Интернет-магазин: www.blagochestie.ru

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 8

27 августа 1945 года. Казань

По прибытии парохода «Большевик» отправились с Сергеем на железнодорожную станцию. Нужно узнать время отправления поез- да в Суслонгер, получить в кассе билет и определиться с ночлегом.

Повезло, ночь провели на казанском вокзале. Зал ожидания просторный, чистый, хорошо проветренный, с красивой внутрен- ней отделкой, удобными скамейками и нормальным вокзальным персоналом, в том числе дежурными солдатами. В предвечернее время они не выгоняли находившихся в зале, позволяли сидеть, лежать и даже поспать на скамьях столько, сколько пожелается.

Солдат, заступивший на ночное дежурство, оказался разго- ворчивым и охотно рассказал, что представляет из себя Суслон- герский лагерь. Когда я спросил его, не ошибается ли он, называя находящиеся там воинские части лагерем, он задал мне встреч- ные вопросы.

— Если люди находятся круглосуточно под вооружённой охраной и им не разрешается свободный выход за пределы тер- ритории, огороженной высоким забором с проволокой, — это воинская часть? Если находящиеся там люди работают на лесоза- готовках и таскают на плечах толстые стволы спиленных сосен, а кормят за этот тяжёлый труд плохо, — это нормальная воинская часть, а не лагерь заключённых с принудительным трудом?

Ответа у меня не нашлось. А дежурный продолжал:

— Я солдат, рядовой, конечно же, много не знаю, но верю тем ребятам, которые в том суслонгерском лагере побывали.

Ещё солдат сказал, что содержатся там, в основном, бывшие военнопленные. Многих считают изменниками Родины.

— Конечно, с каждым разбирается специальная комиссия,

— солдат продолжал вводить меня «в курс». — Виновных отправ- ляют на отсидку в тюрьму, остальных до особого распоряжения держат в лагере и под охраной гоняют на тяжёлые работы. Вот так-то, командир. Советские военнопленные строят тюрьмы, по- сле чего сами в эти тюрьмы садятся. — Он усмехнулся: — Разуме- ется, идут туда не по доброй воле, а по приговору. Может, кто и не виноват. Пока разберутся, а клеймо изменника и предателя на человеке уже поставлено. Поди-ка отмойся!..

Прав, ох как прав этот солдат. Сколько уже довелось наслу- шаться негатива о пленных.

— Грустный разговор получился, — подытожил солдат. — Заговорился с вами. Вас растревожил и себя разволновал. У меня брательник во время войны без вести пропал. Судьбу его не зна- ем. Может, уцелел да в плен угодил. А теперь мыкается по нашим лагерям. От врага обида не так горька — враг он и есть враг, а вот от своих незаслуженные упрёки слышать больно и обидно.

Он поднялся со скамьи, на которой сидел рядом со мной, поправил гимнастёрку:

— Пойду я. Вон мой старшой головой крутит, меня высма- тривает. — Солдат достал из кармана коробочку с табаком, от- сыпал немного в бумажку, подал мне. — Покури, только из зала выйди. Здесь не курят, запрещено.

Услышанное не выходило из головы. Интересно, разделяет ли правительство подобные суждения о бывших пленных или с его одобрения и по его указанию такое отношение к выжившим в немецком плену? Завтра, 28 августа, представится возможность лично увидеть и узнать, что же такое Суслонгер, каковы его по-

рядки, ведь именно туда, в тот «рай» имеем назначение.

До отправления поезда на Суслонгер времени много — уходит в полпервого ночи. Решили с Сергеем пойти в город, как никак столица автономной республики. Не спеша побродили по базару. Торгуют там всем — одеждой, домашним барахлишком, продуктами. Несмотря на послевоенные трудности продуктов на базаре много. Но цены — не подступиться! Желудок с этим не считается, требует заправки. У нас денег нет. Талоны питания на сегодняшний день уже использованы, а есть-то хочется.

Прикинул, что по прибытии в Суслонгер будем зачислены в какую-нибудь воинскую часть, следовательно, поставят на до- вольствие и выдадут обмундирование. Зачем мне моя видавшая виды шинель, получу новую. Продал её какому-то въедливому дядьке, который чуть ли не на зуб проверял качество сукна. Он даже все пуговицы и крючки на ней пересчитал. Получил за ши- нель 400 рублей. На эти деньги купили с Сергеем еды и хорошень- ко подзаправились.

Настроение несколько улучшилось, его даже не испортил старший сержант, который предложил нам отнести одно место своего багажа к вагону, пообещав за это дать на кружку пива. Зна- чит, «товарный» вид у нас соответствовал предложенной цене.

Сергей решил позабавиться и с серьёзным выражением по- просил прибавить за труд.

— Конечно, отнесём твой багаж. С великим удовольствием поможем, если ещё дашь бутылку хорошего вина и 200 рублей на- личными. Багаж в вагон внесём и на верхнюю полку закинем.

Старший сержант с минуту хлопал светлыми ресницами, морщил лоб, соображая, во сколько же ему обойдётся помощь

двух типов непонятно в какой военной форме. Наконец, сообра- зил, подсчитал, выдал:

— Ты что, с дуба рухнул? Такое заломил! Серёжа невозмутимо продолжал:

— А ты как думал? Ведь багаж твой понесут не абы кто, а старший лейтенант и капитан. Это ценить нужно! В общем, так, старший сержант, — либо расплатишься по моей таксе, либо по- тащишь своё шмотьё сам, тем более, что физические данные тебе позволяют с этим легко справиться.

Старший сержант, наконец, понял насмешку, вспылил:

— Да катись ты! Умник нашёлся! — чертыхаясь, отошёл от нас. Носильщика за свою цену он всё-таки нашёл. У буфета тол- пилось немало тех, кто готов оказать любую услугу за недоли- тую кружку пива, за неполные сто граммов водки. На вокзалах, на улицах, на базарных площадях много искалеченных мужчин. Это бывшие фронтовики, инвалиды войны. Удручающее зрели- ще. Большинство из них находятся в нетрезвом состоянии. Воз- можно, это даёт им хотя бы на время частичное забвение.100-150 грамм водки или дешёвого вина выпьют залпом и уходят или, от- талкиваясь руками, отъезжают на самодельных низких тележках. Среди искалеченных немало молодых мужчин. Я до сих пор не могу забыть парня лет двадцати пяти: красавец, синеглазый, ко- сая сажень в плечах и без обеих ног. Только короткие култышки у паха, прикреплённые ремешками к доске на колёсиках. Он был чуточку выпившим. С какой же тоской, горькой болью и безыс-

ходностью он спрашивал проходивших мимо:

— Люди, скажите, как мне жить? Как же мне дальше-то жить?..

Что ему ответить? Крепись? Радуйся, что не убит, что не пропал без вести, что в плен к фашистам не попал? Пустые слова!.. Глядя на таких молодых, красивых парней, искалеченных войной, все житейские невзгоды, неполадки меркнут. Ведь они

преодолимы, когда здоров.

Я не погиб в немецком плену, выживу и в Суслонгере, даже если там, как говорил дежуривший на вокзале солдат, лагерь для военнопленных, с которыми обращаются, как с кандидатами на тюремное заключение.

В начале первого часа ночи к перрону подошёл поезд, иду- щий в Суслонгер. Пассажиров немного и посадка в вагон прошла нормально. С Сергеем заняли вторые полки, что позволит хоро- шо выспаться.

Завтра будем в Суслонгере в первой половине дня. Начнётся новая жизнь. Надеюсь, все неприятности и трудности останутся позади. Как бы ни назывался суслонгерский лагерь, прежде всего это военная дивизия, тем более, учебная, как значится в докумен- те, выданном в Казани. Значит, порядки и дисциплина будут во- енные. А я всё-таки военный, хотя и бывший, к сожалению.

СУСЛОНГЕР

28 августа 1945 года

Вот и завершилось «путешествие» по стране. Прибыли на станцию Суслонгер. Городок захолустный, затерявшийся в Ма- рийской автономной республике. Постройки одноэтажные, ули- цы грязные с изломанными деревянными тротуарами, небо хму- рое, такие же хмурые прохожие. Видимо, день такой не улыбчи- вый выдался.

Стрелковая дивизия, куда направлены Казанским военным округом, дислоцируется примерно в 2-3 км от Суслонгера. Рас- стояние прошли легко. Не терпелось поскорее оказаться на месте, где придётся пробыть какое-то время до определения дальней- шей службы.

В штабе дивизии доложили о своём прибытии. Наш приход никакого интереса не вызвал, отмахнулись, как от осенних мух, направили в штаб полка. Там отфутболили в миномётный бата- льон. Интересно, там-то что решат?

Сергей раздражённо буркнул:

— Пошлют к чёртовой матери или куда подальше! Конечно, лучше бы в центральные районы России. Неплохо бы и в мою Во- ронежскую губернию…

— Спеши, Серёженька, обратный билет покупать.

— Рад бы, да финансы давно поют романсы…

— Похоже, товарищ Четверня, в сием царстве деньги не по- надобятся.

— Угу — универмагов не видно, магазинов тоже… Командир минбатальона определил в 5-ую роту, назвал но-

мер землянки, отведённой для жилья.

— Будем жить в землянке?! — удивился Сергей. — Не в ка- зарме, а в землянке?!

Ответ прозвучал коротко:

— Построите казармы, тогда и заселитесь в них. Свободны! Повернулись через левое плечо и вышли от батальонного.

— Ну и дела, ёлки-палки! — присвистнул Сергей, с каким-то испугом оглядывая территорию лагеря.

Так что же это за место, где придётся какое-то время «служить»? Территория большая. Обнесена высоким плотным деревян-

ным забором, поверх которого натянута колючая проволока. С внутренней и наружной сторон забора вспахана полутораметро- вая контрольная полоса. У закрытых ворот часовые. По всей тер- ритории бугрятся землянки — жильё для «бойцов» дивизии. Есть несколько хлипких домиков для комсостава и длинное здание столовой с кухней и какими-то невзрачными хозпостройками. В центре неухоженный плац, рядом следы от костров.

Спустились в отведённую землянку. Когда увидел ряд голых нар и кучки песка, осыпающегося со стен и потолка землянки, мелькнула мысль, что ошибся — попал в лагерь для особо опас- ных преступников, преимущественно отъявленных уголовников. Разве могут люди, даже если подозреваются в совершении тяж- ких преступлений, находиться в таких условиях? Оказывается, могут, и мне это доведётся лично испытать.

В этот день на довольствие не поставили, обмундирования не выдали. Обещали всё оформить завтра.

Познакомился с некоторыми старожилами землянки и бу- дущими сослуживцами взвода и роты. Обучаться пехотно-ар- тиллерийскому делу придётся вместе. Зачислен-то в миномётный

батальон. Интересно, когда будут знакомить с новым для меня оружием? За годы плена не держал в руках не то что автомата, но даже старенького дробовика. Выучку военную вспомню, навыки не забываются. Когда-то хорошо стрелял.

В разговоре выяснилось, что лагерь предназначен не для действующей военной дивизии, а для бывших военнопленных. Среди них много рядовых. Но преимущества бывшие командиры не имеют.

Собеседник рослый, черноволосый, похожий на цыгана, популярно объяснил, что это значит:

— То же питание, те же землянки, то же «вежливое» обра- щение сержантов и лейтенантов, да и клопы разницы не делают

— грызут и кусают всех подряд. Им, кровососам, без разницы, чью кровь пить — рядового солдата или кадрового майора. Вот такие-то дела, вновь прибывшие! — подытожил разговор и, ус- мехнувшись, посоветовал: — В прения с офицерами лагеря не вступайте, кроме «губы» и нравоучения ничего не добьётесь. Ведь мы теперь отбросы и общества, и своей армии, которой от- дали не один год безупречной службы. Немецкий плен списал наш армейский стаж. Теперь мы рядовые, которым, пожалуй, до золотых погон уже не дослужиться.

Постепенно разговор перешёл на тему о родных, родственни- ках, где они, живы ли, как разыскать и подать им весточку отсюда?

Я рассказал о своей семье и о своей тревоге о них, о слухах, что с семьями советских военнослужащих немцы обращались очень жестоко. Видимо, мои жена и дочь погибли в Литве. Разволновался чуть ли не до слёз. «Цыган» протянул мне кисетик с махоркой.

— Покури, табачок успокаивает.

Я обратил внимание, что кисетик расшит бисером, похва- лил вышивку.

— Это моя Оля вышивала, — убирая кисетик, с грустью ска- зал «цыган». — Это всё, что осталось у меня от жены. Я берегу ки- сет, как самое дорогое. Сумел его и в плену сохранить. А Олюшку свою не уберёг. Погибла она на моих глазах. Осколком мины её убило, когда из окружения выходили. Она врач… была. Так что мне не от кого весточки ждать. А ты, пограничник, ищи своих. Откликнутся они, если живы, или те, кто с ними рядом был, на- пишут. Пиши во все инстанции, пиши знакомым. Бумагу чистую имеешь? — он порылся в своём рюкзаке, лежавшем на топчане, достал школьную тетрадь, вырвал из неё несколько листков, по- дал мне: — Извини, всю не отдаю. Здесь бумага, как и табак, — дефицит. Пошли на «улицу», подышим, покурим. Сил нет в этом клоповнике находиться.

Мы вышли из землянки. Вечерело. Закат пламенел алым цветом.

— Ветер завтра будет. Для полноты нашей радости его толь- ко не хватает… Ну, я пойду, не буду тебе мешать. Сочиняй письма. Я «сочинил» две маленькие записочки в Кретингу — одну адресовал семье, вторую — соседке по довоенной квартире. Мо-

жет, получу ответ. Во всяком случае, очень на это надеюсь.

29 августа 1945 года

Спал на голых нарах. Обещанного матраса не дали, не по- лучил и одеяла. Всю ночь «воевал» с клопами. Мне казалось, что накинулись на меня все насекомые землянки…

Утром получил на завтрак только тарелку пшённого супа. Хлеба не дали, так как в аттестате по ошибке указано, что он полу- чен по 29-ое включительно. А «ошиблась» официантка, обслужи- вавшая наш стол. Продав мой хлебный талон, она получит 120 руб. Конечно, жить всем нужно, но зачем же у нищего сумку отбирать? В обед опять выдали один пустой суп, заправленный муч-

ной болтушкой.

День пережил! Завтра питание получу по полной лагерной норме.

31 августа 1945 года

Поставлен на лагерное довольствие, т.е. получаю в столовой еду наравне со всеми, а именно: супа 500-600 г, хлеба 150-200 г, сахара 25-30 г (один кусок), мяса 15-20 г. Сколько же это калорий в сутки получается? Боюсь, что при таком питании клопы отоща- ют, нечего им будет из меня пить… В столовой большая толкуч- ка, шум, скандалы — не хватает мисок. На 1700 человек всего 250 алюминиевых посудин.

В 11 часов проводились занятия — изучение боевого устава пехоты, позже — изучение устава караульной службы. А оно мне надо?!

День пасмурный. Такое же и настроение. Откуда ему взять- ся… Ничего хорошего и положительного нет и, как понимаю, в ближайшем будущем не предвидится. Землянки грязные, нео- прятные; «бойцы» минбатальона недружелюбные, грубые. Наши командиры придираются по пустякам, по мелочам, наверное, от скуки и незагруженности своего рабочего дня. Неприкрытое

хамство, презрение, высокомерие оскорбляет и унижает. Выслу- шать «умное» нравоучение можно в любую минуту. Я уже был удостоен такой чести.

Поскольку всё ещё сплю на голых нарах, командир роты разрешил мне отлучиться, чтобы из общего вороха сена взять не- много для набивки матрасной наволочки. «Заведует» сеном стар- ший лейтенант. Видимо, от сознания своей значимости он решил покуражиться над «новичком». Слово за слово — и он мне объ- яснил, кто я такой:

— Когда будешь иметь права гражданина, тогда будешь со мной разговаривать. А сейчас молчи и слушай, что тебе говорит старший по званию. Кругом! Шагом марш отсель!

Ну, я и пошёл «отсель» с пустой наволочкой. Дуропляс он и есть дуропляс, хотя и с погонами.

1 сентября 1945 года

Чтобы не болтался народ по территории лагеря, занятия се- годня проводились за его пределами, у реки. Громко сказано — проводились! Все разбрелись: кто ушёл в лес и собирал там ягоды и орехи, кто искал в траве щавель, кто просто лежал и смотрел в небо с редкими белыми облачками. Я ушёл подальше к реке, в ку- старник и решил заняться постирушками. Больше месяца не ме- нял нижнего белья и не был в бане. Стирка в холодной воде и без мыла мало эффективна, но носить грязное бельё уже невмоготу. Вот и занялся стиркой. Всё хорошо прополоскал, отжал и разве- сил на кустиках, сам понырял в реке. И сижу голый, как Адам в раю, обсыхаю и жду, когда высохнет бельишко. Не спряталось

бы в тучу солнышко, а то придётся влажное натягивать на себя. Адаму завидую — ему никакого обмундирования не требовалось, прикрылся фиговым листком, вот и оделся!

2 сентября 1945 года

Объявлено лагерное построение. Офицерский состав плен- ных переводится в другой полк. Это несколько подбодрило. Мо- жет, бытовые условие и питание несколько упорядочатся, да и занятия станут интереснее? А то сержант всё мямлит про обязан- ности караульных. Докараулились! Пропало два матраса. Кстати, они доброго слова не стоят — чехол из грубой мешковины, на- битый сеном. Но капитан, командир батальона, рассвирепел так, будто мешок с золотыми слитками исчез. Может, эти матрасы ни- кто и не брал, а при приёме-сдаче грамотеи ошиблись в подсчёте материальных «ценностей».

Было произведено повторное построение и повторный обыск. Мешков-матрасов не обнаружили. И комбат, жестикули- руя, объяснил, во что это для нас может вылиться:

— Вы сделали преступление перед Родиной — сдались в плен. Родина вам это простила, хотя вы изменники, укрывавши- еся в тылу Германии! Не оценили гуманного отношения и стали воровать. Напоминаю, что воровство наказывается в соответ- ствии с указом от 7 августа 1932 года. Уяснили?! Разойдись!

Мы молча разбрелись по своим землянкам. Комментиро- вать ораторские способности комбата не хотелось.

Полк, в который должны перейти, нас не принял. На до- вольствие не поставил, а минбатальон поспешил снять людей со

своего довольствия. Изголодавшимся в немецком плену людям питание всё ещё является главенствующей заботой.

В конце дня на роту выдали сухой паёк. Начался цирк — де- лёж продуктов. Потом марш-бросок с котелком к костру, чтобы сварить ужин. Брань, ссора, скандалы за место у огня… Не ко- мандиры, а пещерное племя, только не кусаются.

Что же это с людьми происходит?!

3 сентября 1945 года

Наконец-то организована банная помывка и дезинфекция верхней одежды и белья. Догадались бы продезинфицировать и жильё — в землянке клопы строем ходят, блохи хороводы водят. Спать невозможно — всю ночь идёт сражение с этими вонючими и прыгающими паразитами. Никогда не видел такого множества этих зловредных кровопийц. И такого безразличия к людям… Чем объяснить такое отношение? Неопытностью или предвзято- стью? «Бойцы»-то из бывших военнопленных! Вот так-то!!

9 сентября 1945 года

После завтрака, часов в десять роту отправили за травой для матрасов. Прошли километра два. Среди болотных кочек торчат пучки высокой сухой травы. Это будущая набивка матра- сов. Рвали руками, связывали в тюки. С Сергеем работу закон- чили быстро. Смогли походить по ельнику, где набрали пилотку грибов. С тюками травы, а мы ещё и с грибами, в сопровождении сержанта вернулись в лагерь.

Вечером, после «сытного» лагерного ужина в котелке на ко- стре сварили свои грибы. И хотя кроме соли ничего к ним не до- бавляли — вкус показался отменным. Голод — не тётка!

Посидели у костра, покурили. Говорить не хотелось. На тер- ритории лагеря, как на стойбище кочевников, горят костры. Око- ло землянки играет гармоника. Мелодия очень грустная. На душе тоска…

10 сентября 1945 года

Раннее утро. В 5.30 раздаётся зычная команда сержанта:

«Подымайсь!» Неохотно выходим из душной землянки. Про- хладно, неуютно. Минут 5-10 занимаемся зарядкой: помахали руками, помахали ногами, сделали несколько приседаний. Плес- нули в лицо пригоршню холодной воды из общего умывальника. Построились на завтрак. В столовой управились быстро. Меню обычное — полтарелки супа-болтушки, 100 грамм хлеба с ма- леньким кусочком маргарина, кружка чая, жиденького, но го- рячего. Это уже хорошо, хоть изнутри тепло. В сопровождении охраны (из расчёта один конвоир на десять человек) отправились в густой болотистый лес. Прошли 6 км от лагеря. Задание неслож- ное — собирать и складывать в кучи верхушки деревьев после порубки. Сучки царапают руки, рвут одежду, цепляются за ноги. Работаем без перекура. Возвращаясь в лагерь, каждый должен взять с собой бревно длиной около четырёх метров и толщиной не менее 10-12 см. Они предназначаются для строительства доми- ков на территории лагеря. Не казарм вместо землянок, а домиков для комсостава.

Охрана идёт налегке. Не подгоняют, но следят, чтобы шли друг за другом, так легче нас подсчитывать. А что считать, что ох- ранять? Никто бежать не собирается. Уверены, что соответству- ющие органы рассмотрят или ещё раз проверят данные в наших анкетах и объяснительных, всех скоро отпустят по домам. А за побег можно схлопотать не один год тюремного заключения, а то и расстрельную пулю получить.

Брёвна на плечах с каждым километром становятся все тя- желее. Бросить нельзя. И тянется караван брёвен, как плот по реке. Показался лагерь. Часовые широко распахивают ворота, и мы

«вплываем» на территорию лагеря. Сбрасываем ношу на отведён- ное место. Всё, рабочий день окончен! Опять построение. Но оно не в тягость — идём на обед. В столовой в порядке очереди полу- чаем по полной (!) тарелке супа с крупно порезанными буряками, ломоть хлеба где-то в 150-200 грамм, две ложки каши из зерновой смеси. Этот скудный обед кажется необыкновенно вкусным. Эх, ещё бы черпачок добавки!.. Не положено, не предусмотрено. Для нас, оказывается, многое не предусмотрено, в том числе нормаль- ное отношение, нормальный отдых, нормальное питание…

12 сентября 1945 года

Дует холодный ветер. Укрыться от него негде. Сарай, в кото- рый переведены из землянки, к жилью не приспособлен. В стенах большие щели. Нет крыши — одни стропила. Обещанного обмун- дирования так и не получил. В гимнастёрке и рваных ботинках, про- пускающих воду, без головного убора (кто-то ночью украл пилотку) очень мёрзну. Удивляюсь, что ещё не простыл. С тоской вспоминаю

свою проданную шинель. Доверчивый я человек, понадеялся на по- лучение обмундирования, в том числе шинели, и остался ни с чем.

Отсутствие нормальной одежды не избавляет меня от ра- боты в лесу. Хожу со всеми. Там вяжем из прутьев и веток маты для утепления сарая. Маты большие и тяжелые. В лагерь несём на плечах. С каждым днём выполнять эту несложную работу стано- вится всё труднее. Порой темнеет в глазах. Слабею. Сказывается недостаток пищи. Постоянно хочу есть.

Сплю на голых нарах, не снимая ботинок, укрыться нечем, зябну. Обещания не греют!

Не могу понять, почему к нам такое бесчеловечное отно- шение? Нет самого элементарного — одежды, тепла и бани. Вы- мыться негде, в речке уже не искупаешься — осень с ветрами и дождями. Завшивел. Бельё прокипятить не в чем, а без этого стирка бесполезна — холодной водой вшей не извести.

Очень тяжело и физически, и морально. И это на своей тер- ритории, не в немецком плену, а среди своих русских людей! Если так будет продолжаться ещё пару месяцев, я не выживу. Откро- ется туберкулёз, который удалось заглушить в нюрнбергском оф- лаге. Как сказал тогда военврач Я.Любов — эта коварная болезнь

«любит» холод, голод, переутомление! А этого здесь, в суслонгер- ской учебной дивизии, как в официальных бумагах значится этот лагерь, предостаточно.

14 сентября 1945 года

Сегодняшней ночью не могу уснуть. Навалилась тоска, не- бывалая, гнетущая. Чем ворочаться с боку на бок на голых холод-

ных нарах, решил скоротать ночь у печурки. Подбрасываю чур- бачки, полешки. Сослуживцы похрапывают, постанывают во сне. Не радостные, наверное, снятся им сны. Да и откуда взяться этой радости? Забытое чувство!

Здесь, в суслонгерском лагере для бывших военноплен- ных, не бьют, не расстреливают, нет газовых и пыточных ка- мер, как в немецких концлагерях. Изредка даже дают цен- тральные газеты, чтобы в этом Богом забытом крае, за высо- ким плотным забором люди знали, что происходит в стране, гражданами которой были в прошлом. Сейчас мы никто! Нет, я не прав — мы рядовые, находящиеся на перевоспитании. А воспитывают нас сержанты и лейтенанты, наши нынешние ко- мандиры и наставники.

Воспитывают по-своему: окриками, грубостью, доходящей до хамства, отборным матом, унизительными замечаниями. На каких курсах они прошли науку такого презрительного, высоко- мерного отношения к людям, оказавшимся в их подчинении и за- пертыми на территории круглосуточно охраняемого лагеря?

Курсы не при чем, потому что нет и не может быть таких курсов в нашей стране. Такое поведение объясняется, по-моему, недостаточной воспитанностью и недоработкой командования.

Я не хочу запоминать их фамилии и засорять свою память их именами. Для меня эти «воспитатели» на одно лицо. Различаю по голосам, по набору матерных слов, по манере разговаривать с нами, «этими изменниками Родины», в прошлом кадровыми ко- мандирами нашей армии, бывшими пленными фашистских лаге- рей, вина которых в том, что остались в живых…

18 сентября 1945 года

Утренний туман низко стелется по земле, клубится вокруг землянок, забирается под одежду и холодит тело. У многих, в том числе и у меня, одежда состоит из рваных брюк, давно нестиран- ных гимнастёрок и вдребезги разбитых ботинок, одетых на хлоп- чатобумажные носки или портянки. На плечах байковое одеяло. Оно греет слабо. Стараемся завернуться в него поплотнее.

Комбат ходит вдоль строя и назидательно объясняет своим бойцам, что выполнять порученное дело необходимо добросо- вестно, а не спустя рукава. Нужно соблюдать дисциплину и воин- ский устав, не быть разгильдяями. А мы дрожим от холода и всем своим видом напоминаем французов 1812 года, когда те бежали из заснеженной России. Мы никуда не бежим, а стоим в постро- ении, в накинутых на плечи одеялах серого цвета, как вся наша теперешняя жизнь.

Несколько в стороне стоит вальяжный майор из штаба ди- визии. Видимо, прибыл с ревизионной проверкой.

Слушать на холоде разглагольствование комбата невмоготу.

Из задних рядов один из «французов» подал голос:

— Конечно, дисциплина для каждого человека необходима, а для военных, какими являемся мы, — дело святое. Но разреши- те задать вопрос, интересующий многих из нас: как обстоят дела с обеспечением людей нормальным обмундированием?

Комбат остановил свой променад, бросил взгляд в сторону майора. Тот пожал плечами, дескать — твои люди, ты и объяс- няйся. И нам доходчиво объяснили:

— Из-за затруднительного положения пока заменить лет-

нее обмундирование нет возможности. Придётся немного подо- ждать. Приказ по переходу на зимний вид одежды ещё не посту- пал. Ждём его прихода, вы тоже ждите.

«Француз» не унимался:

— Разрешите ещё вопрос. Приказ относится только к нам? Для вас и товарища майора в нём предусмотрены отдельные пун- кты? Вы уже в шинелях и в зимних шапках, а не в одеялах. Как это понимать?

Комбату на этот вопрос ответить нечем. Но он не смутился.

Придав голосу строгость, отчеканил:

— Прекратить разговоры в строю! Что за разболтанность?

На гауптвахту захотели, говоруны?

— Можно и на гауптвахту, — ответил «француз». — Клопы и блохи всюду одинаково «работают».

Кто-то добавил:

— Вши от них не отстают. Зачем нам зимняя одежда? Там вошикам привольнее заживётся, а нам работёнки прибавится по их отлову и уничтожению…

Построение зашумело, задвигалось. Накопившиеся неспра- ведливость, обиды требовали выхода. Вмешался майор. Погасив свою снисходительно-высокомерную улыбку, с которой наблюдал за происходящим, хорошо поставленным голосом отдал команду:

— Построение, смирно!

Шум и выкрики затихли. Сработала военная привычка под- чиняться команде.

Майор продолжал мягко, доброжелательно:

— Спокойно, товарищи, спокойно. В ближайшее время во- прос с обмундированием и зимней одеждой решится положительно.

- А как с питанием? Сколько можно кормить людей жидень- кой мучной болтушкой? — не унимались «французы».

— Хлеб не додают, суп не доливают…

— Мясо под микроскопом не увидишь…

— Мисок в столовой не хватает…

— Всё со временем утрясётся, товарищи. С питанием слож- но. Вся страна голодает, разруха, полстраны в руинах. В первую очередь нужно кормить детей, — майор надавил на чувства, ви- димо, другого аргумента не нашёл. — Всё, товарищи! Помитинго- вали. Успокоились. Отдыхайте, — говорил, как отец родной, уба- юкивал. Раскатисто, явно любуясь своим голосом, подал долго- жданную команду: — Построение, ра-а-зой-дись!

Разошлись. Что дало часовое стояние на ветру? Колебание осеннего воздуха пустыми обещаниями! Сколько уже слышали разговоров с обещанием на счёт одежды, изменения условий ра- боты. А воз и ныне там — на нас по-прежнему рваньё и всё так же используют как тягловую силу. Невозможно уже дольше это терпеть, ведь не в немецком плену, а у себя, в своей стране, среди своих…

20 сентября 1945 года

Совсем недавно комбат ораторствовал на построении о недопустимости воровства, о тюремном наказании за хищения. Имел в виду недостачу злополучного матраса. А сегодня после отбоя наш комроты поднял и вывел из сарая, где «живём», не- сколько взводов. Поставил «боевое» задание — отправиться на станцию и с охраняемой площадки взять лесоматериал. Действо-

вать нужно осторожно, чтобы не заметили сторожа. Получается, что наш командир направлял людей воровать?

Вдаваться в законность таких действий не стали. Нас волно- вало другое: как полураздетые люди одолеют без вреда для свое- го здоровья неблизкий путь до станции? Погода отвратительная, с мелким дождём и порывистым ветром. Попросили ротного не посылать раздетых людей на это мероприятие.

Просьбу нашу комроты оставил без внимания. С руганью, без разбора стал вызывать людей из строя. Сформировал «брига- ду» из 44 человек. Ему ещё раз сказали, что мы раздеты и в таком виде никуда из лагеря не пойдём. Реакция командира последова- ла незамедлительно:

— Не пойдёте — в зубы получите!

Однако распускать руки и пересчитывать зубы «непокор- ным» не стал. Не осмелился, видимо, драться, ведь не царских времён армия, а наша, советская, в которой по уставу не положе- но телесное наказание солдат.

От своей воровской задумки комроты не отказался. Вы- делил усиленный сопровождающий конвой — один конвоир на пятерых «бойцов». При этом многозначительно предупредил конвоиров:

— Вы там смотрите! Чтобы полный порядок был! Ясно? Отобранные построились и пошли на выход к главным во-

ротам лагеря. Часовой «бригаду» не пропустил. У старшего кон- воя не было письменного разрешения на вывод людей из лагеря. Мы вздохнули с облегчением — не озябнем, не простынем, не совершим преступления! Быстренько вернулись в свой холодню- щий сарай, улеглись на нары и попытались уснуть.

Готовя «набег» на государственный лесоматериал, храня- щийся на станции, наш комроты, видимо, руководствовался при- бауткой: «Если взять немножко, то это не воровство, а делёжка!» Почему бы родному государству и не поделиться? Ничего пре- ступного и осудительного нет: взял у государства, ему же и отдал, построив в лагере домики для начсостава, навес для дров, при- стройку к столовой. Можно даже с гордостью отрапортовать, что при строительстве сэкономлен отпущенный плановый материал, разумеется, благодаря рациональному, хозяйскому его расходо- ванию, а не за счёт «прибыли» — наворованного. За «экономию», глядишь, премии выдадут!

Отвратительно, но в лагере процветает воровство. Солдаты, сержанты воруют картошку на кухне, хлеб в раздаточной, сахар и махорку на складе. Воруют и продают. Буханка хлеба стоит 70-80 рублей. В городе она продаётся за 100 руб. Наверное, транспорт- ные расходы начисляются — от лагеря нужно пройти около трёх километров. Проще ещё буханочку прихватить. Учёт продуктов слабый, иначе не процветало бы воровство и сбыт наворованного.

В столовой нам выдают кусковой сахар. Считается, что его вес 25-30 граммов. Но даже на глазок он не тянет на этот мизер. Кстати, любители сладкого на лагерном «рынке» платят за воро- ванный кусок сахара 5-10 рублей. Всё зависит от умения торго- ваться. Особым спросом пользуется махорка и табак. Того коли- чества, которое нам выдают на месяц, никогда не хватает. Курево в лагере — единственная радость и удовольствие для человека, при- выкшего затягиваться цигарочкой, подымить в перерывах работы. Предложенная закрутка табака — знак товарищества и дружбы! Здесь их мало, и табака, и товарищества. Не говоря уже

о дружбе. Люди разрознены, безразличны, озлоблены, подозри- тельны, испуганы… Почему? Дорожат своим спокойствием? Дей- ствительно в чём-то серьёзном, противоправном замешаны? Так разберитесь! На то вы оперативные работники! Что же вы всех зачисляете в категорию врагов народа и предателей Родины.

21 сентября 1945 года

Сегодня занятия по изучению воинского устава, в том числе обязанностей караульной службы, отменены. Можно бы и пора- доваться. Надоело до чёртиков — толчёмся на этой теме давно. Наверное, считают нас тупыми, неспособными усвоить несколь- ко параграфов устава. Или чтобы унизить — грызите, бывшие ко- мандиры, солдатский устав!

Освободили не для отдыха, а для выполнения срочных ла- герных работ: доставка из леса глины и брёвен. Разделили роту на две группы. Ни в одну я не попал, так как одежда на мне настоль- ко изорвана, что ротный посчитал невозможным отправить меня в лес — на первом же километре свалюсь от холода. Направил в распоряжение пильщиков дров. Это на территории лагеря. Всё- таки можно заскочить ненадолго в землянку, чуточку согреться, а не тащить по холоду шесть километров тяжёлые брёвна или кор- зины с глиной.

Погода в середине дня окончательно испортилась. Пошёл мелкий дождь. Люди из леса вернулись совершенно промокши- ми. Обсушиться негде. Смены сухой одежды ни у кого нет, костра под дождём не разжечь. В такую погоду хороший хозяин собаку со двора не выгонит, пожалеет. А кто мы? Бесправные «враги на-

рода» и обращаться с нами можно, как с врагами. Неважно, что находящимся в лагере никакого судебного обвинения не предъ- явлено. Находимся на «рассмотрении». И сколько это «рассмо- трение» будет длиться?

23 сентября 1945 года

Сегодня у Сергея день рождения. Ему исполнилось 27 лет. Похоже, об этом он забыл или сделал вид, что забыл. Во всяком случае, удивился и растрогался, когда я поздравил его и подарил шкатулочку-табакерку. Вырезал я её из сердцевины липового пенька. Работая в лесу, попадается много веток, сучков, из кото- рых можно смастерить интересные, забавные поделки. Но усло- вия у нас таковы, что ничто не мило, проходишь мимо красоты, созданной природой. Какое любование багровым закатом, разри- сованным редкими тучами? Всё сосредоточено на том, чтобы раз- добыть дополнительный кусок хлеба, найти тёплый угол, чтобы обогреться.

Уходят силы. А больше всего мучают раздумья. Не видно конца этой жизни-каторге. Живём в замкнутом пространстве. Никому нет дела до наших переживаний. Не говоря уже о том, чтобы кого-то поздравить с днём рождения, с получением хоро- ших вестей от родных, просто сказать доброе слово. Чужие среди своих… Свои?! Вызывает большое сомнение! Такого бездушного, безразличного отношения СВОИ проявлять не должны. Тем бо- лее к нам, прошедшим через ужасы фашистского «рая» и чудом выжившим. Нуждаемся не только в нормальном питании и вра- чебном надзоре, но и в моральной поддержке, нормальном об-

ращении, в человеческом отношении. Их нет. Нельзя в каждом бывшем военнопленном видеть ворога заклятого.

24 сентября 1945 года

До сего времени не получил ни одного ответа на свои пись- ма. Написал и отправил их не менее пятнадцати штук в разные организации, ведающие передвижением гражданского населения по стране, а также по частным адресам. То, что задерживается от- вет из государственных учреждений, объяснимо. Загруженность огромная, народ в движении, требуется кропотливая работа со множеством документации. Понятно и молчание Мищейкисов, хозяев, у которых снимали квартиру. Из своих «патриотических» чувств они запросто могли сдать немцам Марию и Тину. Не исклю- чаю и их материальную заинтересованность: семью советского ко- мандира — немцам, их вещи — себе! Есть ли резон отвечать на мои письма, даже если знают, что случилось с моей семьёй в Кретинге? А вот почему нет ответа от мамы — ума не приложу! Лома- човка не порушена немцами. Слава Богу, в Сибирь их не пустили. Деревню не разбомбили американцы — не было у них в этом на-

добности. Они рушили немецкие города.

Может, моей мамы, Афанасьи Егоровны, в живых нет? Не молоденькая она, ей далеко за шестьдесят…

Молчит и Н.Куваев, обещавший посодействовать рассмо- трению материала по моему личному делу.

Ожидания мучительны. Устал от всего этого беспредела. Уходят силы и нервы сдают. Если эта «свободная» жизнь протя- нется ещё какое-то время, то я определённо протяну ноги. Вы-

жил в немецком плену, сойду с дистанции в этом «учебно-вос- питательном» дивизионе. Умру, так и не повидав семью, ничего не узнав о ней…

27 сентября 1945 года

Запланированная политинформация отменена, заменили субботником — транспортировкой брёвен для строительства клуба в лагере.

Брёвна нужно не подвозить, а подносить вручную к узкоко- лейке. Она от леса в двух с половиной километров. Лес от лагеря находится в шести-семи километрах. Размер брёвен шесть метров на двадцать сантиметров. Задание на роту — вынести «малышей» 10 штук!

Ворочаем, перекатываем, несём на плечах эти брёвнышки. Несколько человек впряглись в длинную тележку с тремя брёвна- ми. Тянут, надрываются, проклинают каторжную работу. А разве это не каторжный труд? Неподалёку телега, запряжённая двумя лошадьми, везёт два бревна. Лошадок жаль, тяжело скотинке, вот и погрузили минимальное количество. Бессловесная она, не по- жалуется! Можно подумать, что наши жалобы и просьбы кто-то слышит?!

За выполнением работы следят старший лейтенант и его помощник, лейтенант, недавно прибывший в лагерь. Наверное, выпускник военного училища. Он порывался помочь, когда наше бревно скатилось с валков, а мы не могли его поднять. Старлей одёрнул его, как собачонку:

— Лейтенант Васильев, на место! Ваши обязанности вести

учёт брёвен, доставленных на погрузку. Занимайтесь своим де- лом. Взвод справится сам.

— Товарищ старший лейтенант, ведь им тяжело, — почти со слезами пытался оправдаться этот мальчик в чистенькой тело- грейке и ещё не сношенных сапогах. Он виновато отошёл от нас и, отвернувшись, стал что-то записывать в учётный лист.

Прозвучала команда на окончание работы. До лагеря еле- еле доплелись. Спасибо, никто не торопил, не подгонял. Прогло- тив ужин, люди рухнули на нары. Я с трудом забрался на свои, хотя от пола они были лишь в полутора метрах.

28 сентября 1945 года

Посаженный на гауптвахту бывший военнопленный стар- ший политрук Шатковский67 повесился ночью. Он был из нашей роты, из пятого взвода. Это уже восьмой случай самоубийства. Причины не комментируются — тема закрытая.

Самоубийства воспринимаются как само собой разумею- щееся. Считают это личным делом каждого. Своей жизнью чело- век волен распоряжаться по своему усмотрению.

Как бы в данный момент тяжело ни приходилось, какое бы отчаяние порой не охватывало — лишать себя жизни нельзя. Это моё твёрдое убеждение. Выжил в немецком аду, выживу и в этой преисподней. Основное, не зацикливаться на негативах, обидах, бытовых дрязгах. Нужно помнить хорошее. Ведь оно было в жиз- ни каждого! Даже в плену были товарищи, друзья, поддерживали

67       https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=272091357 / Шатковский Сергей Пе- трович, ст. политрук, попал в плен в Дукумсе 02.07.1941. В архивной справке указан офлаг XIII D (62).

друг друга добрым словом, поступком, куском прозрачного эр- зац-хлеба, отрезанного от скуднейшей лагерной пайки.

Вот вспомнил наше братство в немецком плену и возникает вопрос — почему его нет здесь, в суслонгерской дивизии? Ведь мы на своей земле, хотя и огороженной высоким забором, люди одной страны…

29 сентября 1945 года

День пасмурный, дождливый. Это ещё больше угнетает и раздражает. У людей нервы на пределе. Срываются по пустякам. Неосторожное слово, шутка и — вспышка гнева.

Сегодня в столовой поскандалили между собой неплохие парни Бритт и Соколов. Отношения выяснять продолжили за её пределами. Разборка закончилась дракой. Причина на мой взгляд пустяковая: неудачная шутка Бритта, бурная реакция на неё Со- колова и… безобразная драка. Еле растащили драчунов.

1 октября 1945 года

Октябрь считается ещё осенним месяцем. Это по кален- дарю. Фактически наступила зима — лёгкие заморозки, мелкие, колючие снежинки; над землянками столбики реденького дыма

— это топятся печурки-буржуйки. От них мало толка, но много копоти, золы и угара. Однако это лучше, чем ничего, как в казар- мах-сараях, в которых пришлось пожить-помёрзнуть.

7 октября 1945 года

Выпал снег. Первый снежок всегда радует своей белизной и свежестью. Природа умеет дарить и радость, и огорчения, кра- соту и печаль. Припорошила снежком территорию лагеря, и она преобразилась, пусть и ненадолго, но смотрится по-другому. Сейчас бугристые крыши многочисленных землянок не напоми- нают заброшенное кладбище, а выглядят нарядными куполами загадочного города. Ничего себе город!.. В лирику что-то меня бросило. Хорошо позавтракал, что ли? Завтрак как завтрак, но Сергей раздобыл немного денег и купил буханку хлеба, так что чай пили не вприглядку, а с хорошим ломтем хлеба. Совесть мол- чала, что жуём хлебушек кем-то у нас же сворованный…

9 октября 1945 года

Сегодня для меня счастливейший день в жизни, светлый луч радости за все годы с июня сорок первого. Я получил долго- жданную весть — моя семья, мои дорогие жена и доченька живы! Об этом я готов кричать на весь заснеженный лагерь! Да что ла- герь?! На весь мир! Они нашлись, они живы!

Об этом сообщила моя мама. Её письмо почему-то долго блуждало по почтовым отделениям, заштамповано цензурой и какими-то номерами воинских частей. Важно, что оно не затеря- лось и я его получил.

Письмо коротенькое. Мама у меня малограмотная, ей пи- сать, что в кандалах плясать. Много для меня неясного. Как Ма-

рия оказалась на Украине и не где-нибудь, а в Славуте, городке, где до тридцать девятого года находился 20-ый погранотряд, а во время войны там хозяйничали немцы?

Все вопросы на потом. Всё узнаю потом, уже из ответного письма Марии. И напишу большое письмо тоже потом. Сейчас меня переполняют радость и счастье, и я ни на чём не могу сосре- доточиться. Читаю и перечитываю строчки полученного письма… Всё ещё не могу поверить в свершившееся чудо, в подарок судьбы. Написал коротенькое письмо семье в Славуту и с разреше-

ния ротного сам отнёс его на почту, в Суслонгер, прошагав в общей сложности почти шесть километров по зимней дороге. В «путь» собирал меня весь взвод, так как нормальной одежды у меня по- прежнему нет. Это меня теперь не волнует. Одежда — мелочь!

Теперь мне ничего не страшно. Я всё выдержу, всё вынесу. У меня есть смысл жизни — встреча с семьёй, которую я не раз оплакивал, считая погибшей. А они живы и от них скоро придёт письмо, письмо с Украины в Марийскую республику, письмо мне, выжившему и дождавшемуся радости необыкновенной — изве- стия о семье, о Марии, о Тине. Я счастлив!

20 октября 1945 года

Переведён из 1-ого полка во 2-ой полк в 3-й батальон 3-ю пулемётную роту. Похоже, что освою солдатскую профессию в полном разрезе: побывал миномётчиком, теперь значусь пуле- мётчиком! Но по-прежнему нахожусь в «звании» бывшего воен- нопленного. От переводов ничего не меняется. Правда, с сараем распрощался и «спальное» место у меня теперь на нарах казармы,

хлипкого деревянного домишки. Здесь так же холодно, неуютно и клоповито. Но относительно светло, хотя часть окон забита фа- нерными листами. Взводный регулярно приносит свежие газеты и на их получение нет очереди, как было в минбатальоне. Можно спокойно ознакомиться с информацией. Никто не стоит за пле- чами, не мешает, не торопит. Это уже хорошо, а то совсем одичал. С получением доброго известия о семье настроение у меня приподнятое, хотя так же постоянно хочется есть, так же мёрз- ну в оборванной одежде и разбитых ботинках, так же выслуши- ваю «умные» реплики и замечания взводного, простецкого пар- ня, довольного, что дослужился до старшего сержанта. Пусть благополучно служит и дальше. Я же буду настаивать на своей демобилизации из армии. Начинать военную карьеру заново — дело бессмысленное. Время упущено, вернее, отнято пленением. Подчиняться двадцатипятилетним майорам и подполковникам не смогу. Офицерская «элита» в свою среду не примет и равным считать меня не станет, даже если облеплю себя с ног до головы реабилитационными документами. Пребывание в плену — чёр- ная метка на всю оставшуюся жизнь. Может быть, со временем несколько поменяется, смягчится отношение к бывшим воен- нопленным, пока же получаем по полной программе недоверия,

пренебрежения и презрения.

Что ж, не стал генералом, стану хорошим рабочим! Пере- фразировав Чуковского, скажу: «Папы всякие важны, папы вся- кие нужны!»

Действительно, чем папа-рабочий хуже мамы-врача, учите- ля или домохозяйки? Не подвело бы здоровье, вместе всё осилим, всё преодолеем!

Первостепенная задача — поскорее окончить «учёбу» — пребывание в дивизии-лагере, получить документы и покинуть

«гостеприимную» Марийскую Автономную Республику. Встре- титься с семьёй. Сколько же будет радости, бесконечных разго- воров!

4 ноября 1945 года

Не всегда можно отправить письма лично. Их отвозит на почтамт Суслонгера кто-нибудь из охраны лагеря. Нет уверенно- сти, что наши письма не просматриваются, а то и не изымаются оперативниками. Наверное, поэтому так долго не было результа- та на письмо-жалобу, написанное нами и отправленное в Казан- ский Военный Округ.

Только тогда, когда написали повторное письмо и переда- ли человеку, согласившемуся опустить его в почтовый ящик за пределами Марийской АССР, хоть что-то сдвинулось с места и в лагерь прибыла инспекционная комиссия.

О том, какой состоялся разговор членов комиссии с лагер- ным начальством, не знаем. Специального построения не было и с авторами письма встречи тоже не было. Собственно, без допол- нительных разговоров и уточнений всё ясно и понятно. Только слепой или нежелающий видеть мог пройти и не заметить безоб- разий, творившихся в лагере, бесчеловечного отношения к лю- дям. С отъездом комиссии нас стали реже посылать на тяжёлые работы, использовать как тяглую силу и заставлять работать в личных интересах командиров лагеря. По отношению авторов письма «устрашающих» мер и наказаний не проявлялось. Может,

не знали наших фамилий, может, комиссией были предупрежде- ны, не хотели личных неприятностей.

Несколько улучшилось питание. Конечно, разносолы не по- явились, но стали получать положенную норму продуктов, а не остатки от разворованного. Неожиданным стало регулярное (раз в месяц) посещение бани. Ходили туда повзводно, согласно уста- новленного графика. А ведь баня нами построена давно, только пользоваться ею не могли, так, урывочками, от случая к случаю. В банные дни она была занята лагерным начальством и их жё- нами. Нам отводилась роль печников и водоносов. Даже малого удовольствия нас лишали — хорошо смыть лагерную грязь, про- греть иззябшее тело и ноющие кости.

Пару дней тому назад выдали, наконец-то, тёплую одежду. Неважно, что она не новая, зачастую со следами от пуль, зашто- панными и зашитыми. Одежда чистая, продезинфицированная. Ватные телогрейки и ушанки тёплые.

Дезинфекторы прошлись по землянкам, баракам, казармам и обработали их так, что спать стало значительно спокойнее, хотя полностью истребить «жильцов» не удалось, и они по ночам на- поминали о себе. Но того кошмарного их количества не стало. Хорошо бы все эти топчаны, нары, бараки и деревянные казармы сжечь, чтобы от них и помина не осталось. Нельзя, государствен- ное, подотчётное имущество!

Думаю, что не без вмешательства комиссии более активно заработал оперативный отдел дивизии. Сужу по себе. Уже не- сколько раз меня вызывали в отдел на дополнительное собеседо- вание. Заполнил несколько анкет и более подробный опросный лист. Недавно мне было сказано, что из Министерства погран-

войск пришла довоенная характеристика о моей службе и под- тверждение данных моего опросного листа. Видимо, Куваев по- содействовал высылке соответствующих документов. Спасибо ему огромное! Появилась добрая надежда в ближайшем будущем завершить «учёбу» и распрощаться с «учителями», с дивизией и с самим суслонгерским лагерем.

6 ноября 1945 года

Сегодня как обычно в канцелярию доставили почту. В такие дни я стараюсь находиться поблизости. С нетерпением жду пись- ма от Марии. И каждый раз с горечью ухожу, мне писем нет. Вот и сегодня собирался уже уходить, когда дежурный ещё раз по моей просьбе перебрал пачку писем, назвал мою фамилию и вручил письмо. Обратный адрес был славутский, написан незнакомым мне почерком. Задрожали руки, мелькнула недобрая мысль: что- то случилось с Марией… Тут же в коридоре канцелярии я вскрыл конверт. В нём три густо исписанных листка. Развернул, стал то- ропливо читать. «Паша, родной, любимый, здравствуй!» Это пи- сала моя Мария. Третий листок начинался словами: «Дорогой мой папочка, наконец-то ты нашёлся…» У меня затуманились слезами глаза. Писала моя Тина. Она и конверт подписала своим ещё не устоявшимся полудетским почерком, который я видел впервые.

Прочёл письма на одном дыхании, почти не понимая тек- ста. Очень разволновался. Убрал листки во внутренний карман телогрейки. Прочту чуть позже, когда успокоюсь.

…Мария кратко написала, что 22 июня её и Тину подобрали пограничники на станции Картена, на которой их высадили про-

водники, когда они возвращались из Тельшяй. Так Мария вместе с семьями, которые смогли вывезти пограничники из Кретинги, эвакуировалась в Башкирию. Там работала и в колхозе, и на сте- кольном заводе. Тина в лаптях ходила в школу, рвалась на работу. Ей удалось временно устроиться на завод, хотя шестнадцати лет ещё не имела. Жили трудно. Голодали. Но благодаря добрым лю- дям и своему труду выжили. А когда в 1944 году Украину освобо- дили от немцев, переехали в Славуту. Тина учится в 9-м классе, а Мария работает в эвакогоспитале.

Будучи в Башкирии ещё в августе сорок первого года на свой запрос в Министерство погранвойск СССР Мария получила ответ, что «Зобов П.А., капитан 105-го Кретингского погранотря- да, в расположение воинской части не вернулся и с 23 июня 1941 г. числится в списках без вести пропавших». Тине выплачивали за меня пособие в размере 200 рублей, на которые можно было купить одну буханку ржаного хлеба и полстакана поваренной соли. Несмотря на известие, равное похоронке, в мою гибель они не верили. Не проходило дня, как писала Мария, чтобы они не вспоминали меня, чтобы не твердили, как заклинание: «Мой муж жив, мой папа жив!» Может, их непоколебимая вера, искренняя любовь сохранили мне жизнь там, в аду плена, и оберегает здесь, в Суслонгере.

Теперь, когда нашли друг друга, будем вместе продолжать жизнь, и всё у нас сложится, всё получится. Ведь мы теперь одна команда! И не какая-нибудь захудалая, а прошедшая испытание разлукой, горем, непосильным трудом. Так что всё преодолеем — жизнь закалила нас, значит, не сломаемся!

7 ноября 1945 года

Состоялся митинг, посвящённый 27-й годовщине Великой Октябрьской революции. Мимо дощатой трибуны строевым ша- гом прошло несколько взводов из охраны, одетых по полной во- енной форме с оружием в руках.

Наш полк, состоящий из бывших пленных, в лагерном па- раде участия не принимал. У нас и одежда не парадная, и про- шлое пленом подпорчено. Были зрителями. Но празднику радо- вались искренне. Ведь это праздник нашей страны, значит, и наш праздник. Мы его помнили и отмечали даже в неволе, в немецком плену. А мне сегодня припомнились парады, проходившие в Мо- скве на Красной площади. В 1932 и 1934 годах я принимал в них участие, как курсант и слушатель ВПШ. Был в числе линейной охраны, очень близко видел Сталина и членов правительства. А как красиво и слаженно прогарцевала по брусчатке наша кава- лерийская колонна: лошадки шли голова к голове, а мы в сёдлах сидели стремя к стремени, плечо к плечу. За это нам в школе бла- годарность объявили. Незабываемое впечатление, незабываемое, прекрасное, достойное время… Всё было да быльём поросло.

Сегодняшнее 7 ноября завершилось относительно сытным обедом. Спасибо и на этом.

10 ноября 1945 года

Обычный лагерный день. Периодически идёт небольшой снег. В помещении как обычно холодно. В столовой пахнет варё- ной свеклой и пригоревшей мукой. Но настроение у меня хоро-

шее. Неважно, что побаливают застуженные ноги, ломит спину и покалывает в груди. Не смертельно.

В особом отделе сказали, что где-то в середине декабря ре- шится мой вопрос, будет рассмотрен мой рапорт. Очень надеюсь на демобилизацию. Значит, скоро встречусь с семьёй. А сегодня моей Тинке-хворостинке исполняется 17 лет. Из марийской дали послать дочке поздравительную телеграмму не могу — не поло- жено. Может, успеет дойти моё письмо к её дню рождения. Напи- сал и отослал его дней десять тому назад. Почта работает из рук вон плохо и расстояние громадное. От души желаю своей девочке счастливой юности, успехов в учёбе. На будущий год Тина закан- чивает десятилетку. Пусть у неё всё сложится отлично, и она вы- берет по душе интересную будущую профессию. Взрослая дочь, а мне всё вспоминается озорная, любопытная девочка с чёлочкой до глаз и с верным пёсиком Джульбарсом на верёвочном поводке. Для Тины у меня подготовлен подарок. Вручу его при встре-

че. Это счастливая звёздочка Иваныча, которая, как он говорил, сохранила ему жизнь на фронте, да и меня, считаю, не раз вы- ручала. Я врезал её в красивый кусочек орехового сучка, хоро- шенько отполированного, прикрепил застёжку. Захочет — будет носить, как брошку или на цепочке, как кулон. Не понравится, как украшение, будет хранить, как память обо мне. Пусть эта сол- датская звёздочка станет и для неё оберегом, талисманом удачи.

22 ноября 1945 года

Строевые занятия из-за плохой погоды отменены. Комната, служащая Красным уголком, занята. Там идёт лекция на между-

народную тему. Слушатели — соседняя рота. Наша очередь по- слушать лекцию назначена ближе к вечеру. Помещение неболь- шое, всех вместить невозможно. А жаль. Это единственное по- мещение казармы, которое отапливается. Так что можно было бы совместить полезное с приятным — и лекцию послушать, и обогреться. Пока же сидим в своей холодной казарме. Накинув на плечи ватники и одеяла, похожи на озябших птиц, угрюмых, нахохлившихся, молчаливых. Да и о чём говорить? Тема измоча- лена. Не хочется повторяться.

Сергей приболел. Простыл во время лесной «прогулки». По- кашливает. Принёс ему кружку кипятка. Пьёт. Пытается шутить:

— Попью горяченького, прокашляюсь, запою, как Лемешев. Хороший он друг. С ним говорим откровенно. Обсуждаем планы на будущую свою гражданскую жизнь. У него с работой проблем не будет, он технарь. Какое-то время собирается пожить у сестёр, в своём родном селе Никитовка, что в Воронежской обла- сти. Сёстры, кажется, не только работу ему подыскали. В каждом письме нахваливают соседскую девушку, приветы-поклоны от неё передают. Серёга только посмеивается, говорит, что она конопа- тенькая и косички у неё рыженькие, тоненькие. Такой помнит де-

вочку, с которой когда-то учился в школе и жил по соседству.

Время не стоит на месте. Может быть, эта конопатенькая Серёжкина судьба?

Я тоже свою доченьку помню тоненькой девчушкой-хохо- тушкой, а ей уже 17 лет. Совсем взрослая. Как же я истосковался по семье! Считаю дни, когда смогу обнять жену и дочь.

На предложение остаться в армии у меня твёрдое «нет»! Всё, военная карьера закончена. Я хочу к семье!

Пока же нет приказа Военного округа, продолжаю тянуть лямку рядового учебного стрелкового полка с построениями, не- доеданием, холодными нарами, с ненужными занятиями, кото- рые мне не понадобятся в новой жизни.

29 декабря 1945 года

Вызвали в оперотдел. Ознакомили с приказом от 27.12.45 г., согласно которому я уволен из 47-ой стрелковой дивизии 1-ого учебного стрелкового полка в запас в довоенном звании капи- тана. Пожали руку. Пожелали успеха в гражданской жизни. В общем, проявили любезность, доброту и учтивость, чуть ли не благодарность объявили за безупречную лагерную службу.

В отделе кадров выдали соответствующие документы; в финчасти — небольшую сумму наличности, якобы соответству- ющую увольняемому офицеру; в хозчасти получил дорожный паёк продуктов.

Документы и деньжата положил в карман гимнастёрки; паёк разделил с Сергеем, Алексеем Рассомахиным и Николаем Соколовым. Они ещё на какое-то время остаются в лагере — не пришли нужные документы. Взял у них письма к родным, чтобы опустить в почтовый ящик за переделами Марийской АССР.

Тепло распрощался с ними, с сослуживцами по взводу и роте. Потуже затянул дорожную котомку, поглубже надвинул цигейковую ушанку и, не оглядываясь, пошёл к главным воро- там лагеря. Предъявил часовому пропуск. Он его внимательно посмотрел и со словами «Счастливого пути, товарищ!» широко распахнул ворота.

Передо мной лежала заснеженная дорога, ведущая на стан- цию Суслонгер, дорога к новой жизни.

Через два часа я уже сидел в пассажирском вагоне. Поезд тронулся, и Суслонгер остался позади.

Я ехал на Украину, в Славуту, к своей семье.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Записей отца о пребывании в Суслонгерском лагере для бывших во- еннопленных сохранилось немного. Значительная часть листков из блокнота- дневника отцом удалена. Полагаю, что там упоминались фамилии «коррект- ных» командиров, в подчинении которых он находился четыре месяца «учё- бы» в 47-ой стрелковой дивизии, а также личные комментарии «свободной» лагерной жизни.

Отец вычеркнул их из своей жизни. Однако полностью забыть пребы- вание в Суслонгере не смог, поэтому и осталась часть записей суслонгерского дневника. В некотором сокращении я включила их в книгу его воспоминаний, ведь это отрезок жизни отца.

В Славуту к нам с мамой отец добрался только 20 января 1946 года со- вершенно больным, простуженным, с «проснувшимся» туберкулёзом, в лет- нем солдатском обмундировании, кургузой прострелянной телогрейке, ци- гейковой ушанке и ботинках с обмотками. Так был уволен в запас кадровый командир, отдавший служению Родине и Красной Армии без малого четверть своей жизни.

В.П.Зобова    15 апреля 2016 г.

Клайпеда

ОТ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА

Книга, которую Вы держите в своих руках, – ожившие воспомина- ния офицера-пограничника, в первый день Великой Отечественной войны встретившего фашистов на литовско-прусской границе Советского Союза, познавшего горечь отступления, прошедшего через концлагеря фашистской Германии, видевшего смерть друзей и сослуживцев, испытавшего унижения бывшего военнопленного… Это книга для думающих читателей, способных поставить себя на место другого человека, чтобы не возникло желания обви- нить автора в жалобах, а понять глубину пережитой трагедии. Те же, кто счи- тает, что «всем было плохо и нечего об этом говорить» либо «в плен попадали только предатели», просьба проходить мимо – эта книга не для Вас.

С семьёй Зобовых мы знакомы давно, с 1964 года, когда Римантас Грей- чюс, на тот момент учитель Рамучяйской восьмилетней школы Шилутского района Литвы, занялся поиском пограничников 105-ого Кретингского погра- ничного отряда Белорусского военного округа. Павел Андреевич Зобов тогда оказал огромную помощь: фамилии сослуживцев и адреса их родных, распо- ложение штаба и застав – всё это было живо, в его памяти и записях.

Капитана Зобова не стало в 1984 году, но остались его записи, дневни- ки, статьи, устные воспоминания, рассказанные в кругу своей семьи, которые легли в основу этой книги. Книги, которая могла появиться ещё при жизни Павла Андреевича и которая вряд ли была бы издана в стране, где люди, так или иначе попавшие в фашистский плен и, к счастью или нет, выжившие, нес- ли на себе чёрную метку.

Это тяжело понять, а принять невозможно, – все эти люди воспринима- лись как своего рода враги, предатели. Да как только их не называли те, кто не имел и не имеет понятия, что такое война, кто попал на фронт, когда Красная Армия уже громила фашистские войска. Свою роль сыграл и знаменитый при- каз Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии за номером 270 от 16 августа 1941 года, подписанный главнокомандующим Й.В. Стали- ным. Отношение к упомянутому приказу сегодня неоднозначное, однако впо-

следствии он оказал определённое влияние на судьбу освобождённых военно- пленных и других узников концлагерей, членов их семей.

Безусловно, нельзя всех «грести под одну гребёнку». При освобождении концлагерей судьба пленных складывалась по-разному, не говоря уже о том, что одни были освобождены Красной Армией, другие – союзными войсками. Кто-то после фильтрационного лагеря уезжал домой, кто-то в советские ла- геря, однако пребывание в концлагере во многих случаях оставалось тёмным пятном позора. Угнанная в Германию на работы молодёжь далеко не всегда после освобождения могла поступить в высшие учебные заведения, впрочем, как и дети военнопленных, указавшие в своих анкетах «некрасивый» факт в биографии родителей; бывшие пленные офицеры редко могли претендовать на высокие посты. И что поразительно, спустя 70 с лишним лет отношение к военнопленным со стороны многих остаётся прежним – они не сидели в око- пах, они «отсиживались и ждали, когда их освободят».

Вот что говорил о такой «спокойной жизни» военнопленных бывший медик концлагеря в Дахау:

«В самом лагере происходили многочисленные казни путём применения газов, расстрелов или впрыскиваний. Строительство газокамер было закон- чено в 1944 году, и я был вызван доктором Рашером для обследования первых жертв. Из 8 или 9 лиц, которые помещались в камерах, трое были ещё в живых, остальные были, по-видимому, мертвы. Их глаза были красны, и лица опухли. Многие заключённые позднее погибли таким же образом. Затем их перевозили в крематорий, где я должен был осматривать зубы. Золотые зубы извлекались. Многие больные заключённые умирали от впрыскиваний в госпитале.

<…> Я вскрыл несколько таких трупов и установил, что они были абсолютно здоровы и погибли исключительно от впрыскиваний.

Некоторых заключённых убивали только потому, что они имели дизен- терию, их тошнило, в результате чего они причиняли сёстрам много забот. Душевнобольных уничтожали. Им делали в камерах впрыскивания или рас- стреливали. Расстрел происходил обычно перед крематорием. Затем их вноси- ли в крематорий. Я видел, как люди вталкивались в печь тогда, когда они были ещё живыми, кричали, дышали и сопротивлялись. Если они слишком шумели, их оглушали ударом в голову.

Обычно казни, о которых я знал из произведённых мною обследований жертв, были следующими. Было казнено следующее количество лиц: в 1942 году от 5 до 6 тысяч русских было заключено в отдельный лагерь внутри Дахау, их затем выставили на край окопа близ лагеря группами по 500-600 человек и расстреляли. Эти группы приводились из лагеря три раза в неделю. Затем их привозили вечером обратно, и мы обследовали их тела.

В феврале 1944 года примерно 40 русских студентов прибыло из Мос- бурга. Я видел многих в госпитале. Я вскрыл их тела после того, как они были расстреляны у стен крематория. В сентябре 1944 года группа из 94 русских, занимавших высокие военные посты, была расстреляна, включая двух военных врачей, которые работали со мной. Я вскрыл эти тела. В апреле 1945 года це- лый ряд лиц, занимавших видные посты, был расстрелян; в том числе были рас- стреляны два французских генерала, имена которых не могу вспомнить. Но я их узнал по их мундирам. Я их осматривал после того, как они были расстреляны. В 1944-1945 гг. много женщин было повешено, расстреляно и погибло от впрыскиваний. Я изучал их тела и нашёл в некоторых случаях, что они были бе- ременны. В 1945 году, накануне освобождения из лагеря, были казнены все заклю- чённые, известные под названием «мрак и туман». Этим заключённым запре- щалось поддерживать всякий контакт с внешним миром. Их держали в строгой изоляции, и им не разрешалась никакая переписка. Их было 30 или 40 человек. Некоторые из них были больные. Для казни их приносили в крематорий на носил- ках. Я обследовал их тела и нашёл, что они были расстреляны выстрелом в шею. Начиная с 1941 года, лагерь все более и более переполнялся. В 1943 году госпиталь для заключённых был забит до отказа. Таким образом, было невоз- можно в 1944-1945 гг. предъявлять какие-либо требования в смысле гигиены. Помещения, которые в 1942 году вмещали 300-400 человек, в 1943 году вмещали

1 000 человек, в первом квартале 1945 года уже было 2 000 человек и более.

Невозможно было производить какую-либо чистку помещений, так как они были забиты людьми, и нечем было производить уборку. Люди месяцами не мылись. Не хватало уборных. Медикаментов почти не существовало. По- сле освобождения лагеря я обнаружил, что имелось в госпитале для эсэсовцев большое количество медикаментов, которые привозились в лагерь, но ни разу не давались для оказания помощи заключённым.

Вновь прибывшие в лагерь должны были часами ждать на открытом воздухе. Иногда стояли с утра до ночи, независимо от того, было это зимой или летом. Так было в 1943-1944 гг., в первой четверти 1945 года. Я видел этих вновь прибывших заключённых из окна комнаты, где производилось вскрытие. Многие из этих людей, которые стояли на холоде, заболевали воспалением лег- ких и погибали. <…>

В октябре 1944 года прибыл транспорт с венграми, который занёс сып- ной тиф в лагерь, и разразилась эпидемия. Я обследовал многие тела из этого транспорта, и я доложил об этом доктору Хинтермейеру. Он мне под угрозой смертной казни запретил говорить о том, что такая эпидемия была занесена в лагерь. Он сказал, что это будет рассматриваться как саботаж, ибо заклю- чённые не смогут работать в промышленности по производству оружия.

Никаких предупредительных мер не принималось. Новые лица, которые были здоровыми, помещались в эти же бараки и таким образом подвергались заболеваниям. Лица, которые были подвержены заболеванию, также помеща- лись в эти бараки. 30-й барак трижды вымирал от эпидемии. Только на рож- дество, когда эпидемия перекинулась в лагерь СС, был наложен карантин. Тем не менее транспорты продолжали прибывать. В день мы имели от 200 до 300 заболеваний тифом и, примерно, 100 человек погибали от тифа. Всего было около 28 000 заболеваний тифом и из них 15 000 смертных случаев.

В дополнение к этому количеству многие погибли, как показали мои вскрытия, исключительно от недостатка питания. Такие смертные случаи имели место с 1941 по 1945 год. В большинстве случаев это были итальянцы, русские и французы. Эти лица были буквально умерщвлены голодной смертью. Когда они погибали, они весили 50 или 60 фунтов. Вскрытие показало, что их внутренние органы сократились до одной трети нормального размера.

Указанные выше факты являются истинными, я их написал доброволь- но. Перечитав это заявление, я подписал его и то же самое подтверждаю в Нюрнберге.

Германия, 9 января 1946 г.

Подпись:                                                          Д-р Франц Блаха.

Подписано в моем присутствии и под присягой подтверждено

Лейтенант Даниэль Марголис».

И это свидетельство только одного фашистского медика, скупо пове- ствующего о своей работе в концлагере, об условиях жизни и обращении с во- еннопленными, которые «прохлаждались на курорте» под названием Дахау… О такой «отсидке» и таком «ожидании» рассказывает в книге бывший военнопленный. Вдумчивый читатель увидит здесь не только факты «спокой- ной» жизни в концлагере, но и всю тяжесть положения советского командира, на которого давит постоянная угроза смерти, издевательства немецких охран- ников и гнетущее осознание собственного бессилия. Уверен, что после про- чтения не возникнет желания сравнивать тяготы воюющих на фронте и за- ключённых в лагерях смерти. Такое сравнение, прежде всего, безнравственно по отношению к погибшим за колючей проволокой и низко по отношению к выжившим. К тому же кроме воевавших на фронте и «отсиживавшихся в ла- герях» были ещё трудившиеся в тылу женщины и дети, граждане Советского Союза, проживавшие на оккупированных территориях, жители блокадного Ленинграда. Если начать сравнивать, кому было легче, вольготнее, приятнее

жить, не дойдём ли до абсурда?

Читатель должен учесть и то, что книга написана дочерью автора днев- никовых записей, потому на полную историческую точность содержание кни- ги не претендует. Дневник – это личные записи, отражающие не только факты, но и эмоциональное состояние автора. Однако сомнению не могут быть под- вержены изложенные факты, связанные с судьбой людей, с которыми сводила жизнь Павла Андреевича. Во многих случаях к фамилии прикреплена сноска на архивные данные, размещенные на сайте www.obd-memorial.ru. К сожале- нию, о некоторых людях информации настолько мало, что найти информацию о них не представляется возможным. Тем не менее, судьба некоторых «без ве- сти пропавших» описана в этой книге. К слову, сам автор записей П.А. Зобов в некоторых справках того же сайта до сих пор числится в списках пропавших без вести. Нашей целью не является опорочить либо принизить архивный сайт, скорее наоборот. Кроме того, архивы опираются на конкретные бумаги, попавшие в их руки, а не на воспоминания и свидетельские показания.

Отдельно от повествования о мытарствах по концлагерям Германии стоят главы о возвращении на Родину и пребывании в Суслонгере. Читатель здесь должен быть крайне внимателен и осторожен в суждениях. Основанные

на записях и воспоминаниях, эти главы свидетельствуют о нелёгком возвраще- нии в Советский Союз, о состоянии страны в первые месяцы после окончания войны, о разгуле нечистых на руку чиновников, наживавшихся на людском горе, и о советском лагере для бывших военнопленных. Чтобы понять глубину переживаний автора, необходимо помнить его недалёкое прошлое – отступле- ние с границы, скитания по фашистским концлагерям и перенесённое там в течение без малого четырёх лет, отношение некоторых красноармейцев к быв- шему военнопленному. Безусловно, в родной стране, особенно в той части, куда не докатилась война, он ожидал совсем другого отношения, он помнил ту страну, какой она была до 22 июня 1941 года.

Полный надежд на дальнейшую службу своей стране в рядах Красной Армии бывший узник фашистских концлагерей попадает в другой лагерь, те- перь уже «свой». На его глазах вновь гибнут товарищи, унижение и нечеловече- ские условия жизни вновь повторяются. Этого ли ждал он после освобождения? Лагерь в Суслонгере малоизвестен, хотя в 1941-1943 годах здесь действо-

вала учебная часть, отсюда новобранцев отправляли на фронт… За исключением тех тысяч погибших, которые навсегда остались в Суслонгере… То, что твори- лось в этой части в начале войны, не поддаётся никакому логическому объясне- нию – новобранцы гибли от болезней, голода, издевательств и пуль. Большин- ство из них до сих пор числятся пропавшими без вести, хотя не смогли выбраться за ворота учебки. В октябре 1943 года сюда лично прибыл Ворошилов, после чего учебная часть была расформирована, а командный состав расстрелян.

В 1945-ом сюда прибывает из немецкого плена капитан Зобов. Что он мог оставить в своих записях? То, что читатель прочтёт на страницах этой книги, хотя многие факты опущены, как и не всё вошло в рассказ о возвращении домой. Кто-то скажет, что это очередные попытки очернить Советский Союз.

Язык без костей, а вот в голове хорошо бы иметь наличие мозгов. Дневни- ковые записи – это не пропаганда чего-то, это личные впечатления отдельно взятого человека. Перед глазами встаёт лицо одного из сегодняшних чиновни- ков, его округлившиеся пустые глаза и фраза: «Как можно публиковать запи- си военнопленного? Он же военнопленный! Он опорочит всё!» Не опорочит. Правду скажет. Правду, которую из истории не вычеркнуть. Можно умолчать, можно соврать. Но зачем тогда нужна эта книга?

Возможно, у кого-то из таких «знатоков» после прочтения этой книги хоть немного поменяется отношение к бывших узникам концентрационных лагерей. Возможно, у них не повернётся язык сказать, что ту последнюю пулю надо было израсходовать для себя, а не спасать товарища. Хочется на это на- деяться.

А.Р. Грейчус 23 февраля 2017 г.

Клайпеда

Особую ценность данной книги представляет информа- ция о тех, кого встретил на своем нелегком пути автор записок. Многие из них до сих пор числятся без вести пропавшими (как и сам автор в некоторых архивных документах). Готовя книгу к изданию, выверялась каждая фамилия. О некоторых приводим более подробную информацию.

1. ДОРОФЕЕВ АЛЕКСАНДР ДМИТРИЕВИЧ, лейтенант, ко- мандир роты связи. Пропал без вести 23.06.1941 г. После войны жил в Таллине. / www.pogranec.by

2. КУВАЕВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, р. в 1918 г., младший лей- тенант, инструктор отряда по общеобразовательной подготовке. Подполковник в отставке. После войны жил в Москве. / www. pogranec.by

3. БОЧАРОВ ПЁТР НИКИФОРОВИЧ, р. 1.07.1906 г. в г. Мичу- ринске (г. Козлове) Тамбовской обл. Призван в 1927 г. Мичурин- ским РВК. В 1938 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1938-1940 гг. – начальник 66-го Памирского погранотряда, 13-го Березинского, 14-го Плещеницкого отрядов. 2.09.1940 г. назначен начальником 105-го Кретингского отряда. Майор. В 1931 г. на- граждён орденом Красного Знамени (№ 20070), в 1938 г. медалью

«ХХ лет РККА». Член ВКП(б). Погиб 3.07.1941 г. между Куршинай и Шауляем в районе р. Муша в Литве. Похоронен на Акмянском воинском кладбище. Книга памяти пограничников, т. 1, стр. 174.

/ www.pogranec.by

«Много нового принесли мне 1972-ой и 1973-ий годы. <...> Со- вершенно случайно в газете «Советская Литва» обнаружил ин- формацию, которая очень помогла в дальнейших поисках. В ин- формации сообщалось, что в деревне Шеметайчяй Акмянского района за братской могилой советских воинов многие годы уха- живали ученики ближайшей школы, местные жители и семья Римкусов. И вот кто-то из мужчин в верхнем слое песка на мо- гиле нашел, как ему показалось, какой-то значок. Он отдал его мальчику Вацису Римкусу, а тот прицепил его к груди. В школе

«значок» заметил учитель Йонас Бельскис, а этим «значком» ока-

зался орден боевого Красного Знамени, по номеру которого было установлено, что им был награжден бывший начальник 105-ого погранотряда майор Петр Бочаров.

Прочитав информацию, выехал в Шеметайчяй. Прежде всего встретился с учителем Папильской средней школы Бельскисом, с которым и отправились к братской могиле, огороженной и ухо- женной, расположенной близ реки Вента. Потом мы разыскали несколько старожилов, которые не только знали, что здесь про- изошло ранним утром 26 июня 1941 года, но и хоронили павших солдат.

По словам старожилов, поздним вечером 25-ого июня у Венты остановилась группа красноармейцев. Крестьяне показали им места, где можно вброд перейти обмелевшую реку, принесли мо- лока, хлеба. Так как солдаты были уставшие, не один ранен, груп- па обустроилась на ночлег на лужайке, невидимой со стороны шоссе. А вскоре на том шоссе показались немцы. Возможно, их колонна прошла бы мимо Шеметайчяй, но нашелся стукач, ко- торый показал гитлеровцам, где остановились красноармейцы. Ночью немцы не решились напасть, а на рассвете открыли артил- лерийский огонь, в атаку бросили автоматчиков.

Когда установилась тишина, немцы стали собирать и уклады- вать в машины своих убитых, хоронить красноармейцев прика- зали литовцам. Придя с лопатами, мужчины увидели страшную картину: десятки молодых солдат лежали в лужах крови, неко- торые с пистолетами в руках, валялись невзорвавшиеся гранаты. Один мертвый боец сидел, обняв березу. И еще мужчины обрати- ли внимание на то, что фуражки парней были зеленые. Похоро- нили они в одной яме не только солдат, но и то, что рядом с ними валялось.

<...> Несомненно, это была без вести пропавшая группа майора Бочарова. И о том, что удалось узнать о ее гибели, я написал ста- тью в Акмянскую районную газету «Венибе». А вскоре, осенью 1973 года, мне сообщили, что по решению руководства района останки павших в Шеметайчяй пограничников будут перенесены на Акмянское воинское кладбище.

На церемонию перезахоронения отправился с группой учащихся Прекульской средней школы и представителями Клайпедского по- гранотряда. Прибыв в Шеметайчяй, увидели свежевырытую яму, из которой были подняты останки, и четыре больших красных гроба, в которые вместились косточки 72-х пролежавших здесь 32 года солдат.» / Из книги Р.Грейчюса «Служили парни на границе»

4. БРОНШТЕЙН МОИСЕЙ БЕНЦИОНОВИЧ(03.02.1896— 1978), подполковник. Военврач 2 ранга, в 1941 году начальник санитарной службы 105-го пограничного отряда (г. Кретинга). Участник Великой Отечественной войны с 22.6.1941 года на Се- веро-Западном, Западном и Центральном фронтах. 11 октября 1941 года приказом по Оперативным войскам НКВД №2123 по личному составу военврач 2 ранга М.Б. Бронштейн назначается командиром Отдельного медсанбата 2-й Мотострелковой диви- зии особого назначения войск НКВД в Москве. (РГВА ф. 38652, оп. 1, д. 4, лл. 66-68.) С декабря 1942 года преподаватель Военно- морского пограничного училища НКВД, г. Саратов. С 1945 года подполковник медицинской службы М.Б. Бронштейн начальник лазарета Высшего Военно-морского пограничного училища, Ле- нинград. С 1950 года в отставке. Умер в 1978 г.

Награды: орден Красной Звезды (15.01.1945), медали: ХХ лет РККА (1938), «За оборону Москвы» (1944) и др.

5. ЛЕВАНОВ МИХАИЛ ИВАНОВИЧ, р. 25.10.1902 г. в г. Сарапу- ле Удмуртии. Капитан (майор), комендант 3-й ПК. Погиб во вре- мя уличных боев в р-не г. Шауляя / www.pogranec.by

6. КУЗЬМИЧЕВ МАРК ВАСИЛЬЕВИЧ, р. в 1909 г. в Хвостови- ческом сельсовете Колодненского р-на Смоленской обл. Лейте- нант, помощник начальника 11-й заставы. Член ВКП(б). Пропал без вести 23.06.1941 г. Попал в плен 10.07.1941 г. Освовождён в 1945 г. Умер 3.08.1945 г. Похоронен в г. Баутцен в Германии. / www. pogranec.by

7. ИВАНЦОВ ИВАН ТИМОФЕЕВИЧ, р. в 1908 г. в Советском р-не Курской обл. Капитан, начальник штаба 3-й комендатуры. Член ВКП(б). Погиб 22.06.1941 г. в р-не х. Яуняй в Литве. / www. pogranec.by

8. ТОМЕЛЬГАС ВИКТОР ГЕОРГИЕВИЧ, р. в 1916 г. в г. Великих Луках Псковской обл. Призван в 1937 г. Великолукским РВК. Лей- тенант, начальник 10-й заставы. Погиб 23.07.1941 г. в р-не мест. Ретавас в Литве. / www.pogranec.by

9. СТЕПАНКОВСКИЙ СТЕПАН ВАСИЛЬЕВИЧ, р. в 1908 г. в с. Первомайском Винницкой обл. В армии с 1930 г. Лейтенант, на- чальник 15-й заставы. Погиб 22.06.1941 г. в р-не мест. Трумпи- нинкай в Литве. / www.pogranec.by

10. КУХАРЕНКО ФЕДОР ВАСИЛЬЕВИЧ, р. в 1912 г. Лейтенант, начальник 9-й заставы. С утра до вечера 22 июня застава удержи- вала врага на границе. С июня 1942 г. начальник штаба, командир партизанских отрядов 3-й Белорусской бригады Витебской обл. Гвардии капитан, командир роты танкового десанта участвовал в освобождении Вильнюса, Паневежиса, Шауляя. Под Ригой был сильно ранен, лишился ноги. Инвалид первой группы. После во- йны жил в Москве. Умер 7 мая 1977 г. / www.pogranec.by (На са- мом деле, Кухаренко лишился пальцев ноги. - Прим. авт.)

11. СКИВКО НИКОЛАЙ ЕФИМОВИЧ, р. 24.12.1904 г. в пос. Алексеевка Корюковского р-на Черниговской обл. Старший лей- тенант, начальник 14-й заставы. Попал в плен 28.06.1941 г. в р-не н.п. Федорнис. Содержался в офлагах-53, 13Д. Лаг. № 5087. Был в лагерях вблизи Пагегяй, Хамельбурга, Нюрнберга. После войны жил в г. Куйбышеве. / www.pogranec.by

12. ШУНИН ВАСИЛИЙ ФЕДОРОВИЧ, р. в 1916 г. в с-зе «Мо- зос» Нарофоминского р-на Московской обл. Лейтенант, началь- ник 11-й заставы , погиб 22.06.1941 г. в р-не мест. Яуняй в Литве.

/ www.pogranec.by

13. ВЫСОЦКИЙ ИВАН СТЕПАНОВИЧ, р .30.08.(26.12.)1906 г. в г. Купянске Харьковской обл. Украинец. Старший лейтенант, на- чальник 5-го отделения отряда. Член ВКП(б). Пропал без вести 23.06.1941 г. в Литве. Попал в плен 7.07.1941 г. в Сюсели. Содер- жался в офлаге-Х111Д (62). Лаг. №. 3883. / www.pogranec.by

14. НОВОСЕЛОВ АРКАДИЙ НИКОЛАЕВИЧ (АЛЕКСАНДРО- ВИЧ), р. 2.02.1917 г. в Ленинградской обл. Младший политрук, за- меститель начальника 13-й заставы по политчасти. Попал в плен

17.07.1941 г. в Утяни. Содержался в офлаге Х111(62). Лаг. № 4392. Передан гестапо/СД. Приказом № 270 от 3.07.1942 г. исключен из списков пограничных войск НКВД БССР. / www.pogranec.by

15. РОМАНОВ МИХАИЛ ТИМОФЕЕВИЧ, р. 3.11.1891 г. в Ниж- нем Новгороде. Советский военачальник, командир 172-й стрел- ковой дивизии, героически оборонявшей Могилёв в июле 1941 года, генерал-майор. Особенно отличился в качестве командира 172-й дивизии на днепровском рубеже при обороне Могилёва. Согласно личной карте военнопленного генерал-майора Романо- ва Михаила Тимофеевича, он был пленён 22 сентября 1941 года и числился в плену как командир 172-й стрелковой дивизии. Рас- хождений здесь нет, так как официальный приказ о новом назна- чении состоялся только 24 сентября, то есть уже после пленения Романова.

Сначала Романов находился в Луполовском лагере смерти, а за- тем был заключён 19 ноября 1941 в концлагерь Хаммельбург, где и умер 3 декабря 1941 года от последствий пулевого ранения, по- лученного на фронте. Захоронен на лагерном кладбище. В плену вёл себя достойно, что отмечалось допрашивавшим его герман- ским офицером. В ходе допроса указал ложные данные о подчи- нённости его дивизии и фамилии командира корпуса.

16. НИКИТИН ИВАН СЕМЕНОВИЧ, р. 22.10.1897 г. в с. Ду- бровка Орловской губернии. Советский военный деятель, гене- рал-майор (1940), участник Первой мировой, Гражданской и Ве- ликой Отечественной войн.

В начале Великой Отечественной войны корпус Никитина прини- мал участие в ожесточённых сражениях в районе государствен- ной границы СССР на Западном фронте. В июле 1941 года корпус был окружён немецкими войсками. При попытке прорваться из окружения генерал-майор Никитин был захвачен в плен.

Содержался во Владимир-Волынском лагере военнопленных, за- тем в концлагере в городе Хаммельсбург. Являлся одним из ор- ганизаторов подпольной борьбы. В январе 1942 года переведен в Нюрнбергскую тюрьму, где в апреле 1942 года был расстрелян за отказ сотрудничать с врагом.

17. АЛАВЕРДОВ ХРИСТОФОР НИКОЛАЕВИЧ,р. 25.05.1897 г. в с. Огбин, Армения. Советский военачальник, генерал-майор (1940), участник Первой мировой, Гражданской, Советско-фин- ской и Великой Отечественной войн.

При вторжении Германии в СССР 22 июня 1941 года командо- вал 113-й стрелковой дивизией в составе 10-й армии Западного фронта на южном фасе Белостокского выступа.

В первый же день войны 113-я дивизия, выдвинувшись в район, предназначенный по плану прикрытия, попала под удар немец- ких войск и была разгромлена, а сам Алавердов ранен.

1 июля 1941 года при попытке выйти из окружения Алавердов с группой подчинённых попал в плен. Заключён в концентраци- онный лагерь Хаммельбург. Вёл там антифашистскую агитацию, призывал к мятежу против лагерного режима, за что был пере- ведён в тюрьму города Нюрнберга. И здесь Алавердов продолжил агитировать своих сокамерников, за что в конце 1942 года был расстрелян.

СОДЕРЖАНИЕ

4            Вместо предисловия

9 Вступление

10 На рубеже страны

68          Пленение

79          Первый эшелон

108        ОФЛАГ-53

121        Хаммельбург

173        Франкфурт-на-Майне

188        Назад в Хаммельбург

206        Норнберг

248        Лангвассер

258        Назад в барак

283        Штраубинг

303        И снова Нюрнберг

315        Эвакуация

327        Фильтрация

341        В тыл

373        На Родину

405        Суслонгер

441        Послесловие

442        От третьего лица

Зобов П.Дорогами ада. Записки без вести пропавшего. — Благочестие Издательство. М.: 2017. — 464 с.

ISBN 978-5-9908536-2-1

УДК 82-94

ББК 84(4)

Дорогами ада. Записки без вести пропавшего.

Зобов П.

Редактор: Гарина М.А. Обложка, верстка: Грейчус А. Р.

ООО «Благочестие Издательство».

Адрес: 127273, г. Москва, ул. Березовая аллея, д. 7Б, этаж 2, помещение VII, кабинет 7а. Телефон:

+7 (916) 144 4622.

Подписано в печать 12.12.2017. Формат 60х90/16 Печать офсетная. Тираж 300 экз.

ISBN 978-5-9908536-2-1

B cтoй кнwfe-днeвнwкe — oднa npaвдa. Oнa нa- nwcaнa жwвым cвwдeтeлeм w yuacтнwкoм fpocнofo, тpafwuecкofo, жecтoкofo w cтpaшнofo вpeмeнw Beлw- кoй Oтeuecтвeннoй вoйны.

...Жwлa-былa cuacтлwвaa ceмьa. bыл y нwx дo- бpый w cвeтлый дoм. Paдoм — вepныe дpycьa. Лю- бwмaa paбoтa. — И в oдwн мwf вcë nepeuëpкwвaeтca. Kpecт-нaкpecт.

Bcë fwбнeт, oxвaueннoe ofнëм бoмбëжeк. Bcë wcuecaeт, pacpyшaeмoe вcpывaмw.

И нaд вceм — нaд дымaщwмwca pacвaлwнaмw, нaд тeлaмw yбwтыx — npoнcwтeльный дeтcкwй кpwк:

«Пana! Æ нe noeдy! bec тeбa нe noeдy!»

...vxoдaт oтцы в шwнeлax вдaль. Идyт oнw дo- pofaмw aдa. Чтoбы тoт мaльuwк ocтaлca жwть. Чтoбы мы вce мofлw жwть.

3тa кнwfa-днeвнwк — oбpaщeнwe, npeждe вce- fo, к мoлoдым, cнaющwм o Beлwкoй Oтeuecтвeннoй вoйнe лwшь no cтpaнwцaм yueбнwкoв wcтopww.

Oбpaщeнwe oфwцepa-nofpaнwuнwкa, ca cкynы- мw w uecтнымw cтpoкaмw кoтopofo pacвopauwвaютca cyдьбы caмыx pacныx людeй. Myжecтвo w тpycocть, uecть w npeдaтeльcтвo, ueлoвeuнocть w жecтoкocть — cдecь вcë нacтoaщee. 3дecь вcë — npaвдa.

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов