Глава XXXIX подстреленная лань

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 15Следующая ⇒

После обеда, усадив Эмилию в гостиной вместе с миссис Грейсворт, Гертруда зашла в свою комнату. На столе она обнаружила чудный букет редких цветов. На ее вопрос горничная ответила, что ей передали этот букет для мисс Флинт. Нетрудно было угадать, от кого он и чье сочувствие выражалось в этом подарке. Гертруда невольно почувствовала, что ей легче перенести сострадание мистера Филипса, чем кого-либо другого.

Она поставила цветы в воду и вернулась в гостиную. Там она тихо просидела, пока общество не разошлось: одни отправились кататься, другие пошли отдохнуть после обеда.

Вечером барышни Грейсворт приглашали Гертруду пойти с ними и с Петранкортами на концерт. Но она решительно отказалась.

День прошел; Вилли не показывался. По всей вероятности, они скоро снова встретятся, но, может быть, иначе, сердечнее? А пока она не знала, как себя держать. Гертруда решила ждать.

Так как большинство постояльцев отеля отправились на концерт, в гостиной было почти пусто – к большому облегчению для Гертруды: она была расстроена, и у нее невыносимо болела голова.

Эмилия разговаривала с одним пастором; миссис Грейсворт беседовала с доктором Джереми, миссис Джереми дремала под шумок, а Гертруда, решив, что ее отсутствия не заметят, вышла на террасу.

Стояла чудная лунная ночь. В холле ей повстречался мистер Филипс.

– Почему вы не пошли на концерт? – спросил он.

– У меня болит голова.

– Я это видел за обедом. Но теперь вам лучше?

– Нисколько.

– Давайте погуляем по террасе. Вам станет легче.

Она согласилась, и мало-помалу они разговорились.

Мистер Филипс рассказал ей массу смешных случаев и, наконец, спросил ее, не находит ли она странным, что такие толпы народа съезжаются сюда в поисках развлечений.

– Что же в этом странного, – возразила Гертруда, – если они действительно находят в этом удовольствие?

– Да много ли таких, кто действительно находит здесь развлечение? Большая часть уезжает, как и приехали – несчастными, остальные – недовольными.

– Вы думаете? А мне казалось, что эта курортная публика тем и хороша, что среди нее видишь много веселых, радостных лиц.

– Да, но только на первый взгляд. А присмотритесь хорошенько и увидите, что тот, кто сегодня кажется счастливым, назавтра уже далеко не таков. Да вот взять хотя бы вас: вчера у вас было такое сияющее лицо, а сегодня у него уже совсем другое выражение.

Он заметил, как при этих словах дрогнула опиравшаяся на него рука девушки и опустились ее глаза, и прибавил:

– Будем надеяться, что радость скоро вернется. Я знаю, что вы добры и снисходительны к людям и видите во всем только хорошее. Я готов верить вам… А вот и наши возвращаются с концерта. Пойдемте им навстречу.

Все были в восторге и жалели, что Гертруды не было с ними.

– Альбони была неподражаема, но вам, похоже, было гораздо приятнее сидеть дома, – шепнула ей неугомонная Нетта. – Мисс Клинтон тоже была на концерте; она просто восхитительна. Около нее целая толпа поклонников! А вы не заметили, – обратилась она к миссис Петранкорт, – что один из них пользуется ее особой благосклонностью? Это такой красивый, высокий молодой человек, вместе с которым она пришла, а он вскоре ушел.

– Тот, – уточнила Эллен, – который снова пришел под конец концерта?

– Да, – подтвердила Нетта, – он дождался, пока Альбони кончит петь, а потом подошел к мисс Клинтон и что-то сказал ей. Она сейчас же встала, и они вышли.

– Уж будто не могли дождаться конца! – сказала Эллен.

– Ну, наверное, мисс Клинтон предпочитает прогулку с мистером Салливаном самой лучшей музыке в свете, – заметил мистер Петранкорт.

– Почему? – спросила Нетта.

– Да ведь они, говорят, жених и невеста.

– Говорят, это решено, – добавила миссис Петранкорт. – Сегодня вечером я тоже об этом слышала.

Гертруда, наверное, упала бы, если бы мистер Филипс не держал ее крепко под руку; он один почувствовал, как она задрожала, остальные ничего не подозревали. Никто кроме него не заметил ее смертельной бледности. Еще несколько минут, и она не смогла бы больше сдерживаться, но мистер Филипс пришел ей на помощь: он разговаривал за нее и делал вид, что они спокойно продолжают свою прогулку.

– Мистер Салливан! – воскликнул он. – Так я его знаю! Мисс Гертруда, надо рассказать вам, как мы с ним познакомились.

И мистер Филипс рассказал ей, как несколько лет назад он путешествовал по Аравии, и мистер Салливан помог ему отбить нападение бедуинов. Закончив свой рассказ, он увидел, что все общество уже разошлось. Тогда он остановился и подвел Гертруду к стоящему поблизости креслу.

– Сядьте, – сказал он, – я принесу вам стакан воды.

Он закутал ее в накидку и быстро удалился.

Как благодарна была ему Гертруда за деликатность и тактичность, с которой он дал ей время прийти в себя и успокоиться! Он знал, что одной ей легче будет собраться с силами.

Когда он вернулся, она уже овладела собой. Тогда он посоветовал ей вернуться в комнату и проводил ее до дверей. Здесь он на минуту остановился и, пристально глядя на нее, сказал:

– Мисс Гертруда, вы учили меня верить людям, а я посоветую вам: не будьте слишком доверчивы. Не верьте ничему, если у вас нет доказательств, и, главное, помните, что на курортные сплетни не стоит обращать внимания. Спокойной ночи!

Эти слова глубоко запали в сердце Гертруды. Они показались ей пророческими.

Кому же можно доверять, если не Вилли, которого она знает с детства? Разве в каждом письме за все долгое время разлуки он не говорил ей о своей привязанности к ней? Все его мысли о будущем были всегда нераздельно связаны с ней. После смерти миссис Салливан Вилли писал, что теперь, когда не стало его близких, все его будущее принадлежит ей. И после этого думать, что он ей изменил? Не может этого быть! Она решила ждать – в твердой уверенности, что скоро все объяснится.

С этой мыслью она подняла голову и взглянула на небо. Луны не было, и весь небосвод сиял звездами. Гертруда с детства любила звездные ночи; взор ее устремился как раз на ту звезду, которую она особенно любила, которую, как она думала в детстве, дядя Труман зажигает только для нее. И как в детстве, так и теперь ей казалось, что она слышит любимую поговорку доброго старика: «Не унывай, пташка! Перемелется – мука будет!..»

Она настолько ободрилась, что вернулась в гостиную за Эмилией и весело пожелала всем спокойной ночи. Когда она легла в постель, ее волнение совсем утихло, и она спокойно уснула.

Но на утро тоска вернулась. Она отказалась от прогулки с доктором, сказав, что ей нездоровится. Как ей хотелось бы уехать из Саратоги! Как хорошо дома, где на тебя не смотрят постоянно десятки любопытных глаз!

Вошел доктор с письмами и с улыбкой сказал:

– Для вас, Герти, нет ничего; но вот письмо для Эмилии, а это – почти одно и то же.

Письмо было от мистера Грэма; оно должно было определить срок их дальнейшего пребывания в Саратоге. К их удивлению, мистер Грэм был уже в Нью-Йорке и хотел, чтобы они завтра же приехали туда. Довольная, что скоро увидит отца, Эмилия стала торопиться с отъездом.

До самого обеда они оставались у себя; Гертруда собирала и укладывала вещи. Насколько накануне она волновалась, что Вилли не появляется, настолько сегодня она опасалась, как бы он не пришел: пусть лучше они увидятся в Бостоне.

Поэтому ей было очень приятно, когда мистер Филипс предложил после обеда поехать к озеру. Эмилия останется с миссис Джереми, а для Герти это будет удобный случай избежать встречи с Вилли.

Они уже около часа гуляли по берегу озера. Эллен и доктор Грейсворт встретили каких-то знакомых и начали партию в крокет. Мистер Филипс и Гертруда отказались играть.

Они любовались зеркальной поверхностью озера. Лучи заходящего солнца, скользя по водному пространству, окрашивали его в розоватый тон и, искрясь в легкой зыби, придавали ландшафту волшебный вид.

Вдруг на этом дивном фоне появились две фигуры. Им не было видно мистера Филипса с Гертрудой, а те видели и слышали все.

По лицу Гертруды разлилась смертельная бледность: она узнала Вилли Салливана и Изабеллу Клинтон.

– Неужели мое отсутствие будет так заметно для вас? – донесся до нее голос Изабеллы.

– Как же я мог бы его не заметить? – с упреком возразил молодой человек. – Кто же сможет заменить вас?

– Но ведь это всего на два дня.

– Иногда и два дня могут показаться вечностью…

– Вы останетесь здесь до моего возвращения?

Он обернулся, в его тоне послышалась укоризна:

– Разве в этом могут быть сомнения?

Слушая этот разговор, Гертруда словно окаменела.

Глядя на ее изменившееся лицо, на ее застывшие черты, мистер Филипс тревожно спросил:

– Что с вами, Гертруда? Ради Бога, скажите, что случилось?

Но она не слышала его. Он взял ее руку; она была холодна и безжизненна.

– Гертруда, – сказал мистер Филипс, – доверьтесь мне. Что сделали вам эти люди? Если этот молодой человек оскорбил вас, клянусь Богом, он ответит за это!

Эти слова заставили Гертруду прийти в себя.

– Нет, нет! – быстро заговорила она. – Он меня не оскорблял! Оставим это… Мне уже лучше! Не надо об этом говорить…

Она с беспокойством посмотрела в ту сторону, где находились играющие. Затем встала и предложила вернуться домой. Мистер Филипс молча пошел за ней.

Экипаж оставался на горе, и надо было подняться вверх. На половине пути их догнали мистер Грейсворт с Эллен, и через несколько минут экипаж уже катил к Саратоге.

Весь вечер Гертруда сохраняла спокойствие, но вид ее был так необычен, что еще доро́гой доктор Грейсворт спрашивал, не больна ли она, а мистер Филипс озабоченно посматривал на нее. Даже в голосе девушки слышались какие-то непривычные ноты, так что при первых же ее словах Эмилия тревожно спросила:

– Что с тобой, деточка?

Но Гертруда ответила, что чувствует себя отлично. Мисс Грэм, хотя больше не допрашивала ее, тем не менее поняла, что с ней случилось что-то неприятное. Вечер провели как всегда; со всеми простились, а с Грейсвортами решено было еще раз увидеться утром.

Настала ночь; все стихло. Эмилия, казалось, крепко спала. Только теперь, оставшись сама с собой наедине, Гертруда наконец дала волю своим чувствам, и ее страдания вылились целым потоком слез. Спрятав голову в подушках, она рыдала так, что, казалось, грудь ее вот-вот разорвется, но эти слезы облегчали ее изболевшееся сердце. Много она испытала горя, но все это было ничто в сравнении с новым неожиданным ударом судьбы. Все, чем она жила, на что надеялась, – все пропало! Кто же теперь поддержит ее? Кто поможет советом?

Вилли любит другую!

И она плакала, как плачут те, чье сердце разбито и к прошлому нет возврата…

Когда слез не стало, она нетвердым шагом подошла к окну. Ночная свежесть приятно освежила ее. Невольно глаза девушки вновь обратились к звездам. И опять ей припомнилось детство, когда звезды так ласково мигали ей, будто приговаривая: «Герти! Бедная, маленькая Герти!» Это воспоминание растрогало ее, и она тихонько опустилась на колени, устремив глаза к небу и сложив руки в молитве. Выражение покорности разлилось по лицу Гертруды, душа нашла утешение в единении с Богом…

Чья-то рука легла на ее голову. Она обернулась и увидела перед собой Эмилию. Испуганная рыданиями Гертруды, она давно уже стояла рядом.

– Гертруда, – сказала она с грустью, – ты страдаешь и скрываешь это от меня! Почему ты избегаешь меня, Гертруда?

Она обняла девушку и прижала ее голову к своей груди.

– Скажи мне, что тебя огорчает, дитя мое! – ласково попросила Эмилия.

И Гертруда поведала ей свое горе.

Эмилия плакала, слушая ее; прижав ее к своей груди, она сказала:

– Душа моя, мы можем плакать вместе, но все-таки, поверь мне, твое горе гораздо легче моего!

И в эту же ночь Гертруда узнала печальную историю, которая двадцать лет тому назад омрачила юные годы мисс Грэм и превратила всю ее последующую жизнь в сплошную ночь.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология