «газами, неизвестными науке» (ещё бы!), гонимыми мощными вихрями и циклонами — тогда как мы знаем, что это просто магнитная материя в своём обычном состоянии активности, — нам хочется улыбнуться.  Можно ли представить, что «огни Солнца питаются чисто минеральной материей» — метеоритами, сильно насыщенными водородом, что придаёт Солнцу «обширную атмосферу воспламенённого газа»? Мы знаем, что невидимое Солнце состоит из того, что не имеет не только названия, но и не может сравниться с чем-либо известным вашей науке — на Земле, и что его «отражение» содержит ещё меньше чего-либо подобного «газам», минеральной материи или огню, хотя даже мы, говоря об этом на вашем цивилизованном языке, вынуждены употреблять такие выражения как «пар» и «магнитная материя». Чтобы закончить эту тему, скажем:  изменения в короне не оказывают влияния на климат Земли, хотя пятна оказывают, и профессор Н. Локьер по большей части неправ в своих выводах. Солнце ни твёрдое и ни жидкое, ни даже газообразное, а гигантский шар электромагнитных Сил, склад вселенской жизни и движения, из которого последнее исходит во всех направлениях, питая как мельчайший атом, так и величайшего гения, одним и тем же материалом до конца маха-юги.

10) Думаю, что нет. Звёзды удалены от нас на растояние, по крайней мере, в 500000 раз превышающее расстояние между Землей и Солнцем, а некоторые — ещё во столько же раз большее. Сильные скопления метеорной материи и колебания атмосферы всегда мешают наблюдениям. Если бы ваши астрономы смогли взобраться на высоту слоя этой метеорной пыли со своими телескопами и гаванскими сигарами, они могли бы больше доверять своим фотометрам, нежели сейчас. А как иначе? Действительная степень интенсивности этого света не может быть известна на Земле, следовательно, невозможно иметь и достоверного основания для вычисления величины звезды и расстояния до неё. И то, какие звезды светят отражённым, а какие — своим светом, тоже не установлено (кроме как в отношении одной звезды в Кассиопее).  Работа лучшего фотометра для двойных звезд ненадёжна. В этом я убедился еще весной 1878 г., следя за наблюдениями, которые делались посредством фотометра Пикеринга. Расхождения в оценке величины одной звезды (около Гаммы Кита), полученные в ходе наблюдений, доходили до половины её величины. Учёными при всех их фотометрах до сих пор была открыта лишь одна планета вне Солнечной системы, тогда как мы лишь своим духовным невооружённым глазом видим множество таковых. Каждая вполне созревшая солнце-звезда в действительности имеет, как и в нашей системе, несколько спутников-планет. Известный опыт «поляризации света» так же достоверен, как и все другие. Конечно, сам факт того, что ученые исходят из ложной посылки, не может исказить их заключений или астрономических предсказаний, — и те, и другие математически точны и отвечают поставленной цели. Ни у халдеев, ни у наших древних риши не было ни ваших телескопов, ни фотометров, однако их астрономические предсказания были безупречны, а ошибки, впрочем, очень незначительные, которые приписывают им их современные соперники, происходят от ошибок последних.

Вы не должны жаловаться на мои слишком длинные ответы на ваши очень короткие вопросы, так как я отвечаю вам для вашего наставления, как изучающему оккультизм, моему «мирскому» чела, а вовсе не с целью ответить «Джорнал оф Саенс». Я не учёный, если иметь в виду современную учёность. Мои познания в вашей западной науке, в сущности, очень ограниченны. И, пожалуйста, не забудьте, что все мои ответы зиждятся на восточных оккультных доктринах и извлечены из них, вне зависимости от того, совпадают ли они  с доктринами точных наук. Поэтому я говорю:

«Квадратная миля солнечной поверхности излучает столько же света, сколько может излучать любое тело». Но что вы можете подразумевать в этом случае под «светом»? Последний — не независимый принцип, и я обрадовался введению понятия «спектр преломления» с целью облегчения наблюдения, ибо уничтожением всех этих воображаемых независимых сущностей, таких как теплота, актинизм, свет и т. д., оно оказало величайшую услугу оккультной науке, оправдав в глазах её современной сестры нашу очень древнюю теорию, состоящую в том, что всякое явление есть лишь следствие разнообразных движений того, что мы называем акашей (не ваш «эфир»), и что в действительности существует лишь единый элемент, причинный принцип всего. Но так как ваш вопрос задан с целью разрешения спорного пункта в современной науке, я попытаюсь ответить вам со всей ясностью, на какую способен. Я говорю: нет, — и приведу причины, почему. Учёные не могут этого знать по той простой причине, что в действительности у них нет надёжных способов измерения скорости света. Опыты, проведённые Физо и Корню, известными как лучшие исследователи света в мире науки, несмотря на общее удовлетворение достигнутыми результатами, не являются достоверными данными ни в отношении скорости солнечного света, ни в отношении его количества. Методы, используемые обоими французами, дают точные результаты (во всяком случае, приблизительно точные, раз существует разница в 227 миль в секунду в результатах наблюдения обоих исследователей, хотя и произведённых одним и тем же прибором) — только при измерении скорости движения света между нашей Землёй и верхними слоями ее атмосферы. Зубчатое колесико их прибора вращается с известной скоростью, и количество света, которое успевает пройти между двумя зубцами колёсика, фиксируется довольно точно. Инструмент очень остроумный и едва ли может ошибаться, давая прекрасные результаты на расстояни нескольких тысяч метров. Поскольку между обсерваторией Парижа и его укреплениями никакая атмосфера, ни метеорные массы, не препятствуют движению луча; поскольку этот луч проходит через совершенно другую среду, нежели эфир космоса, эфир между Солнцем и метеорным континентом над нашими головами, то скорость света, конечно, оказывается равной примерно 185000 с чем-то милям в секунду, и ваши физики восклицают «эврика»! Не более успешны были и другие способы измерения этой скорости, изобретённые наукой с 1878 г. Всё, что ученые могут сказать, это что их вычисления пока точны. Если бы они могли измерить скорость света над нашей атмосферой, то скоро убедились бы, что были неправы.

11) Пока что да, он но быстро меняется. В вашей науке есть, кажется, теория, согласно которой, если бы Земля была помещена в чрезвычайно холодные области, например, поменялась бы местами с Юпитером, то все наши моря и реки внезапно превратились бы в твёрдые горы; воздух или, вернее, часть элементов, которые составляют его, — превратились бы из-за отсутствия тепла из невидимого флюида в жидкости (которые сейчас существуют на Юпитере, но о которых жители Земли не имеют представления). Представьте или постарайтесь представить себе обратную ситуацию, и такой-то и будет ситуация с Юпитером в настоящий момент.

Вся наша система незаметно изменяет своё положение в пространстве. Относительное расстояние между планетами остаётся всегда неизменным и никоим образом не нарушается смещением всей системы. Поскольку расстояния между ней и звездами и другими солнцами слишком огромны, чтобы за грядущие столетия и тысячелетия они могли заметно измениться, то ни один астроном ничего не заметит с помощью телескопа, пока Юпитер и некоторые другие планеты, чьи маленькие блестящие точки скрывают сейчас от нашего зрения миллионы и миллионы звёзд (за исключением 5-6 тысяч [видимых]), внезапно не позволят нам взглянуть на несколько раджа-солнц, которые они сейчас скрывают. Такая царь-звезда находится как раз за Юпитером, и ни один смертный не видел её физическими глазами в течение нашего нынешнего Круга. Если бы она могла быть обнаружена, то всё равно казалась бы в лучшем телескопе, в 10000 раз увеличивающим её диаметр, лишь малой неизмеримой точкой, затемнённой яркостью любой из планет; тем не менее этот мир в тысячу раз больше Юпитера. Сильные возмущения в атмосфере Юпитера и даже его красное пятно, которое так интригует в последнее время науку, зависят: 1) от упомянутого смещения и 2) от воздействия этой раджа-звезды. Какой бы малой она ни казалась в пространстве, металлические вещества, из которых главным образом она состоит, расшираняются и постепенно превращаются в газообразные флюиды (аналогично состоянию нашей Земли и её шести сестёр-глобусов перед первым Кругом), становясь частью её атмосферы. Делайте свои заключения и выводы из этого, мой дорогой «мирской» чела, но остерегайтесь при этом принести в жертву вашего смиренного наставника и саму оккультную доктрину на алтаре вашей гневной богини — современной науки.

12) Боюсь, что мало, так как наше Солнце есть только отражение. Единственная великая истина, высказанная Сименсом, заключается в том, что межзвёздное пространство напол­нено сильно разреженной материей, подобной той, которой можно заполнить вакуумные трубки и которая находится между планетами и между звёздами. Но эта истина не имеет отношения к его главным утверждениям. Солнце даёт всё и ничего не берёт обратно из своей системы. Солнце ничего не собирает «на полюсах», которые всегда свободны, даже от знаменитых «огненных языков», — всегда, а не только во время затмений. Каким образом со своими мощными телескопами учёные не заметили подобные «скопления», раз их стёкла показывают им даже «наитончайшие перистые облака» на фотосфере? Ничто не может достигнуть Солнца из-за пределов его собственной системы в виде такой грубой материи как «разреженные газы». Каждая частица материи во всех её семи состояниях необходима для жизнеспособности различных многочисленных систем — формирующихся миров, солнц, вновь просыпающихся к жизни, и т. п., и им нечем поделиться даже со своими лучшими соседями и ближайшей роднёй. Они матери, а не мачехи, и не отнимут ни одной крохи от пищи для своих детей. Последняя теория о лучистой энергии, которая доказывает, что, собственно говоря, в природе нет такой вещи, как химический свет или тепловой луч, является единственной приблизительно точной. Ибо воистину, существует лишь одно — лучистая энергия, которая неисчерпаема, не может прибывать или убывать и будет продолжать свою саморождающую деятельность до конца солнечной манвантары. Поглоще­ние солнечных сил Землёй колоссально, однако можно продемонстрировать, что последняя получает едва ли не 25% химической силы лучей Солнца, ибо 75% ее рассеивается во время вертикального прохождения лучей через атмосферу, через «воздушный океан». И даже эти лучи, как нам говорят, теряют 20% своей световой и тепловой мощности. Какова же должна быть при таких потерях способность к восстанавлению у нашего Отца-Матери Солнца? Да, назовите это «лучистой энергией», если хотите; мы называем это Жизнью — всена­сыщающей, вездесущей жизнью, которая вечно в работе в своей великой лаборатории — СОЛНЦЕ.

13) Ничего никогда не способны дать ваши учёные, чья «самоуверенность» заставляет их объявить, что только для тех, для кого слово «магнетизм» звучит таинственно, предполо­жение, что Солнце есть огромный магнит, может объяснить тот факт, что это тело производит свет, теплоту и причины магнетических измерений, обнаруживаемых на нашей Земле. Они решили игнорировать и, таким образом, отвергнуть теорию, предложенную Дженкинсом из К.А.О.[239], о существовании сильных магнитных полюсов над поверхностью Земли. Но эта теория, тем не менее, правильна; один из этих полюсов вращается вокруг Северного полюса, совершая периодический цикл в несколько сотен лет. Хелли и Флемстид — единственные учёные кроме Дженкинса, которые это подозревали. На ваш вопрос я, опять же, отвечаю напоминанием о другом отброшенном предположении. Дженкинс примерно три года тому назад приложил все свои силы для доказательства того, что именно северный конец компасной стрелки есть истинный северный полюс, а не наоборот, как утверждает общепринятая научная теория. Ему было сообщено, что местность в Бутии, где сэр Джеймс Росс поместил северный магнитный полюс Земли, является чисто воображаемой, — он в действительности не там. Если он и мы ошибаемся, тогда магнитная теория, по которой одноимённые полюса отталкиваются, а разноимённые притягиваются, тоже должна быть провозглашена ошибочной, ибо, если северный конец магнитной стрелки есть южный полюс, тогда то, что она указывает на Бутию, как вы это называете, должно объясняться притяжением? А если там что-то может её притягивать, почему же тогда стрелка в Лондоне не притягивается ни к Бутии, ни к центру Земли? Как очень правильно замечено, если северный полюс стрелки указал почти перпендикулярно на точку в Бутии, то это просто потому, что стрелку отталкивал подлинный северный магнитный полюс, когда сэр Дж. Росс находился там примерно полстолетия тому назад.

Нет, наши «Светлости» никак не влияют на неподвижность стрелки. Она объясняется присутствием определенных металлов в расплавленном состоянии в той местности. Увеличение температуры уменьшает магнетическое притяжение, а достаточно высокая температура часто совсем его уничтожает. Температура, о которой я говорю, в данном случае, скорее, аура, излучение, чем что-либо известное науке. Конечно, это объяснение никогда не выдержит критики современной науки. Но мы можем подождать и посмотреть. Изучайте магнетизм с помощью оккультных доктрин, и тогда то, что сейчас кажется непонятным, абсурдным в свете физической науки, станет совершенно ясным.

14) Они должны быть открыты. Ни все планеты внутри орбиты Меркурия, ни те, что в орбите Нептуна, ещё не открыты, хотя о них сильно подозревают. Мы знаем, что таковые существуют, знаем, где они находятся, знаем, что есть бесчисленные «сгоревшие» планеты, как говорят учёные, а мы говорим: находящиеся в затемнении; — планеты в процессе образования и ещё не светящиеся и т. д. Но выражение «мы знаем» малопригодно для науки, если даже спириты не хотят признать наше знание. Тасиметр Эдисона, в высшей степени чувствительный и приделанный к большому телескопу, может быть очень полезен, если его усовершенствовать. Такой «тасиметр» даст возможность не только измерять теплоту отдалённейших видимых звёзд, но и обнаруживать по их незримым излучениям звёзды, которых не видно и которые никак иначе нельзя обнаружить, следовательно, и планеты тоже. Его открыватель[240], член Т.О., которому в большой мере покровительствует М., полагает, что, если в какой-либо точке пустого пространства — пространства, которое кажется пустым даже при наблюдении в самый мощный телескоп — тасиметр показывает увеличение температуры, причем неизменно, то это будет точным доказательством того, что инструмент наведён на звездное тело, которое либо не светится, либо находится так далеко, что его не видно в телескоп. Его тасиметр, говорит он, «улавливает более широкую шкалу эфирных колебаний, нежели видит глаз».  Наука услышит звуки с некоторых планет прежде, чем увидит последние. Это пророчество[241]. К сожалению, я не планета и даже не «планетный дух». Иначе я посоветовал бы вам достать тасиметр и, тем самым, избежал необходимости писать вам. Я бы тогда просто оказался «в диапазоне» вашего восприятия.

15) Нет, мой добрый друг, я не так уж нескромен. Я просто предоставил вас своим собственным воспоминаниям. У каждого смертного создания, даже наименее осчастливлен­ного Фортуной, бывают в жизни такие моменты относительного счастья. Почему бы им не быть и у вас?

Да, это и было количество X, о котором говорил.

16) У всех индусов широко распространено верование, что будущее предродовое состояние — и рождение — зависят от последнего желания человека в миг смерти. Но это последнее желание, говорят они, неминуемо зависит от той формы, которую человек придал своим желаниям, страстям и т. д. в течение своей предшествующей жизни. Именно поэтому, чтобы наше последнее желание не помешало нашему будущему прогрессу, нам приходится следить за нашими действиями и контролировать страсти и желания в течение всей нашей земной карьеры.

17) Иначе и быть не может. Опыт умиравших — от утопления или другого несчастного случая — и возвращённых к жизни людей подтверждает наше учение почти во всех случаях. Подобные [т. е. последние] мысли непроизвольны, и мы имеем над ними не больше контроля, чем над сетчаткой глаза, чтобы воспрепятствовать восприятию цвета, который наиболее влияет на неё. В последний момент вся жизнь отражается в нашей памяти, и одно событие за другим выступают из всех забытых закоулков, картина за картиной. Умирающий мозг вытесняет память чрезвычайно сильным импульсом, и память точно восстанавливает каждое впечатление, доверенное ей в период мозговой деятельности. То впечатление, та мысль, которая были наисильнейшей, естественно, становится самой живой и переживает, так сказать, все остальные, которые гаснут и исчезают навечно, чтобы вновь появиться лишь в дэвачане[242]. Ни один человек не умирает сумасшедшим или в состоянии бессознательности, как утверждают некоторые физиологи. Даже у безумца в припадке белой горячки  будет свой миг совершенной ясности в момент смерти, хотя он и не сможет сказать об этом присутствующим. Человек часто может казаться умершим, тем не менее, от последнего удара пульса и биения сердца до момента, когда последняя искра животной теплоты оставляет тело — мозг мыслит, и в эти короткие секунды Я переживает всю свою жизнь вновь. Говорите шёпотом у смертного одра и сознавайте себя в торжественном присутствии Смерти. Особенно вы должны сохранять спокойствие сразу после того, как Смерть наложила свою властную руку на тело. Повторяю: говорите шёпотом, дабы не нарушать спокойного течения мысли и не препятствовать деятельной работе Прошлого, бросающего своё отражение на Завесу Будущего.

18) Да, «полное» воспоминание наших жизней (совокупных жизней) вернётся в конце всех семи Кругов, на пороге долгой, долгой нирваны, ожидающей нас после того, как мы оставим глобус Z. В конце отдельных Кругов мы вспоминаем лишь сумму наших последних впечатлений, тех, которые мы отобрали или, вернее, которые овладели нами и последовали за нами в дэвачан. Те жизни все были «испытательными», с большими потворствованиями и новыми испытаниями, предлагаемыми каждой новой жизнью. Но в конце малого цикла, после завершения всех семи Кругов, нас не ожидает никакое иное прощение, кроме чаши благих деяний и заслуг, перевешивающей чашу злых действий и проступков на весах Воздающей Справедливости. Плохим, безна­дёжно плохим должно быть то Я, которое не принесёт ни крохи из своего пятого Принципа, и должно быть уничтожено, исчезнуть в Восьмой Сфере. Крохи, говорю я, извлечённой из личного я, достаточно, чтобы спасти его от ужасной Судьбы. Но не так происходит после завершения большого цикла — либо долгая нирвана Блаженства (пусть и бессознательная, согласно вашим незрелым представлениям), после которой последует жизнь в качестве дхьян-чохана в продолжение целой манвантары, или же «авичи-нирвана» и манвантара бедствий и ужаса в качестве _______, — вы не должны слышать этого слова, а я — произносить или писать его. Но у «тех» нет ничего общего со смертными, которые проходят через семь сфер. Коллективная карма будущего планетного духа так же прекрасна, как ужасна коллективная карма _______. Довольно. Я уже сказал слишком много.

19) Истинно так. Пока не начнётся борьба между высшей и средней дуадою (за исключением самоубийц, которые не мертвы, а лишь убили свою физическую триаду, и чьи элементальные паразиты потому не отделились естественным образом от Я, как при настоящей смерти), пока эта борьба, повторяю, не началась и не окончилась, никакая оболочка не может осознать своё положение. Когда же шестой и седьмой принципы ушли, унеся с собою тончайшие духовные частицы того, что когда-то было личным сознанием пятого, только тогда оболочка начинает постепенно развивать нечто вроде собственного туманного сознания из того, что осталось в тени личности. Здесь нет противоречия, друг мой, а лишь туманность в вашем собственном восприятии.

20) Всё, что имеет отношение к материально-психологическим атрибутам и чувствованиям пяти низших скандх; всё, что вновь родившимся в дэвачане Я будет отброшено как мусор, как недостаточно соответствующее чисто духовным восприятиям, эмоциям и чувствам шестого принципа и недостойное его, — усиленного и, так сказать, сцементированного частью пятого, того, что необходимо в дэвачане для сохранения божественно одухотво­рённого понятия «Я» в Монаде, которое иначе совершенно было бы лишено сознания объекта и субъекта, — всё это «угасает навсегда» именно в момент физической смерти, чтобы вернуться ещё раз, торжественно проходя перед глазами нового Я на пороге дэвачана, и быть отброшенным им. Оно вернется в третий раз в полном объёме в конце малого цикла, после завершения семи Кругов, когда взвешивается сумма коллективных существований — «заслуги» в одной чаше весов, «проступки» в другой. Но что касается индивидуума, Я «доброго, злого или нейтрального» как отдельной личности, то сознание покидает его так же внезапно, как «пламя оставляет фитиль». Задуйте вашу свечу, милый друг, и пламя оставит эту свечу «навсегда», но разве частицы, которые были в движении, производившем предметное пламя, будут этим уничтожены? Никогда. Зажгите свечу опять, и те же самые частицы, притягиваемые взаимным сродством, вернутся к фитилю. Поставьте длинный ряд свечей на вашем столе. Зажгите одну и потушите её; затем зажгите другую и сделайте то же; третью, четвёртую и так далее. Та же материя, те же газообразные частицы, представляющие в нашем случае карму личности, будут призываться условиями, созданными вашей спичкой, чтобы создать новое свечение. Но можем ли мы сказать, что пламя свечи №1 не угасло навсегда? Даже в случае «ошибок природы», немедленного перевоплощения [умерших] детей и врождённых идиотов и т. д. — фраза, вызвавшая гнев Ч.К.М. — мы не можем назвать их теми же экс-личностями, хотя тот же жизненный принцип и тот же МАНАС (пятый принцип) полностью входят в новое тело, и это можно справедливо назвать «перевопло­щением личности». Между тем, при возрождении Я из дэвачанов и авичи в кармическую жизнь возрождаются лишь духовные свойства монады и её буддхи. Всё, что мы можем сказать о перевоплотившихся «ошибках» — это что они перевоплощённый манас, пятый принцип мистера Смита или мисс Грей, но, конечно, не перевоплощения мистера С. и мисс Г. Поэтому ясное и краткое (хотя, возможно, и менее литературное, чем вы могли бы составить) объяснение для Ч.К.М., помещенное в «Теософи­сте» в ответ на его злобный выпад в «Лайте», не только правильно, но также и искренне. Вы сами и Ч.К.М. были несправедливы к Упасике и даже ко мне, сказавшему ей, чтó именно надо написать, поскольку даже вы ошибочно поняли мои сетования на путаные и отрывочные объяснения в «Изиде» (за неполноту которой никто, кроме нас, её вдохно­вителей, не ответственен) и мою жалобу на то, что мне пришлось применить всю мою «изобретательность», чтобы привести всё к ясности — приняли их в том смысле, что я, якобы, признаюсь в том, что под словом «изобретательность» имеется в виду хитрость и изворотливость, тогда как мною под этим словом подразумевалось искреннее желание (хотя и очень трудноосуществимое) исправить и разъяснить недоразумение. Я не знаю ничего с самого начала нашей переписки, что так сильно не понравилось бы Чохану, как это. Но мы к этому предмету не должны более возвращаться.

Но тогда «какова природа воспоминания и самосознания оболочки»? — спрашиваете вы. Как я написал в вашей записке — это не более, чем отражённый, или заимствованный, свет. «Память» —  одно, а «способности восприятия» — совсем другое. Сумасшедший может помнить очень ясно куски своей прошедшей жизни, тем не менее, он не в состоянии воспринимать что-либо в его истинном свете, ибо высшие часть его манаса и его буддхи в нём парализованы, оставили его. Если бы животные — собака, например, — могли говорить, они доказали бы вам, что их память соответствует их собачьей личности и так же свежа, как и ваша. Несмотря на это, их память и инстинкт нельзя назвать «способностями восприятия». Собака помнит, что хозяин ударил её, когда она схватила его палку, а во всех других ситуациях у неё нет воспоминаний об этом.  То же и с оболочкой; войдя в ауру медиума, всё, что она будет воспринимать через заимствованные органы медиума и тех, кто находится в магнетическом общении с ним, она будет воспринимать очень отчётливо — но не более того, что можно найти в способностях восприятия и памяти кружка [спиритов] и медиума. Отсюда часто разумные, а то и высокоинтеллектуальные ответы, а также полное забвение вещей, известных всем, кроме медиума и его круга. Оболочка высокоинтеллектуального, учёного, но совершенно недуховного человека, который умер естественной смертью, будет суще­ствовать дольше, и с помощью тени его собственной памяти (эта тень является отбросом шестого принципа, оставленного в пятом) она может произносить речи через тех, кто находится в трансе, и повторять, подобно попугаю, то, что человек знал и о чём много размышлял в течение своей жизни. Но найдите мне хотя бы один-единственный пример в анналах спиритизма, когда бы вернувшаяся оболочка Фарадея или Брюстера (ибо даже они были вовлечены в ловушку медиумического притяжения) сказала хотя бы слово о том, чего не знала при жизни. Где же та учёная оболочка, которая когда-либо засвидетельствовала то, что приписывается «развоплощённому Духу», а именно, что свободная Душа, Дух, осво­бождённый от оков тела, воспринимает и видит то, что скрыто от глаз живых людей? Бесстрашно вызывайте спиритов на бой, говорю я! Предложите лучшему, самому надёжному из медиумов — С. Мозесу, например — через высокую развоплощённую оболочку, которую он принимает за «Императора» ранних дней своего медиумизма, сказать вам, что вы спрятали в ваш ящик, если сам С. М. этого не знает, или повторить строку из санскритского манускрипта, неизвестную его медиуму, или что-либо в этом роде. Стыдитесь! Они назы­вают их «Духами»? Духами с личными воспоминаниями? С таким же основанием вы можете назвать личными воспоминаниями изречения, выкрикиваемые попугаем. Почему бы вам не попросить Ч.К.М. испытать +? Почему бы не успокоить его и ваш собственный ум, подав ему мысль попросить друга или знакомого, который неизвестен С. Мозесу, выбрать какой-либо предмет, незнакомый Ч.К.М., и посмотреть, сможет ли + назвать этот предмет — ведь это доступно даже хорошему ясновидящему. Пусть «Дух» Цёлльнера теперь, когда он уже в «четвёртом измерении пространства» и появлялся у нескольких медиумов, скажет им последнее слово в связи со своим открытием, завершит свою астро-физическую философию. Нет, Цёлльнер, читая лекции через интеллектуального медиума, окружённого людьми, читавшими его сочинения и заинтересованными в них, будет повторять на разные лады то, что известно другим (даже не то, что, по всей вероятности, было известно только ему одному), а доверчивая невежественная публика, смешивая post hoc с propter hoc,[243] остаётся твердо убеждённой, что это вещает Дух. Действительно, вам стоило бы стимулировать исследования в этом направлении. Да, личное сознание во время смерти оставляет каждого, и даже когда в оболочке восстановился центр памяти, она будет помнить и сообщать свои воспоминания лишь через мозг живущего человека.

21) Более или менее полное, но всё же смутное воспоминание о своей личности и своей чисто физической жизни. Как в случае полного сумасшествия, окончательное разделение обеих высших дуад (7-й — 6-й и 5-й — 4-й) в момент, когда первая переходит в состояние созревания, создаёт между ними непроходимую пропасть. Ни даже части пятого принципа, которая уносится — и менее всего 2¹/₂ принципа, по сырому изложению Xьюма в его «Фрагментах» — не уходит в Дэвачан, оставляя позади себя лишь ¹/₂ принципа. Манас, лишённый своих тончайших свойств, становится подобен цветку, внезапно лишённому своего аромата; раздавленной розе, из которой добывают розовое масло в промышленных целях; а то, что остается — всего лишь запах увядающей травы, земли и гнили.

а) Полагаю, что второй вопрос достаточно освещён (ваш второй абзац). Духовное Я продолжает развивать личности, у которых «чувство идентичности» очень полное при жизни. После их отделения от физического “я” это чувство возвращается очень слабым и всецело принадлежит воспоминаниям физического человека. Оболочка может быть совершенным Синнеттом, когда он всецело погружен в карточную игру в своем клубе, выигрывая или проигрывая крупную сумму денег — или каким-нибудь Бабу Сматом Мёрки Дассом, пытающимся обмануть своего хозяина на какую-то сумму рупий. В обоих случаях экс-редактор и Бабу в качестве оболочек будут напоминать каждому, кто удостоится часа беседы с этими блистательными развоплощёнными ангелами, скорее, обитателей сумасшедшего дома, которых заставили играть роли в любительском спектакле в качестве оздоровительной процедуры, нежели тех Цезарей и Гамлетов, которых они изображают. Малейшая неожидан­ность собьёт их, и они понесут чушь.

б) Ошибка: А.П. Синнетт не является «абсолютно новым изобретением». Он — дитя и творение своего предшествующего личного «я»; он — кармический потомок Нония Аспрены, консула императора Домициана (94 г. нашей эры), вместе с Аррицинием Клеменсом[244], и друга Flamen Dialis того времени (верховного жреца Юпитера и главы фламенов[245]) или самого Flamen, чем и объяснилось бы внезапное влечение А. П. Синнетта к мистицизму. А.П. Синнетт, друг и брат К.Х., отправится в дэвачан, а А. П. Синнетт, редактор и игрок в лаун-теннис, слегка донжуан в дни славы «Святых, грешников и пейзажей», опознаваемый по скрытым родинкам или шраму, будет, возможно, бранить Бабý через медиума какому-нибудь старому другу в Калифорнии или в Лондоне.

в) Она найдёт «достаточно приличного материала», с лихвой. Несколько лет теософии доставят его.

г) Совершенно правильно.

д) Такой, какой заключается в личности — в А.П.С. как зеркальном отражении реального, живого А.П. Синнетта.

е) Духовное Я будет думать об оболочке А.П.С. не больше, чем о последнем костюме, который оно носило, также оно не будет сознавать, что индивидуальность ушла, ибо единственная индивидуальность и духовная личность, которой она будет обладать, будет в ней самой. Nosce te ipsum (познай самого себя) есть прямой указ оракула духовной монаде в дэвачане. «Ересь Индивидуальности» — доктрина, выдвинутая Татхагатой, — имеет в виду Оболочку. Последняя — чья самоуверенность так же общеизвестна, как и самоуверенность медиума, — когда ей напомнят, что она А.П.С., отзовётся: «Конечно, без сомнения; протяните мне консервированных персиков, которые я с таким аппетитом поедал за завтраком, и стакан кларета!» И после этого кто из знавших А.П.С. в Аллахабаде посмеет усомниться в его идентичности? Но, будучи оставлена в покое на короткое время из-за какой-либо суеты в кружке, или если мысль медиума на миг отвлечётся к другому лицу — эта оболочка начнёт сомневаться, есть ли она А.П.С., С.Уилер или Раттиган и закончит уверением, что она — Юлий Цезарь.

ё) И, в конечном счете, «останется спящей».

ж) Нет, она не сознаёт этой утраты связности. Кроме того, поскольку подобное чувство в оболочке совершенно бесполезно для целей природы, она едва ли сможет понять то, о чём ни медиум, ни те, кто к нему тянется, не могли даже мечтать. Она смутно сознаёт свою физическую смерть, хотя и после продолжительного времени, — вот и всё. Несколько исключений из этого правила — случаи наполовину преуспевших колдунов, очень испорченных людей, страстно привязанных к своему «я» — представляют реальную опасность для живущих. Эти очень материальные оболочки, последняя предсмертная мысль которых была «я, я, я» и «жить, жить!», часто инстинктивно ощущают свою смерть. То же делают и некоторые самоубийцы, хотя и не все. Что тогда случается — ужасно, ибо подобные оболочки прибегают к посмертной ликантропии. Вместо того, чтобы подчиниться уничтожению, оболочка будет так упорно цепляться за подобие жизни, что будет искать пристанища в новом, животном, организме — в собаке, гиене, птице, если поблизости нет человеческого организма.

22) Вопрос, на который я не имею права отвечать.

23) Марс и четыре других планеты, о которых астрономия ещё ничего не знает. Ни A, B, ни Y, Z не известны и не могут быть видимы физическими средствами, как бы ни были они совершенны.

24) а)Определённо нет. Даже дхьян-чоханы малых степеней не могут приблизиться к Солнцу без того, чтобы их тело не было сожжено, или, вернее, уничтожено. Лишь высочайший «планетный дух» может его исследовать.

б) Нет, разве только мы назовем его (Солнце) вершиной угла. Но оно — вершина всех цепей в совокупности. Все мы обитатели цепей, все должны эволюционировать, жить и проходить вверх и вниз по шкале на этой высочайшей и последней из семеричных цепей (по шкале совершенства) прежде чем солнечная пралайа погасит нашу маленькую систему.

25 и 26) «В таком случае он...» — «он» относится к шестому и седьмому принципам, а не к пятому, ибо манасу придётся оставаться оболочкой в любом случае; только в том случае, о котором идет речь, у него не будет времени для посещения медиумов, ибо он почти немедленно начнёт погружаться в восьмую сферу. «Тут же» в вечности может представлять огромный период. Это означает только, что монада, не имея кармического тела, могущего привести её к перерождению, впадает в небытие на некоторый период и затем перевоплощается — конечно, не раньше, чем через одну-две тысячи лет. Нет, это не «исключительный случай». Кроме нескольких случаев, когда это касается посвящённых, таких как наши таши-ламы, бодхисаттвы и некоторые другие, никакая монада не перевоплотится прежде назначенного её цикла.

27) «Каким образом он приводит в смятение?»... Если вместо того, чтобы сделать сегодня то, что вы должны сделать, вы отложите это на следующий день, разве даже это — невидимо и вначале неощутимо, но решительно — не приведет в смятение многое, а в некоторых случаях даже не перетасует судьбы миллионов людей к лучшему или к худшему, или просто вызовет перемену — может, и незначительную саму по себе, но всё же перемену? И вы хотите сказать, что такое неожиданное, ужасное убийство не отразилось на судьбах миллионов людей?

28) Ну вот, опять. Воистину, с тех пор, как я имел глупость коснуться этого предмета, т.е. запряг телегу впереди лошади, — мои ночи лишились спокойного сна. Ради всего святого, примите в соображение следующие факты и сопоставьте их, если можете.

1. Индивидуальные единицы человечества остаются в промежуточных сферах следствий в сто раз дольше, чем на глобусах. 2. Несколько человек пятого Круга [появляющихся в четвёртом круге] рождают детей не пятого, а вашего, четвёртого, Круга. 3. «Затеменения» — не пралайи, они длятся в пропорции 1:10, т.е. если Кольцо, или как бы мы это ни называли, период, в течение которого семь коренных рас должны развиться и дойти до своего последнего появления на глобусе во время этого Круга, длится, скажем, 10 миллионов лет (конечно, оно продолжается гораздо дольше), то «затемнение» будет длиться не более одного миллиона. Когда наш глобус избавится от своих последних людей четвёртого Круга и немногих, очень немногих людей пятого Круга и погрузится в сон, то в период его отдыха люди пятого Круга будут отдыхать в своих дэвачанах и духовных локах гораздо дольше, во всяком случае, чем «ангелы» четвертого Круга — в своих, ибо они гораздо совершеннее. Противоречие и «lapsus calami М.»[246], говорит Хьюм; но М. написал совершенно правильно, хотя он не более непогрешим, чем я, и не раз мог выразиться очень неосторожно.

«Я хочу уяснить, как развиваются формы следующего, более высокого, круга». Мой друг, постарайтесь понять, что вы задаёте вопросы, относящиеся к высшим посвящениям, что я могу вам дать общий обзор, но не осмеливаюсь вдаваться в детали, хотя и мог бы, будь я в состоянии вас удовлетворить. Разве вы не чувствуете, что это одна из высочайших тайн, выше которой нет?

а) «Мёртвым», но для того, чтобы воскреснуть в большей славе. Разве неясно, что я говорю?

29) Конечно, нет, раз ничего не уничтожено, а остаётся кристаллизованным, так сказать, в прежнем состоянии. С каждым Кругом становится всё меньше и меньше животных, ибо они тоже эволюционируют в более высокие формы. Во время первого Круга именно они были «царями творения». В седьмом люди станут Богами, а животные — разумными существами. Выводите ваши заключения. Начиная со второго Круга, эволюция уже протекает по совершенно другому плану. Всё уже развито и должно лишь продолжать своё циклическое движение и совершенствование. Лишь в первом Круге человек из человеческого существа на глобусе В становится минералом, растением, животным на планете С. Этот метод полностью меняется со второго Круга, но — я уже научился осторожности с вами и больше ничего не скажу, пока не придёт время это сказать. Теперь у вас целый том — когда переварите его? В скольких противоречиях меня будут подозревать, пока вы не поймете всё правильно?

Тем не менее, ваш — и притом весьма искренне, К. Х.

Письмо № 94             (ML-117) пол. в октябре 1882 г.

Эта карточка — чтобы представить Мохини Чаттерджи, одного из индийских чел. Мохини, как его обычно называли, был уроженцем Калькутты из брахманской касты и был потомком Рама Мохан Роя, известного реформатора индуизма.

Нельзя точно узнать, в чём заключалась «миссия» Мохини к Синнетту, но она была связана с концом цикла, несколько раз упоминавшегося в этих письмах осенью 1882 г. Он стал завершением первых семи лет Теософического Общества.

Это письмо познакомит моего чела (светского) №1 со «светским чела №2», Мохини Бабý. Его опыт и то, что он должен сообщить, заинтересует для м-ра Синнетта. Мохини Бабу послан мной с определённой миссией в связи с приближающимся, очень грозным концом цикла (теософического), и он не может терять времени. Пожалуйста, примите его сразу же и выслушайте.

Ваш К. Х.

Письмо № 95             (ML-72) пол. в ноябре 1882 г.

Письма №95 и 96 фактически составляют одно; второе — постскриптумом к первому.

Мой добрый брат!

Маленький доктор и чела Мохини объяснят вам цель своего визита и необходимость, как я считаю, серьёзного совещания. Прошлогодние возражения тоже выползают. У вас имеется моё письмо, в котором я объясняю, почему мы никогда не руководим нашими чела (даже самыми продвинутыми); равно как и не предостерегаем их, предоставляя следствиям порождённых ими самими причин учить их на опыте. Пожалуйста, запомните содержание этого письма. Прежде чем цикл закончится, все неправильные представления должны быть отброшены. Я доверяю вам и полагаюсь на вас в том, что вы полностью очистите от них умы братьев в Праяге[247]. Они — беспокойная публика, особенно Адитьярам, который оказывает влияние на всю группу. Но то, что они говорят о вчерашнем вечере, правильно. Вы были слишком захвачены энтузиазмом в отношении оккультизма и весьма неблагоразумно смешали его с Всеобщим Братством.  Они вам всё объяснят.

Ваш К. Х.

Письмо № 96             (ML-92) пол. в ноябре 1882 г.

Содержание письма № 96 объяснялось в примечании к письму №83.

23 ноября 1882 г.

Р. S. Ради наших собственных целей может так произойти, что медиумы и их привидения будут оставлены в покое и будут вольны не только персонифицировать «Братьев», но и подделывать наш почерк. Запомните это и в Лондоне будьте к этому готовы. Если посланию, или сообщению, или чему бы то ни было не будут предшествовать тройные слова «Kin-t-an», «Na-lan-da», «Dha-ra-ni», знайте, что это не я, и оно не от меня.

К. Х.

Письмо № 97             (ML-70) пол. 7 декабря 1882 г.

Дата этого письма точно неизвестна, равно как и нельзя сказать, каковы были обстоятельства. Пожалуй, точная датировка менее важна, чем то, что Синнетт, по-видимому, всё ещё жаждал личной встречи с махатмой, а тому ещё приходилось говорить: «пока нет».

Вы уже должны были узнать, мой друг, что я не был глух к вашему обращению ко мне, хотя и не был в состоянии ответить на него так, как хотелось бы вам — да и мне, — приподняв на миг всё утоньшающуюся завесу между нами. «Когда?» — вы спрашиваете меня. Я могу лишь ответить: «Не сейчас». Ваше испытание не закончено, ещё немного терпения. Пока что вы знаете путь, по которому идти; он сейчас лежит прямо перед вами, хотя выбор более лёгкого, пусть и более долгого пути может ожидать вас в отдалённом будущем.

Всего хорошего, мой Брат. Всегда сочувствующий вам К. Х.

Письмо № 98             (ML-105) пол. в декабре 1882 г.

Это ответ на письмо Синнетта махатме, в котором он по-видимому рассказал о событии в его жизни, которому предстояло вызвать далекоидущие последствия. Можно вспомнить, что во время поездки в Англию в 1881 году Синнетт опубликовал свою первую книгу «Оккультный мир». Эта книга, знакомая большинству изучающих теософию, в основном касается феноменов, произведённых Блаватской, и содержит информацию о махатмах, с которыми Синнетт через неё вступил в переписку. На публику того времени книга произвела глубокое впечатление, но вызвала неудо­вольствие у сообщества индийских англичан и оттолкнула от Синнетта владельцев «Пайонира», редактором которого он был. С тех пор его отношения с ними стали натянутыми. Затем наступили перемены в управлении газетой — её купил англичанин по фамилии Раттиган. Он симпатизировал Синнетту ещё меньше, и по-видимому, был не против избавиться от него (или у него было ещё меньше причин, удерживающих от этого). Наконец, в ноябре 1882 г. Синнетт получил уведомление о том, что в его услугах в качестве редактора этой важной газеты больше не нуждаются, хотя он мог оставаться в этой должности ещё в течение года. Это были вполне порядочные условия, дававшие время Синнетту закрепиться на каком-нибудь другом месте.

Вероятно, он написал махатме К.Х. о таком развитии событий, и возможно, предложил создать другую газету, которая бы стала продвигать политическую свободу для Индии. Конечно, у нас не имеется этого письма Синнетта, но последующая переписка указывает, что это было так. Так что мы представляем, как началась попытка с тем предприятием, которое назвали "Фениксом".

Неприятное событие, упомянутое во втором абзаце, — это собрание Эктектического Теосо­фического Общества в Симле, вероятно, имевшее место, когда Блаватская и Синнетт навестили там Хьюма, чтобы рассмотреть письмо человека, которого звали С.К. Чаттерджи, адресованное Хьюму и содержавшие уничижительные замечания о теософии и Блаватской. По-видимому, Хьюм переслал это письмо махатме К.Х. для прочтения, а тот вернул его через Блаватскую. Возвращая его Хьюму, она сказала, что махатма дал через неё указания генеральному совету попросить Чаттерджи выйти. Это возмутило Хьюма, заявившего, что махатма не джентльмен, а письмо было личным. На что махатма сказал, что оно не было личным, поскольку Хьюм уже распространил его среди членов. Махатма узнал обо всём этом через Джуала Кхула, который «слышал это сам, а память у него отличная». Это указывает на то, что Джуал Кхул был там в тонком теле, поскольку не был перечислен махатмой среди присутствовавших.

Мой дорогой друг!

Прежде чем я дам на ваше деловое письмо конкретный ответ, я хочу посоветоваться с нашим уважаемым Чоханом. У нас в распоряжении, как вы говорите, 12 месяцев. В настоящее время у меня небольшое, но очень важное дело, так как оно связано с целой серией преднамеренных неправд, которые давно пора разоблачить (доказать, что это неправда, подошёл последний срок). Нас называют во многих источниках, или, вернее, в пяти письмах «лжецами» (!) и обвиняют в «чёрной неблагодарности». Выражения сильные, и хотя мы и желали бы заимствовать много хорошего у англичан, боюсь, что вежливости мы не могли бы научиться у того класса джентльменов, который представлен мистером Хьюмом. Само по себе дело, которым я сейчас занят, вам действительно может казаться очень незначительным, но будучи соотнесено с другими фактами, если не будет убедительно доказаано, что проблема, лежащая в основе этого дела, вызвана по меньшей мере искажением фактов, то оно имеет тенденцию превратиться в причину, которая вызовет неприятные следствия и погубит всё построенное. Потому я прошу вас: перестанье спорить, что это пустячное воспоминание незначительно, но, положившись на то, что мы видим кое-что из скрытого для вас будущего, пожалуйста, ответьте на мой вопрос как друг и брат. Сделав это, вы узнаете, зачем пишется это письмо.

Е.П.Б. только что спорила с Джуал Кхулом, который настаивал, что Дэвисон не внёс неприятный случай в протокол, а она утверждала, что он это сделал. Конечно, он был прав, а она нет. Всё же, если её память в этой детали и изменила ей, то в касательно самого факта она ей хорошо послужила. Вы, конечно, помните этот случай. Собрание эклектиков в бильярдной комнате. Свидетели — вы, чета Хьюмов, чета Гордонов, Дэвисон и Е.П.Б. Тема: С.К. Чаттерджи, его письмо к Хьюму, выражающее презрение к теософии и сомнение в честности Е.П.Б. Подавая мистеру Хьюму письмо, которое я вернул Е.П.Б., она сказала, что я через неё дал Генеральному Совету указание попосить Бабý уйти в отставку. На это мистер Хьюм категорически заявил: «В таком случае ваш К. Х. не джентльмен. Письмо частное, а при таких обстоятельствах ни один джентльмен даже не подумал бы действовать так, как он этого желает». Так вот, письмо не было частным, так как мистер Хьюм познакомил с ним членов. В то время я на эту колкость не обратил никакого внимания. И узнать о ней мне довелось не от Е.П.Б., а от Д. Кхула, который сам это слышал, а у него отличная память.

Сделайте одолжение, напишите пару строчек и расскажите, как вы помните этот инцидент. Относились ли слова «не джентльмен» к вашему скромному слуге или были сказаны в широком смысле? Прошу вас как джентльмена, не как друга. Это имеет очень важное значение для будущего.  После этого я покажу вам, как в последнее время развилась бесконечная «плодотворность ресурсов» в распоряжении нашего общего друга. Возможно, что при любых других обстоятельствах бахвальство м-ра X. о высоком мнении лорда Рипона о теософии Хьюма и его «хвастовство» о литературных, денежных и других услугах, сделанных нам, могли бы пройти незамеченными, потому что мы все знаем его слабости. Но в теперешнем случае с последними надо поступить так, чтобы не оставить ему ни единой соломинки, за которую он мог бы ухватиться, не только потому, что его последнее письмо ко мне (которое вы увидите) полностью противоречит всем правилам хорошего тона, но и потому, что если сейчас не доказать ложность его заявлений, он будет потом хвастать, что сказал нашему Братству явную ложь, а ни один член последнего этого не допустит. Вы не можете не замечать нелепый контраст между его уверенностью в своих удивительных способностях и превосходстве и тем чувством обиды, которое он проявляет при малейшем замечании, высказанным ему мною. Надо дать ему понять, что будь он действительно так велик, как он утверждает, или даже будь он сам вполне удовлетворён своим величием и непогрешимой памятью, он остался бы равнодушным к тому, что бы ни подумали даже адепты, во всяком случае, так вульгарно не оскорблял бы, как сейчас. Его чувствительность сама по себе свидетельствует о сомнениях, таящихся в его уме насчет тех претензий, которые он так хвастливо предъявляет; отсюда его раздражительность, возбуждаемая всем и чем угодно, что могло бы нарушить его самообман.

Надеюсь, вы не откажете в прямом и ясном ответе на мой прямой и ясный вопрос.

Ваш всегда любящий вас К. Х.

Письмо № 99                 (ML-78) пол. в декабре 1882 г.

Это письмо по большей части касается изложения махатмой К.Х. взглядов Махачохана на предприятие с «Фениксом». Последний абзац относится к Хьюму, который, по-видимому, писал в Лондон ядовитые письма о Блаватской, махатмах, Теософическом Обществе и т.д. Ч. К. Мэсси и Стэйнтону Мозесу.

Мой дорогой друг!

Не обвиняйте меня в безразличии или забвении наших маленьких умозрений после того, как я сам в них пустился. К Чохану с такими «мирскими» делами нельзя обращаться каждый день, и в этом моё извинение за неизбежную задержку.

А теперь мне моим почитаемым Руководителем разрешено послать вам меморандум о Его точке зрения на возможности и судьбы известной газеты, относительно которой его предвидение было запрошено вашим смиренным другом и его слугою. Придав им деловую форму, я записал его мысли следующим образом:

I. Учреждение нового журнала в таком виде, как он описан, является желательным и, при надлежащем усилии, весьма возможным.

II. Это усилие должно быть сделано вашими друзьями в мире и каждым индийским теософом, который болеет сердцем за благо своей страны и не очень боится тратить свою энергию и время. Оно должно быть предпринято посторонними, т. е. теми, кто не принадлежит безоговорочно к нашему Ордену. Что же касается нас —

III. Мы можем направлять и руководить их усилиями и всем движением в общих чертах. Хотя мы отделены от вашего мира действия, мы всё же не оторваны от него полностью, пока существует Теософическое Общество. Следовательно, несмотря на то, что мы не можем руководить предприятием открыто, чтобы все теософы и люди, имеющие к Обществу отношение, знали об этом — мы можем и будем помогать ему, насколько это будет осуществимо. Фактически мы уже начали это делать. Более того, нам разрешено награждать тех, кто наиболее эффективно поможет осуществить эту великую идею (которая обещает, в конечном счете, изменить судьбу целой нации, если будет проводиться таким человеком, как вы).

IV. Предлагая капиталистам, в особенности туземным, рисковать (как они, вероятно, подумают) такой большой суммой, надо бы их специально стимулировать. Поэтому мы полагаем, что вам не следовало бы требовать большего вознаграждения, чем вы получаете теперь, до тех пор, пока вашими усилиями журнал не будет иметь бесспорный успех, что должно случиться и случится, если я на что-нибудь годен. Следовательно, необходимо, чтобы на известное время дело в глазах будущих акционеров было лишено всего нежелательного. Капитал сейчас может вкладываться различным образом, чтобы с небольшим риском, или вообще без риска, гарантировать умеренные проценты. Но для обыкновенного спекулянта имеется большой риск в учреждении нового дорогостоящего журнала, цель которого — поддерживать справедливые интересы туземцев в тех слишком частых случаях несправедливости (что вряд ли можно доказать вам при обычных условиях, но что будет доказано), которые всегда происходят, когда страной владеют чужеземные завоеватели. Что касается Индии, то эти случаи склонны умножаться по мере того, как при конкурсной системе на должности постепенно всё чаще назначаются служащие более низкого социального происхождения, и увеличиваются трения, вызванные эгоистич­ным возмущением тем, что туземцы допускаются на гражданскую службу. Поэтому вам надо бы предложить капиталистам тот стимул, что вы будете работать бескорыстно за такое же жалованье, какое сейчас в вашем распоряжении, чтобы сделать их рискованное предприятие более прибыльным, чем обычно, и что вы будете претендовать на долю прибыли — в установленном вами размере, с возможностью чуть-чуть его изменить — лишь тогда, когда она начнет поступать. Я готов предложить себя самого поручителем, что это произойдет скоро.

V. Поэтому моё предложение, совпадающее с мнением Чохана, таково: выразите согласие принять упомянутую вами месячную зарплату (с обычными необходимыми личными путевыми расходами, когда вы путешествуете по делам журнала), пока капитал даёт 8 процентов. Из прибыли от 8 до 12 процентов вы получали бы четвёртую часть; от всей прибыли свыше 12 процентов — половину.

VI. Конечно, вы должны иметь полный контроль над журналом, с некоторыми оговорками, что это полномочие не может быть передано вашему преемнику без согласия большинства инвесторов и что оно прекращается, если выяснится, что журнал используется не в тех интересах, в которых он был основан. Мой почитаемый Чохан и мы тоже думаем, что без нескольких таких оговорок укоренившиеся предрассудки и подозрения заставили бы туземных капиталистов, в особенности раджей, колебаться — не из боязни большого риска этого предприятия, а из-за сомнения в его успешности. Вся англо-европейская обществен­ность теперь потеряла в глазах туземцев свой престиж из-за коммерческих грехов недобросовестных фирм, которые до сих пор разрушали веру в капиталистов; несколько раджей в мрачном унынии смотрят сейчас вслед удаляющейся фигуре сэра Эшли Идена, один карман которого полон невыполненных обещаний, а второй нагружен памятью о нескольких сотнях тысяч рупий, занятых и не возвращённых его друзьям-раджам. В то же время эти оговорки следовало бы так сформулировать, чтобы защищать и ваши интересы. Вы, со своей стороны, должны выдвинуть предложение — добровольное, конечно, — чтобы время от времени в приемлемые сроки производился аудит бухгалтерии и документов с целью проверки отчётов, так как вашу личную неприкосновен­ность нельзя гарантировать всем вашим служащим. Но это не должно снизить ваш авторитет в руководстве журналом во всех его отделах.

VII. Будет лучше, если весь капитал будет внесён до начала издания журнала, так как всегда неприятно и затруднительно требовать дополнительных сумм для покрытия первоначальных убытков. Но надо предусмотреть, чтобы суммы, которые не необходимы немедленно, были сохранены под проценты и чтобы из доходов журнала был основан амортизационный фонд для непредвиденных расходов. Лишний капитал, так же как и прибыль, время от времени должны распределяться.

VIII. Обычные контракты и документы товарищества могли бы быть подготовлены с самого начала, но сданы на хранение в обоюдно приемлемые, пользующиеся доверием руки, и характер их сохранён в секрете до наступления некоего известного обстоятельства. Это показало бы добрую волю с обеих сторон и внушило доверие.

IX. Кажется, никаких замечаний насчет остальных деталей вашей программы не требуется. Поэтому перейдем к другому.

Два-три дня назад следующий разговор или, вернее, изложение независимого мнения было мною услышано и одобрено, если говорить о мирском рассуждении. Олкотт беседовал с несколькими влиятельными теософами, интересующимися нашей будущей деятельностью в области журналистики и имеющими к этому отношение. Ваш коллега и брат, добрый и искренний Норендро Бабу из «Миррор», произнёс по этому поводу мудрые слова:

«Из нескольких князей, которых друзья мистера Синнетта имеют в виду в Индии, вероятно, ни одного нельзя побудить предоставить капитал по патриотическим мотивам. Низам желает иметь Берар[248] и надеется, что Англия будет к нему так же щедра, как и к Кэтвайо. Холкар желает получить 100 процентов или как можно ближе к этой цифре. Кашмир боится «С. and М. Gazette» и алчности, которая уже давно жаждет аннексировать его богатую провинцию (на это мой консервативный и патриотичный друг А.П. С[иннетт], конечно, возразит); Бенарес ортодоксален и много пожертвовал бы, чтобы отменить убой коров (но не быков). Барода — это мальчик с упрямством жеребёнка и пока что без ясного представления о жизни. С помощью надлежащих агентов и благоразумных переговоров эти 500000 можно (?) собрать, но нельзя сказать, как быстро (прав будет тот, кто мало надеется или вообще не надеется на нашу помощь).

Е.П.Б. переслала мне после этого ваше письмо. В случае, если требуется мой совет, я рекомендовал бы: 1) держать ваших хозяев в неизвестности насчет ваших фактических шансов, чтобы дать вам выбор делать то, что кажется лучшим. Что касается меня, то я признаюсь вам теперь, что у моего лука две тетивы. Когда новый капитал будет собран, даже если это будет очень скоро, не составит большой разницы, будет ли ваша газета начата этой зимой или позднее, пока вы находитесь во главе «Пайонира». Вы были бы у руля до ноября месяца, а тем временем ваши друзья имели бы возможность справиться со своими трудными и деликатными переговорами, и могли бы быть поставлены условия, чтобы вы получали надлежащую часть зарплаты, пока завершаете свои дела дома, чтобы взяться за работу зимой 1884 года. С другой стороны, если бы капитал был скоро обеспечен, вы могли бы вложить его под проценты и не получать никаких денег, пока не покинете «Пайонир». Конечно, если не форсировать события — в нарушение наших законов, кроме как с разрешения Чохана, — всё это пока является неизвестностью и своего рода дилеммой. Всё же я могу помочь вашим друзьям, и они поймут это очень скоро, как только начнут действовать. Нет, если бы я был на вашем месте, я бы не обещал не издавать другого журнала, потому что вы не знаете, что может случиться, и потом, всегда полезно, если дамоклов меч висит над такими головами, как головы Раттигана и Уолкера. Они напуганы до смерти — говорю вам. Они могут даже сделать так, что для вас было бы приятно и выгодно продолжить руководство «Пайониром», при увеличенных редакторских полномочиях и жаловании, так как это было бы для них лучше, чем если вы будете с ними конкурировать, имея 500000 в своем распоряжении. Что касается целесообразности такого дела, то это покажет время. Я всё ещё придерживаюсь первоначальной программы, получив соответствующий совет. Вы должны быть полным и единственным хозяином журнала, посвящённого интересам моих погружённых во мрак невежества соотечественников. «Индо-британская нация» — это тот пульс, которым я руководствуюсь. Вскоре сообщу больше.

Прилагаю письмо, любезно одолженное мне полковником, хотя и без его ведома. Наш друг бесится абсолютно не по-йоговски, и Субба Роу прав в своем мнении о нём. Такие и ещё худшие письма будут получены Ч.К.М., С.М. и другими. И это тот человек, который ещё недавно клялся своим честным словом, что никогда не повредит Обществу, каким бы ни было его мнение о нас лично! Завершение цикла, добрый друг, самые последние усилия... Кто победит? Кто-либо из дугпа, влиянию которых он теперь полностью подвержен и которых он привлекает любым путем и способом, или... Но этого достаточно!

Искренне ваш К. Х.

Письмо № 100           (ML-79) пол. в декабре 1882 г.

В первом предложении подразумевается, что Синнетт ответил на письмо махатмы с предложениями Махачохана, предложив свои собственные идеи.

Так как вы в своей предыдущей записке не «рассмотрели вопрос исчерпывающе», то я сказал лишь то, что сказал, потому что я не делец. Человек, привыкший к торговым делам, несомненно, вывел бы заключение обо всём плане даже из меньших фрагментов, чем у вас. Но теперь, когда вы расширили вопрос, я могу сказать (в то же время очень низко оценивая своё любительское мнение), что ваш план кажется довольно разумным и обоснованным. Мистер Дэр, не менее вас самого, должен хорошо вознаграждаться за свои ценные и преданные услуги. Ваше предложение не начислять прибыль на отложенные ⁴/₁₂ акций, пока их владельцы не добьются, чтобы остальные ⁸/₁₂ обеспечили справедливый доход, является честным для обеих сторон.

Издадите ли вы, в конечном счёте, или не издадите двойной или четверной журнал — я всё же думаю, что если это осуществимо, надо было бы добиваться большего капитала потому, что если вы полностью обеспечены на любой непредвиденный случай, вы можете осмотрительно выбрать нужный вариант; хладнокровное обсуждение и обдумывание всех шансов подскажет вам лучшее решение.

А теперь, прежде чем оставить своё новое амплуа коммерческого советника, я должен повторить, что, хотя мы и поможем предприятию с начала до конца в возможной по нашим правилам мере, инициатива должна быть в руках ваших друзей, и вам самому следовало бы руководить делом и болеть за него. Я объясню почему. Несмотря на то, что из успешного основания такого журнала должно выйти величайшее благо, строгий закон справедливости запрещает нам делать что-либо, что хотя бы в незначительной мере уменьшит заслуги, на которые тот, кто превратит эту мечту в реальность, будет иметь право. Мало кто знает своё будущее или то, что лучше для него. Нет сомнения, что у жизни на европейском континенте и в Англии есть обаяние, какого нет у бедной скучной Индии. Но последняя может, с другой стороны, предложить преимущества и привлекательность, не снившиеся обычному мистику. Я не решаюсь сказать больше, но вы неправы, мой друг, очень неправы, соглашаясь остаться здесь ТОЛЬКО из-за меня. Я, по крайней мере, не чувствую себя настолько самолюбивым, чтобы принять эту жертву, если бы не знал, что делаю.

За ваше любезное согласие по нашему пожеланию присутствовать на праздновании годовщины примите нашу горячую благодарность. Результаты вашего присутствия и вашей речи будут больше и лучше, чем вы теперь можете себе представить. И, подобно всем добрым делам, они принесут вам щедрую награду теперь и в будущем. Пусть для вас будет утешением, что вы в значительной мере помогли нейтрализовать вредные влияния, которые враги Истины сконцентрировали вокруг Общества. Мёртвая точка сменяющегося цикла пройдена; для Теософического Общества 17 декабря начинается новый. Следите и смотрите.

Всегда ваш друг К. Х.

Письмо № 101           (ML-57) пол. 6 января 1882 г.

Мы подходим к ещё одному длинному письму. В оригинале, находящемся в Британском Музее, письмо состоит из девяти сложенных небольших листов бумаги. Некоторые слова вычеркнуты, а в одном месте вписаны между строк красными чернилами. На одном из листов часть написана тусклыми красными чернилами, хотя бóльшая часть письма написана синим, которым обычно пользовался махатма К.Х. Письмо от Ч.К. Мэсси из Лондона махатме приложено. Мэсси, как говорит махатма, это третий в списке неудач. Чуть дальше он говорит: «Двенадцать месяцев назад на испытание приняли четверых европейцев». Это были Мэсси, Хьюм, Синнетт и Ферн. Пока что лишь Синнетт «оказался достоин нашего доверия».

Теософическое Общество в Лондоне почти провалилось, и делались попытки оживить его под руководством Анны Кингсфорд. Она приняла должность президента с «определёнными условиями», хотя приступила к обязанностям с некоторой задержкой. Она была вегетарианкой и противницей вивисекции, и в одном месте махатма заявил, что по этим причинам её феномены были более надёжными, чем у большинства известных спиритов. Блаватская была о ней не очень высокого мнения, и согласно одному из её писем к Синнетту, это Мэсси предложил её в качестве президента Британского Теософического Общества.

Получено 6 января 1883 г.

Мой дорогой друг!

Я подхожу к предмету, которого умышленно избегал многие месяцы, пока не собрал доказательства, которые даже на ваш взгляд покажутся убедительными. Как вы знаете, мы не всегда одинаково мыслим, также то, что для нас факт, в ваших глазах имеет какой-либо вес, только если это никоим образом не нарушает западных методов суждения о нём. Но теперь настало время, когда мы должны пытаться заставить вас лучше понимать нас, чем до сих пор понимали даже некоторые из лучших и наиболее серьёзных западных теософов, например Ч.К. Мэсси. И хотя я менее всех стремлюсь, чтобы вы следовали за мной как за вашим «пророком» и «вдохновителем», я всё же был бы истинне огорчён, если бы вы дошли до того, что стали считать меня «моральным парадоксом», допуская, что я или виноват в том, что приписываю себе силы, которых никогда не имел, или злоупотребляю ими, чтобы прикрыть недостойные цели, так же как и недостойных лиц. Письмо мистера Мэсси объясняет вам, что я хочу сказать; то, что ему кажется убедительным доказательством и безупречной уликой, для меня ни то, ни другое, так как я знаю всю правду. В последний день вашего 1882 года его имя стоит третьим в списке неудач — то, что (спешу это сказать, опасаясь нового недоразумения) не имеет никакого отношения к предполагаемому учреждению нового Отделения в Лондоне, а связано только с его личным прогрессом. Я глубоко об этом сожалею, но не имею права привязываться к какой-либо персоне или персонам узами личной симпатии и уважения настолько крепко, чтобы лишать свою работу поступательного движения и оказаться не в состоянии повести остальных к чему-то более великому и благородному, чем их нынешние убеждения. Поэтому я предпочитаю оставить их со своими заблуждениями. Вкратце дело заключается в следующем: мистер Мэсси находится во власти весьма странных, неправильных представлений и (буквально) «видит сны», хотя он и не медиум, как его друг, мистер С. Мозес. При всём том он благороднейший, чистейший, короче, — один из лучших людей, которых я только знаю, хотя при случае слишком расположен верить ложным данным. Но у него совсем нет правильной интуиции. Она придёт к нему позднее, когда там уже не будет ни Е.П.Б., ни Олкотта. До этого времени — запомните и скажите ему это — мы не требуем ни преданности, ни признания нас (ни публичного, ни личного), а также не хотим ни иметь каких-либо дел с Британским Отделением, ни разговаривать с ним, кроме как через вас. Двенадцать месяцев назад  четырёх европейцев взяли на испытание. Из этих четырёх лишь вы один были найдены достойным доверия. В этом году вместо индивидуумов будут подвергнуты испытанию общества. Результат будет зависеть от их коллективной работы, и мистер Мэсси ошибается, надеясь, что я готовлюсь присоединиться к пёстрой толпе «вдохновителей» миссис К[ингсфорд]. Пусть они останутся под личинами Иоаннов Крестителей и тому подобных библейских аристократов. Лишь бы последние учили нашим доктринам — пусть и перемешанным с чуждой дрянью, — будет достигнуто многое. Ч.К.М. хочет света, — приглашаем его к нему — через вас. Если это всё, чего он хочет, то какая для него разница, чистые или нечистые руки у «светоносца», передающего вам свой факел, раз на самом свете это никак не сказывается? Только разрешите вас предостеречь. Дело это такое незначительное, что кажется невинным проявлением женского тщеславия, но, если его сразу не поправить, оно может привести к весьма зловредным последствиям. В одном письме миссис Кингсфорд к мистеру Мэсси, принимая должность президента Британского Т.О. на своих условиях, она выказывает свою уверенность — нет, указывает как на неоспоримый факт, — что до появления «Совершенного пути» никто «не знал, как восточная школа понимает перевоплощение», и добавляет: «видя, как много рассказано в этой книге, адепты спешат отпереть свои собственные сокровища, «которыми они так неохотно делились до сих пор» (по выражению H.X.)». М-р Мэсси в своём ответе полностью соглашается с этой теорией и подкатывается к этой леди с ловким комплиментом, который сделал бы честь и дипломату. «Вероятно, — пишет он, — чувствуется (Братьями), что сообщество, в котором мог появиться и быть принят такой труд, как “Совершенный путь”, уже готово к принятию света»! Ну, а теперь, дай только этой идее ход, и всё это обратится в секту — школу высокоценимой писательницы, которая, хотя и будучи человеком пятого круга, несвободна от значительной дозы тщеславия и деспотизма, а отсюда и фанатизма. Таким образом, неправильное представление возвеличивается, ему придаётся неуместная важность, а тем наносится вред её собственному духовному состоянию — путём подпитки её спящего чувства собственного мессианства, а вы получите препятствие делу свободного, обширного и независимого исследования, которое её «вдохновители» — как и мы, желают продвинуть. Напишите же мистеру Мэсси правду, добрый друг. Расскажите ему, что вы знали о восточных взглядах на перевоплощение за много месяцев до появления сочинения, о котором идет речь, так как ещё 18 месяцев назад, в июле, вас начали учить, в чём заключается разница между перевоплощением по Алану Кардеку, или возрождением личности, и перевоплощением духовной монады, на каковую вам впервые указали 5 июля в Бомбее. А чтобы устранить другое её беспокойство, скажите ей, что никакой верности «Братьям» от неё не ожидают (да и не примут, даже если она и будет предложена), поскольку у нас сейчас нет намерений продолжать эксперименты с европейцами и мы не будем использовать другой канал, кроме вас, для передачи нашей философии архатов. Намеченный эксперимент с мистером Хьюмом в 1882 г. провалился весьма печально. Более, чем к вашему  Рену[249], к нам приложим девиз «поспешай медленно»!

А теперь, пожалуйста, последуйте за мною в более глубокие воды. Неустойчивый, колеблющийся, подозрительный кандидат на одном конце линии, явный беспринципный (я произношу это слово и настаиваю на нём) мстительный враг на другом конце, — и вы согласитесь, что между Лондоном и Симлой мы не выглядим очень привлекательными, или чем-то похожим на истинный свет. Нас лично такое положение вещей вряд ли может лишить сна; что же касается будущего прогресса Британского Т.О. и некоторых теософов, ток враждебности, пробегающий между этими двумя местами, непременно будет влиять на всех, встречающихся на его пути — в перспективе, даже, возможно, и на вас. Кто из вас мог не поверить недвусмысленным заявлениям двух «джентльменов», славящихся выдающимся интеллектом, один из которых, по крайней мере, столь же не способен произносить ложь, как летать по воздуху? Таким образом, несмотря на конец цикла, налицо большая опасность для Британского Т.О. и для вас самого. Сейчас для самого Общества вреда нет; но готовятся много бед для планируемого отделения и для тех, кто его поддерживает, если не снабдить вас и мистера Мэсси некоторыми фактами и ключом к истинной ситуации. Теперь, если по некоторым веским причинам мне приходится оставить Ч.К.М. в заблуждении по поводу вины Е.П.Б. и моей собственной нравственной неустойчивости, настало время показать вам мистера Хьюма в его истинном свете, убирая, таким образом, с дороги одного лжесвидетеля против нас. В то же время я глубоко сожалею о том, что обязан, по правилам нашего Ордена и согласно моему собственному понятию о чести (как бы мало оно ни стоило в глазах европейцев), молчать в настоящее время о некоторых фактах, которые сразу открыли бы Ч.К.М., как глубоко он ошибается. Для вас не будет новостью, если я скажу, что, когда формировалось «Эклектическое», именно позиция Хьюма заставила наших Руководителей свести Ферна и Хьюма вместе. Последний с жаром упрекал нас за отказ принять в ученики его самого и этого приятного, красивого, стремящегося к духовности и истине парня — Ферна. Ежедневно нам диктовались законы и выговаривалось за неспособность понимать наши собственные интересы. И для вас не будет новостью — хотя это может шокировать и вызвать отвращение, — что этих двоих ввели в самые тесные отношения, чтобы выявить их обоюдные добродетели и недостатки, дабы каждый засиял своим истинным светом. Таковы законы восточного испытания. Ферн был самым интересным психическим субъектом, по своей природе весьма склонным к духовности, но он был испорчен иезуитскими учителями, и его шестой и седьмой принципы совершенно спали и были парализованы. У него не было никакого понятия о том, что правильно, а что нет. Короче — он был безответственным в отношении всего, кроме прямых произвольных действий животного человека. Я бы не стал обременять себя таким субъектом, зная заранее, что он непременно провалится. М. согласился потому, что так хотели руководители. И он считал, что будет хорошо и полезно показать вам нравственную стойкась и цену того, кого вы назвали своим другом.  Вы думаете, что мистер Хьюм, хотя и не обладает тончайшими лучшими чувствами джентльмена, всё же является таковым по своим манерам, так же как и по рождению. Я не претендую на весьма основательное знание западного кодекса чести. Всё же я сомневаюсь, является ли джентльменом человек, который в отсутствие владельца частных писем пользуется ключом, добытым из кармана беззаботно брошенной на веранде во время работы жилетки, открывает этим ключом ящик письменного стола, читает частные письма этого лица, делает выписки из них и затем превращает содержимое выписок в орудие своей ненависти и мстительности против того, кто это написал. Я сомневаюсь, что даже на Западе стали бы рассматривать такого человека как идеал среднего джентльмена. Это, и гораздо большее — я утверждаю — было проделано мистером Хьюмом.  Если бы я вам это сказал в прошлом августе, вы бы ни за что мне не поверили. А теперь я в состоянии доказать вам это благодаря его собственной подписи. Дважды поймав Xьюма за тем же бесчестным занятием, мой Брат М. написал (или  побудил Дамодара написать) письмо Ферну, вложив туда копию письма мистера Xьюма ко мне. Знание их содержания должно было выявить, когда настанет время, истинные джентльменские манеры и честность того, кто ставит себя так высоко над человечеством. Теперь он попался в собственные сети. Проявленные им в одном письме Олкотту ненависть и неодолимая жажда к оскорблению и очернению человека, который выше всех своих умалителей, привели мистера Хьюма к неблагоразумному признанию. Будучи пойман и загнан в угол, он прибегает к голой, наглой лжи.

Я собираюсь, после этого предварительного введения и необходимых пояснений, ознакомить вас с некоторыми выписками из его частных писем, не предназначенных для ваших глаз, но, тем не менее, далеко не «конфиденциальных», так как почти в каждом из этих писем мистер Х. просит адресата давать их читать другим теософам.  Надеюсь, вы из-за этого не припишете мне «неджентльменских манер». Что касается всех других людей, то поскольку в нынешнее время общепризнанным джентльменом нередко бывает жалкий подлец, чья благородная внешность прикрывает душу негодяя, пусть они думают обо мне, что хотят. Эти выписки я даю вам, потому что становится совершенно необходимым, чтобы вы были правильно информированы об истинной натуре того, кто теперь проводит своё время в писании писем лондонским теософам и кандидатам в члены с определённой целью — настроить каждого мистика Запада против Братства «атеистов, лицемеров и колдунов». Это поможет вам знать, как направить свои действия в случае возможных непредвиденных обстоятельств и зла, причиняемого вашим другом и нашим доброжелателем, который, осуждая моего Брата, моего более чем друга, как вора, труса, лгуна и воплощение низости, оскорбляет меня словами сочувственной похвалы, которую, как он думает, я способен предательски принять и быть настолько слабоумным, чтобы не оценить её по достоинству. Имейте в виду, что против подобного «друга» следует принимать такие же меры предосто­рожности, как против дуэлянта, носящего латы под рубашкой. За ним много добрых дел, но пороков у него гораздо больше. Первые всегда вызывались чрезмерным самолюбием и воинственностью; и если ещё не решилось окончательно, что станет той движущей силой, которая определит его следующее воплощение, мы можем с полной уверенностью пророчествовать, что ни в коем случае он не станет адептом ни в этой, ни в следующей жизни. Его «духовным» стремлениям была дана полная возможность развиваться. Он был подвергнут испытанию, какому все должны подвергаться, подобно бедному мотыльку, который был опален пламенем свечи в Ротни Касл вместе с подобными ему; но победителем в этой борьбе за адептство всегда оказывалось его «я», и только «я». Его мозговые видения всегда рисовали перед ним изображение нового Возродителя Человечества вместо Братьев, чьё невежество и чёрномагические деяния он обнаружил. Этот новый аватар живёт не в Альморе, а в Джекко. Таким образом, этот демон — Тщеславие — тот самый, что погубил Даянанда, губит нашего бывшего «друга» и подготавливает его к нападению на нас и на Т.О., нападению более свирепому, чем совершил свами. Однако будущее может само о себе позаботиться; мне же лишь приходится беспокоить вас вышеуказанными данными. Теперь вы, возможно, понимаете, что заставило меня собирать доказательства лживости и коварства его натуры в минувшем октябре. Ничто, мой друг, даже действия, с виду абсурдные и предосудительные, не делается нами бесцельно.

Первого декабря мистер Хьюм в письме полковнику Олкотту написал о нас: «Что касается Братьев, я питаю искреннюю привязанность к К. Х. и всегда буду её питать, а что касается других, то, несомненно, они очень хорошие люди и действуют соответственно со своими умственными способностями. Но что до их системы, я, конечно, придерживаюсь совершенно противоположных взглядов... Но это не имеет никакого отношения к экзотерическим практическим целям Т.О. в содействии и достижении которых я могу сердечно сотрудничать с вашими добрыми Братьями, и т. д.».

Восемью днями ранее (22 ноября) он даже написал П. Шринавасу Рау, мадрасскому судье: «Я нахожу, что Братство представляет собою сборище злых и эгоистичных людей, не интересующихся, как организация, ничем другим, как только собственным духовным развитием (имейте в виду, что в этом отношении К.Х. является исключением, но он, я полагаю, только единственный), а их система — система обмана, сильно тронутая колдовством (!), так как они используют призраков, т. е. элементалов, для производства своих феноменов. Что касается обмана, то, как только человек стал чела и дал требуемые ими обеты, вы не можете верить ни одному его слову... он будет лгать систематически. Что же до колдовства, то дело в том, что до времён Цонкапы... они были сборищем явных мерзких колдунов... Каждый чела — раб, раб самого отвратительного свойства — раб в мыслях, так же как и в словах и делах... Наше Общество… является зданием с благородным внешним видом, но построенным не на вековой скале, а на зыбучем песке атеизма, раскрашенным гробом, красивым… а внутри полным обмана и мертвых костей тлетворной иезуитской системы… Вы вольны использовать это письмо по своему усмотрению среди членов Общества, и т. д.»

Девятого числа того же месяца он писал Олкотту о «явном эгоизме Братства, преследующего только цель своего духовного развития».

Восьмого сентября в письме к двенадцати чела (тем самым, на которых он указывает в письме судье Шринивасу Рау как на лгунов, попавших в рабство, после получения от них раздражённого, откровенного коллективного ответа на вышеуказанное дипломатическое письмо) он написал, как вы знаете, что «не ожидал, что европеец прочитает между строк» о его заговоре в письме HX, помещённом в «Теософисте»; но что «группа браминов… тончайших умов в мире… не простых браминов, а людей высочайшего, благороднейшего воспитания и т. д., (!!) могут быть уверены, что я (он) никогда ничего не скажу такого, что будет не в пользу Братьев, Общества и всех его целей»… (Таким образом, выходит, что обвинения в колдовстве и бесчестии идут «на пользу» азиатским адептам). В этом самом письме, если вы помните, он добавляет, что это «наиболее действенное оружие для обращения неверующих дома, пока что выкованное», что он, «конечно, надеялся» (путем помещения этого письма в «Теософисте») «включить и нашу дорогую старушку — я не мог включить её в заговор», и т. д., и т. п.

При всём его коварстве и хитрости, он, в самом деле, похоже, страдает недостатком памяти. Он не только не включил «дорогую старушку» в заговор в длинном частном письме, написанном ей спустя несколько часов после того, как упомянутое «действенное оружие» было отослано для опубликования (письмо, посланное ею вам, которое вы потеряли, когда укладывали свой багаж в Симле перед отъездом вниз), но и, против своего обыкновения, написал несколько слов пояснения на обратной стороне упомянутого «письма». Оно сохранено Дамодаром, как и другие рукописи, и там написано: «Пожалуйста, печатайте это тщательно и без изменений. Оно прекрасно ответит на письмо Дэвисона и на другие письма из дома...» (выдержки из этих писем были вложены в его рукопись). «Мы не сможем продержаться долго, я боюсь, но намёки, подобные этим, помогут затормозить падение» и т. д.

После того, как он выковал, таким образом, наиболее действенное оружие для обращения неверных дома в том, что касается нашего действительного существования, и вследствие этого не был в состоянии это отрицать, — какое может быть лучшее противоядие, как не прибавить к заключающимся в нём намёкам полное и ясно выраженное обвинение в колдовстве и т. д.?

Будучи обвиненным двенадцатью чела в умышленной фальсификации фактов в отношении «дорогой Старушки», которую он, несмотря на все свои утверждения о противном, «включил в заговор», он уверяет в письме к Суббе Роу, что никогда этого не делал, что его письмо к «мадам» объясняет, почему и по каким причинам то его «письмо», подписанное H.X., было направлено и отослано ей значительно позже того, как упомянутое обличительное письмо «уже печаталось». На это Субба Роу в своем письме, служащем ответом на злостное обвинение и поношение М., ответил, цитируя те самые слова, которые были написаны на обороте, тем доказывая ему, как бесполезна дальнейшая ложь. Вы можете судить, какова теперь его любовь к Субба Роу!

А теперь букет. В письме Олкотту от первого декабря (первом цитируемом письме) он ясно претендует на обладание силами адепта. «Мне очень жаль, что я не могу физически присоединиться к вам в Бомбее, но если позволите, я, тем не менее, смогу, возможно, помочь вам там...» Однако в случае с Ферном он пишет: «Это совершенный хаос, и никто не в состоянии сказать, что от чего происходит...». И несколько писем по этому предмету изобилуют признаниями, что у него нет способности понять, что происходило в течение «прошедших шести месяцев». Совсем наоборот, казалось бы, так как в одном письме ко мне в этот период он описывает себя как находящегося «духовно не на одном уровне с ним (Ферном), Синнеттом» и другими. Он не осмелился хвастаться мне о своём духовном ясновидении, но теперь, когда он «порвал навсегда с тибетскими колдунами», его дремлющие адептские способности вдруг развились в чудовищном объеме. Они, должно быть, уже с рождения были удивительно велики, так как он сообщает Олкотту (в том же письме), что «некоторое количество занятий пранаямой в течение нескольких месяцев (всего шесть недель) было необходимо, чтобы снова обеспечить умение сосредотачиваться... Я прошел эту стадию, И Я ТЕПЕРЬ ЙОГ»...

Обвинение, ныне предъявляемое ему, носит настолько серьёзный характер, что я никогда бы не потребовал от вас поверить ему только на основании моего утверждения. Отсюда — это длинное письмо и следующее свидетельство. Пожалуйста, читайте с величайшим вниманием и выводите ваши заключения, базируясь исключительно на этом свидетельстве.

В своём июльском письме ко мне Хьюм вменяет нам в вину лживое поведение Ферна, его якобы видения и якобы вдохновения от нас. А в письме Олкотту от 1 декабря он обвиняет Морью, моего любимого брата, в «самых бесчестных» действиях, добавляя, что «перестал смотреть на него как на джентльмена из-за того, что он заставил Дамодара... послать Ферну копию моего конфиденциального сообщения о нем». Это он рассматривает как «бесчестное нарушение доверия», такое грубое, что «Морья боялся (!!), как бы К.Х. не узнал, как он украл и нехорошо употребил мое письмо. К.Х. джентльмен, я уверен, и стал бы с презрением смотреть на такой низкий поступок». Несомненно, я бы так и смотрел, если бы это было проделано без моего ведома и если бы не было абсолютно необходимо — ввиду ясно предвидимых событий — заставить мистера Хьюма выдать себя и таким образом воспрепятствовать влиянию его мстительной натуры. Письмо, так переписанное, не было отмечено как доверительное, и там были слова: «Я готов сказать это Ферну в лицо в любой день». Однако неизмеримое злоупотребление и его воистину святое и джентльменское возмущение предательством М. сопровождаются следующими словами признания[250] , весьма поразительного, как вы увидите: «…Ферн, я должен отдать ему справедливость, не знает пока, что я об этом знал», т.е. о письме, украденном М. и посланном Ферну через Дамодара. Короче, выясняется, что мистер Хьюм обладал средством прочитать содержание личного письма на имя Ферна с пометкой «заказное», посланного через него (Хьюма) и хранившегося в выдвижном ящике стола у него дома. Доказательство полное, так как он сам его предъявляет. Но каким же образом? Конечно, он прочитал его либо физически, естественным зрением, либо его астральную сущность трансцендентальной силой. Если последнее, то каким быстрым методом форсирования психическая сила этого «йога», который в прошлом июле был «духовно не на одном уровне» с вами или даже с Ферном, была вдруг доведена до полного расцвета и плодоношения, когда даже нам, тренированным «колдунам», требуется десять-пятнадцать лет на её приобретение? Кроме того, если это и другие письма Ферну были представлены ему в «астральном свете» (как он утверждает в своём письме на запрос полковника О., который при сём прилагается), как тогда могло случиться, что благодетельный гений Альморы (через посредство которого он приобрел такие огромные способности) мог заставить его списывать содержание слово в слово и помнить ТОЛЬКО те письма, которые хранились Ферном, в соответствии с конкретными указаниями М., в его письменном столе в доме мистера Хьюма? Почему бы ему не повторить хоть слово из более важных (для него) писем, посланных моим Братом «челе на испытания», которые последнему запрещалось хранить в Ротни Касл и указывалось тщательно запереть их в письменном столе собственного дома? Эти вопросы, возникшие волей М. в уме Олкотта, он без обиняков задал мистеру Хьюму. Как чела М., уважающий его как Отца и Наставника, он очень правильно поставил этому Censor Elegantiarum[251] прямой вопрос, не он ли сам виновен в этом чрезвычайно «бесчестном» нарушении джентльмен­ского поведения, на которое жалуется в случае с М.? (И притом несправедливо, как вы теперь видите, ибо то, что он делал, было мною одобрено, так как это была необходимая часть заранее составленного плана с целью выявить, кроме истинной натуры мистера Хьюма, также позорное положение, образовавшееся вследствие порочных склонностей, глупых поступков и кармы различных слабых людишек, в конечном счёте к добру, как вы обнаружите).

У нас нет джентльменов, во всяком случае, теперь, которые поднялись бы до стандарта Симлы, хотя в Тибете у нас много честных и правдивых людей. На поставленный Олкоттом вопрос пришёл ответ, настолько смердящий умышленной голой фальшью, глупым тщеславием и настолько жалкий — как попытка оправдаться единственно возможным способом в том, что он без ведома владельца читал его частную корреспонденцию, — что я попросил Морью достать для меня это письмо, чтобы вам его прочесть. После прочтения будьте добры вернуть его мне через Дхарбагири Натха, который на этой неделе будет в Мадрасе.

Я выполнил неприятную и противную задачу, но многое будет достигнуто, если это поможет вам нас лучше узнать — пусть ваши европейские стандарты того, что правильно и неправильно, и склонят чаши весов в вашем мнении в ту или другую сторону. Возможно, вы окажетесь в положении Ч.К.М., сожалея, что вам приходится или принять такой «при­скорбный моральный парадокс», как я, или навсегда его отвергнуть. Никто бы об этом не сожалел больше, чем я, но наши Правила оказались мудрыми и благодатными для мира, в конце концов, а мир в целом и его индивидуальные представители, в особенности, настолько злобны, что с каждым приходится бороться его же собственным оружием.

Судя по тому, как дела обстоят сейчас, и учитывая, что мы не хотели бы допустить слишком большого промедления, — представлятся желательным, чтобы вы отправились на несколько месяцев домой — скажем, до июня. Но если вы не поедете в Лондон и с помощью Ч.К.М. не объясните истинного положения и не учредите Общество сами, письма Хьюма наделают слишком много вреда, чтобы потом можно было его исправить. Таким образом, ваше временное отсутствие послужит двум хорошим целям: учреждению настоящего теософического оккультного Общества и спасению нескольких многообещающих индивидуумов, дальнейшее продвижение которых сейчас подвергается опасности. Кроме того, ваше отсутствие в Индии не будет чистым злом, так как друзья этой страны почувствуют, что теряют вас и тем более будут готовы призвать вас обратно, особенно если «Пайонир» переменит тон. Часть времени вашего отдыха вы могли бы использовать для написания того или иного теософического труда. У вас теперь большой запас материалов, и если бы вы умудрились достать копии дидактических материалов, которые дали Хьюму, то это была бы своевременная предосторожность. Он очень продуктивный писатель писем, и теперь, когда отбросил всё, что его сдерживало, за ним будет вестись тщательное наблюдение. Припомните пророчество Чохана.

Ваш всегда искренне, К. Х.

Письмо № 102           (ML-56) пол. в январе 1882 г.

Получено в январе 1883 г. в Аллахабаде

Теперь моя очередь, любезный друг, ходатайствовать перед вами о мягком и, главным образом, очень благоразумном обращении с мистером Хьюмом, и я прошу меня выслушать. Вы не должны упустить из виду элемент, который внёс значительный вклад в его безнравственное поведение и который, несомненно, не извиняет, хотя и в какой-то степени смягчает его преступление. Он подталкивается и доведён наполовину до сумасшествия злыми силами, которые он привлёк к себё и в чьё подчинение попал вследствие врожденной моральной неустойчивости. Поблизости от него живет факир, окружённый животной аурой; также проклятия мистера Ферна при расставании (я не осмеливаюсь сказать, что они были несправедливы и незаслуженны) произвели свои воздействия; и в то время, как его самозванное адептство — целиком плод его фантазии, он всё же необдуманной практикой пранаямы развил в себе до некоторой степени медиумизм и запачкан им на всю жизнь. Он широко раскрыл двери влияниям, идущим не с той стороны, и вследствие этого стал почти непроницаем для влияния с правильной. Потому не следует судить о нём, как о человеке, согрешившем с заранее обдуманной целью. Избегайте его, но не злите его ещё больше, ибо он теперь более чем опасен для каждого, кто не способен, подобно вам самому, сражаться с ним его собственным оружием. Достаточно, чтобы вы узнали, каков он, чтобы быть предупрёжденным и благоразумным в будущем, так как в настоящее время ему удалось сорвать наши планы в самых обенадёживающих кругах. Он сейчас в ударе, что продлится недели, а возможно, и месяцы, — в состоянии наибольшего эгоистического тщеславия и воинствен­ности, во время которых он способен на самые отчаянные выходки. Потому дважды подумайте, прежде чем ускорять созревание кризиса, результаты которого могут быть очень серьёзными.

Что касается его причастности к теософским делам, то он в значительной степени ваш чела, пленник вашего копья и лука; но так как вы действовали по моим инструкциям, я принимаю вину на себя — всю вину, поймите меня хорошо; я не желаю допустить, чтобы какое-нибудь пятнышко нынешних бедственных результатов портило вашу карму. Но последняя в будущем, а пока что он может причинять вред вам лично и Обществу. Вам стоило немалых трудов ввести его в Общество, а теперь вы должны остерегаться, чтобы не вышвырнуть его оттуда преждевременно, ибо вы видели из его писем, на какую злобу он способен и как усердно может взращивать в других подозрения и недовольство, чтобы сосредоточить интерес и лояльность на самом себе. Т.О. только что в сохранности прошло через бурю, поднятую другим тщеславным честолюбивым мятежником — Даянандом С., и если всё закончилось благополучно, то это потому, что у Д.С. память коротка и его заставили забыть всё о документах, которые он выдал. Поэтому благоразумно ждать, наблюдать и держать под рукой материалы для защиты до того времени, когда этот новый иконоборец «поведёт атаку на ваши окопы», если он когда-либо это сделает, что до настоящего времени ещё не решилось, но что неизбежно произошло бы, если бы вы вдруг его обличили. Я не требую от вас проявлять к нему дружелюбие (нет, я даже настойчиво советую вам не писать ему некоторое время, и если он потребует объяснений, попросите вашу добрую супругу, которую он боится и вынужден уважать, чтобы она без обиняков, честно сказала ему правду, как умеют только женщины). Я прошу, чтобы вы просто откладывали открытый разрыв до того часа, когда затягивание станет уже непрости­тельным. Никто из нас не должен ставить под угрозу дело, продвижение которого является более высоким долгом, чем личные соображения.

Мне не следует заканчивать своё письмо этим чёрным сюжетом, но надо сказать вам, что виды на успех в Мадрасе лучше, чем в Калькутте[252]. Через несколько дней вы услышите результаты работы Суббы Роу.

Как вам нравится «Мистер Айзекс»?[253] Как вы увидите (ибо вы должны прочесть эту книгу и дать на неё отзыв), эта книга — западное эхо англо-индийского «Оккультного мира». Экс-редактор «Индиан Херолд» не совсем дорос до величины «Пайонира», но в этом направлении что-то делается. Ярый враг в 1880–81 г. как будто превратился в поклонника в 1882 г. Я думаю, довольно трудно найти людей, которые посчитают К. Х. Лал Сингха, отображённого мистером Марионом Кроуфордом как «Рам Лал», «серым» адептом. Если бы эта книга была написана год тому назад, я бы мог сказать, что gris[254] был сам автор, когда заставил Рам Лала говорить о вечной любви и блаженстве в сферах мира Духа. Но после того, как знаменитым «Ски»[255], в которого мистер Ч.К.М. не верит, ему было показано некое видение, человек совершенно бросил пить. Спасён ещё один человек. Я прощаю ему свою очень «серую» внешность и даже Шере-Али!

Любящий вас К. Х.

Письмо № 103А        (ML-91А) пол. в январе 1882 г.

Адресат точно неизвестен, но скорей всего это Олкотт; на это указывает письмо №103Б. Многое здесь неясно, похоже, нигде больше нет подробностей случаев, на которые намекал махатма лишь, хотя они были связаны, по крайней мере отчасти, с честностью г-жи Биллингс.

Получено в Аллахабаде зимой 1882-1883 г.

Прочтите приложенное от Ч.К.М.; постарайтесь вспомнить и затем расскажите Синнетту всю правду о послании, которое я вам дал в Лондоне по поводу 100 фунтов стерлингов в присутствии миссис Биллинг и Упасики. Не забудьте изложить обстоятельства, при  которых я говорил. Не показывайте Е.П.Б. письмо Ч.К.М., а возвратите его в Аллахабад с вашими замечаниями.

К. Х.

Письмо № 103Б        (ML-91В) пол. в январе 1882 г.

Я достал письма от Ч.К.М. и вас и дал первое м-ру Олкотту для ответа. Таким образом, половина «позорящего» обвинения снята и объяснена довольно естественно. Бедная женщина, непрестанно глубоко озабоченная одной вечной мыслью — о ДЕЛЕ и Обществе... Даже её небрежность и недостаточность памяти, её забывчивость и рассеянность рассматриваются в свете преступных деяний. Я сейчас снова «осмосировал» его ответ, чтобы возвратить его, добавив ещё несколько слов объяснений, которые должны исходить от меня.

Вывод мистера Мэсси, что «предвидение адепта не было доступно» в различных перечисленных случаях неудач теософов, является просто новым повторением старой ошиб­ки, заключающейся в предположении, что отбор членов и деятельность Основателей и чела контролируются нами! Это часто нами отрицалось и, как полагаю, было достаточно объяснено вам в моем письме из Дарджилинга, но несмотря на всё это возражатели цепляются за свою теорию. Мы не имеем никакого отношения к этим событиям, также мы ими, как правило, не руководим. Всё же возьмём ряд имен, которые он приводит, и увидим, что полезным фактором в достижении результата был каждый человек. Харричанд увлёк группу в Бомбей, хотя её участники приготовились поехать в Мадрас, что было бы фатально на этой стадии Теософического движения. Уимбридж и мисс Бэйтс придали группе английскую окраску и сначала принесли много пользы тем, что вызвали ярые нападки журналистов на основателей, что вызвало ответную реакцию. Даянанд запечатлел на движении отпечаток арийской национальности; наконец, мистер Хьюм, который уже является тайным и скоро станет явным врагом нашего дела, очень помог своим влиянием и далее будет ему способствовать, вопреки самому себе, посредством конечных результатов своего отступничества. В каждом примере индивидуальному предателю и врагу был дан шанс, и если бы не перекосы в его нравственности, он мог бы из этого извлечь неисчислимое благо для своей личной кармы.

Миссис Биллинг — медиум, и этим сказано всё. Кроме того, можно сказать, что среди медиумов она самая честная, если и не самая лучшая. Видел ли мистер Мэсси, как она ответила миссис Симпсон, бостонскому медиуму, что эти вопросы (несомненно, очень компрометирующие пророчицу и ясновидицу Новой Англии) следовало бы выдвинуть как доказательство её виновности? Можно было бы спросить: почему, будучи честной, она не разоблачила ради общественного блага всех таких лжемедиумов? Она неоднократно пыталась предостеречь своих друзей. А результат? «Друзья» отпали, и её саму стали рассматривать как клеветницу — «Иуду». В случае миссис Кук (младшей) она пыталась сделать это косвенно. Попросите мистера Мэсси, чтобы он вспомнил, каково ему было в 1879 году, в то время, когда он расследовал феномен материализации у этой молодой леди, когда миссис Биллинг осторожно намекнула, а Е.П.Б. прямо, без обиняков сказала, что он принимает за «духа» отрез белого муслина. В вашем мире майи и калейдоскопической смены чувств истина является товаром, который редко пользуется спросом; у него свои сезоны и притом весьма короткие. У этой женщины больше ценных добродетелей и честности в одном её мизинце, чем у многих никогда не терявших доверия общества медиумов вместе взятых. Она была верным членом Общества с тех пор, как в него вступила, а её квартира в Нью-Йорке является объединяющим центром собрания наших теософов. Более того, её верность стоила ей расположения многих покровителей. Но и она — если «Ски» не будет внимательно наблюдать за ней — может превратиться в предательницу — именно потому, что она медиум, хотя маловероятно, что это с ней случится, ибо в своём нормальном состоянии она не способна ни на ложь, ни на обман.

Я не могу удержаться от чувства отвращения, углубляясь в подробности этого и других феноменов, которые совершились. Это игрушки новичков, и если мы иногда и удовлетворяли подобную жажду чудес (как было с м-ром Олкоттом и в меньшей мере с вами самим вначале), то это потому, что мы знали, какой хороший духовный рост это вызовет. Но мы не считаем, что постоянно должны заниматься оправданием обманчивых явлений, возникших в результате смеси легкомыслия и доверчивости или слепого скептицизма — как когда. В данное время мы предлагаем наше знание, по крайней мере, частично, чтобы его или приняли, или отвергли, исходя из его собственного достоинства, вполне независимо от источника, из которого оно исходит. Взамен мы не требуем ни преданности, ни лояльности, ни даже простой учтивости, и если бы что-то в подобном роде нам предлагалось, мы бы, скорее, уклонились от такого любезного предложения. Мы имеем в виду пользу всей ассоциации искренних британских теософов, и нам мало дела до отдельного индивидуального мнения или уважения со стороны того или иного члена [Общества]. Наш четырёхлетний опыт настолько явно обрисовал будущее возможных наилучших отношений между нами и европейцами, что мы стали более благоразумными и менее расточительными по части личных расположений. Мне будет достаточно сказать, что «Ски» неоднократно служил в качестве посыльного и даже глашатая для некоторых из нас и что в случае, на который намекает мистер Мэсси, письмо от «Шотландского Брата» было подлинным, доставить которое таинственным путем мы, в том числе и сам «Шотландский» Брат, категорически отказались, несмотря на страстные мольбы Упасики сделать несколько исключений в пользу Ч. К. Мэсси (её «лучшего и самого доброго друга», которого она любила и которому всецело доверяла в такой степени, что в самом деле предлагала ещё на год продлить её длительное, тягостней изгнание и трудиться, находясь далеко от конечной цели, лишь бы мы согласились удовлетворить его желание нашим присутствием и учением), — несмотря на всё это нам не было позволен тратить свои силы так опрометчиво. Поэтому мадам Блаватской осталось послать письмо по почте или же, если бы она предпочла, использовать «Ски», так как М. запретил ей применять свои собственные оккультные средства. Конечно, ей нельзя вменять никакой вины, если не считать преступлением абсолютную и истовую преданность великой Идее и тем, кого она считает своими лучшими и вернейшими друзьями. А теперь я надеюсь, что могу считать себя свобдным от необходимости углубляться в подробное объяснение знаменитого дела с письмом Мэсси-Биллинг. Позвольте мне только указать вам, какое впечатление возникло бы у любого человека с беспристрастным умом, который случайно прочёл бы письмо Мэсси и то неубедительное свидетельство, которое в нём содержится.

1) Никакой разумный медиум, задумавший выполнить ранее составленный план обмана, не имел бы идиотской идеи воспроизвести и собственноручно положить перед ним какой-либо предмет (протокол заседаний в данном случае), в чём и должен был состоять мудрёный «феномен». Если бы она знала, что «Ски» положил письмо внутрь этой книги, то 99 шансов из 100 за то, что она не принесла бы её ему. Уже более двадцати лет, как она сделала медиумизм своей профессией. Если бы она оказалась мошенницей и беспринципной обманщицей в одном случае, она должна была быть таковой и во многих других. Среди сотен врагов и ещё большего числа скептиков она прошла с триумфом самые строгие проверки, производя наиболее удивительные медиумические феномены. Ее муж — человек, который разорил её и теперь хочет обесчестить — является единственным, кто якобы с документальным свидетельством в руках обвиняет её в обмане. Е.П.Б. писала ему самые яростные письма с упрёками и настаивала на его исключении из Общества. Он её ненавидит. Что пользы ещё искать дальнейшие мотивы?

2) Мистер Мэсси только наполовину пророк, говоря, что он предполагает, что «вам скажут, что эти вещи были оккультными подделками» (!) Нет, сообщение, написанное на оборотной стороне письма доктора Уайлда, написано её почерком, как и первая часть скопированного письма, теперь цитируемого ради вашей пользы, — наиболее разрушительная часть, по его мнению, — но, как я понимаю, не причиняющая никакого вреда, как я уже объяснил. Она не хочет, чтобы он знал, что она использовала «Ски», чьей сущности, как ей было известно, он не доверяет, так как недостатки и преступления других «Ски» приписывались настоящему Ски, а мистер Мэсси не был способен отличить одного от другого. В своей небрежной и беспечной манере она пишет: «Пусть он думает что угодно, но он не должен подозревать, что вы были поблизости от него, имея в своем распоряжении Ски». На это миссис Биллинг, «ловкая обманщица», закоренелая и «опытная во лжи», поступает как раз так, как её просили не поступать, т. е. подходит к нему и передаёт ему ту самую книгу, в которую Ски вложил письмо! Действительно очень умно.

3) Он приводит аргумент, что «даже если иначе понимать (оккультную подделку), то дальнейшее содержание этого письма было несовместимо с предполагаемой целью, так как в нем говорилось о Т.О. и адептах с весьма ощутимой искренней преданностью и т. п.» Мистер Мэсси, как я понимаю, не делает различия между «оккультным» и обычным подлогом, таким, с каким его познакомил его юридический опыт. «Оккультный» обманщик, дугпа, подделал бы это письмо точно в таком же тоне. Он бы никогда не позволил своему личному недоброжелательству увлечь себя до того, чтобы лишить письмо самой искусной детали. Он не показал бы Т.О. как «надстройку над обманом», и именно «противоположное впечатление» является его венцом. Я говорю является, потому что половина письма — подделка и очень оккультная. Мистер Мэсси, возможно, поверил мне, так как отрицается не та часть, которая касается его (за исключением слов «таинственное» и «какое-то другое, еще более таинственное место»), а «следующая часть», как раз та, которую «Биллинг сама неохотно признавала», как вызвавшую «совсем противоположное впечатление». «Л.Л.» — это никто из живых, либо мертвых. И уж точно не «лорд Линдсей», так как Е.П.Б. его не знала и не имела ни тогда, ни когда-либо позднее ни малейшего отношения к его «Светлости». Эта часть письма производит впечатление настолько неуклюжей подделки, что может обмануть только такого человека, ум которого уже хорошо настроен на то, чтобы увидеть обман в действиях миссис Биллинг и её «Ски». Я закончил, и вы можете показать это письмо вашему другу Мэсси. Каково бы ни было его личное мнение обо мне и Братьях, это никоим образом не отразится на обещанных «наставлениях» через ваше любезное посредничество.

Ваш К. Х.

Письмо № 104           (ML-25) пол. 2 февраля 1882 г.

Первым письмом о дэвачане было письмо №68. В письмах №70А, Б и В эта тема рассматри­вается дальше. Оба англичанина задали махатме К.Х. ещё несколько вопросов, и в этом письме — ответы на них.

Вспомним, что Синнетт принял от Хьюма дело написания серии статей «Фрагменты оккульт­ной истины», публиковавшихся в «Теософисте» и основывавшихся на учении, изложенном двумя махатмами, К. Х. и М., в их письмах

Пояснения о Дэвачане. Последние добавления. Получено 2 февраля 1883 г.

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ

1. Зачем предполагать, что дэвачан — однообразное состояние только потому, что какой-то момент земного ощущения бесконечно продолжен — растянут, так сказать, на эоны? Это не так, такого быть не может. Это было бы против всякой аналогии и противоречило бы закону следствий, согласно которому результаты пропорциональны предыдущим энергиям. Чтобы выяснить это, вы должны иметь в виду: имеются два поля причинных проявлений, а именно: объективное и субъективное. Более грубые энергии, те, которые действуют в более тяжёлых, или плотных, состояниях материи, проявляются объективно в физической жизни, и их продуктом становится при каждом рождении новая личность, включённая в большой цикл эволюционирующей индивидуальности. Моральные и духовные действия находят свою сферу следствий в «дэвачане». Например: пороки, физические влечения и т. д., скажем, философа могут привести к рождению нового философа, короля, купца, богатого эпикурейца или другой личности, вид которой будет неизбежным следствием преобладающих наклонностей этого существа в предыдущем рождении. Бэкон, например, которого поэт назвал «величайшим, мудрейшим, скупейшим из людей», мог бы явиться в своём следующем воплощении как алчный ростовщик с необычайными интеллектуальными способностями. Но нравственные и духовные качества прежнего Бэкона тоже должны найти себе поприще, на котором их энергии могли бы развернуться, — дэвачан и явится таким поприщем. Следовательно, все величайшие планы реформы морали, умственного и духовного исследования абстрактных принципов природы, все божественные устремления в дэвачане принесут свои плоды, и абстрактное существо, известная ранее как великий Канцлер, будет занято в этом внутреннем мире собственного изготовления если и не совсем тем, что называется сознательным существованием, то, по крайней мере, проживанием столь реалистичного живого сна, что ничто из реальностей жизни не может с ним сравниться. И этот «сон» будет продолжаться, пока карма в этом направлении не будет удовлетворена, рябь от действия силы не достигнет краёв её циклической чаши, и существо не продвинется в следующую область причин, которую оно может найти в том же мире, как и раньше, или же в другом, согласно своей стадии продвижения через необходимые кольца и круги человеческого развития.

Как же тогда вы можете думать, что «для продолжения избирается только один момент земного ощущения»? Совершенно правильно, этот «момент» длится до последнего, но потом продолжается как лишь как задающий тон всей гармонии, определённая нота ощутимой  высоты, тоника, вокруг которой группируются и развиваются в последовательных вариациях мелодии и как бесконечные вариации темы все устремления, желания, надежды, мечты, которые в связи с этим особым «моментом» когда-либо проходили через мозг «спящего» в течение его жизни, не найдя своего осуществления на земле, и которые он находит вполне живыми и осуществлёнными в дэвачане, даже не подозревая, что вся эта блаженная действительность — лишь порождение его собственной фантазии, следствия ментальных причин, порожденных им самим. Тот особый момент, который будет наиболее интенсивным и преобладающим в мыслях его умирающего мозга во время кончины, будет, конечно, регулировать все остальные «моменты», которые, какими бы меньшими и менее живыми они ни были, тоже там будут, занимая в этом фантасмагорическом шествии прошлых мечтаний своё определённое место, должны придавать разнообразие всему. Ни один человек на Земле не лишён какого-либо пристрастия, если не преобладающей страсти. Любой человек, как бы ни был он скромен и беден — а часто и благодаря этому, — предаётся мечтам и желаниям, хотя бы они оставались неудовлетворёнными. Разве это однообразие? Назвали бы вы подобные вариации на одну тему до бесконечности, да и эту самую тему — оформляющуюся на основе той группы желаний, которая являлась наиболее интенсивной во время жизни, и берущую от неё свои цвет и очертание, — «полным отсутствием всякого знания в уме обитателя дэвачана», кажущимся «до некоторой степени постыдным»? Тогда, поистине, либо вам не удалось понять, что я имел в виду, либо ругать за это нужно меня. Должно быть, я потерпел прискорбную неудачу в передаче истинного смысла и вынужден признать свою неспособность описать неописуемое. Последнее — трудная задача, добрый друг, и пока на помощь подготовленному челе не придёт интуитивное восприятие, никакие описания, как бы наглядны они ни были, не помогут; в английском нет слов, выражающих разницу между состоянием ума на земле и состоянием его вне её сферы действия; нет терминов, эквивалентных нашим, нет ничего — кроме неизбежных (из-за прежнего западноого образования) предубеждений, а следовательно, мыслей, текущих в неверном направлении в уме обучающегося — что могло бы помочь в восприятии совершенно новых мыслей! Вы правы, не только «обыкновенные люди», ваши читатели, но даже такие идеалисты и высокоинтеллектуальные люди, как мистер Ч.К.М., боюсь, не смогут схватить истинную идею, никогда не достигнут всей её глубины. Может быть, со временем вы лучше, чем сейчас, поймёте одну из главных причин нашего нежелания передать наше Знание европейским кандидатам. Только почитайте рассуждения и резкую критику мистера Родена Ноэля[256] в «Лайте»! В самом деле, воистину, вы должны бы ответить ему, как я вам советовал через Е.П.Б. Ваше молчание для благочестивого джентльмена — краткое торжество, но в отношении бедного мистера Мэсси выглядит так, будто вы его бросаете.

 «Человек на пути к познанию тайн природы, похоже, начинает [своё развитие] на Земле в более высоком состоянии существования, чем то, которым природа, по-видимому, наделяет его в награду за его лучшие деяния».

Пожалуй, «по-видимому», но не так на самом деле, когда вы правильно поймёте, как действует природа. Затем другое неверное представлние: «Чем больше заслуг, тем дольше период дэвачана. Но в дэвачане… любое чувство времени теряется: минута длится тысячу лет — в чём тогда смысл, и т. д.».

Это замечание и такой взгляд на вещи с таким же основанием можно применить и к целой вечности, к нирване, пралайе и чему бы только ни было. Тогда сразу скажите, что вся система бытия, существования отдельного и коллективного, объективной и субъективной природы — всего лишь идиотские, бесцельные факты, гигантский обман природы, который, встретив мало сочувствия у западной философии, получил и жестокое неодобрение лучшего «мирского челы». Зачем в таком случае проповедовать наше учение, зачем идти в гору и плыть против течения? Зачем Западу стремиться научиться чему-либо у Востока, если он, очевидно, не способен переварить то, что никогда не сможет отвечать требованиям особых вкусов его эстетов? Печальная перспектива для нас, раз даже вы не можете охватить во всём объёме величие нашей философии или хотя бы воспринять малую часть  высочайших и бесконечных горизонтов «посмертной жизни» — дэвачан. Я не хочу вас обескураживать, но лишь хочу обратить ваше внимание на ужасающие трудности, встречаемые нами при каждой попытке объяснить нашу метафизику западным умам, даже наиболее интеллектуальным. Увы, друг мой, похоже, вы столь же неспособны усвоить наш способ мышления, как переваривать нашу пищу или наслаждаться нашими мелодиями!

Нет, мой уважаемый чела, в дэвачане нет ни часов, ни хронометров, хотя весь Космос в некотором смысле является гигантским хронометром. И мы, смертные — даже здесь, внизу —  не очень-то считаем время, если вообще это делаем, в периоды счастья и благоденствия, и находим их всегда слишком краткими. Но этот факт нисколько не препятствует нам всё равно наслаждаться этим счастьем, когда оно приходит. Приходила ли вам мысль о маленькой возможности того, что, может, именно потому, что чаша блаженства полна до краёв, обитатели дэвачана теряют «всякое ощущение времени», чего не происходит с теми, кто оказался в авичи, хотя у них такой же мере, как и у обитателей дэвачана, нет осознания времени, т. е. нашего земного исчисления периодов времени? В связи с этим могу вам также напомнить, что время есть нечто, всецело созданное нами самими. Одна краткая секунда сильной агонии даже на земле может показаться вечностью одному человеку, а другому, более счастливому, часы, дни и то и целые годы могут показаться пролетающими, подобно краткому моменту. Из всех чувствующих и сознательных существ на Земле человек — единственное животное, сознающее время, хотя это и не делает его ни счастливее, ни мудрее. Как объяснить вам то, что нельзя почувствовать, раз вы не способны понять это? Конечные уподобления не способны выразить абстрактное и бесконечное; также не может предметное отразить субъективное. Чтобы осознать  блаженство дэвачана или ужасы авичи, вы должны усвоить их так, как это делаем мы. Западный критический идеализм (демон­стрируемый нападками м-ра Родена Ноэля) должен ещё уяснить разницу, существующую между истинным бытием сверхчувственных объектов и призрачной субъективностью идей, к которым он их свёл. Время — не есть понятие, основывающееся на чём-либо, а потому его ни доказать, ни проанализировать методами поверхностной философии. И не научившись противодействовать отрицательным результатам этого метода получения заключений согласно так называемой «системе чистого разума», и различать между материей и формой нашего познания предметов, воспринимаемых чувствуами, мы никогда не придём к верным и определённым заключениям. Данный случай, защищаемый мною от вашего (очень естественного) ложного представления, — хорошее доказательство недостаточной глубины и даже полной ошибочности этой «системы чистого (материалистического) разума». Пространство и время могут быть — как у Канта — не продуктами, а регуляторами ощущений, но лишь пока это касается земных ощущений, а не тех, что в дэвачане. Там мы не находим априорных представлений о «пространстве и времени», влияющих у обитателей дэвачана на восприятие объектов их чувств; напротив, мы открываем, что сами эти обитатели создают и уничтожают и то, и другое в одно и то же время. Таким образом, о так называемых «посмертных состояниях» никогда нельзя верно судить практическим разумом, ибо последний может активно существовать лишь в сфере конечных причин и едва ли может рассматриваться вместе с Кантом (у которого на одной странице он означает разум, а на следующей — волю) как высочайшая духовная сила в человеке, имеющая своей сферой Волю. Вышесказанное предназначено не для (пусть и довольно затянутых) споров, как вы можете подумать, а для будущих «домашних» — как вы выражаетесь — обсуждений с теми, кто изучает и почитает Канта и Платона, ибо вам придется с ними сталкиваться.

Выражаясь яснее, скажу вам следующее, и не моя вина, если вы всё-таки не сможете понять всего смысла сказанного. Как у физического существования есть период нарастающей интенсивности от детства до зрелости, после чего энергия уменьшается и наступают слабоумие и смерть, так же протекает и жизнь-сон в дэвачане. Следовательно, вы правы, говоря, что «Душа» никогда не откроет своей ошибки и не найдёт себя «обманутой природой», тем более, что строго говоря вся человеческая жизнь с её хвалёными реальностями ничуть не лучше такого «обмана». Но вы неправы в потворстве предрассудкам и предвзятым мнениям западных читателей (ни один азиат никогда не согласится с вами по этому пункту), когда добавляете, что «во всём этом присутствует чувство нереальности, что болезненно для ума», поскольку вы первый чувствуете, что это, без сомнения, гораздо больше объясняется «несовершенным пониманием природы существования в дэвачане», чем каким-либо недостатком нашей системы. Отсюда мои указания одному чела воспроизвести в Приложении к вашей статье выдержки из этого письма, чтобы выводить из заблуждения читателей и сглаживать, насколько возможно, болезненное впечатление, которое точно произведё на них ваше признание. Весь этот абзац опасен. Я не чувствую себя вправе его вычеркнуть, так как он, очевидно, является выражением ваших настоящих чувств, любезно, хотя и — извините за это выражение — немножко неуклюже выбеленных ради защиты этого, по вашему мнению, слабого пункта [нашей] системы. Но дело обстоит иначе, поверьте мне. Природа обманывает обитателя дэвачана не более, чем живого, физического человека. Природа предоставляет ему гораздо более реальное блаженство и счастье там, чем здесь, где все условия зла и шансы против него, и его врожденная беспомощность — как у соломинки, яростно сдуваемой туда и сюда каждым порывом безжалостного ветра — делает неомрачённое счастье на земле для человека совершенно невозможным, каковы бы ни были его шансы и условия. Скорее назовите эту жизнь безобразным, ужасным кошмаром, и вы будете правы. Назвать существование в дэвачане «сном» в другом смысле, нежели в качестве условного термина, хорошо подходящего к вашим языкам, полным неверных понятий, значит навсегда отказаться от знания эзотерической доктрины — единственной хранитель­ницы истины. Постараюсь ещё раз объяснить вам несколько из многих состояний в дэвачане и авичи.

Как в действительной земной жизни, так и у «Я» в дэвачане бывает первый трепет психической жизни, достижение её расцвета, постепенное истощение сил, переходящее в полубессознательность, постепенное забвение и летаргию, затем полное забвение и — не смерть, но рождение: рождение в другую личность и возобновление действия, которое ежедневно, день за днём, порождает новые скопления причин, которые должны быть отработаны в другом периоде дэвачана и в другом физическом рождении как новой личности. Какими будут соответствующие жизни в дэвачане и на земле, в каждом случае определяется кармой. И этот тягостный круг рождения за рождением придётся проходить снова и снова, пока существо не достигнет конца седьмого круга или не приобретёт тем временем мудрость архата, затем мудрость будды и, таким образом, не освободится на круг или два, научившись разрывать порочные круги и периодически переходить в паранирвану.

Но предположим, мы говорим не о Бэконе, Гёте, Шелли, Хоуарде, а о незначительном, бесцветном, скучном человеке, который никогда не воздействовал на мир, чтобы он достаточно его почувствовал, — что тогда? Просто его состояние в дэвачане будет таким же бесцветным и слабым, какой была его личность. А как иначе, раз причина и следствие равны? Но предположим случай чудовища, скопища зла, чувственности, честолюбия, скупости, гордости, обмана и т. д., в котором, тем не менее, есть зародыш или зародыши чего-то лучшего, проблески более божественной природы, — куда пойдет оно? Упомянутая искра, тлеющая под кучею грязи, будет всё же противодействовать притяжению восьмой сферы, куда попадают лишь абсолютные «несущества», «ошибки природы», чтобы быть совершенно переработанными; чья божественная монада отделилась от пяти принципов в течение их жизни (в предыдущем или в нескольких предыдущих воплощениях, ведь подобные случаи тоже есть в наших записях), и они жили как бездушные человеческие существа[257]. Это такие люди, которых покинул их шестой принцип (тогда как седьмой, потеряв свою вахану, или проводник, уже не может независимо существовать), а пятый, или животная душа, конечно, падает в «бездонную пропасть». Сказанное, может быть, прояснит для вас намёки Элифаса Леви, если вы перечтете им написанное и мои заметки на полях (см. «Теософист» за октябрь 1881 г., статью «Смерть») и поразмыслите над употреблёнными словами, такими как трутни и т. д. Итак, вышеуказанное существо не может, несмотря на всё своё зло, попасть в восьмую сферу, поскольку его зло имеет слишком духовную, очищенную природу. Это чудовище — а не просто бездушное животное. Оно должно быть не просто уничтожено, но НАКАЗАНО, ибо уничтожение, т. е. полное забвение и факт вычеркнутости из сознательного существования, не содержит само по себе наказания и, как выразился Вольтер, «le néant ne laisse pas d’avoir du bon»[258]. Это не свечка, которую может задуть ветерок, а сильная, деятельная, зловредная энергия, питаемая и развиваемая обстоятельствами, некоторые из которых могли действительно быть не в её власти. В природе должно быть такое состояние, соответствующее дэвачану, — и это авичи (полная противоположность дэвачану). Эти понятия были западными нациями вульгаризованы и превращены в Ад и Рай, которые вы совершенно упустили из виду в вашем «Фрагменте». Запомните: «Чтобы стать бессмертным в добре, надо отождествиться с Добром (или Богом); чтобы стать бессмертным во зле — отождествиться со злом (или Сатаной)». Неправильное понимание истинной ценности таких слов, как «дух», «душа», «индивидуальность», «личность» и (особенно) «бессмертие», вызывает словесные войны между многими спор­щиками-идеалистами, помимо господ Ч.К.М. и Родена Ноэля. Чтобы завершить ваш «Фрагмент» без риска опять попасть под перемалывающие зубы критики упомянутых почтенных джентльменов, я нахожу необходимым добавить к дэвачану авичи, как его дополняющее соответствие, к которому приложимы те же законы, что и к дэвачану. С вашего разрешения это сделано в Приложении[259].

Объяснив достаточно положение дел, теперь я могу прямо ответит на ваш вопрос №1.

Да, в дэвачане есть «перемена занятий», постоянная смена, такая же — и гораздо больше, — как и в жизни людей, которым приходится всю жизнь заниматься одним делом, каким бы оно ни было, с той только разницей, что обитателю дэвачана его особое занятие всегда приятно и наполняет его жизнь восторгом. Смена должна быть, ибо эта жизнь-сон есть лишь плодоношение, урожай психических семян-зародышей, упавших с дерева физического существования в минуты наших мечтаний и надежд, фантастических проблесков блаженства и счастья, заглушённых в неблагодарной общественной почве и распускающихся в розовой заре дэвачана, созревающих под его вечно плодотворным небом. Там нет неудач, нет разочарований! Если у человека был хотя бы один момент идеального счастья и переживания в течение жизни, как вы думаете, — даже тогда, если дэвачан существует, он не мог бы быть, как вы ошибочно предполагаете, бесконечным продлением того «единственного момента», а олицетворяет бесконечное развитие, разнообразные случаи и события, основанные на том «единственном моменте» или моментах — в зависимости от случая — и проистекающие из них, т. е. из всего, что представляется воображению «сновидца». Эта нота, слетевшая с лиры жизни, задаёт лишь тонику субъективного состояния существа, которая развивается в бесконечные гармонические тона и полутона психической фантасмагории. Здесь все неосуществившиеся надежды и мечты полностью реализуются, и мечты предметного существования становятся реальностями субъективного. И там, за занавесом майи, её пары̀ и обманчивые видимости обнаруживаются адептом, который постиг великий секрет: как проникать в тайны бытия.

Несомненно, мой вопрос, испытывали ли вы чувство однообразия в течение того, что вы считаете счастливейшим моментом вашей жизни, всецело ввёл вас в заблуждение. Настоящее письмо, таким образом, является справедливым наказанием за то, что я поленился расширить объяснение.

Вопрос 2. Что понимается под циклом?

Под «меньшим циклом» имеется в виду, конечно, завершение седьмого Круга, как было решено и объяснено. Кроме того, в конце каждого из семи кругов приходит «неполное» воспоминание — только о дэвачанических переживаниях, имевших место между многочисленными рождениями в конце каждой личной жизни. Полное же воспоминание обо всех жизнях (земных и дэвачанических) — короче, всеведение — приходит лишь в великом конце всех семи Кругов (если до этого человек не сделался бодхисаттвой, архатом), на «пороге» нирваны, означающей неопределённый период. Конечно, человеку седьмого Круга (завершившему свои земные странствования в начале последней расы и кольца) придётся дольше подождать дольше этого порога, чем человеку самого последнего из этих Кругов. Эта Жизнь Избранных между малой пралайей и нирваной — или, вернее, перед пралайей — есть Великое Вознаграждение, на самом деле самое великое, ибо оно делает Я (пусть оно и никогда не было адептом, а было просто достойным нравственным человеком в большинстве своих существований) практически Богом, всезнающим, сознательным существом, кандида­том — в течение вечности эонов — на то, чтобы стать дхьян-чоханом... Довольно, я выдаю тайны посвящения. Но какое отношение имеет НИРВАНА к воспоминаниям об предметных существованиях? Это состояние ещё более высокое, в котором все предметные вещи забыты. Это Состояние абсолютного Покоя и поглощения Парабрахманом, — это сам Парабрахман. О, прискорбное незнание Западом наших философских истин и неспособность ваших величайших интеллектов понять истинный дух этих учений! Что нам делать, и что тут поделать?

Вопрос 3. Вы должно быть предполагаете общение между существами в дэвачане, которое приложимо лишь к взаимоотношениям в физическом существовии. А две души, находящиеся в симпатии будут каждая вырабатывать собственные дэвачанические ощущения, делая другую участницей своего субъективного блаженства, но тем не менее, они отделены друг от друга в том, что касается действительного взаимодействия. Ибо какое товарищество может быть между двумя субъектными существами, ещё менее материальными, чем бесплотное призрачное тело — майави-рупа?

Вопрос 4. Дэвачан — это состояние, а не место. Кама-лока, рупа-лока и арупа-лока — три сферы возрастающей духовности, в которых находят свои влечения несколько групп субъектных существ. В кама-локе (полуфизической сфере) обитают оболочки, жертвы и самоубийцы, и эта сфера подраздяется на бесконечные области и подобласти, соот­ветствующие  ментальным состояниям тех, кто туда приходит в час смерти. Это и есть прекрасная «Страна вечного лета» спиритов, горизонтами которой ограничено видение их лучших ясновидцев — видение несовершенное и обманчивое, ибо они не тренированы и не руководимы алайа виджняной (скрытым знанием). Кто на Западе что-либо знает об истинном Сахасрадхату, таинственном хилиокосме,[260] лишь три из многочисленных областей которого могут быть названы внешнему миру: Трибхувана (три мира), а именно кама-, рупа- и арупа-локи? И всё же посмотрите, какую прискорбную путаницу произвело в западных умах упоминание даже этих трёх! Смотрите «Лайт» от 6 января!

Смотрите, ваш друг (М.А. Оксон) сообщает кругу своих читателей, что, по вашему допущению, в вашем «тайном учении» «нет более серьезного обвинения, какое могло быть предъявляено какому-либо человеку его злейшим врагом», чем то, которое вы выдвигаете против нас — «этих таинственных неизвестных». Не такой резкой критикой добывается больше знаний от нас или «неизвестное» делается более известным. А затем удовольствие учить публику, один из величайших авторитетов которой (Роден Ноэль) несколькими страницами ниже пишет, что теософы наделяют «оболочки» симулированным сознанием. Обратите внимание, какую разницу создает одно слово. Будь вместо слова «симули­рованное» написано слово «ассимилированное», была бы передана правильная идея о том, что сознание оболочки ассимилируется от медиума и присутствующих живых людей, тогда как теперь!.. Но, конечно, соображения не ваших европейских критиков, а наших азиатских чела «кажутся абсолютно Протеевыми в своем вечно меняющемся разнообразии». Этому человеку нужно ответить и поправить его, и сделать это надо вам или мистеру Мэсси. Но, увы, последний знает мало, а вас наши концепции о дэвачане приводят более, чем в «дискомфорт». Но продолжим.

Из кама-локи в великом хилиокосме все новые переведённые души (кроме оболочек), пробудившись после своего посмертного оцепенения, переходят, согласно своим притяже­ниям, в дэвачан либо авичи. Оба эти состояния снова дифференцируются до бесконечности. Их восходящие степени духовности заимствуют свои наименования от лок, в которых они наводятся. Например, чувствования, восприятия и способность к формированию идей обитателей дэвачана в рупа-локе, конечно, будут менее субъективными, чем они были бы в арупа-локе; в обеих дэвачанические переживания субъекта-существа будут варьироваться не только в отношении формы, цвета и субстанции, но и по их формирующему потенциалу. Но даже самое возвышенное переживание монады в наивысшем дэвачаническом состоянии в арупа-локе (последнем из семи состояний) не сравнится с совершенно субъектным состоя­нием чистой духовности, из которого монада вышла, чтобы «спуститься» в материю, и в которое при завершении великого цикла она должна вернуться. Да и сама нирвана не сравнится с пара-нирваной.

Вопрос 5. Сознание начинает оживать после борьбы в кама-локе у преддверия дэвачана, и только после «периода созревания». Пожалуйста, обратитесь к моим ответам по этому вопросу на ваши «Знаменитые противоречия».

Вопрос 6. Раз ваши заключения относительно неопределённого продолжения в дэвачане какого-то одного момента земного блаженства оказались необоснованными, то ваш вопрос в последнем абзаце данного списка вопросов не нуждается в разборе. Пребывание в дэвачане пропорционально незавершённым психическим побуждениям, зародившимся в течение земной жизни. Те люди, чьи влечения были преимущественно материальными, будут скорее втянуты в перерождение силою танхи. Как правильно заметил наш лондонский оппонент, эти темы (метафизические) могут быть поняты лишь отчасти. Это должна видеть более высокая способность, принадлежащая к высшей жизни, и воистину невозможно вложить её в чьё-то понимание — просто словами. Надо видеть духовным оком, слышать ухом дхармакайи, ощущать чувствами своей ашта-виджняны (духовного «Я»), прежде чем вполне постичь эту доктрину; а иначе она лишь увеличит «дискомфорт» и очень мало что прибавит к знанию.

Вопрос 7. «Вознаграждение, предусмотренное природой для людей, неизменно и в высшей степени благожелательных», которые не сосредоточили своих привязанностей на одном индивидууме или специальности, следующее: если они чистые, то скорее проходят благодаря этому через кама- и рупа-локи в более высокую сферу трибхуваны, ибо именно в ней мысли её обитателей заняты формулированием абстрактных идей и рассмотрением общих принципов. Личность есть синоним ограничений, и чем идеи человека ýже, тем сильнее он будет цепляться за низшие сферы бытия, дольше мешкать на плане себялюбивых общественных взаимоотношений. Общественный статус существа, конечно, есть результат кармы, поскольку закон — «подобное притягивается к подобному». Нарождающееся существо втягивается в поток созревания, с которым его ассимилируют преобладающие влечения, оставшиеся после его последнего рождения. Таким образом, тот, кто умер земледельцем, может возродиться королём, а умерший повелителем может увидеть свет в хижине кули. Этот закон притяжения действует в тысячах «случайностей рождения», — нельзя придумать более вопиюще ложного выражения! Когда вы осознаете хотя бы следующее: что скандхи это элементы ограниченного существования, тогда уясните и одно из условий дэвачана, который сейчас имеет для вас такой глубоко неудовлетворяющий аспект. Также ваши заключения (о том, что благосостояние и наслаждения высших классов объясняются лучшей кармой) не вполне правильны в их общем виде. Над ними парит кольцо благосостояния, едва ли совместимое с законом кармы, раз эти «благосостояние и наслаждения» чаще бывают причинами новой, отягощённой кармы, нежели её продуктом, или следствиями. Даже, как «общее правило», бедность и скромное положение в жизни реже бывают причиной страдания, нежели богатство и высокое рождение, но об этом после. Мои ответы опять принимают вид, скорее, тома, чем скромного письма. «Писать новую книгу или писать для “Теософиста”?» Ну, разве вы не считаете, что (так как у вас есть желание воздействовать не просто на большинство, а на большинство восприимчивых умов) вам лучше писать первую и для последнего? Вы могли бы поместить в «Эзотерическом буддизме» — между прочим, это превосходное название — такой материал, который явился бы продолжением или расширением того, что печаталось в «Теософисте», — систематическое толковое изложение того, что было и будет дано в журнале в отдельных коротких фрагментах. Я особенно забочусь — ради М., — чтобы журнал имел по возможности больший успех, чтобы он был более распространён, чем в настоящее время в Англии. Ваша новая книга, привлекая, как это непременно будет, внимание наиболее образованной и мыслящей части публики Запада к органу главным образом «Эзотерического буддизма», принесет ему очень много пользы, и они будут помогать друг другу. Не упускайте из виду работу «Будда и ранний буддизм» Лилли, когда будете писать. Несмотря на уйму заблуждений, необоснованных утверждений, искажений фактов и даже санскрит­ских и палийских терминов, этот снобический том, однако, имел величайший успех у спиритов и даже у мистически настроенных христиан. Я хочу, чтобы Субба Роу или Е.П.Б. его слегка прорецензировали, причём заметками для этого снабжу их я сам, но об этом будет больше в следующем письме. У вас вполне достаточно материала для работы в моих заметках и статьях. Вы изложили только некоторые из многих пунктов, которых я касался и неоднократно расширял в грудах писем, как делаю и сейчас. Вы могли бы выбрать из них любое количество новых статей и фрагментов для журнала, и у вас ещё останется материала с лихвой для книги. А её, в свою очередь, можно в дальнейшем  продолжить и третьим томом. Неплохо было бы держать такой план в уме.

Ваш «безумный план» в отношении Дарджилинга, добрый друг, не безумен, а просто неосуществим. Ещё не время. Но течение ваших энергий медленно, но верно, несёт вас в направлении личного общения. Не скажу, что хочу этого так же сильно, как и вы, ибо, видя вас почти каждый день моей жизни, я очень мало заинтересован в вещественном общении; но ради вас хотел бы, если бы мог, приблизить такую беседу. Однако... — ? Пока что будьте счастливы узнать, что сделали больше подлинного добра для себе подобных в течение двух последних лет, нежели в течение многих предыдущих. И для себя тоже.

Я вполне уверен, что вы не разделяете тех эгоистических чувств, которые вызывают у лондонского Отделения желание лишить Основное общество даже той небольшой финансовой поддержки — несколько гиней в год, — которую оно оказывало. Кто когда-либо подумал бы отказаться или пытался уклониться от уплаты взносов какому-либо Обществу, клубу или научному объединению, к которому он принадлежит? Следовательно, только безразличие и эгоизм позволяют людям праздно и спокойно стоять в стороне, видя, как эти двое в Индии отдают свои последние рупии (а Упасика даже продает свои драгоценности — ради Общества), хотя многие из британских членов Общества гораздо более в состоянии позволить себе необходимые жертвы, нежели они. Сестра Олкотта сейчас голодает в Америке, а этот бедняга, так глубоко любящий её, тем не менее, не хотел выделить 100 рупий из средств Общества или, вернее, «Теософиста», чтобы помочь ей с шестью детьми, если бы на этом не настояла Е.П.Б., а М. не дал бы небольшой суммы на это.

Однако я сказал Олкотту, чтобы он послал вам нужное официальные полномочия по сбору взносов или заключению любых деловых соглашений в Лондоне, какие вы найдёте нужными. Но поймите, мой высоко ценимый брат: если бедные индийские клерки, получающие 20–30 рупий жалованья, должны помогать своими взносами покрывать расходы вашего Общества, то полное освобождение от платежей гораздо более богатых лондонских членов будет вопиющей несправедливостью. Будьте справедливы, «хотя бы и небо упало». Всё же, если потребуется сделать скижку на местные предрассудки, то, конечно, вы более сведущи, чем мы, чтобы и вести переговоры, чтобы всё уладить. Во что бы то ни стало поставьте «денежные дела на более прочное основание», чем в настоящее время, если для остриженного ягнёнка-пелинга нужно будет умерить финансовый ветер. Я верю в вашу мудрость, мой друг, хотя у вас будет некоторое право начать быстро терять веру в мою, принимая во внимание, насколько трудными оказываются переговоры о средствах для «Феникса». Вы должны понять, что хотя Чохан и одобрил моего «мирского челу», я всё ещё нахожусь под прошлогодним ограничением и поэтому не могу направлять на заинтересо­ванные стороны все психические силы, которые при других обстоятельствах мог бы. Кроме того, наши законы и ограничения в отношении денег и любых финансовых операций, как внутри, так и вне нашего Объединения, чрезвычайно суровы, а по некоторым пунктам — неумолимы. Нам приходится действовать очень осмотрительно, а отсюда задержка. Но надеюсь, вы сами думаете, что в этом направлении что-то уде делается.

Да, К.Х. «действительно имел в виду», что обзор «Мистера Айзекса» должен появиться в «Теософисте», и «от автора “Оккультного мира”», потому отправьте его, прежде чем уедете. И ради старого «Сэма Уорда» мне хотелось бы, чтобы это было отмечено в «Пайонире». Но теперь это не так важно, когда вы его оставляете.

Поэтому — салям и лучшие пожелания. Я очень занят приготовлениями к посвящению. Несколько моих чела, в том числе Джуал Кхул, стремятся достичь «другого берега».

Ваш верный К. Х.

Письмо № 105           (ML-80) пол. в конце февраля 1883 г.

Это короткое письмо касается продолджающихся попыток собрать среди индийского делового сообщества капитал на новое предприятие «Феникс». Олкотт во второй половине февраля уехал в Калькутту, чтобы обеспечить поддержку этому проекту. С самого начала он поддерживал это предприятие, но, несмотря на своё рвение и энтузиазм, он был не самым тактичным и искушённым человеком в мире. О нём часто говорили как о «сыне махатмы М.», а иногда, с любовью, как о «Морье младшем».

Поскольку проводящие впечатления выпуклые линзы «сына» М. ещё не отшлифованы до совершенства, он излагает дело в несколько искаженном виде. М. не хотел, чтобы он сказал, что было что-то похожее на возможность неудачи; речь идет лишь об отсрочке, обычной в любой коммерческой сделке, предоставленной одним нашим соотечественникам и усугуб­ленной недоброжелательным (или, если вы предпочитаете, эксцентричным) вмешательством ротнейского Сведенборга и других злосчастных художников. Судя по тому, что я знаю о ситуации — а я утверждаю, что слежу за ней настолько внимательно, насколько мне это позволено, — есть шансы, что деньги будут собраны к концу марта; но поскольку, «Фортуна — косоглазая девица», то как сообщают, срок внесения денег ещё не вписан в меморандум Судьбы. Многое зависит от непредвиденных обстоятельств, но ещё больше от того, чтобы йог Симлы на время оставил нас в покое. 300000 рупий почти что потеряны благодаря письму, посланному им одному редактору в Калькутте с описанием нашего истинного харак­тера (иезуиты, колдуны, предательская, эгоистическая компания и т. д.) и показанному тем одному радже, прежде благожелательно настроенному и готовому действать согласно предложениям «Братьев Махатм». Патриотизма в этой сделке будет очень мало, если он вообще будет. Я пришлю вам через день-два факты, которые покажут вам людей в истин­ном свете.

Между тем, если я вам советую полностью действовать по вашему личному усмотрению в том, что касается вашего отъезда, то это потому, что почти все наши действия рассматриваются в ложном свете европейцами, которые хотя бы косвенно связаны с нами. Я не хочу, чтобы вы, хотя бы на мгновение, неверно судили обо мне. Но какими бы странными и извращёнными наши приемы ни показались на первый взгляд, надеюсь, вы никогда не позволите своему другу из Ротни влиять на ваш европейский ум.

Ну, до скорого, всегда искренне ваш, К. Х.

Письмо № 106           (ML-103) пол. в феврале 1883 г.

Это письмо —  ещё один пример вопиюще неправильной датировки. Синнетт датировал его 1880–1881 г., тогда как в действительности оно касается планировавшейся новой газеты «Феникс» что смещает его датировку на 1883 г., хотя его точное место в последовательности писем проблематично. Оно могло быть написано до письма №105, но ещё не получено Синнеттом. Олкотт, со свойственным ему рвением и усердием, собирался заняться сбором средств на новую газету.

Точго неизвестно, что тогда беспокоило Блаватскую, но «М. будет держать её в руках».

Получено в Аллахабаде в 1880–1881 г.

Чтобы выполнить план вроде теперешнего, надо использовать многие средства, и неудача в каком-нибудь направлении подвергает опасности результаты, хотя может и не расстроить весь план. У нас были различные препятствия и могут быть ещё бóльшие. Но заметьте, во-первых, два пункта благодаря доброму Провидению являются благоприятными: Аллен стал дружественным, и вашим другом (мне кажется) является резидент в Кашмире. Во-вторых, пока мнение махараджи Кашмира — первого князя по программе — не выяснено, мы не коснулись самого существенного пункта. Он, первый по программе, как я уже сказал, оставлен напоследок! От других многого не ожидалось, и до сих пор все остальные, к которым обращались, не откликнулись. Почему чела (?) не поступают, как им сказано? Если чела пренебрегают указаниями и вмешивается испорченное чувство щепетильности, результатов можно ожидать только чудом! Я вам телеграфировал, чтобы вы ожидали приезда Олкотта, потому что будет лучше, если в Калькутте вы будете работать вместе, пытаясь сдвинуть дело с места. Одного вашего слова резиденту было бы достаточно — но вы гордый, как вся ваша раса. Олькотт будет в Калькутте около 20-го. Не слушайте старую женщину — она плохо соображает, когда предоставлена самой себе. Но М. возьмет её в руки.

Ваш К. Х.

Письмо № 107           (ML-77) пол. в марте 1883 г.

Начиная с 1883 г. письма стали приходить всё реже. Это письмо Синнетт получил, когда был в Мадрасе. Он с семьёй отправился туда в связи с планами вернуться в Англию, а также, возможно, обсудить ситуацию с «Фениксом». Адьяр, где находится штаб-квартира, это пригород Мадраса, и Блаватская, и Олкотт тогда находились там.

Получено в Мадрасе в марте 1883 г.

Передайте, пожалуйста, полковнику Гордону выражение моей симпатии и дружеского уважения. Он действительно верный друг и заслуживающий доверия союзник.  Скажите ему, что, принимая во внимание данные мотивы и его скромность, я верю, что он всё-таки сможет сделать много добра с присущим ему тактичным образом действий. Отделение в Хауре действительно необходимо, и только он может создать его ядро. Почему бы не попытвться? Он не дорожит своим служебным положением и готов в любой момент бросить службу. Но в этом нет необходимости, поскольку это придаёт ему авторитет и влияние в глазах некоторых туземных членов, чего в противном случае не было бы. Во всяком случае, тогда его переведут в Симлу, и у него будет много свободного времени. Почему бы не использовать его возможности, чтобы привести в порядок «Эклектическое» и «Гималайское» [Отделения], конечно, в его официальной должности как члена Совета и вице-президента «Эклектиче­ского». Я поручу Олкотту послать ему на этот счет официальную бумагу и сам напишу для него инструкции. Мне очень хочется, чтобы англо-индийское «Эклектическое» перевели в Калькутту и чтобы через журнал объявили, что его штаб-квартира (хотя бы номинально на время) находилась в столице — чтобы его местные члены были включены в «Гималайское», а также чтобы была помещена заметка, что все те, кто хотел бы вступить в англо-индийское Отделение, в ваше отсутствие должны обращаться к полковнику У. Гордону, исполняющему обязанности президента. Некоторые рождены для дипломатии и интриг, но думаю, что это не моё. Между тем я верю, что данное мероприятие рассчитано на то, чтобы воспрепятствовать гибельным последствиям интриг мистера Хьюма и его попыткам похоронить «Эклектиче­ское общество», чтобы показать, что он был его создателем и хранителем, а его уход явился для него похоронным звоном. Спасибо за письмо полковника Г[ордона].

Тридцатое число так же хорошо, как и любое другое после двадцать седьмого. Нет, с самого начала не было абсолютной необходимости в Отделении в Мадрасе. Но, само собой разумеется, если Мадрас предоставит бóльшую часть капитала, то у него должен быть приоритет после Калькутты. Пока деньги не внесены, бессмысленно назначать какую-либо дату. После того, как наша газета будет создана, я уже никогда не буду связываться с каким-либо мирским предприятием. Да, у меня действительно имеются заботы и неприятности, но их надо было ожидать, ведь ни одна рыба, предпринявшая прогулку по берегу реки вне собственной среды, не должна жаловаться, что подхватила люмбаго. Так или иначе, мы близимся к концу, и если я впрыгну обратно в мою хрустальную волну, редко кто будет иметь возможность видеть меня вновь выглядывающим из неё. Человечество не всегда является таким, каким кажется, и я потерял много своего оптимизма во время последнего скандала. Человечество где-то названо поэзией мироздания, а женщина — поэзией Земли. Когда она не ангел, она должна быть фурией. В этом последнем аспекте я всегда встречал её на своем пути, когда раджи и земиндары были готовы предоставить необходимые суммы. Ладно, схватка всё ещё свирепствует, но мы все же можем одержать блестящую победу.

Искренне ваш К. Х.

Письмо № 108           (ML-58) пол. в марте 1883 г.

Это ещё одно письмо, полученное Синнеттом в Мадрасе перед отплытием в Англию.

Джозефин Рэнсом в «Краткой истории Теософического Общества» упоминает, что когда Синнетты были в Адьяре на пути в Англию, Синнетт начинал работать над своей книгой «Эзотерический буддизм», сделал заметки с вопросами для махатмы и попросил жену отнести их Блаватской для передачи. Когда она это сделала, Блаватская сказала ей положить их в украшенный ящик, висевший на стене между двумя её комнатами (это было вызвавшее столь много споров «святилище», которое потом использовала г-жа Куломб, чтобы навредить Блаватской). Они сидели, болтая, а примерно через десять минут Блаватская попросила г-жу Синнетт опять посмотреть в ящик, и там сместе с заметками Синнетта уже лежал ответ махатмы. Неизветно, является ли данное письмо тем самым ответом, но вполне может быть им, так как оно, очевидно, отвечает на некоторые вопросы.

Получено в Мадрасе в марте 1883 г.

Мой дорогой «Подопечный»!

Если вам угодно, мы не будем сейчас заниматься время положением, касающимся «звёзд» и затемнений, по причинам, которые ясно были изложены вам сегодня утром Е.П.Б. Моя задача с каждым письмом становится все опаснее. Становится чрезвычайно трудным учить вас и в то же время строго придерживаться первоначальной программы: «До сего места и не далее». Но держаться этого мы должны и будем.

Вы совершенно неправильно поняли мою телеграмму. Слова «больше в Адьяре» относились к истинному объяснению вашего видения, а ни в коем случае не к обещанию каких-либо дальнейших психологических экспериментов, производимых в этом направлении мной. Видение обязано своим происхождением попытке Д.К., который чрезвычайно заинтересован в вашем продвижении. Хотя ему и удалось высвободить вас из вашего тела, он потерпел полную неудачу в своей попытке открыть ваше внутреннее вѝдение по причинам, о которых тогда сами высказали правильную догадку. Я не принимал в этой попытке активного участия. Отсюда и мой ответ: «Догадка правильна — больше в Адьяре». Я как раз нахожусь в очень ложном положении, и мне, чтобы не рисковать возможностями будущего, приходится быть вдвойне осторожным.

Предполагаемая дата вашего отъезда? Ну, или седьмого апреля, или около того. Если ваше нетерпение не совпадёт с моим желанием, вы вольны делать, как вам нравится. Всё же я рассматривал бы это как личное одолжение. Мне глубоко отвратительна апатия моих соотечественников в целом. Более чем когда-либо я верю только в некоторых стойких работников невезучего и несчастного Т.О. Письмо вице-короля очень помогло бы, если бы его только использовали рассудительно. Но в таких делах, вижу, я не судья, как я предвижу по впечатлению, оставленному в вашем уме Р. Шринивасой Рау и другими.

Так как инцидент седьмого февраля объяснён, ваш вопрос, относящийся к «более ранним ограничениям», уже снят.

Могу ли я просить у вас еще два важных личных одолжения? Первое, всегда помнить: если что-нибудь когда-нибудь можно будет для вас сделать, это всегда будет сделано без понуждения; поэтому никогда сами не просите, не предлагайте нам что-либо, так как этим вы просто избавите меня от чрезвычайно неприятного для меня дела — отказать в просьбе другу, будучи не в состоянии объяснить ему причину отказа. Второе, помнить: хотя лично я ради вас готов многое сделать, я ни в коем случае не обязан делать что-либо в этом роде для членов Британского Т.О. Я дал вам слово учить их через ваше любезное посредничество нашей философии, примут они её или нет. Но я никогда не брался убеждать кого-либо из них ни относительно степени развития наших духовно-психических сил, ни даже относительно нашего существования. Их вера или неверие в последнее действительно не имеет для нас особого значения. Если они когда-либо будут облагодетельствованы нашим обещанием, это должно быть только через вас и через ваши личные усилия. Также вы никогда не сможете увидеть меня (во плоти) или даже в ясном чётком видéнии, если не готовы дать ваше честное слово никогда никому не открывать этого факта, пока живы (если только не получите разрешения на это). Следствием этого вашего обета будет никогда не удовлетворяемое и постоянно повторяющееся сомнение в умах ваших британских членов, — а это как раз то, чего мы в настоящее время хотим. О нас было сказано или доказано слишком много или слишком мало, как справедливо заметил М.А. (Оксон). Нам приказано взяться за работу, чтобы замести несколько следов — этому новому образу действий вы обязаны непрестанным подпольным интригам нашего бывшего друга мистера Хьюма (который теперь целиком во власти Братьев Тени); и чем больше сомневаются в нашем существовании — тем лучше. Что касается проверок и убедительных доказательств для европейских саддукеев вообще и английских в частности — то это придётся совершенно исключить из нашей будущей программы. Если нам не позволят употреблять наше собственное суждение и средства, ход будущих событий ни в коем случае не будет гладок. Поэтому вы никогда не должны прибегать к таким фразам, как «для укрепления уз с друзьями на родине», так как они определённо не принесут пользы, а будут ещё больше раздражать другие «существующие силы», если употребить смешную фразу. Не всегда лестно, дорогой друг, быть помещённым даже теми, кто больше всех нравится, на тот уровень, на котором находятся оболочки и медиумы — с целью проверок. Я думал, что вы счастливо переросли эту стадию. Давайте сейчас в нашем общении будем придерживаться просто интеллектуального аспекта и займёмся только философией и вашей будущей газетой, предоставив остальное времени и непредвиденным событиям.

Именно потому, что я ощущаю и прослеживаю двойственное действие вашего ума, когда вы обращаетесь с такими просьбами, я неизменно подписываюсь —

Ваш любящий друг, К. Х.

Письмо № 109           (ML-119) не датировано

Неизвестно, кому было адресовано это письмо (или, скорее, две коротких записки и вырезка из газеты), но это могли быть Блаватская, Олкотт или Дамодар, поскольку махатма, похоже, иногда посылал сообщения через их всех. В записках предлагается передать эту вырезку Синнетту.

Сэр Джон Лаббок, упомянутый в ней, жил в 1834–1913 г. Он был английским банкиром и натуралистом, который впервые ввёл термины «палеолит» и «неолит». Процион — яркая звезда в созвездии Малого Пса, к востоку от Ориона, возле Близнецов. Алголь — яркая переменная звезда в созвездии Персея. Она теряет бóльшую часть своей яркости, когда заслоняется своим тёмным спутником. В греческой мифилогии Медуза, [глаз которой изображает эта звезда], была одной из трёх Горгон, убитых Персеем.

Передайте мистеру Синнетту мои салямы и попросите его прокомментировать прилагаемую вырезку. Он, возможно, знает, что я хочу, чтобы он написал об этом в передовице. И скажите ему, что время дорого, что его осталось мало и его нельзя терять.

К. Х.

Следующее может впоследствии привести к любопытному подтверждению нашего учения о «затемнениях», которое так озадачивает моего друга, редактора «Феникса». Будьте добры, прокомментируйте её, чем весьма обяжете вашего

К. Х.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров