Первая, центральная и последняя главы в учебнике по теории вытеснения

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 7Следующая ⇒

Будет справедливым заметить, что оба термина, «остранение» и «punctum», были изобретены, чтобы ухватить реальность и референт, а также что породившие их теоретические системы, если можно так выразиться, трактуют идеологически мотивированный автоматизм восприятия как процесс, который необходимо разрушить. Тем самым, оба термина являются симптоматичными для вытеснения (воспринимаемого и/или переживаемого) исходного референта, что позиционируется как порядок вещей рутинной данности познания. Оба термина подразумевают стратегию визуальности, видения, которое бы преодолевало устоявшийся порядок.

Ролан Барт появился на свет в 1919 году в Шербуре, на северо-западной оконечности европейского континента, приблизительно в то же время, когда рождается остранение Шкловского. Но если остранение стало входным билетом в теорию Шкловского, то punctum оказался прощальным словом, которым Барт положил конец своей теории и в некоторой степени всей жизни. Тем не менее оба термина призваны противостоять умерщвляющему эффекту мира знаков, где экономия усилий должна быть преодолена, ущемлена, запрещена, чтобы обернуться реальным видением.

На первый взгляд, более логичным было бы сравнивать раннего, а не позднего Барта с ранним Шкловским. Выступая в защиту «lécriture blanche» (белого письма) в своей первой книге по теории литературоведения «нулевая степень письма» (1953), Барт ведет ту же войну против «поддельной» реальности буржуазных имитаций, что и поколение «прогрессивных» послевоенных интеллектуалов Франции, пусть спор с «отцом всех прогрессистов» Сартром и отнимает у него много места и энергии. Введение категории «écriture» (для обозначения той свободы, с которой эта форма литературы способна дистанцироваться от культуры господствующего класса) продиктовано той же необходимостью, которой руководствовался Шкловский, когда ставил сюжетность на службу остранению в яростном сопротивлении представлению об искусстве как о прямом отражении реальности.

Я предлагаю рассматривать период начала 1950-х годов в «западной» теории как центральную главу в истории взаимодействия между теорией и сдвигом, в которой развиваются мотивы первой главы, но уже на фоне другой исторической конфигурации и намного более яростно насаждаемого всеобщего вытеснения. Книга Барта появляется в эпоху «перемещенных лиц», повсеместно насаждаемой «деконтекстуализации», но «нулевое письмо» как признак современности (как для Шкловского — авангард) по-прежнему яростно борется с автоматизмом восприятия.

Punctum, в отличие от остранения, не связан с определенным стилем или эстетическим периодом и, уж конечно, не является орудием революции. Революции, наподобие никарагуанской, не получают чрезмерных симпатий в «La сhambre Claire», не подвергаются они и нападкам. Они служат лишь обстоятельствами, из которых выхватываются детали, чья острота колет и тем самым заостряет чувство («любви» вместо простой «влюбленности») — а это и есть условие punctum. Как и l’ecriture blanche за четверть века до того, punctum позволяет увидеть реальность иначе и демонстрирует ее (studium, аналог буржуазной прозы) как способ восприятия, который следует заменить.

Однако чрезвычайно важно увидеть этот punctum, понимая его визуальную природу, более того, сознавая, что это не явление стиля или композиции, а скорее результат физического попадания света на химически подготовленную поверхность, когда видимое застывает в определенном состоянии. Спустя десятки лет после «ангажированности» (равно как и «неангажированности»), понятой в сартровском смысле как признак «прогрессивного» письма, индивидуум, рассматривающий фотографию в потерянном мире, выхватывает детали, вызывающие любовь, затягивающие и ранящие одновременно.

Можно рассматривать текст в качестве предмета повествования и пытаться найти в нем как наиболее визуальном средстве «эпохи технической воспроизводимости» (Беньямин) не ауру, а некую форму сингулярности в «трагедии», порожденной невиданной волной вытеснения (более мощной, чем отчуждение у Маркса). Как Барт сам отмечал начиная с 1950-х годов, эта сингулярность использует все более и более изощренные мультимедийные стратегии, «мифологии», дающие пользователям ощущение, что они не лишены своего места, но, напротив, пребывают в надежном убежище удобных и полезных смыслов, чей комплект включает и одомашненную революционность, находящую выход в гневе против эксплуатации, репрессий и государственного насилия (все это есть в иллюстрациях к работе Барта — правда, с оговоркой, что они не содержат призыва к революционным действиям).

Punctum находит прибежище не в революционном гневе, а в горечи, переживаемой в одиночестве. Говоря исторически, можно рассматривать эту попытку как стремление положить конец усилиям по борьбе с отчуждением в широких масштабах путем опубличивания «работы скорби», будь то переживания самого автора, у которого умерла мать, или же кого-то другого, понесшего аналогичную утрату. Существование punctum — это мечта о мучительной реальности среди искаженных точек зрения.

Я бы рассматривал это как последнюю главу в учебнике по смещению: среди прочего как акт скорби по ясности, с которой раньше можно было избегать сдвига или по крайней мере распознавать его возможность.

Тут я хотел бы сравнить эту работу с фотографией и подход изобретателя остранения, для чего мне надо вернуться к началу теорий вытеснения и рассмотреть, как визуальность фотографии справится с этим.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте