Никто не диктует твое будущее, кроме тебя.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 7Следующая ⇒

Глава 23

Рэйвен

Два дня до боя.

Мои мысли сосредоточены на установке нового зубчатого ремня привода на Импалу, пока звучит убаюкивающий голос Эла Грина. Я мысленно подсчитываю мой прогресс. Шины с боковиной из белой резины, покраска, и она готова.

Нагнувшись над капотом, я чувствую хватку на своих бедрах. Прикосновения Джоны стали моей второй кожей, такие же узнаваемые, как и мои собственные. Я улыбаюсь и слегка прижимаюсь задницей к его паху.

― Не хочешь сказать, почему ты здесь прячешься?

Он сумел понять меня за то короткое время, что мы были вместе. Хотя если подумать, то он начал понимать меня уже через пару дней знакомства.

Я выпрямляюсь со вздохом. Его руки скользят от моего бедра к животу, и я растворяюсь в нем. Любое его прикосновение делает меня совершенно беспомощной.

― Я не прячусь. Я работаю.

От того, что мои волосы высоко собраны, моя шея в его полном распоряжении. Он целует свое место, прежде чем начать мягко покусывать. Я дрожу.

― Ты волнуешься, потому что сегодня вечером официальный ужин и потому что завтра моя мама приедет в город.

Его способность читать меня может невероятно раздражать.

― Да. ― Разве девушка не может иметь секрет? ― Я не особо лажу с родителями. А что, если я не понравлюсь ей? Уверена, что она действительно защищает тебя. Я имею в виду, если ты был моим сыном, я бы поступила так же. Просто... Я знаю, как моя мама относится ко мне...

Я не могу закончить свою мысль, не желая произносить эти слова вслух. Дело в том, что я уверена, что моя мама ненавидит меня. Она, должно быть, винит меня в том, как ужасно сложилась ее жизнь. Если бы не я, она смогла бы сбежать от Доминика. У нее был бы шанс на настоящую жизнь или любовь.

Как она могла не ненавидеть меня?

Мысль об этом заставляет даже меня ненавидеть себя.

― Она полюбит тебя, детка. Она будет очарована тобой, как и все остальные.

Мне бы его уверенность.

― Кроме того, ты не знаешь, что твоя мама думает о тебе. Знаю, ее действия показывают, что ей все равно, но может она не знает, как показать тебе свои чувства. Может, она думает, что ты ее ненавидишь. Черт возьми, ты имеешь на это полное право.

Обычно я отмахиваюсь от темы, связанной с моей мамой, но что-то глубоко внутри сжимается. Его любовь предоставила мне безопасное место для падения. Я могу отдать ему кусочек себя. Если его грудь будет прижата к моей спине, то мне не придется лицезреть жалость в его глазах. Я могу это сделать.

― Когда я была маленькой девочкой, я частенько проникала ночью в ее постель.

Его руки напрягаются, и грудь тяжело поднимается и опадает напротив моей спины.

― Я сворачивалась калачиком рядом с ней, отчаянно пытаясь почувствовать тепло ее кожи. Помню, как медленно, дюйм за дюймом, моя рука продвигалась ближе и ближе. Я так боялась разбудить ее, пока не касалась кончиком пальца ее спины или руки. Иногда я просто оборачивала прядь ее длинных волос вокруг моего пальца.

Мой голос снижается до шепота, когда я возвращаюсь в те ночи. Я чувствую себя маленькой и ничтожной. Подавленные грустью, мои легкие борются за полный вдох.

― Обычно у меня была одна или две минуты, прежде чем она проснется. Как если бы она чувствовала меня, даже во сне. Как будто из-за самого моего присутствия, у нее срабатывала внутренняя сигнализация, которая говорила ей отстраниться. Она заставляла меня вернуться в мою кровать. Бывали ночи, когда я была так зла и в отчаянии, что отказывалась уходить. ― Я нервно смеюсь. ― Когда ей надоедало говорить мне уйти, она шла спать на диван. Она предпочитала спать на диване, чем с собственной дочерью.

― Детка... ― шепчет он и целует меня в голову.

― Самое грустное, что эти ночи были самыми лучшими. Я спала всю ночь, окруженная ее запахом. Я плотно оборачивала ее одеяло вокруг себя и притворялась, что это ее руки. Я зарывалась лицом в подушку, вдыхая запах ее шампуня и ночного крема.

Горячие слезы капают с моего подбородка, и руки Джоны крепко сжимают мою талию.

― В любом случае, вот почему я слушаю старую музыку. Все эти старые записи были у моей мамы. Я взяла их, когда ушла. Я знала, что она злилась, но я также знала, что она не придет за ними. ― Я вытираю щеки и делаю вдох. ― Слушая эту музыку, музыку, которая играла каждый день, всю мою жизнь, только так я могу быть ближе к ней.

Давление на моей талии ослабевает, и он поворачивает меня к себе. Я смотрю на его грудь, так как не готова увидеть выражение его лица.

Его пальцы под моим подбородком поднимают мою голову, чтобы я смотрела на него. Наклонившись, он мягко проводит своими губами по моим и останавливает их там, когда говорит:

― Детка, я обещаю, что ты никогда не будешь снова испытывать нехватку физического контакта. ― Его большие, сильные руки держат мою голову, и он прислоняется лбом к моему. ― Я всегда буду держать тебя, когда тебе страшно. ― Он мягко целует меня в подбородок. ― Утешу тебя, когда тебе грустно. ― Его губы трутся об мою щеку. ― Позабочусь о тебе, когда ты заболеешь. ― Я запрокидываю голову назад, и он целует меня в лоб. Джона наклоняется, и его карие глаза сужаются на моих. ― Я сделаю это целью своей жизни, чтобы компенсировать каждую секунду, когда тобой пренебрегли.

Я очарована его взглядом, который, как и его хватка на сердце, не отпускает. Делаю рваный вдох, переполненная эмоциями.

― Знаю, что говорю это все время, но я люблю тебя, Джона. Очень сильно.

― Я тоже люблю тебя, детка. Спасибо, что рассказала мне о своей маме. Тебе нечего скрывать от меня. Я хочу знать тебя, даже то, чем ты не гордишься.

― Ладно.

― Моя великолепная девушка и ее «ладно».

Я зарываюсь лицом в его грудь, ощущая легкость от того, что рассталась с тяжелой ношей из прошлого и положила ее на сильные плечи замечательного человека передо мной.

― Теперь насчет того, как пройдет официальный ужин. Тебе не о чем беспокоиться. Я не оставлю тебя ни на секунду. ― На его щеках медленно появляются ямочки, когда улыбка расплывается на его лице. ― Я даже возьму тебя с собой в уборную. ― Он целует мою шею. ― Это реально стоит того, чтобы пойти на этот дурацкий ужин.

Я выдыхаю, когда его игривые слова успокаивают меня. И изображение Джоны и секса в уборной также помогает мне расслабиться.

― Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя в платье, которое ты подобрала.

Я закатываю глаза, вспоминая тот день, когда он засунул две тысячи долларов наличными в мой рюкзак, чтобы я купила платье. Я не планировала тратить их, пока не поняла, насколько дорога официальная одежда. Я потратила все.

― Кроме того, если кто и должен волноваться, то это я, ― говорит он.

Мои брови сходятся вместе, и я изучаю его теплые глаза.

― Почему ты должен волноваться?

― Я переживаю за всех придурков, которые будут ошиваться вокруг тебя весь вечер. Уверен, если надеру кому-то задницу на этом ужине перед всеми, важные шишки это не одобрят.

У него появляются ямочки, и он обнажает красивые белые зубы, когда переводит взгляд от моих глаз к губам. Мое сердце бешено бьется и желание наполняет вены. В предвкушении я облизываю губы и провожу руками по его мускулистой груди, трогая его соски через футболку. Ощущая его твердую грудь, я представляю его голый торс надо мной. Жар воспламеняет мою кровь, и желудок делает сальто. Я смотрю на него из-под ресниц.

Его улыбка исчезает, и он выгибает брови.

― Опять?

Прошла всего неделя, как я лишилась девственности с Джоной, но мой аппетит по нему неутолим. Я не могу насытиться нашими занятиями любовью, как и он.

― Ну, если ты не хочешь, то я думаю, что могу вернуться к работе над Импалой, ― дразню я.

Освобождаюсь от его хватки и делаю шаг назад. Он с рычанием притягивает меня к своему телу, и его рот оказывается у моего уха.

― Ох, я хочу. Видеть тебя здесь, склонившуюся над этой машиной, с твоей сексуальной задницей в этих коротких шортах...

Его слова теряются, когда он овладевает моим ртом.

Он кусает мою губу, и я стону.

― Это моя девочка.

Нагнувшись, он располагает свое большое плечо возле моего живота и обхватывает меня за колени. Одно быстрое движение, и я переброшена через плечо.

― Джона!

Он бьет меня по заднице, и я закрываю рот. Я позволяю ощущениям проникнуть в мое тело.

Почему это ощущается так хорошо?

Джона

― Уже шесть двадцать пять, детка. Ты готова?

Я стою у двери ванной, той самой двери, с которой разговариваю уже больше часа.

Рэйвен заперлась там со своим платьем и сумкой, полной девчачьей хрени, и с тех пор не выходила. Я слышал всякие звуки, доносившиеся с другой стороны, но до сих пор даже не взглянул на мою девочку.

― Хорошо. Еще секунду.

Она говорит «еще секунду» последние пятнадцать минут.

Я поворачиваюсь к зеркалу в полный рост, чтобы поправить галстук. Засовывая палец под воротник, дергаю его, надеясь дать моей шее какое-то облегчение.

Нельзя смешивать смокинги и тело тяжеловеса. Даже на заказ он ощущается как смирительная рубашка. Я поднимаю руки и скрещиваю их на груди. Ткань натягивается до предела, заставляя меня чувствовать неудобство. Не могу дождаться конца этого вечера.

Звук падения чего-то на пол в ванной привлекает мое внимание.

― Стой! Я в порядке!

Я прикладываю ухо к двери.

― Ты уверена?

― Да, просто... эм, эти туфли на высоком каблуке скользят на твоей плитке.

Это неправильно, но мысль о том, как горячая и грациозная Рэйвен теряет равновесие в ванной, заставляет меня смеяться.

― Ты готов? Я выхожу, ― говорит она с нервной дрожью в голосе.

Я слышу щелчок замка и делаю шаг назад. Дверь медленно открывается, и яркий свет из ванной окутывает силуэт Рэйвен в неземном свечении.

Твою мать.

Моя челюсть падает, и я в восторге смотрю на нее.

Она одета в светло-фиолетовое длинное платье с высоким разрезом с одной стороны. Рэйвен слегка согнула одну ногу, обнажая свое бедро. Мой взгляд скользит по ее загорелой ноге к самой сексуальной паре шпилек с ремешками. Ее платье тоже сексуальное, но я представляю ее голой только в этих туфлях. Я открываю рот, чтобы сказать ей, как прекрасно она выглядит, но вид ее груди лишает меня слов. Она приподнята в приглашении, выпрашивая мои губы. У меня пересыхает во рту.

― Я хорошо выгляжу?

Она застенчиво пробегает ладонями спереди платья.

Типичная Рэйвен. Абсолютный нокаут, но она понятия не имеет об этом.

― Детка, ты мечта. Я не видел ничего красивее в своей жизни.

Она осматривает свое тело, затем смотрит на меня.

― Спасибо.

Рэйвен делает шаг ко мне, затем застывает на середине шага.

― Ох, ты еще не видел спину.

Спину?

Невозможно чтобы спина могла быть лучше, чем то, на что я смотрю сейчас.

Ее глаза сверкают, и она посылает мне озорную ухмылку. Она медленно поворачивается, и дыхание перехватывает в моем горле.

Спина обнажена.

Птицы на ее татуировке летят от бедра к плечу, выставленные напоказ. Ее блестящие темные локоны заколоты небрежно и элегантно и предоставляют мне беспрепятственный вид. Мои глаза перемещаются к двум ямочкам, которые видны над ее идеальной задницей. Я тянусь вниз, чтобы поправить себя в штанах. Вдруг мой воротник становится не единственным местом, где тесно.

Положив свои руки на бедра, она оглядывается через плечо.

― Тебе нравится?

― Я... эм, да. ― Я прочищаю горло. ― Мне больше чем н-нравится. Это... Ты изумительна. Ты в-выглядишь... ― чтобы избавить себя от дальнейшего смущения из-за моего внезапного заикания, я затыкаюсь.

Подойдя к ней, я начинаю с бедра и пробегаю пальцем по ее татуировке. Очарованный мягкостью ее кожи, я смотрю, как крошечные мурашки следуют за линией моего пальца. Я прижимаюсь губами к ее плечу. Она наклоняет голову набок, обнажая всю длину ее шеи. Я легко целую ее кожу, затем дотрагиваюсь языком. Сочетание ее сладкого вкуса и запаха груши, вызывает у меня голод к тому, что у нее под платьем. Мои зубы царапают ее чувствительное горло, и я кусаю его с нежным давлением. Она откидывается назад, и стон из ее груди срывается с губ с урчанием.

― Ты совершенно великолепна, ― шепчу я у того места, где укусил ее.

― М-м-м, спасибо. ― Говорит она с хрипотцой, что делает меня напряженным в брюках. ― Ты тоже очень красив. Мне нравится. Напоминаешь мне Кларка Кента.

Я еще раз целую ее шею и отстраняюсь.

― Кларк Кент? Он был дурацким репортером. Носил накрахмаленные белые рубашки с бабочками. Я думаю, он даже носил карманный протектор.

Хихикая, она поворачивается ко мне лицом. Только тогда я замечаю новшество. Обычно на ней минимум макияжа, но сегодня он обильный во всех нужных местах.

Дымчатый макияж на глазах подчеркивал аквамарин. Щеки были припудрены, а губы накрашены розовым цветом.

Святые угодники. Эти губы.

― Подожди, я думала, что Кларк Кент был красавцем.

Я фокусируюсь на ее мерцающих розовых губах, когда она говорит.

― Ну, знаешь, тот, кто носит все время черное и водит крутую машину?

― А? ― я тяжело сглатываю, застигнутый врасплох внешним видом Рэйвен.

Она кладет свою мягкую руку на мою щеку.

― Эм... Кларк Кент?

Бл*дь, точно.

Я забыл, о чем мы говорили.

― Брюс Уэйн, детка. Бэтмен.

― Да! Ты прав. Брюс Уэйн. Он настолько горяч, что все девочки...

Я не могу больше терпеть и нападаю на ее губы. Ее откровенная сексуальность и детская невинность доводят меня до исступления. Ее блеск для губ на вкус, как зефир, а рот, как мята. Я всасываю ее губы, и она зарывается руками в мои волосы, прижимая меня к себе.

Моя девочка.

Я пробегаю руками по платью, чувствуя, что ее соски затвердели под тканью. Мои руки сжимают ее с нетерпением, нежно теребя, зная, что под тканью они намного мягче. Нет шансов, что мы пойдем на ужин. В этот момент для меня нет ничего важнее, чем моя голая девушка подо мной.

― Джона, ― говорит она, задыхаясь между поцелуями.

― М-м-м?

― Дверь.

― Хм-м?

― Дверной звонок. За нами приехали.

― Плевать, ― рычу я и подталкиваю ее в сторону кровати.

Ноги Рэйвен ударяются о кровать, останавливая наше передвижение. Я держу ее за бедра и трусь своей болезненной эрекцией об нее. Она наклоняет голову и углубляет поцелуй.

Бл*дь, да. Моя девочка всегда готова.

В кармане звонит телефон, и дверной звонок не утихает. Я стону, раздражаясь, но не отрываю от нее рот.

Это произойдет. Сейчас.

Она смеется и прижимает ладони к моей груди. Нехотя, я отстраняюсь.

― Джона, мы должны остановиться.

Ее хриплый голос и странствующие по моему телу руки предают слова.

― Мы не едим.

Я целую ее в шею в мое место, надеясь, что она откажется от идеи и вскоре будет голой.

― Это лимузин, да?

Я слышу улыбку в ее вопросе.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее глаза.

― Да. Это лимузин. ― Я улыбаюсь. ― А что?

Она пожимает плечами и опускает лицо с покрасневшими щечками. Я цепляю пальцами ее подбородок и возвращаю взгляд ко мне, приподняв брови.

― Я просто подумала, что это могло быть... эм... весело, знаешь? Обжиматься в лимузине?

Мое тело гудит от волнения в связи с перспективой пошалить с Рэйвен на заднем сидении, пока водитель будет за рулем.

Я хватаю ее за руку и веду к входной двери.

― Прекрасно. Но мы уходим сразу после ужина и продолжим там, где остановились.

― Звучит неплохо, ― говорит она сквозь смех.

***

― Мистер Слейд, рад встрече с Вами, ― говорит водитель лимузина, пока смотрит на нас в зеркало заднего вида. ― Я в течение многих лет слежу за Вашей карьерой.

Ох, дерьмо.

У меня была возможность засунуть руку под платье Рэйвен в движущемся автомобиле, но нам достался болтливый водитель Чарльз.

― Спасибо, мужик. Ценю твою поддержку.

Рэйвен потирает мои бедра успокаивающими движениями, и я подумываю о передвижении ее руки на шесть дюймов вверх.

Заметит ли Чарльз? Нет.

― Тот бой против Холландера был невероятным. Как долго Вы были в UFL, прежде чем подрались с ним?

Я стону и проклинаю тот факт, что представляю UFL.

― Четыре го...

― Четыре года! Так много. И за три года до этого Вы победили Санторо!

Он шлепает по рулю, и его бурный смех заполняет автомобиль.

― Да, слушай, мы надеялись на немного личного времени, чтобы поговорить. Как думаешь, мы могли бы поднять перегородку, чтобы...

― Мой двоюродный брат, младший тренер боев лиги MMA в Сан-Антонио. Он был...

Чарльз говорит и говорит, но мое внимание сосредоточено на моей девочке, чье лицо ярко-красного цвета от сдерживаемого смеха.

Очень, бл*дь, смешно.

Я решаю, что наслушался Чарльза и говорю ему, что мы продолжим после ужина, но мне нужно немного гребанного уединения с моей девушкой.

Подняв перегородку и, наконец, оставшись наедине, я атакован ее запахом. Я практически нападаю на нее, но она не жалуется. Я почти засовываю руку под платье, когда лимузин останавливается.

Проклятье!

Я говорю Чарльзу, что нам нужно пять минут. Рэйвен проверяет лицо в зеркале, и я думаю обо всем, кроме того, что я буду делать с ней вечером.

Отлично, теперь я снова думаю об этом.

― Ты закончила? Если я не выберусь отсюда в ближайшее время, я закончу то, что начал.

Она посылает мне сексуальную улыбку и поправляет пару выбившихся прядей.

― Я готова.

Я смеюсь, качая головой от ее неоднозначного послания.

Мы выходим из лимузина, и, взявшись за руки, идем по гостинице-казино «Мандалай Бей» к лифтам. Рэйвен нервно дергается, когда фотографы снимают нас, и люди начинают глазеть.

― Ты выглядишь великолепно, детка.

Я стараюсь отвлечь ее мысли от пристального внимания незнакомых людей. Она смущенно улыбается и крепче сжимает мою руку.

Ужин проходит на шестьдесят четвертом этаже отеля, в шикарном ресторане под названием «Микс». Как только мы выходим из лифта, нас встречает пожилой мужчина в смокинге.

― Ах, мистер Слейд. Ваша компания ждет Вас. Если вы последуете за мной, то я сопровожу Вас и мисс...

Ее хватка становится смертельной.

― Рэйвен, ― говорю я.

― Конечно. Мистер Слейд. Мисс Рэйвен. Пожалуйста, следуйте за мной.

Ее хватка слабеет, и она опирается на мое плечо.

― Спасибо.

Ее слова, произнесенные шепотом, только для моих ушей.

Я поднимаю ее руку, целую костяшки и подмигиваю. Она никогда не называла людям свою фамилию, боясь, что будет связана с Домиником. Его имя вращается в кругах богатейших развратников Вегаса. И все в этом высококлассном месте знают о нем.

Мы заходим в частный обеденный зал в задней части ресторана. Он набит примерно тридцатью людьми из организации. Когда мы шагаем в толпу, я чувствую нерешительность Рэйвен. Я обнаруживаю Оуэна и Никки через комнату и решаю держаться к ним поближе, чтобы Рэйвен было с кем поговорить.

Разные люди здороваются со мной рукопожатиями и приветствиями, но все смотрят на мою девушку.

Это будет долгая ночь.

Глава 24

Рэйвен

Я нахожусь в одном из самых модных ресторанов в городе. Я приехала сюда на лимузине, и мой наряд стоит больше, чем я зарабатываю в месяц, и его мне купил мой богатый парень.

Я Джулия Робертс из «Красотки».

Как подходяще.

Нет, Золушка. Я Золушка на приеме с моим Прекрасным Принцем.

Хотя, уверена, что мой Прекрасный принц надерет задницу настоящему Прекрасному Принцу в кулачном бою. И теперь я нервничаю из-за воображаемой схватки между персонажами мультфильма.

Ну, по крайней мере, это отвлекает от того, что я совершенно не в своей тарелке.

Я спокойно могла написать на лбу подводкой, что это не мое место. Все здесь либо богатые, знаменитые или влиятельные, либо сочетание всех трех.

Мне нужно взять себя в руки.

Я подпрыгиваю, когда Джона кладет руку на мою спину. Я поднимаю голову, чтобы увидеть высокого мужчину, с песчаными светлыми волосами и голубыми глазами, разглядывающего меня.

— Рэйвен, это Тейлор Гиббс, владелец UFL.

Я вспоминаю светский этикет. Никогда не видела столько влиятельных лиц в одном помещении. Это место практически вибрирует самолюбием и деньгами.

— Мистер Гиббс, приятно с Вами познакомиться. Спасибо за приглашение.

— Рэйвен, рад знакомству.

Он вытягивает руку для рукопожатия, и я протягиваю свою. Джона напрягается и притягивает меня ближе к себе. Мистер Гиббс подносит мою протянутую руку к губам, нежно целуя ее.

От этого поступка, я сильнее вжимаюсь в Джону. Я нигде не ощущаю себя комфортно, кроме как рядом с ним, но, чтобы не смущать его перед боссом, я не подаю вида.

— Рад, что ты смогла прийти, Рэйвен.

Его взгляд переходит на Джону, и напряжение заряжает воздух между ними.

Мой взгляд мечется между ними.

Мрачный взгляд Джоны направлен на его босса. Мистер Гиббс ухмыляется и отпускает мою руку. Я сразу же кладу ее на живот Джоны, надеясь, что прикосновение поможет стряхнуть эту жуть от моих рук.

Мистер Гиббс начинает говорить Джоне о том, с кем он должен пообщаться на вечеринке, когда к нему сзади подходит человек. Он такой же большой как Джона, в высоту и в ширину. Но там, где свирепость Джоны является притягательной, у этого мужчины она ужасающая. У него темные волосы, и глаза кажутся почти черными. На его лице, через левый глаз к подбородку, тянется непрерывный шрам. Он прет к нам с грацией носорога.

— Ну, разве это не моя личная боксерская груша, — говорит он, глядя на Джону.

Хватка Джоны ужесточается.

— Дель Торо. Думал, что они разрешили находиться в этом месте, только цивилизованным людям. Никаких безбашенных шимпанзе, вроде тебя.

Мистер Гиббс становится между бойцами.

— Оставьте это для октагона, парни. Не нужно устраивать сцену перед прекрасной Рэйвен.

Глаза Дель Торо опускаются ко мне, и он наклоняет голову. Он изучает мое лицо и слегка улыбается кончиками губ. Его выражение лица как у животного, но не как у шимпанзе. Он больше похож на голодного льва.

Теперь я знаю, каково это быть зеброй в Серенгети.

— Рэйвен, когда тебе наскучит этот неудачник, я покажу тебе, как это делает чемпион.

Он шагает вперед, заставляя мистера Гиббса использовать плечо, чтобы удержать его.

Джона рычит так глубоко, что я ощущаю это, прежде чем слышу. Его убийственный взгляд, которой он сосредоточил на Дель Торо, затмевает все убийственные взгляды.

— Если ты снова, нахрен, заговоришь с ней, я прямо сейчас отправлю тебя в кому.

Энергия многолетней вражды волнами исходит от них. Челюсть Джоны напряженна, взгляд ледяной, а кулаки сжаты по бокам. Он вот-вот сорвется. Я не могу этого допустить.

Я надеваю милую улыбку и шагаю перед Джоной, оказавшись прямо между двумя из самых больших людей, которых я когда-либо видела.

— Вы должно быть Виктор Дель Торо. Джона рассказал мне все о Вас. Шесть лет Вы чемпион в тяжелом весе. — Я присвистываю сквозь зубы. — Это впечатляет.

Моргая, Дель Торо отводит взгляд от кипящего Джоны, и фокусируется на мне. Его лицо заметно расслабляется, но ненамного.

— Да, это впечатляет, и я не планирую отказываться от титула в ближайшее время.

— Нет, конечно, нет. — Я смотрю на него, хихикая, и это так мило, что Дель Торо улыбается. Отлично. Это работает. — И насчет Вашего предложения, могу точно сказать, что мне никогда не наскучит Джона. Но спасибо за комплимент.

— Сообщи мне, если передумаешь, дорогая.

Он в последний раз смотрит на Джону и уходит.

Я слышу коллективный вздох облегчения, от двух человек из трех. Джона все еще кипит, но по крайней мере, его кулаки не сжаты.

— Вау, у тебя дар. Никогда не видел того, кто может снизить тестостерон бойцов разговором так быстро. Должно быть, все из-за этих глаз.

Мистер Гиббс подмигивает мне, прежде чем, извинившись, уйти.

Как только он ушел, я поворачиваюсь к застывшему Джоне. Прижавшись к нему, я кладу свои руки на его шею. Его глаза еще расфокусированы, цепляясь за края самоконтроля.

— Эй. Ты в порядке?

Он издает звук похожий на полу-хрип и полу-стон.

Хм. Не в порядке. Мне нужно попробовать другую тактику.

Я прижимаюсь к нему грудью и целую в подбородок. Это заставляет его перевести взгляд на меня.

Прогресс.

Начиная оттуда, я медленно трусь губами о его челюсть, позволяя ему почувствовать мое дыхание на своем лице. Его руки обвиваются вокруг моей талии, и выводят круги на моей спине.

Я целую его под ухом.

— Ты в порядке?

— Лучше.

Я откидываюсь назад, но держу руки на его шеи.

— Это было напряженно.

— Я хочу надрать этому парню задницу. Клянусь, Рэйвен, я не жалею о сделке с Домиником. Я бы сделал это миллион раз, — шепчет он. — Но, я действительно с нетерпением жду, чтобы выбить дерьмо из этого мудака, когда получу еще одну возможность.

Я стараюсь утешить его улыбкой, но не могу. Моя грудь болит. Вина сражается с благодарностью.

Как я могу с ним так поступить? Как мне этого избежать?

Это должно быть пытка. Все эти разговоры о том, что он будущий чемпион в тяжелом весе, его непобедимые рекорды, и вражда с Дель Торо. Вместо того, чтобы идти на бой и сделать то, что нужно, ему придется обманывать.

Я благодарна за его жертву, но не предполагала, как сильно он будет страдать. Отвернуться от своих инстинктов. Игнорировать свою сущность. И все ради меня.

Я отстраняюсь, и он выпускает меня из своей хватки. Его взгляд небрежно бродит по комнате, не подозревая о моей внутренней борьбе из-за его слов.

Мои легкие сжимаются. Я не могу дышать. Вес всего, что случилось давит на меня со всех сторон. Я подхожу к соседнему столику и опираюсь на стул. Я знала про их бой, но, увидев это собственными глазами, и ощущая электризующую агрессию между ними, просто сделало всё это реальным для меня.

Группа людей подходит к нам, но я так погрузилась в мысли, что не обращаю на них внимания. Мой разум придумывает оправдания, чтобы уйти отсюда.

Уборная. Я просто сбегу в уборную, соберусь и... Какого черта?

Шикарная блондинка, в обтягивающем ярком красном платье стоит очень близко к Джоне. Я смотрю в ужасе, как королева красоты оборачивает руки вокруг его шеи. В отвратительной замедленной съемке, я смотрю как она целует его взасос в губы.

К черту!

Адреналин наполняет мои вены.

— Эй!

Мое тело движется, пока я не передумала, и я стою рядом с ее лицом.

Джона вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Убери свои руки от моего парня.

Она осматривает меня сверху до низу, прежде чем прижаться к нему ближе. Джона делает шаг в сторону, но она оборачивает руки вокруг его талии, прилипая к нему, как сиамский близнец.

— А если не уберу? Что ты сделаешь?

Даже ее свирепый взгляд симпатичный.

— Отойди. Сейчас же.

Мой голос дрожит, но я стою прямо.

Джона делает последний рывок, и она ослабляет свою хватку.

Она шагает в мое личное пространство. С ее шлюшьей обувью, она на добрых шесть дюймов выше меня. Ее платье без бретелек, показывает гору мышц, которые уже выпирают и готовы к атаке.

— Ты хоть представляешь, кто я?

— Нет. Мне плевать. Но если ты еще раз тронешь моего парня, ты узнаешь, кто я.

Злой блеск появляется в ее кристально голубых глаз.

— Я Камила Фишер. Я живу борьбой. Готова пойти на это? Тогда пошли.

Меня тошнит, и я устала от людей, которые пристают ко мне. Она может быть сильной и подготовленной, но я сыта по горло всем этим.

Я прямо в лицо посылаю ей улыбку, которая больше похожа на оскал.

— Я Рэйвен, девушка Джоны. И я механик.

Она откидывает голову в смехе и ее светлые волосы ниспадают по плечам.

— Механик. Пугающе.

Она говорит последнее слово певучим голосом и закатывает глаза. Ее тело приближается.

— Детка, оставь ее в покое. Пошли.

Джона проскальзывает рукой вокруг моей талии.

— Да, тебе стоит бояться. Каждый раз, когда ты садишься в машину, я хочу, чтобы ты думала о том, как легко было бы для меня подрезать твои тормоза. Уверена, что у тебя переоцененный кусок стеклопластика, который сделали за границей. Ты хоть представляешь, как легко разобрать машину? Несколько недостающих болтов и все развалится, пока ты едешь по шоссе.

— Ты не посмеешь.

— Испытай меня, сука.

Ее глаза мечутся между мной и Джоной.

— Забудь об этом, Камила, — говорит ее подруга позади нее.

— Ох, ох, ох! Что тут у нас? Я люблю хорошие «кошачьи» драки. — Блейк подходит с огромной улыбкой на лице, как будто он все видел, и находит это веселым. — Было б намного веселее, если б они были голыми, но... — он почесывает подбородок и смотрит в потолок, прежде чем посмотреть на нас.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Блейк, это Камила Фишер.

Джона знакомит Блейка, и я не пропускаю того, что он притягивает меня к себе, когда делает это.

Глаза Камилы искрятся, когда она смотрит на Блейка. Он бегло осматривает ее, как будто оценивает еду. Очевидно, где все это закончится сегодня вечером.

— Камила, у тебя очень большой рот.

Двойной смысл Блейка заставляет меня хихикать, зарабатывая еще один свирепый взгляд от женщины-бойца.

— Давай, детка. Оставь ее Блейку.

Джона отводит меня от группы, все еще вытирая красную помаду с лица.

— Здесь, позволь мне.

Я тру большим пальцем его полную нижнюю губу, разжигая свой гнев при вспоминании о том, что другая женщина прижала свой рот к его.

— Как ты думаешь, где она припарковалась?

Он целует мой палец, улыбаясь.

— Не знаю. Но, черт, смотреть, как ты уделала эту сучку? Жестко, шикарно и адски горячо.

Я оборачиваю руки вокруг его талии и целую.

— Вот. Все воспоминания о ней стерты. — Мои пальцы рассеянно бегают по воротнику его рубашки. — Я не знаю, что на меня нашло. Мой бачок терпимости был полон, и я сорвалась.

— Теперь ты знаешь, каково это быть мной.

Его слова возвращают мои мысли.

Моя злость на Камилу, должно быть, в миллион раз меньше, чем злость Джоны на Дель Торо.

И он ничего не может с этим поделать.

— Я схожу в дамскую комнату. Смою эту красную помаду с моей руки.

Я поднимаю руку и быстро опускаю. Мне не нужно мыть руки, мне нужно время, чтобы избавится от мыслей и пережить эту ночь.

— Я пойду с...

— Нет, все в порядке. У тебя есть люди, которые хотят поговорить с тобой. Я вернусь прежде, чем ты соскучишься.

Его вопросительный взгляд сосредоточен на мне, как будто он пытается прочесть мои мысли. Я отвожу взгляд, зная, что он сможет сделать это, если я дам ему достаточно времени.

— Хорошо, найди меня, когда закончишь. Или я найду тебя.

— Джона, я в порядке. Серьезно.

Он не выглядит убежденным, но я хватаюсь за шанс уйти, пока он не передумал. Я целую его ямочку на щеке, и выскальзываю из комнаты.

Администратор указывает мне, что уборная находится в другой стороне ресторана. Я приветствую расстояние, чтобы разобраться с мыслями. На полпути, что-то знакомое бросается в глаза. Я останавливаюсь на середине шага и щурюсь.

Нет, этого не может быть.

За уютным столиком на двоих сидит потрясающая женщина с длинными черными волосами и отливающим золотом платье. Она игриво перебрасывает темные локоны, и яркая улыбка освещает ее лицо. Она кажется счастливой и беззаботной. Если б я не знала ее, то сказала, что она выглядит... влюбленной.

— Мама.

Глава 25

Рэйвен

Прошло два года с тех пор, как я видела ее. Часть меня хочет подбежать к ней, надеясь, что увидев меня, она улыбнется. Хочет, чтобы она сказала, что скучала по мне и уже собиралась позвонить, как делают большинство мам, которые не виделись со своим ребенком два года. Но я застыла на месте. Эти мысли не более чем размышления брошенного ребенка. Который хочет того, чего никогда не будет.

Я рассматриваю ее, пока она попивает вино. Ее глаза нацелены на клиента через стол. Она наклоняет голову и улыбается. Мягкость ее взгляда заставляет мое сердце сжаться от зависти.

Я никогда не получала от нее улыбку. Я знаю только ее пустой взгляд. Еще я знаю, как угасают ее сверкающие глаза при взгляде на меня. И в ее глазах, безусловно, никогда не было любви. Безразличие, да. Неприязнь, может быть.

Любовь? Нет.

Она не давала мне этого. Но сейчас, за правильную цену, она дарит такие вещи незнакомому человеку. Он заплатил за это.

Он заслуживает этого, но не я, не ее собственная дочь.

Мое дыхание замирает. Внутри кипит гнев. Слезы разворачивают беспощадное жестокое нападение. И на этот раз я не борюсь с ними. Я наслаждаюсь, ощущая их на щеках. Я приветствую грусть и отчаяние, так как это подстегивает мой гнев.

Я была такой дурой. Мечтала о том, что могло бы быть. У меня нет родителей. Они использовали друг друга ради какой-то злой шутки, в своих корыстных целях. Я мирилась с пренебрежением и унижением достаточно долго. Больше не буду.

Мои ноги начинают идти, а разум не поспевает за ними. Не успевая осознать, что делаю, я уже стою у ее стола. Глаза фокусируются на моей маме. Боковым зрением я замечаю любопытные взгляды ее спутника, но я жду. Жду, чтобы она признает меня.

Проходит немного времени, прежде чем ее лицо поворачивается ко мне, наверное, полагая, что я официантка, с вежливой улыбкой, которая затем мгновенно сменяется пустым мертвым взглядом.

Не улыбнешься мне, мама? Какая неожиданность.

В тишине, наши глаза сфокусировались друг на друге, и мои губы кривятся.

― Мы можем помочь Вам? ― говорит спутник.

Я игнорирую его и обращаюсь к ней.

― Как ты можешь?

Едкий тон моих слов заставляет ее ерзать на месте.

― Рэйвен, ― она шепчет мое имя, как будто это ругательство. Ее взгляд мечется по комнате. ― Я на свидании. Позвони мне завтра, и мы сможем...

― Как ты, бл*дь, можешь? Ты улыбаешься ему. ― Я указываю пальцем на ее спутника. ― Но ты едва ли можешь смотреть на меня! ― мой кулак ударяет по их столику, сотрясая посуду. ― На свою собственную дочь.

Она смотрит на своего спутника, качает головой и пожимает плечами, как бы говоря, я не знаю, о чем она говорит.

Сука!

― Я извиняюсь за это, Марк. Здесь должно быть какая-то оши...

― Ты извиняешься перед Марком? ― мои глаза мечутся между Марком и мамой. ― Ты извиняешься перед гребанным Марком? Ты разрушила мою жизнь!

Марк вскакивает со стула.

― Следите за своим тоном! Мы ужинаем, и если Вы дорожите собой, то Вы развернетесь и уйдете.

Не сейчас.

Я не собираюсь уходить отсюда. Не сказав то, что должна сказать.

― Ты знала, мама? Знала, что он планировал для меня? Ты хоть представляешь, каково это, когда твой отец говорит тебе, что он... что он...

Я не могу заставить себя сказать это, но страх, показавшийся в ее широко раскрытых глазах, говорит мне, что она знала.

― Он пришел за мной.

Она хватается рукой за свое горло и бледнеет. Она наклоняется в сторону, косясь на что-то позади меня. Она хочет избежать того, о чем я говорю.

Нет, не в этот раз.

Я тыкаю пальцем прямо в ее лицо.

― Ты сделала это со мной. Почему? Ты разрушила мою жизнь. Лучше б ты никогда меня не рожала.

В ее глазах я замечаю блеск, прежде чем она переводит взгляд на колени.

― Достаточно!

Марк хватает меня за руку и сильно тянет.

Я равнодушна к хватке Марка и продолжаю свою тираду.

― Слышишь меня, шлюха? Лучше б ты меня не рожала!

― Убери свои ублюдские руки от нее, ― требует низкий, но авторитетный рокот за моей спиной.

Взгляд Марка перемещается на внушительных размеров фигуру позади меня, прежде чем он отпускает мою руку. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто мой спаситель, когда его сильные руки обвиваются вокруг моей талии.

Звук голоса Джоны и комфорт от его прикосновения глубоко в моей груди рождают рыдания.

Он здесь. Слава Богу.

Я расслабляюсь в его объятиях. Не знаю, сколько он слышал, но его присутствие напоминает мне о том, что мне нужно, и притупляет боль из-за того, чего у меня никогда не было.

― Я тут, детка. Давай я отвезу тебя домой.

Дом.

Теперь Джона мой дом. Он единственный, кто когда-либо проявлял заботу и боролся за меня. Он ― моя семья. Единственное, что сейчас важно ― это мы.

Джона разворачивает меня в своих объятиях. Я зарываюсь лицом в его грудь и позволяю эмоциям захлестнуть меня. Его успокаивающие слова всего лишь фоновый шум для моего неконтролируемого рыдания.

Он выводит нас из ресторана к ждущему лимузину. Слезы начинают высыхать, когда я сажусь в машину. Я нервничаю, злюсь и мне больно, когда словесная рвота выплескивается из моих губ, как у девчонки из сестринства в ночь посвящения. Всхлипы прерываются ревущими словами разрушения, когда двадцатилетняя боль выходит наружу.

Глаза Джоны широко открыты, пока он смотрит, как я брыкаюсь и кричу, выплескивая каждое ругательство, которое приходит на ум. Я не совсем осознаю то, что говорю, но Джона вздрагивает, как только иностранные слова непринужденно срываются с моих губ.

Секунды превращаются в минуты, прежде чем мой пульс замедляется, а мышцы расслабляются. Истощение оседает внутри. Джона убаюкивает меня в своих объятиях.

― Ты закончила?

Его вопрос нежен и многозначен.

Закончила плакать? Закончила со своей мамой? Закончила бороться за свое будущее?

Я киваю ему в шею, и он крепче меня сжимает.

― Я должен был пойти с тобой. Мне не стоило позволять тебе уйти, после того дерьма с Камилой.

Кажется, он зол на себя, но ни в чем из того, что произошло сегодня вечером, он не виноват.

Новая волна гнева вспыхивает при упоминании ее имени, но во мне нет топлива, чтобы зажечь ее. Я погружаюсь глубже в его объятия.

― Тейлор хотел, чтобы я был замечен с ней на публике, для рекламы женской Лиги ММА. Я сказал ему, что не буду этого делать, но кажется, она не принимает «нет» за ответ. ― Его губы прижимаются к моей макушке. ― Не думаю, что она услышит «нет» от Блейка.

Камила против Блейка. У нее нет никаких шансов.

― Я понимаю. Это просто застало меня врасплох. Дель Торо, Камила, моя мама...

― Безумная ночка.

Я киваю.

― Тебе лучше? Послав ее так?

Я краснею, и благодарна темноте, что он не может этого видеть. Хотя, вероятно, он может почувствовать это.

― Как много ты услышал?

― Все. Ты кричала довольно громко. Я горжусь тобой, детка.

Его теплая рука ласкает мою, подкрепляя свои слова.

― Гордишься? Я вела себя там, как идиотка. Выставила себя на посмешище, и тебя.

― Ты постояла за себя. Пусть твоя мама знает, что ты хранила внутри слишком долго. Ты очень храбрая.

В очередной раз он неосознанно заполняет мой эмоциональный кубок до краев. И даже больше.

― Пожалуйста, скажи, что никто это не слышал из твоей команды. Твой босс? Журналисты? Камила!

Мой голос становится громче, когда возвращается истерика.

― Ш-ш-ш, они не в курсе. Я пошел тебя искать, когда увидел, как ты склонилась над мамой, словно медведь, который собирается напасть. Я попросил официантку сообщить им, что ты заболела, и мне пришлось отвезти тебя домой. Ты сделала мне одолжение. Ненавижу эти чванливые ужины, потому что все сдувают пылинки с задниц друг друга.

Лимузин замедляется и затем останавливается. Я выглядываю в окно, пытаясь понять, где мы, ― мы у Джоны. Чарли, водитель лимузина, открывает дверь, и Джона выходит. Я слышу, как он что-то бормочет, чтобы об этом не говорили СМИ, и решительное согласие Чарли. Джона наклоняется, чтобы помочь мне выйти из машины.

― Мисс Рэйвен, рад был познакомиться.

Чарли выглядит обеспокоенным.

Я вытираю глаза и улыбаюсь.

― Спасибо, Чарли. Приятно было познакомиться.

Джона бросает ему пачку купюр, поднимает подбородок и ведет меня к входной двери. Я иду прямо в комнату Джоны, чтобы снять платье и умыться.

Шагая в ванную, я включаю свет и отшатываюсь от своего отражения. Подойдя ближе к зеркалу, я наклоняю голову и щурюсь.

Святые угодники.

Макияж с глаз растекся темным пятном по лицу, как дорожная карта беспредела. Красные пятна на щеках и лбу подчеркивают мои налитые кровью глаза. Я выгляжу, как сумасшедшая королева бала. И Джона обнимал меня такую, когда я кричала каждое ругательство, которое смогла придумать.

Мои руки взлетают ко рту.

Он, должно быть, думает, что я сумасшедшая.

Слова, брошенные во время вспышки гнева, вернулись. Я вспоминаю карие глаза Джоны, широко открытые и сосредоточенные на мне, пока... Пока я выставляла себя полной дурой.

Истерика раздувается в груди. Я захватываю ртом нижнюю губу и заставляю себя сдержать истеричный смех. Дрожащие пузырьки лопаются от воспоминаний лица моей мамы, когда я подошла к ее столику. Смех вырывается из меня, рикошетя от кафельных стен. Вспомнив лицо Марка, когда он увидел Джону, я согнулась пополам. Жалкий мешок выглядел так, будто наложил в штаны.

До меня доходит вся суть произошедшего. Я заглушаю свое безумие мочалкой, надеясь, что ее холодное прикосновение облегчит мой бред. Мои щеки болят от улыбки, и я проверяю свое размытое отражение. Безумные глаза, текущие черные слезы, огромная улыбка. Чистое невменяемое безумие.

Я сворачиваюсь и хихикаю в потолок, вызывая поток рек по лицу. Слезы, рожденные от смеха, ощущаются намного лучше, чем те, которые рождает боль.

Моя челюсть болит, но рев продолжает срываться с моих губ.

Мой живот сводит судорогой. Я нажимаю там, где болит, и стараюсь успокоиться с помощью глубокого дыхания.

Не получается.

Мышцы живота сокращаются, пока я неконтролируемо гогочу. Звук исчезает, когда я делаю вдох.

Можно ли умереть от смеха?

Уголком глаза я замечаю движение. Джона стоит в дверях, застывший и уставившийся на меня. Не имея возможности дышать, чтобы говорить, я поднимаю свои ладони и молюсь, чтобы он получил сигнал.

Да. Я официально спятила.

― Какого хрена? ― шепчет он.

Я трясу головой, умоляя его прекратить. Если он произнесет еще хоть слово, я уверена, что отхаркну мои почки от смеха.

Он наклоняет голову, изучая меня.

― Ты что, бл*дь, издеваешься?

Он не слушает. Я изо всех сил зажмуриваюсь, и беззвучный смех мучает мое тело.

― Я... не могу... прекратить.

Успеваю вымолвить я, прежде чем очередная волна смеха подкашивает мои колени.

― Детка?

Его губы подергиваются, как будто он борется с желанием присоединиться ко мне в Сумасшедший Дом.

Он сокращает дистанцию между нами в два шага и опускается передо мной на колени. На его лице зафиксирована сексуальная полуулыбка. Его веки прикрыты и похотливы. Он крепко обхватывает мое лицо, не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы привлечь мое внимание. Мой смех умирает от интенсивности его взгляда. Кровь бежит по моим венам, и живот делает кульбит. Тепло расцветает в моей груди, и я наклоняюсь.

― И вот она, ― шепчет он.

Мой пульс ускоряется от бешеной страсти, что нисколько не смешно. Глядя на его полные губы, я приближаюсь и прижимаю свою грудь к его. Мой язык медленно проходит вдоль моей нижней губы, готовясь к его вниманию.

― Вот это моя девочка, ― рычит он, прежде чем накрывает мои губы.

Исследуя его рот, я погружаюсь в страсть. Я царапаю зубами внутреннюю часть его нижней губы и проглатываю его ответный стон. Все эмоции этого вечера в совокупности с горячим поцелуем увеличивают мою потребность. Я разрываю его рубашку, слыша прыгающие пуговицы на мраморном полу. Толкая его плечи, я пробегаю рукой по его волнообразному животу, параллельно царапая его. Руки Джоны зарываются в мои волосы, чтобы углубить поцелуй. Запах мяты и одеколона пронизывает воздух и обостряет мои чувства.

Его рука проходится по моей, оставляя после себя жар на моей коже. Нежным прикосновением он находит разрез моего платья и отодвигает ткань в сторону бедра. Все еще на коленях, я развожу ноги в предвкушении. Он скользит рукой вниз, туда, где я больше всего нуждаюсь. Я стону и вращаю бедрами на его руке.

Он затихает. Я улыбаюсь.

― Всю ночь?

Его голос темный и голодный.

― Да, всю ночь, – произношу я сквозь удовлетворенную улыбку, которая растягивается на моих губах.

Его глаза сосредоточены на мне, широко открытые и очарованные.

― Что? Ты ведь не думал, что я надену трусики с этим платьем, не так ли? Сзади слишком низкий вырез. Мне пришлось пойти без них.

Кто знал, что такая мелочь, как отсутствие трусиков, могло придать мне столько сил? Власть, над кем-то сильным и командующим, как Джона, является мощным афродизиаком.

― Если бы я знал, что ты голая под платьем, это бы избавило нас от многих неприятностей сегодня вечером. Могу гарантировать, что ты бы не увидела Камилу или твою маму. Черт, ты бы не увидела ничего за пределами моих простыней.

Я оставляю мягкий поцелуй на его губах и встаю. Его брови опускаются, когда он напряженно наблюдает за мной. Я поворачиваюсь к нему спиной, но оборачиваюсь через плечо и подмигиваю. Он смотрит на меня, а на его лице беспомощный взгляд.

Да!

Я сдвигаю бретельку с плеча, убедившись, что его глаза на мне. Он облизывает губы. Я поворачиваюсь и смотрю через другое плечо, прежде чем сдвинуть вторую. Его кулаки сжимаются на его мощных бедрах. Дюйм за дюймом я сбрасываю платье, как в ленивом стриптизе. Его глаза стекленеют, когда я раскрываю спину мучительно медленными движениями.

Наконец, платье лежит у моих ног, и я выхожу из шелковой ткани. Я остаюсь только в туфлях на высоких каблуках. Инстинктивно я прикрываю грудь.

Джона встает позади меня.

― Развернись, ― требует он нежно.

Сначала моя голова поворачивается в его сторону, затем тело. Цоканье моих туфлей по мраморному полу ― единственный звук в комнате, наряду с моим участившимся дыханием.

Его глаза завораживают меня. Легким касанием он убирает мои руки от моей груди.

― Не прячься.

Он проводит пальцами по моей руке от запястья к плечу. Они продолжают свое путешествие вниз по моей спине. Я всасываю воздух, когда он прослеживает линию между ног и возвращается обратно, оставляя след тепла, который наполняет мой живот. Он медленно обходит меня, не прерывая контакт пальцев с моей кожей, скользя по животу, бедрам и обратно, пока он ходит.

Его взгляд темный и хищный, как будто он преследует меня. Великолепно вылепленные мышцы, окрашенные в яркие чернила, ловят и отражают свет. Я невозмутимо смотрю на него, наблюдая за его отражением в зеркале, когда он делает круг и останавливается позади меня. Его молчание говорит о многом, когда он осматривает мои формы.

― Останься в обуви.

Острые нотки в его голосе посылают приятную дрожь по моему позвоночнику.

Я поворачиваюсь к нему и хватаю за пояс брюк. Доказательство его возбуждения давит на ширинку, мощно проталкиваясь через ткань. Я пробегаю пальцами по его длине, ощущая сталь под тканью. Его бедра напрягаются от моего прикосновения.

― Джона...

― Отойди, детка.

Я отодвигаюсь, пока мой зад не прикасается к холодному граниту. Его руки сжимают мою талию и поднимают на столешницу. Тепло от его поцелуя и рук на моей груди стирает холодок ледяной опоры на моей обнаженной коже.

Он прижимается между моих ног, сжимая бедра в нетерпении. Я вожусь с его ремнем и молнией. Из его рта вырывается шипение, когда я, наконец, освобождаю его. Я ахаю, когда он скользит рукой между моих ног, заставляя дрожь нужды скользить по моему позвоночнику.

― Джона, кровать. Сейчас.

Его легкие прикосновения и нежное задабривание заставляют меня просить его.

Вспышка его ямочек от улыбки и отяжелевшие веки почти толкают меня к краю. Он работает своими магическими пальцами у меня между ног. Опираясь на руки, я прижимаюсь к его руке.

― Мы не пойдем в кровать, детка. Я хочу смотреть на нас.

Его слова сбивают с толку, но я слишком потерялась в ощущениях, чтобы обратиться за разъяснением. Мое сердце бешено колотится. Удовольствие извивается глубоко в животе. Стон срывается с моих губ. Он убирает руку, и я на секунду скучаю по нему, прежде чем чувствую его тепло, прижимающееся ко мне.

― Да, ― шепчу я.

Он глубоко погружается и захватывает мой рот. В одно мгновение мое зрение взрывается искрами. Покалывающие кусочки экстаза наполняют мое тело. Я выкрикиваю его имя, желая освобождения. Он покрывает мою шею и плечи влажными поцелуями. Я оборачиваю ноги вокруг его талии и покачиваюсь на нем, требуя большего.

― Так чертовски прекрасна. ― Он проводит руками от моих бедер к коленям, и сводит мои ноги за своей спиной в лодыжках. ― Люблю твои туфли, детка. Я хочу почувствовать, как они впиваются в мою спину. Оберни их крепче.

Как обвисшая марионетка в его руках, я скрещиваю лодыжки за его спиной. Он обхватывает руками край столешницы, устанавливая расстояние между нашими телами. Я в восхищении смотрю, как его глаза опускаются к нашему соединению. Я оборачиваюсь к нашему отражению в зеркале.

Я запоминаю наши тела, любящие друг друга в эротическом ритме. Его разноцветные бицепсы сокращаются. Мышцы живота пульсируют от каждого изгиба его бедер. Мое тело покачивается в такт восхитительным толчкам.

Впервые я вижу, какой меня видит Джона: сексуальная, притягательная и даже соблазнительная. Мои длинные ноги со шпильками плотно обернуты вокруг его талии. Наши глаза встречаются в зеркале. Теперь нет улыбок.

Только жгучий огонь.

Мы смотрим на наше отражение и наращиваем удовольствие. Наши взгляды пересекаются интимно, освобождая нас от нужды в словах.

Его взгляд опускается на мою грудь, которая подпрыгивает от движущей силы. Он наклоняется вперед, беря одну в рот, и щелкает языком по вершине. Я сильнее вдавливаюсь в него, нуждаясь в большем контакте.

Он отстраняется, встречается со мной взглядом и прикусывает губу. Мои руки перебирают его волосы и притягивают его рот к моему. Стон грохочет в его груди.

Его пальцы погружаются вниз, щипают чувствительную плоть, которая подталкивает меня дальше.

Меня ударяет, словно молнией. Мои внутренности окунаются, кристаллизуются и сокрушаются в импульсивной эйфории. Я откидываю голову назад и стону. Я борюсь, чтобы остаться в вертикальном положении, пока мое тело наслаждается блаженством.

Он падает на меня, и я чувствую, как его зубы вонзаются мне в плечо. Я наклоняю голову, и он стонет на моей коже, пока его тело трясется от силы освобождения.

Мои руки потряхивает от отголоска оргазма или от напряжения, чтобы удержать наш вес. Он, должно быть, почувствовал мою борьбу и поднимает свое тело, чтобы притянуть меня к груди.

Джона прижимает меня ближе, перебирая пальцами мои волосы, пока я прихожу в себя и перевожу дыхание. Он оставляет нежные поцелуи на моем лице, прежде чем мы смотрим на наше отражение.

Он улыбается.

― Это было горячо.

Я краснею и соглашаюсь.

― Бесподобно.

― Я куплю тебе пару таких туфель в каждом цвете.

― Они стоят 500 долларов.

― По две пары в каждом цвете.

Его лицо серьезное, и это вызывает у меня смех. Весь стресс и давление, которое я ощущала ранее, растворилось в прошлом.

С небольшим усилием Джона поднимает меня и ставит на мои нетвердые ноги. Я смотрю вниз и замечаю, что его брюки все еще вокруг его лодыжек. Он отбрасывает их и встает передо мной на колени. По одной он снимает мои туфли так, что мы оба стоим голые.

Он притягивает меня в свои объятия.

― Тебе лучше?

― Да. ― Я хихикаю, вспоминая то состояние, в котором Джона нашел меня ранее. ― Думаю, мне просто нужно было освободиться.

Его тело сотрясается в беззвучном смехе.

Что с его чувством юмора?

Я отстраняюсь достаточно, чтобы показать ему мое замешательство.

― Думаю, ты освободилась... дважды.

― Джона!

Я ударяю его рукой и краснею.

― Ай! ― его юмор исчезает и что-то серьезное возникает в его взгляде. ― Ненавижу видеть тебя в том состоянии.

― Все хорошо...

― Нет. Не хорошо. Я не могу дождаться, когда это дерьмо закончится. Чтобы ты освободилась от...

Я опускаю щеку на его грудь и вздыхаю.

― Я тоже.

Он наклоняется и включает душ. Комната наполняется паром.

― Давай. Я помогу тебе помыться. Завтра у нас большой день.

― Большой день?

Его брови поднимаются к волосяному покрову.

Моя рука накрывает рот, когда меня осеняет.

Завтра я встречаюсь с его мамой.

Глава 26

Джона

― Думаю, меня сейчас стошнит.

Рэйвен трет живот, и на ее прекрасном лице появляется гримаса. Она очень сильно волнуется из-за встречи с моей мамой.

Я даже не смог заставить ее позавтракать.

Интересно, как она себя чувствует после пережитого вчера срыва.

Никогда не видел, чтобы человек так доходил до точки кипения. Когда я услышал ее смех в ванной, то понял, что она достигла своей критической точки. Я знал, что должен вернуть ее, успокоить истерику и осторожно возвратить ее в свою кожу.

Ее кожа.

Мой член дергается при мысли о медленно сползающем с нее платье. Каждый кусочек ее нежной плоти манил меня прикоснуться к ней, когда ее тело немедленно реагировало на малейшее прикосновение моих пальцев, откликаясь на мою невысказанную просьбу. Эротическая картинка ее обвитых ног заполняет мой разум. От красных пятен на спине, оставленных ее обувью, исходит жар. Отражение наших тел, спутанных вместе, навечно останется в моей памяти.

Из моего горла вырывается стон, и Рэйвен смотрит на меня прищуренными глазами, прерывая мои сексуальные мечты. Ее глаза увеличиваются при звуке голоса из громкоговорителя в аэропорту.

― Что он сказал? Что это было? Он только что объявил ее рейс? Я думаю, что это ее рейс, ― говорит она, пока ее глаза бегают по залу прилета, где мы ждали последние пятнадцать минут.

Рэйвен подпрыгивает на цыпочках, словно ребенок, который хочет писать. Мои губы растягиваются.

― Может быть, четвертая чашка кофе утром была лишней.

― Я не понравлюсь ей. Она, возможно, хочет, чтобы ты был с какой-то милой, домашней девушкой, которая, ну, знаешь, выпекает или любит скрапбукинг, а не с автомехаником, который не может даже приготовить попкорн в микроволновке.

Она оглядывается, как будто планирует побег.

― Ты надерешь задницу микроволновке, детка. Не нужно недооценивать себя.

Она смотрит на меня, и на мгновение на ее губах проскальзывает тень улыбки.

― Детка, она полюбит тебя. Поверь мне. А теперь перестань прыгать как гребанный кузнечик и иди сюда.

Я обнимаю ее за плечи, и она прислоняется ко мне. Ее мышцы расслабляются, когда мои пальцы скользят по ее коже.

― Извините, Убийца?

Высокий неуклюжий парень-подросток приближается к нам.

― Да.

Он переступает с ноги на ногу и избегает моих глаз. Он высокий, выше Рэйвен, но худощавый. Его грязные каштановые волосы свисают над его очками в черной оправе. На его ярко-желтой рубашке напечатана жирным шрифтом надпись: Стивен Кинг ― мой кореш.

Я подавляю смех.

― Так и думал, что это Вы. Я Ваш большой поклонник. Я видел все Ваши бои. ― Его голос срывается. ― Когда Вы уничтожили Питбуля, это было лучшим, что я когда-либо видел. Уверен, что Вы победите завтра Дель Торо.

Рэйвен ахает и хватается за футболку на моей спине.

― Не могу дождаться, чтобы увидеть лицо Дель Торо, когда Вы завоюете тот пояс.

Не ты один, парень.

Гордость за мои навыки как бойца и злость от невозможности доказать это, сражаются за господство в моей голове.

― Спасибо, парень. Я ценю твою поддержку.

У этого парня хорошие знания. Судя по его поношенным джинсам, потрепанным кедам, и... в общем, я думаю, что ему достается от гребанных школьных мудаков. Это все, что нужно хорошему бойцу. Топливо.

― Ты разбираешься в этом. Заинтересован ли ты в боях для UFL?

― Хм-м-м, хотел бы. ― Он пожимает плечами и проводит тыльной стороной ладони по лбу, сбивая свои очки набекрень. ― Моя мама говорит, что я слишком слаб для спорта.

Он морщит нос и поправляет оправу на лице.

― Сколько ты весишь? Около пятидесяти?

― Около того.

― Если начнешь тренироваться, нарастишь немного мышц. Ты был бы идеальным для полусреднего веса.

Его улыбка настолько большая, что выглядит так, будто она может разорвать лицо.

― Вы действительно так думаете?

― Думаю? Я знаю это.

― Вау. Спасибо, Убийца. ― Он смотрит на меня, но его остекленевшие глаза говорят мне, что он сейчас в своих мыслях. Наверное, он представляет себя в качестве бойца пять лет спустя. Он моргает. ― Ох! Могу я получить Ваш автограф?

Он протягивает мне черный маркер и поворачивается, предлагая подписать его футболку.

― Конечно, как тебя зовут?

― Киллиан.

― Серьезно?

Отличное имя для бойца.

― Да. ― Его уши становятся ярко-красными. ― Оно ирландское.

Я пишу краткое обращение на его плече.

Киллер Киллиан,

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов