Глава xXXIV путешествие. Глава xXXV новые знакомства. Глава xXXVi спасительный утес

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 11 из 15Следующая ⇒

Глава XXXIV Путешествие

Было решено, что Эмилия с Гертрудой поселятся на зиму в пансионе миссис Уоррен. Сам же мистер Грэм с женой и ее племянницами отправятся на пароходе в Гавр. В Европе к ним должны будут присоединиться мистер и миссис Клинтон. Дом был заперт. Миссис Эллис поехала погостить и отдохнуть у родных, а миссис Прим поступила кухаркой в дом миссис Уоррен. Хотя она частенько и ворчала, что у нее здесь много работы, но все же была рада, что осталась при своих милых барышнях. Гертруда стала по-прежнему давать уроки в учебном заведении мистера Уилсона. В обществе близких друзей зима прошла незаметно. Много читали, гуляли, посещали лекции, концерты, музеи.

Надо было видеть их перед каким-нибудь художественным произведением. Эмилия сидит тихо, внимательно вслушиваясь в слова Гертруды. У Гертруды глаза горят, лицо оживлено: она описывает сюжет статуи или картины и передает, как выражена художником его идея; ничто не забыто, ничто не ускользает от ее внимания: и группировка фигур, и выражение лиц, и колорит пейзажа, и впечатление, которое производит на нее работа в целом. Увлекаясь, она забывает обо всем окружающем, а в уме слепой встают образы и представления, которые, может быть, не так уж далеки от действительности. Зато ее внутренняя жизнь так богата, что ее высказывания во многом помогают Гертруде. Так они дополняют друг друга и по-своему вполне счастливы.

Не были забыты и бедные: кто бы ни обращался к ним в нужде или в горе, всегда встречал их сочувствие и помощь. Зима сменилась весной, а они и не думали уезжать из города: им было хорошо.

Однако к весне Эмилия начала прихварывать, и доктор Джереми потребовал, чтобы они переехали на дачу или куда-нибудь на побережье.

Пришлось распрощаться с тихой жизнью в пансионе и провести несколько недель на берегу моря. Но здоровье мисс Грэм не поправлялось, она становилась все слабее и порой чувствовала себя настолько утомленной, что даже не могла гулять; нервы ее совсем расстроились.

Кроме недомогания Эмилии, Гертруду огорчало долгое молчание Вилли: уже три месяца от него не было писем. Чем это объяснить? Но она старалась не думать об этом, чтобы не отвлекаться от забот об Эмилии, которая все более серьезно в них нуждалась.

Доктор часто навещал свою любимую пациентку. Видя, что улучшения нет, он посоветовал снова перебраться в город и временно поселиться у него, где больной будет не хуже чем в отеле и она все время будет под его наблюдением. Если же недели через две Эмилии не станет лучше, то он к этому времени постарается освободиться и сможет сопровождать ее куда угодно.

Эмилии очень не хотелось переезжать: она боялась стеснить миссис Джереми.

– Пожалуйста, даже не говорите об этом, мисс Грэм! Ведь мы не первый день знакомы. Приезжайте завтра, я вас встречу. До свидания! – доктор взял свою шляпу и откланялся.

Гертруда вышла вслед за ним.

– Я вижу, доктор, что вы находите Эмилию больной.

– Как же ей быть здоровой? Волны шумят, дети кричат; этого вполне достаточно, чтобы вымотать все ее силы. Я этого не допущу! Это неподходящее место; перевезите ее завтра же, я жду.

– Дети не всегда кричат так, как сегодня, – улыбаясь, ответила Гертруда, – а что касается моря, то Эмилия очень любит шум волн. Она может слушать их целыми часами.

– Я так и знал! Это ей не годится: шум моря навевает на нее беспричинную грусть. Итак, привезите ее в Бостон.

Они прогостили у доктора целых три недели, пока, наконец, он не освободился, чтобы поехать с ними куда-нибудь, отдохнуть и развлечься.

Здоровье Эмилии настолько поправилось, что она с удовольствием думала о поездке и радовалась за Гертруду, которой тоже было бы полезно прокатиться: за последнее время она заметно похудела и побледнела.

Впрочем, с тех пор как Эмилия стала поправляться, и Гертруда оживилась, повеселела и стала активно готовиться к поездке.

Первым делом они отправились в Нью-Йорк. Пробыли там один день; жара и пыль были невыносимы, так что дамы целый день просидели в отеле. Один доктор не боялся жары и разъезжал по городу с визитами к своим коллегам. Вечером коллеги сошлись у него в гостинице, и до поздней ночи у них шел веселый разговор. Все это были люди уже пожилые, которым было что вспомнить и порассказать друг другу. Вспоминая свою молодость, они оживились и снова помолодели.

Доктор Джереми был их любимым товарищем, и дамы, в особенности Гертруда, с восторгом слушали, как все хвалили его. О миссис Джереми нечего и говорить: она сияла от удовольствия.

Среди присутствующих был доктор Грейсворт из Филадельфии, давний ученик доктора Джереми. Он был очень доволен, узнав, что на следующий день они все вместе поедут пароходом по Гудзону и, значит, встретятся; он вез своих дочерей к бабушке в Саратогу на все лето и хотел познакомить их с Эмилией и Гертрудой.

Было уже за полночь, когда гости разошлись.

Гертруда, возбужденная веселым обществом и оживленным разговором, совсем забыла о том, что пора спать. Она так долго делилась своими впечатлениями, что Эмилия в конце концов отказалась ее слушать. Волей-неволей пришлось лечь в постель и замолчать. Скоро она крепко уснула. Эмилия же до утра ни на минуту не сомкнула глаз.

В шесть часов она разбудила Гертруду. Обычно бывало наоборот. Увидев у своей постели уже одетую мисс Грэм, Гертруда в первую минуту испугалась.

– Шесть часов, Герти, – сказала Эмилия, – а в семь уже отходит пароход.

– Как я заспалась! – воскликнула Гертруда. – Какая погода сегодня?

– Погода прекрасная, – ответила Эмилия, – но так жарко, что я закрыла ставни.

Гертруда вскочила и поспешно принялась одеваться.

В такой ранний час народа в столовой было немного: кроме семьи доктора, еще два семейства и несколько деловых людей, которые, быстро позавтракав, разошлись. Из оставшихся за столом Гертруде бросился в глаза один джентльмен; она успела хорошо разглядеть его, хотя доктор Джереми дал ей на завтрак всего десять минут.

Этот господин сидел недалеко от них и небрежно помешивал ложечкой в чашке. Он закончил завтрак, но не спешил и еще до прихода Гертруды вызвал неудовольствие миссис Джереми тем, что более внимательно, чем следовало, по ее мнению, разглядывал их компанию.

– Пожалуйста, – обратилась она к доктору, – пошли лакея, чтобы он предложил ему что-нибудь; я не выношу, когда на меня смотрят во время еды.

– Да он смотрит вовсе не на тебя, а на Эмилию.

В этот момент пришла Гертруда, извинившись за опоздание; старики залюбовались ее нежным румянцем и блеском больших черных глаз. Сосед тоже перевел свой взгляд на ее юное выразительное и оживленное лицо.

Не успела она сесть, как тотчас же заметила, что стала предметом его внимания. Это смутило девушку, и она была очень рада, когда через несколько минут господин уронил ложку, потом быстро встал и вышел.

Это был человек намного выше среднего роста, тонкий, стройный; держался он изящно и с достоинством. Резкие черты лица и сжатые губы выдавали сильную волю.

Но самым поразительным в его наружности были волосы – сильно поседевшие и почти белые на висках, создававшие резкий контраст с юношеским блеском глаз, свободной и легкой походкой; седые волосы не старили, а наоборот, еще больше подчеркивали его молодость.

– Какой странный тип! – воскликнула миссис Джереми, когда он ушел.

– Сколько ему может быть лет? – спросил доктор.

– Около пятидесяти, – предположила миссис Джереми.

– Лет тридцать, – определила Гертруда.

Они ответили одновременно.

– Разница большая, – заметила Эмилия. – Доктор, разрешите вы этот вопрос.

– Невозможно. Я не рискую определить его возраст без ошибки лет на десять. Моя жена, конечно, дала ему слишком много, а Гертруда слишком мало, но мне ясно одно: не старость посеребрила его волосы.

В этот момент желающих отправляться на пароходе предупредили, чтобы они были готовы, и поневоле пришлось прекратить разговор о возрасте путешественника.

Глава XXXV Новые знакомства

Не успели дамы занять места в каюте и разместить багаж, как доктор позвал их наверх, уверяя, что иначе они прозевают самые лучшие виды.

Пока миссис Джереми убеждала доктора надеть соломенную шляпу, пока Гертруда укутывала шалью Эмилию, так как было ветрено, времени прошло немало, и когда они, наконец, поднялись на палубу, все сидячие места уже были заняты и доктору пришлось отправиться добывать стулья.

Миссис Джереми предлагала вернуться в каюту, где так удобно сидеть на диванах.

– И кому мы здесь нужны? – ворчала она. – Стоишь на глазах у людей, которые втихомолку над тобой посмеиваются: мы, мол, сидим, а ты постой! Посмотрите, Эмилия, как все на нас пялятся.

Миссис Джереми никак не могла привыкнуть к мысли, что Эмилия не может видеть. Но Гертруда не забывала этого; она обняла Эмилию за талию, чтобы поддержать, если у нее от качки закружится голова, и эта группа из двух девушек действительно привлекла всеобщее внимание.

Одна, высокая и стройная, в расцвете молодости и красоты, заботливо охраняла другую – хрупкую, маленькую, слепую, которая доверчиво оперлась на нее.

– Я думаю, что здесь, в тени, лучше, чем внизу, в каюте, – сказала Эмилия. – Ведь вы тоже любите бывать на воздухе, когда прохладно.

– Так-то оно так, – ответила докторша, – но…

На их разговор обернулся какой-то господин, сидевший к ним спиной; он быстро вскочил и подошел к ним. Это был доктор Грейсворт. Поздоровавшись, он предложил свое место миссис Джереми. В ту же самую минуту другой господин, которого они до сих пор не заметили в толпе, встал и подвинул свой стул Эмилии. Гертруда узнала в нем незнакомца, который заинтересовал их за завтраком. Она, покраснев, поблагодарила его и усадила Эмилию.

Доктор Грейсворт представил им своих дочерей. Барышни были милы и хорошо воспитаны. Старшая, очень умная и развитая девушка, только что вернулась с отцом из Европы. Гертруде понравилось их сердечное отношение к Эмилии.

Доктор Грейсворт быстро нашел места для всех, так что когда, наконец, явился доктор Джереми с единственным стулом, который он смог раздобыть, ему оставалось только воспользоваться им самому. Как только он уселся на свой с таким трудом доставшийся ему стул, к нему тут же вернулась его обычная веселость.

Вскоре Гертруда и барышни Грейсворт сошлись уже настолько, что со временем могли бы подружиться. Гертруда нелегко сближалась с людьми, и хотя она всегда была вежлива и любезна, попасть в число ее друзей было трудно.

Зато их интересы становились для нее дороги, и ради них она готова была пожертвовать своим личным счастьем. Возможно, Эллен Грейсворт угадала эту черту характера Гертруды и искала ее дружбы.

Они весело разговаривали и восторгались окружающими видами.

Вдруг младшая мисс Грейсворт, Нетта, потихоньку сказала сестре:

– Эллен, позови мистера Филипса и представь его мисс Флинт. Посмотри, как он скучает в одиночестве.

Гертруда взглянула туда, куда смотрела Нетта, и узнала давешнего незнакомца: он медленно шагал по палубе, вид у него был печальный и расстроенный.

– Он за целый час ни разу не подошел к нам, – продолжала Нетта, – вероятно, опять хандрит.

– Надеюсь, что не мы ему помешали, – сказала Гертруда.

– О, конечно нет, – ответила Эллен. – Хотя мы не так давно знакомы, но я уже успела заметить, что у мистера Филипса много странностей, и нисколько не обижаюсь на него. А все же я хотела бы, чтоб он подошел; я познакомила бы его с вами, мисс Флинт.

– Он вам не понравится, – заметила Нетта.

– Вот уж нехорошо с твоей стороны настраивать мисс Флинт против моего друга! – возразила Эллен. – Вы ее не слушайте, – обратилась она к Гертруде. – Я его знаю гораздо больше, чем она, и он мне нравится. Моя сестренка не любит людей со странностями, а надо признать, что мистер Филипс – большой чудак. Но я уверена, что вы во многом сошлись бы с ним. Нетта вчера первый раз увидела мистера Филипса и почему-то сразу невзлюбила его, а мы с отцом провели с ним все время плавания из Ливерпуля. В начале путешествия он захворал, и отец познакомился с ним как с пациентом. Сегодня я очень удивилась, увидев его на пароходе: вчера он и не собирался ехать.

За минуту перед тем, как пароход остановился в Вест-Пойнте, Гертруда увидела, что доктора Джереми и Грейсворт подошли к незнакомцу и вступили с ним в разговор.

В Вест-Пойнте Гертруда простилась с новыми подругами, надеясь вновь увидеться в Саратоге.

В Вест-Пойнте провели всего одну ночь. Жара становилась невыносимой и дурно влияла на Эмилию. Поэтому доктор спешил добраться до Катскилла, лежащего в горах, где было значительно прохладнее.

Вечером, при свете луны, Гертруда увидела Вест-Пойнт во всей его красе. Перед глазами Гертруды, стоявшей с Эмилией у окна, расстилалась роскошная панорама реки и ее пышных берегов. Она была так хороша лунной ночью, что казалась восторженному уму Гертруды отражением рая – так здесь было тихо и красиво.

На другой день рано утром они опять сели на пароход и продолжили свой путь. Пассажиров было множество; шум и толкотня на палубе утомили Эмилию. Увидев, как она побледнела, Гертруда предложила спуститься в каюту, где Эмилия могла бы полежать. Но та не согласилась, не желая лишать Гертруду удовольствия.

– Для меня сейчас не существует красоты природы, – сказала Гертруда, – я вижу только ваше утомленное лицо. Пожалуйста, сделайте мне одолжение, сойдем вниз, и вы ляжете.

– Вы собираетесь вниз? – воскликнула мисс Джереми. – Что касается меня, то я буду этому очень рада. В каюте ничем не хуже, а через окно мы сможем все видеть, не так ли, дорогая?

Она снова забыла, что Эмилия ничего не видит…

– Вам действительно так больше нравится? – спросила Эмилия.

– Конечно, – ответила миссис Джереми тоном, не допускающим сомнений в ее искренности.

– В таком случае, если ты пообещаешь мне остаться здесь, Гертруда, я пойду вниз с миссис Джереми.

Гертруда проводила их, чтобы самой удостовериться, насколько удобно будет Эмилии. Когда Эмилия улеглась на диване в тихой пустой каюте, миссис Джереми стала настаивать, чтобы Гертруда вернулась наверх, обещая, что она сама присмотрит за больной.

Успокоившись по поводу Эмилии, Гертруда весело взбежала по трапу и чуть не наткнулась на того самого высокого господина, который пропустил ее вперед и раскланялся. Гертруда узнала мистера Филипса и ответила на его поклон, удивляясь, каким образом он опять очутился на одном пароходе с ними. Она была уверена, что в Вест-Пойнте его не было; стало быть, он сел в Ньюбурге, где пароход останавливался, пока она была внизу. Девушка добралась до своего места на корме и стала любоваться живописными видами. Кто-то подошел к ней; решив, что это доктор Джереми, Гертруда обратилась к нему с каким-то вопросом, но, подняв глаза, смутилась: перед ней стоял мистер Филипс. Она быстро отвернулась, но незнакомец заговорил с ней:

– Здравствуйте, мисс! Нам снова с вами по пути. Не желаете ли воспользоваться моим путеводителем?

Он протянул ей маленькую книжку с картой реки и ее берегов. Гертруда поблагодарила и развернула карту. Мистер Филипс несколько минут стоял молча, облокотившись на борт и рассеянно глядя в пространство. Затем он обернулся к девушке:

– Вам нравится эта местность?

– Чрезвычайно.

– Вы ничего подобного еще не видели.

– А вам это все уже знакомо, – ответила Гертруда, тем же тоном – не вопроса, а утверждения.

Он улыбнулся. Улыбка была странной: от нее его лицо стало еще красивее, но в то же время еще печальнее.

– Почему вы так думаете? – спросил он.

Перемена в его лице смутила Гертруду, она не нашлась что ответить и промолчала.

– А ведь вы ошибаетесь, – продолжал мистер Филипс. – Я первый раз в этих краях и вижу все это впервые, но я так давно скитаюсь по свету, что уже не могу так восторгаться красивыми видами, как вы, – прибавил он, глядя ей прямо в глаза.

Заметив, что его пристальный взгляд еще больше смущает девушку, он отвернулся, и какая-то тень легла на его лицо. Это не укрылось от Гертруды, но вдруг ее смущение исчезло, и осталось только сочувствие к этому человеку.

Он взял свободный стул и сел рядом с ней. Разговор начался с красивых пейзажей, разворачивавшихся перед ними, а потом перешел на путешествия. Где только он не бывал! Каких приключений не испытал! Он описывал свои странствия живо и художественно; чуткая натура Гертруды горячо воспринимала новые впечатления. Она так увлеклась, что уже не смущалась, когда взгляд его черных глаз останавливался на ее лице.

Доктор Джереми, отыскав наконец свою любимицу, застал ее в такой оживленной беседе, что вытаращил глаза и пробормотал:

– Чудеса, право!

Гертруда не заметила, как подошел доктор; она обернулась на его слова и покраснела: доктор, конечно, мог удивиться, что она так свободно разговаривает с незнакомым человеком. Но по отношению к собеседнику у нее уже не осталось былой неловкости. Наоборот, она чувствовала к нему полное доверие.

Мистер Филипс встал, поздоровался с доктором, с которым его познакомили накануне, и спокойно сказал:

– Представьте меня, пожалуйста, барышне; мы уже давно беседуем, но до сих пор не знаем, как называть друг друга.

Доктор Джереми исполнил обычную формальность; мистер Филипс протянул Гертруде руку и таким добрым взглядом посмотрел на нее, что она доверчиво протянула свою. Задержав на мгновение ее руку, он сказал:

– Не бойтесь меня, когда мы снова увидимся.

Раздался звонок к обеду, и все трое спустились в столовую.

Доктор подшучивал над Гертрудой и ее седовласым кавалером, настойчиво утверждая, – хотя никто с ним и не спорил, – что он еще молод и красив, а волосы, мол, всегда можно выкрасить в какой угодно цвет.

В Катскилле была такая давка и суматоха, что и более привычные к путешествиям люди, чем доктор, могли бы потерять голову. Остановка здесь такая короткая, что пассажиры, теснясь и толкаясь, едва успевают сойти с парохода, а багаж просто швыряют с борта на пристань.

Эмилия, и без того уже утомленная и нервная, робко жалась к Гертруде. Миссис Джереми пересчитывала чемоданы и сундуки, а выведенный из себя доктор громко протестовал против пароходных порядков и портового начальства.

На набережной стояли кареты для желающих подняться в горы.

Мистер Филипс быстро усадил в одну из них Эмилию с Гертрудой, после чего направился к доктору, чтобы проводить его и миссис Джереми туда, где уже сидели барышни; вскоре все тронулись в путь.

Солнце сильно припекало. После переезда по воде, где жару смягчал легкий ветерок, ехать по пыльной дороге было невыносимо. Все с облегчением вздохнули, когда добрались, наконец, до леса, где начинался самый крутой подъем. Мужчины вышли из экипажей; к ним присоединилась и Гертруда. Местность делалась все живописнее, и девушке уже давно не сиделось в карете. Усталости она не боялась.

Пройдя две-три мили, они остановились; дорога делала крутой поворот, и отсюда открывался восхитительный вид на окрестности. Экипажи остались далеко позади. Тишина ничем не нарушалась. Наслаждаясь спокойным величием природы, Гертруда и доктор были невольно охвачены каким-то торжественным настроением.

– Действительно очаровательная местность! – раздался вдруг чей-то голос.

Это было так неожиданно, что оба вздрогнули.

За выступом скалы, у которой стояла Гертруда, они увидели мистера Филипса, раскинувшегося на траве; его красивые волнистые полуседые волосы были небрежно откинуты назад, открывая широкий умный лоб.

– Вы опередили нас, сэр, – удивился доктор.

– Да, я давно иду пешком: экипажи еле двигаются, и я теряю терпение.

При этих словах он протянул Гертруде чудный букет цветов, которые он, видимо, нарвал по дороге.

Вид у него был рассеянный, и он разговаривал с доктором, как будто не замечая девушку; ей не удалось даже поблагодарить его.

Пошли дальше. Мистер Филипс вел с доктором оживленный разговор: о чем бы доктор ни завел речь, все было более или менее знакомо его собеседнику. Гертруда только посмеивалась, глядя, как ее старый друг благодушно потирает руки, что было у него признаком полного удовольствия. Прислушиваясь к разговору, она то приходила к заключению, что их новый знакомый – ботаник, то ей казалось, что он геолог, но когда он заговорил о море как истинный моряк, о торговых делах как опытный негоциант [4] , а о Париже – как светский человек, она окончательно запуталась.

Между тем экипажи нагнали их; все разместились по-прежнему, а через час уже добрались до вершины и остановились около горной гостиницы. Их немедленно проводили в лучшие комнаты. Когда Гертруда, стоя с Эмилией у окна, услышала шумные протесты некоторых из их спутников, которым не удалось получить удобных комнат, она удивилась удаче доктора Джереми, которому здесь почему-то оказывали явное предпочтение.

Эмилия, очень утомленная, попросила подать себе ужин в комнату; Гертруда ужинала с ней. Они не спускались в гостиную в этот вечер и рано легли спать.

Последнее, что услышала Гертруда засыпая, был голос доктора, который крикнул, проходя мимо ее комнаты:

– Постарайтесь, Герти, встать вовремя, чтобы увидеть восход солнца!

Но они оба пропустили рассвет: никто из них не знал, что солнце встает так рано. Когда Гертруда вскочила с кровати, в окно врывался уже целый сноп света, и ей представилось такое зрелище, что она не пожалела о том, что проспала так долго.

От края горной террасы, на которой стоял отель, вплоть до самого горизонта, насколько хватало глаз, простиралось море белых, как снег, облаков. Нижняя часть горы была окутана густым туманом, а на ее вершине ярко светило солнце, искрясь в белоснежных облаках, которые слегка струились, как волны; вверху сияло темно-голубое небо, а по лесистым уступам зеленели дубы, ели и клены; пение птиц оглашало воздух. Гертруда долго любовалась невиданным зрелищем, потом быстро оделась и вышла на площадку перед домом. Кругом ни души, ни звука; торжественная тишина придавала этому волшебному виду еще большую величавость. Гертруда не могла насмотреться.

Наконец она услышала шаги и, обернувшись, увидела доктора и миссис Джереми. Доктор, живой и веселый, тащил за собой заспанную жену.

– Какая прелесть, Герти! – кричал доктор, потирая руки. – Я и не ожидал ничего подобного!

– Да, действительно красиво, – сказала миссис Джереми, протирая глаза и оглядываясь кругом, – но, по-моему, что теперь, что двумя часами позже – совершенно все равно, и незачем было поднимать меня ни свет ни заря!

В эту минуту она заметила, что доктор увлекся до того, что подошел к самому краю площадки, круто обрывавшейся вниз.

– Ради Бога, не подходи так близко к краю! С ума ты сошел, что ли? Пугаешь меня до смерти! Ты упадешь и сломаешь себе шею!

Но доктор был глух к ее предостережениям. Бедная докторша в отчаянии стала умолять Гертруду увести куда-нибудь ее мужа, который иначе точно скатится в пропасть.

– Не пойти ли нам посмотреть, куда ведет эта тропинка? – ласково сказала Гертруда, приходя на помощь встревоженной пожилой даме.

– Давайте, – согласилась миссис Джереми, – чудесная тенистая дорожка! Иди-ка сюда, доктор, пойдем направо.

Доктор взглянул в указанном направлении.

– А! – сказал он. – Это та дорожка, про которую в отеле говорили, что она ведет к сосновой роще. Пойдем, посмотрим, что там такое.

Гертруда пошла вперед, за ней миссис Джереми, а позади всех доктор. Тропинка была узенькая, и идти можно было только гуськом. Подъем был так крут, что, не дойдя и до половины, миссис Джереми запыхалась от жары и усталости и объявила, что дальше идти она не в состоянии.

Но, поощряемая мужем и Гертрудой, она решилась сделать еще одну попытку. Они уже прошли некоторое расстояние, когда Гертруда, ушедшая немного вперед, услышала слабый вскрик и обернулась. Доктор хохотал от всей души, а у его жены было крайне растерянное лицо; она пыталась пройти мимо него, чтобы спуститься обратно, и звала с собой Гертруду.

– Что случилось? – спросила Гертруда.

– А то, что вся гора кишит гремучими змеями, и они нас всех покусают!

– Нет, нет, Герти, – со смехом сказал доктор. – Я рассказал ей, что прошлым летом здесь убили гремучую змею, и она воспользовалась случаем, чтобы вырваться.

– Это ничего не значит, – возразила добрая женщина, тоже смеясь, несмотря на свой страх. – Если есть одна, могут быть и другие, и я больше не останусь тут ни минуты!

Волей-неволей доктору пришлось проводить жену, но он обещал Гертруде скоро вернуться и пойти с ней на вершину. Подождав несколько минут, Гертруда решила идти дальше одна.

Сначала она огляделась, нет ли и вправду поблизости гремучей змеи, но тропинка была так утоптана, что она тут же успокоилась: раз по ней часто ходят люди, значит, здесь безопасно. Вскоре все ее внимание было поглощено красотой окружающей местности. С трудом поднимаясь все выше и выше, она добралась до новой площадки, поросшей деревьями. Девушка присела у подножия гигантской сосны, сняла шляпу и, полной грудью вдыхая свежий горный воздух, снова предалась мыслям, от которых ее отвлекли доктор и миссис Джереми.

Но не прошло и минуты, как вдруг какой-то шум заставил ее вздрогнуть; она вспомнила о гремучих змеях и вскочила, но, оглянувшись, увидела в нескольких шагах от себя лежащего человека, который, казалось, спал. По шляпе с полями и по седым волосам она узнала мистера Филипса. Он действительно спал, положив голову на руку. На лице его лежал отпечаток скорби; видно было, что и во сне что-то угнетало его.

Глубокая жалость наполнила сердце Гертруды, на глаза навернулись слезы…

В эту минуту, точно почувствовав ее присутствие, мистер Филипс открыл глаза и встретил полный слез взгляд смущенной девушки.

– Дитя мое, вы плачете? – с тревогой спросил он. – Неужели из-за меня вы пролили эту слезу?

Гертруда промолчала.

– Думаю, что да, – продолжал он, – и всем сердцем благословляю вас за это. Но в будущем не плачьте над чужим человеком; у вас будет достаточно своего горя, когда доживете до моих лет.

– Если бы я до сих пор не знала горя, я не могла бы сочувствовать другому. Если бы я не плакала так часто над собой, то не могла бы плакать над другими.

– Но вы счастливы?

– Да.

– Есть люди, которые легко забывают прошлое.

– Но я не из них.

– Детские горести развеиваются одной улыбкой, а вы ведь еще почти дитя.

– Я никогда не была ребенком, – ответила Гертруда.

– Странная девушка! – пробормотал Филипс. – Хотите поговорить со мной немного? Садитесь.

Гертруда села рядом с ним под утесом.

– Вы, наверное, никогда не знали горя?

– Я? – воскликнула Гертруда. – Еще как часто!

– Но недолго?

– О! Я помню целые годы, когда я не только не знала счастья, но и не мечтала о нем!

– А что вы думаете о тех людях, которые никогда не видят счастья?

– Таких людей я жалею и хотела бы помочь им.

– Чем же вы можете им помочь?

– Могу молиться о них, чтобы Бог их утешил, – сказала Гертруда.

– А если утешения нет, если тяжелые тучи нависли над ними?

– Над тучами всегда светит солнце…

– Возможно. Но ведь оно не светит сквозь тучи.

– Трудно подниматься на вершину горы, но кто взобрался, тот оказался выше туч, – ответила Гертруда. – Он знает, что вверху сияет солнце, и будет, не теряя надежды, ждать, пока его лучи рассеют окружающий мрак. Смотрите, смотрите! – радостно вскрикнула она. – Облака расходятся, и скоро вся долина будет залита солнцем!

Действительно, море облаков внизу, казалось, таяло, и в тумане уже вырисовывалось подножие горы. Но не этим зрелищем любовался мистер Филипс: он с восторгом смотрел на молодую девушку.

– Продолжайте! – сказал он. – Расскажите мне о любви и сострадании, хотя вряд ли все эти бессердечные создания стоят любви!

– Вы не любите людей? – спросила она просто.

– Не люблю, – так же просто ответил мистер Филипс.

– И я когда-то ненавидела их, – задумчиво промолвила Гертруда.

– И, может быть, еще будете ненавидеть.

– Нет, это невозможно; человечество оказалось доброй матерью для несчастной сиротки, и теперь я люблю его.

– Люди были добры к вам? – с живостью спросил мистер Филипс. – Неужели бездушные чужие люди заслужили вашу любовь?

– Бездушные?! – со слезами на глазах воскликнула Гертруда. – О, если бы вы знали моего дядю Трумана и мою милую Эмилию, вы бы иначе судили о людях!

– Ну, так расскажите мне о них, – тихо попросил он.

– Что же о них рассказать? Один был стар и беден; другая слепа… Но им я обязана тем, что мне, покинутому ребенку, которого все обижали, теперь улыбается весь мир, все кажется прекрасным, светлым и ясным.

– И с тех пор ваше счастье так безмятежно? У вас не было ни тревог, ни переживаний?

– Я не то хотела сказать. У меня было немало огорчений. Во-первых, умер дядя Труман, потом одни мои друзья умерли, другие должны были далеко уехать… И теперь еще бывает немало грустных, тяжелых минут, много забот…

– Отчего же вы всегда кажетесь такой счастливой и веселой?

Гертруда улыбнулась в ответ; кинув взгляд вниз, на долину, она мягко сказала:

– Я вижу у ног зияющую пропасть, но опираюсь на спасительный утес!

Гертруда говорила правду: у нее действительно было немало причин тревожиться. Во-первых, ее пугала болезнь Эмилии, во-вторых, мучила мысль, что Вилли Салливан ее забыл. Уже несколько месяцев не приходило писем из Индии, а последнее полученное ею письмо было всего в несколько строк. На нее часто нападала тоска, и она искала утешение в молитве.

Подошедший доктор дружески поздоровался с мистером Филипсом, который, прекрасно владея собой, сумел преодолеть свое грустное настроение и, подстраиваясь под тон доктора, принялся весело болтать.

К завтраку он не пришел, а за обедом сидел далеко от компании доктора.

Вечером он вышел на площадку, где сидели Гертруда и мисс Грэм. Только что прошел сильный дождь, и на небе сияла яркая радуга. Гертруде хотелось, чтобы мистер Филипс присоединился к ним и поговорил с Эмилией. Она надеялась, что беседа с Эмилией успокоит его мятежную душу. Но она ждала напрасно: он не подошел, а направился вверх по той дорожке, где они были утром. К ночи он не вернулся в отель.

Они пробыли в отеле еще два дня. Горный воздух благотворно подействовал на Эмилию, она даже стала выходить на небольшие прогулки. А Гертруда с доктором предпринимали дальние походы.

Мистера Филипса не было видно, он исчез. Когда доктор справился о нем, хозяин отеля сказал, что мистер Филипс ушел в понедельник рано утром, спустившись с горы пешком.

Доктор был удивлен и огорчен, потому что ему очень понравился новый знакомый.

– Ну, ничего, Герти, – сказал он, вскоре снова придя в благодушное настроение, – я уверен, что мы еще встретим его, когда меньше всего будем этого ожидать.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США