Не самые известные последние слова

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 7Следующая ⇒

Особенно острыми вышли первый и последний выпуски «Нового ЛЕФа», в которых напечатаны среди прочих и статьи Шкловского.

В первом выпуске Шкловский пишет:

Таких читателей должны быть сотни тысяч, и из этих сотен тысяч читателей выделится группа непрофессиональных писателей, и из этой группы непрофессиональных писателей сможет, не выделяясь, произойти писатель — гениальный. Поэтому современному писателю очень опасно сразу научиться что-нибудь писать, потому что короткое уменье писать, уменье делать рассказики, писать статьи — это плохая выучка. Для того, чтобы научить человека работать шаблоном — достаточно несколько недель, если человек умный» [Шкловский 1927: 15].

В последнем номере, в ноябре 1928 года, в самом конце сборника напечатаны две статьи Шкловского, обе о прагматичном отношении к двум авторам, к одному, становящемуся «классиком», и к другому, избежавшему этой участи. Одна называется «под знаком разделительным», и речь в ней — о Хлебникове. Другая представляет собой рецензию на брошюру Горького «Рабселькорам и военкорам», где старый писатель рассказывает молодежи, как он учился писать. В этом тексте Горький формулирует свою известную идею, что современности надо «учиться у классиков». Шкловский, в 1920-е годы много полемизировавший с Горьким, пишет:

Мы стоим на точке зрения изучения культуры, а не обучения у нее. Дело в том, что нам нужно построить не старую культуру, а новую, а ей научиться нельзя. Мысль о том, что можно учиться у классиков, основана на мысли о неизменности и всегдашней ощутимости старой художественной формы. Мысль эта неверная. Нельзя противопоставить Пушкина Асееву, потому что Асеев ощутимый писатель, а Пушкин совершенно не ощутимый. И человек, восхищающийся сейчас Пушкиным, более всего похож на сторожа в деревне Обломовых. Этот сторож в пятницу доедал господский пирог [Шкловский 1928: 47].

Если принять во внимание, что этим последним предложением Шкловский сказал свое последнее слово в «Новом ЛЕФе», то представляется чрезвычайно важным использование им термина «ощутимость форм» из репертуара русского формализма. Шкловский фактически называет Горького (Пешкова) формалистом и одновременно имплицитно предполагает, что Пешков, став формалистом, перестал быть Горьким.

Не стоит забывать, что деятельность Шкловского в конце 1920-х годов была продиктована не только его убеждениями, но также (и, вероятно, в первую очередь) инстинктом самосохранения со всеми вытекающими отсюда тактическими соображениями. Так, мы видим автора-теоретика, действующего (и/или явно бездействующего) в различных областях одновременно. Во-первых, он действует в области литературного канона, в среде мнений и институтов (можно даже анахронично сказать «дискурсов»), которые делятся на «классический/романтический» и «авангардный»; во-вторых, работает с Горьким (против Горького как возродившегося или не умиравшего «Пешкова») в проекте по переоткрытию Пушкина и поддержанию его «живого состояния»; в-третьих, как говорилось выше, последовательно игнорирует фотографию и дискуссии вокруг нее в «Новом ЛЕФе».

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману