От графа до нищего. Учитель. Сен-симонизм. Трудная жизнь Шарля Фурье. Господа! Если к правде святой

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 8Следующая ⇒

От графа до нищего

 «Я происхожу от Карла Великого, Отец мой назывался графом Рувруа де Сен-Симон, я являюсь ближайшим родственником герцога де Сен-Симона»[12]. В этих строках можно было бы видеть только дворянскую спесь, если бы мы не знали, что за человек был Сен-Симон. Ими он начинает автобио­графический отрывок, написанный в 1808 г., когда бывший граф, ныне гражданин, Сен-Симон, жил на средства своего слуги. Жизнь этого замечательного человека так же исполнена сложностей и противоречий, как и его учение. В ней есть большое богатство и нищета, военные подвиги и тюрьма, восторг благодетеля человечества и попытка самоубийства, предательство друзей и твердая вера уче­ников.

Клод Анри Сен-Симон де Рувруа родился в Париже в 1760 г. и вырос в наследственном замке на севере Фран­ции (ныне департамент Сомма). Он получил хорошее до­машнее образование. Свободолюбие и твердость характера рано проявились в юном аристократе. В 13 лет он отка­зался от первого причастия, заявив, что не верит в таин­ства религии и не собирается лицемерить. Скоро в нем обнаружилась еще одна черта, немало удивлявшая род­ных: убеждение в своем высоком общественном призва­нии. Существует рассказ о том, что 15-летний Сен-Симон приказал своему слуге ежедневно будить его словами: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела».

Но до великих дел еще далеко, а пока Сен-Симон, как это принято в их роду, поступает на военную службу и около трех лет ведет скучную гарнизонную жизнь. Избав­ление от нее для молодого офицера приходит тогда, когда он отправляется в Америку добровольцем в составе французского экспедиционного корпуса, посланного в помощь восставшим американским колониям против Англии. Позже Сен-Симон с гордостью писал, что он служил под начальством Вашингтона. Он показал себя храбрецом и был награжден орденом только что возникших Соединен­ных Штатов.

Во время морского путешествия Сен-Симон был захвачен англичанами в плен и отправлен на Ямайку, где про­был до заключения мира в 1783 г. Во Францию он вер­нулся героем и скоро получил под командование полк. Блестящая карьера открывалась перед молодым графом Сен-Симоном. Но эта праздная жизнь скоро наскучила ему. Путешествие в Голландию, а затем в Испанию выяв­ляет новое лицо Сен-Симона — лицо искателя приключе­ний и прожектера. Создается впечатление, что его неуем­ная энергия и изобретательный ум, еще не найдя подлин­ного назначения, ищут себе выхода в этом прожектерстве. В Голландии он готовит военно-морскую экспедицию для отвоевания у англичан Индии. В Испании составляет проект большого канала для соединения Мадрида с мо­рем и организует не без успеха кампанию почтово-пассажирских перевозок.

Воспитанный на идеях энциклопедистов и на опыте американской революции, Сен-Симон с энтузиазмом при­нял события 1789 г. Около двух лет Сен-Симон довольно активно участвует в революции, однако только «на мест­ном уровне»: он живет в маленьком городке вблизи от бывшего родового поместья. О потере поместья он не со­жалеет, а от графского титула и древнего имени офици­ально отказывается и принимает имя гражданина Бонома (bonhomme — простак, мужик).

В 1791 г. в жизни гражданина Бонома происходит резкий и на первый взгляд опять-таки странный поворот. Он уезжает в Париж и вступает на поприще земельных спекуляций, которые в этот период приняли огромные масштабы в связи с распродажей собственности, конфи­скованной государством у дворян и церкви. В партнеры себе он выбирает знакомого ему еще по Испании немец­кого дипломата барона Редерна. Успех превосходит все ожидания. К 1794 г. Сен-Симон уже очень богат, но здесь на его голову опускается карающая десница якобинской революции. Контрреволюционный термидорианский пере­ворот спасает узника от гильотины. Проведя около года в тюрьме, он выходит на свободу, и вновь пускается в спеку­ляции, теперь уже безопасные. В 1796 г. совместное бо­гатство Сен-Симона и Редерна оценивается в 4 млн. фран­ков.

Но на этом карьера преуспевающего спекулянта обры­вается. В Париж возвращается барон Редерн, благоразумно скрывшийся за границу во время террора, и предъявляет свои права на все их совместное состояние, поскольку опе­рации велись от его имени. Это странное соединение дья­вольской ловкости и детского простодушия в Сен-Симоне непостижимо! После долгих споров он вынужден удовлет­вориться отступным в 150 тыс. франков, которые дает ему Редерн.

Сен-Симон, который успел побывать воином и аван­тюристом, патриотом и спекулянтом, превращается в усердного школяра. Увлеченный большими успехами есте­ственных наук, он с обычным для него жаром и энергией берется за их изучение. Остаток своего богатства он ис­пользует на содержание гостеприимного дома, где прини­мает крупнейших ученых Парижа. В течение нескольких лет Сен-Симон путешествует по Европе. Примерно к 1805 г. окончательно выясняется, что от его денег ничего не осталось, и он оказывается на грани бедности.

Позже, обозревая свою жизнь, Сен-Симон был скло­нен изображать свои взлеты и падения как серию созна­тельных опытов, которые он проделал, готовясь к своей истинной деятельности социального реформатора. Это, конечно, иллюзия. Его жизнь была закономерным, обус­ловленным эпохой и ее событиями проявлением личности Сен-Симона, замечательно оригинальной и талантливой, но и крайне противоречивой. Уже в то время за ним утвер­дилась репутация человека странного и экстравагантного. Часто посредственность принимается обществом за норму, а талант кажется экстравагантным, а порой и подозри­тельным.

Печать большой оригинальности лежит и на первом печатном произведении Сен-Симона—«Письмах женев­ского обитателя к современникам» (1803 г.). Это уже уто­пический план переустройства общества, хотя изложенный в зачаточной, туманной форме. Две вещи замечательны в этом небольшом сочинении. Во-первых, Сен-Симон изобразил французскую революцию как классовую борьбу между тремя главными классами — дворянством, буржуа­зией и неимущими (пролетариатом). Энгельс назвал это «в высшей степени гениальным открытием»[13]. Во-вторых, он прозорливо очертил роль пауки в преобразовании обще­ства. Об ученых Сен-Симон писал: «Взгляните на исто­рию прогресса человеческого разума, и вы увидите, что почти всеми образцовыми произведениями его мы обязаны людям, стоявшим особняком и нередко подвергавшимся, преследованиям. Когда их делали академиками, они почти всегда засыпали в своих креслах, а если и писали, то лишь с трепетом и только для того, чтобы высказать какую-нибудь маловажную истину»[14]. С другой стороны, он гово­рил о препятствиях на пути подлинной науки: «Почти всегда занятия, которым они (ученые.— А. А.) принуж­дены отдаваться, чтобы добыть себе пропитание, уже в са­мом начале их деятельности отвлекают их от важнейших идей. Как часто им недоставало опытов или необходимых для развития их взглядов путешествий! Сколько раз они были лишены необходимых сотрудников, чтобы дать своей работе весь размах, на который они были способны!»[15]. Призывая ученых выступить против сил косности и занять в переустроенном обществе место руководителей, автор вос­клицает: «Математики! Ведь вы находитесь во главе, на­чинайте!»

Этих цитат достаточно и для того, чтобы представить литературный стиль Сен-Симона — энергичный, патетиче­ский, порой экзальтированный. Со страниц его сочинений встает человек беспокойный, мятежный, болеющий за судьбы человечества.

Учитель

Последние 20 лет жизни Сен-Симона наполнены лишениями, борьбой и ин­тенсивным творчеством. Оказавшись без средств, он стал, искать любой заработок и одно время работал переписчи­ком бумаг в ломбарде. В 1805 г. он случайно встретил Диара, своего бывшего слугу, который в свое время, служа у Сен-Симона, сумел приобрести некоторое состояние. Два года Сен-Симон жил у Диара и до смерти последнего в 1810 г. пользовался его помощью. История Дон-Кихота и Санчо Пансы повторилась в этой своеобразной паре! На деньги Диара Сен-Симон выпустил в 1808 г. свою вторую работу — «Введение к научным трудам XIX века». Это и несколько других сочинений он печатал малым тиражом и рассылал видным ученым и политическим деятелям, про­ся критики и помощи в дальнейшей работе. Но это был глас вопиющего в пустыне.

В 1810—1812 гг. Сен-Симон дошел до предела нужды. Он писал, что продал все свое имущество, вплоть до оде­жды, что кормится он одним хлебом и водой и не имеет топлива и свечей. Однако, чем труднее ему приходилось, тем упорнее он работал. Именно в эти годы окончательно формируются его взгляды на общество, которые он изло­жил в ряде зрелых работ, опубликованных начиная с 1814 г. Живет он случайными подачками благотворителей, гордо заявляя, что, не краснея, может просить помощи у кого угодно, ибо эта помощь нужна ему для трудов, единственная цель которых — общественное благо.

Внимание публики было привлечено к Сен-Симону его брошюрой о послевоенном устройстве Европы. В этой бро­шюре Сен-Симон впервые говорит свою любимую и знаме­нитую фразу: «Золотой век человечества не позади нас, а впереди». Обоснование этого тезиса, разработка путей к «золотому веку» — таково содержание дальнейшей дея­тельности Сен-Симона.

Жизнь Сен-Симона к 60 годам несколько налаживается. У него появляются ученики и продолжатели. С другой сто­роны, проповедь мирного преобразования общества, обра­щенная к его естественным просвещенным «вождям» — банкирам, промышленникам, купцам — привлекает внима­ние некоторых людей среди этого класса. Сен-Симон получает возможность печатать свои сочинения, и они приобре­тают довольно широкую известность. Богатые последова­тели обеспечивают ему возможность жить в достатке и напряженно работать. Устроена его личная жизнь: при нем верная мадам Жюлиан — ближайший друг, секретарь, эко­номка. Свои труды он теперь диктует ей или кому-либо из учеников.

Но и в жизни и в своих сочинениях Сен-Симон оста­ется бунтарем, энтузиастом, человеком порыва и фанта­зии. Группа банкиров и богачей, давших деньги на изда­ние одного из сочинений Сен-Симона, публично отмежевы­вается от его идей и заявляет, что он ввел их в заблуж­дение и обманул доверие. Вскоре после этого Сен-Симон попадает под суд по обвинению в оскорблении королевской фамилии: он напечатал «Притчу», в которой заявляя, что Франция ничего не потеряет, если вдруг волшебным обра­зом бесследно исчезнут члены королевской фамилии, а за­одно все аристократы, высшие чиновники, священники и т. д., но очень много потеряет, если исчезнут лучшие ученые, художники, мастера, ремесленники. Суд присяж­ных оправдал его, найдя здесь лишь забавный парадокс.

Если это скорее трагикомический эпизод в жизни Сен-Симона, то попытка самоубийства в марте 1823 г.— под­линно трагический. Сен-Симон стрелял себе в голову из пистолета, остался жив, но лишился одного глаза. До конца объяснить любое самоубийство невозможно, и едва ли стоит гадать о причинах поступка Сен-Симона. В про­щальном письме близкому другу (где он также просит по­заботиться о мадам Жюлиан) Сен-Симон говорит о своем разочаровании в жизни, вызванном слабым интересом лю­дей к его идеям. Однако, едва поправившись после ране­ния, он вновь с жаром берется за работу и в 1823—1824 гг. издает свой самый законченный и отделанный труд — «Ка­техизис индустриалов». В течение 1824 г. Сен-Симон лихо­радочно работает над своей последней книгой — «Новое христианство», стремясь дать будущему «обществу инду­стриалов» новую религию, берущую от христианства лишь его исходный гуманизм. В мае 1825 г., через несколько недель после выхода в свет «Нового христианства», Клод Анри Сен-Симон умер.

Сен-симонизм

Автор статьи о Сен-Симоне во фран­цузском биографическом словаре писал в 1863 г.: «Сен-Симон не был ни безумцем, ни про­роком; это был просто плохо сформированный ум, который в своей дерзости не поднимался над посредственностью. Несмотря на большую шумиху, которую поднимали вокруг его памяти, он уже принадлежит забвению, и он не из тех, которые воскресают из забвения».

История зло посмеялась над этим самодовольным фи­листером. После его «приговора» прошло более 100 лет, а имя и идеи Сен-Симона продолжают привлекать внима­ние и интерес.

Можно сказать, что сен-симонизм прошел в своем раз­витии четыре стадии. Первая представлена трудами Сен-Симона до 1814—1815 гг. В этот период главные его черты — культ науки и ученых, довольно абстрактный гуманизм. Социально-экономические идеи сен-симонизма существуют лишь в зародыше.

Вторая стадия воплощается в зрелых трудах Сен-Си­мона последних 10 лет его жизни. В них Сен-Симон решительно отказывается признавать капитализм естест­венным и вечным строем и выдвигает тезис о закономерной смене его новым общественным строем, где сотрудничество людей сменит антагонизм и конкуренцию. Эта смена произойдет путем мирного развития «общества индустриалов», в котором будет ликвидирована экономическая и по­литическая власть феодалов и паразитических буржуа-соб­ственников, хотя сохранится частная собственность. Сен-Симон все более склонялся к защите интересов самого многочисленного и самого угнетенного класса. Маркс пи­сал, что «в последней своей работе «Nouveau Christianisme» Сен-Симон прямо выступил как выразитель интересов рабочего класса и объявил его эмансипацию коночной целью своих стремлений»[16].

Сен-Симон считал, что современное ему общество со­стоит из двух основных классов — праздных собственников и трудящихся индустриалов. В этом представлении при­чудливо сплелись классовые противоположности феодаль­ного и буржуазного общества. Первый класс у Сен-Симона включает крупных землевладельцев и капиталистов-рантье, не участвующих в экономическом процессе. К ним примыкает возвысившийся за годы революции и империи слой военной и судейской бюрократии. Индустриалы — все прочие, составляющие вместе с семьями, по мнению Сен-Симона, до 96% всего населения тогдашнего французского общества. Сюда входят все люди, занимающиеся любой общественно полезной деятельностью: крестьяне и наем­ные рабочие, ремесленники и фабриканты, купцы и банки­ры, ученые и художники[17]. Доходы собственников Сен-Симон считал паразитическими, доходы индустриалов — трудовыми. Если выразить это в политэкономических ка­тегориях, он сливал в доходах первых земельную ренту и ссудный процент, в доходах вторых — предприниматель­ский барыш (или всю прибыль) и заработную плату. Та­ким образом, Сен-Симон не видел классовой противоположности между буржуазией и пролетариатом или, во вся­ком случае, не считал ее значительной. Отчасти это объ­яснялось неразвитостью классов в начале XIX в., отчасти его стремлением подчинить всю свою теорию единой цели: сплочению подавляющего большинства нации для мирного и постепенного преобразования общества. Сен-Симон не выступал в принципе против частной собственности, а лишь, так сказать, против злоупотребления ею и не пред­видел ее ликвидацию в будущем обществе, а считал воз­можным установить над ней лишь известный контроль со стороны общества. Оценка капиталистов-предпринимате­лей как естественных организаторов производства, необходимых для блага общества, связывает Сен-Симона с иде­ями Сэя.

Труды, пропаганда и практическая деятельность учени­ков в период от смерти Сен-Симона до 1831 г. представ­ляют собой третью стадию сен-симонизма и, в сущности, его расцвет. Сен-симонизм становится подлинно социали­стическим учением, поскольку он фактически требует лик­видации частной собственности на средства производства, распределения благ по труду и способностям, обществен­ной организации и планирования производства. Наиболее полно и систематически эти идеи выражены в публичных лекциях, которые в 1828—1829 гг. читали в Париже ближайшие ученики Сен-Симона С. А. Базар, Б. П. Анфантен, Б. О. Родриг. Эти лекции были впоследствии изданы под заглавием «Изложение учения Сен-Симона». Ведущую роль в социалистическом развитии идей Сен-Симона играл Базар (1791-1832).

Ученики придали взглядам Сен-Симона на классы и собственность более очевидное социалистическое направле­ние. Они уже не рассматривают индустриалов как единый и однородный социальный класс, а говорят, что эксплуата­ция, которой он подвергается со стороны собственников, всей своей тяжестью ложится на рабочего. Рабочий, пишут они, «эксплуатируется материально, интеллектуально и морально, как некогда эксплуатировался раб». Капитали­сты-предприниматели здесь уже «участвуют в привиле­гиях эксплуатации».

Сен-симонисты связывают эксплуатацию с самим ин­ститутом частной собственности. В пороках общественной системы, основанной на частной собственности, они видят также главную причину кризисов и анархии производ­ства, присущих капитализму. Правда, эта глубокая мысль не подтверждается каким-либо анализом механизма кризисов, но она является еще одним обоснованием их важ­нейшего требования — резкого ограничения частной собственности путем отмены права наследования. Единствен­ным наследником должно быть государство, которое будет далее передавать производственные фонды предпринимателям как бы в аренду, по доверенности. Руководители предприятий превратятся тем самым в доверенных лиц общества. Так частная собственность постепенно преобра­зуется в общественную.

Новое слово сен-симонистов состояло также в том, что они стремились найти материальные основы будущего строя в недрах старого общества. Социализм, по их пред­ставлениям, должен был возникнуть как закономерный результат развития производительных сил. Такой зародыш будущей планомерной организации производства в интере­сах общества они видели в капиталистической кредитно-банковой системе. Правда, позже эти глубокие идеи сен­симонистов превратились в «кредитные фантазии» мелко­буржуазного и откровенно буржуазного характера. Но саму идею о том, что социалистическое общество может использовать созданный капитализмом механизм крупных банков для общественного учета, контроля и руководства хозяйством, классики марксизма-ленинизма считали гени­альной догадкой.

Как и Сен-Симон, ученики много внимания уделяли роли науки в развитии и преобразовании общества. Ученые и наиболее талантливые предприниматели должны были в будущем взять на себя политическое и экономическое руководство обществом. Политическое руководство постепенно сойдет на нет, поскольку при будущем строе надоб­ность в «управлении людьми» отпадет, а останется только «управление вещами», т. е. производством. Вместе с тем сен-симонисты резко критиковали положение науки и уче­ных в тогдашней действительности: «... в обмен за милость чуждая науке власть требует от ученого, приниженного до роли просителя, полного политического и морального рабства... Между ученой корпорацией и корпорацией преподавательской существует полное расхождение; не боясь согрешить против истины, можно сказать, что они говорят на разных языках. Не принимается никаких об­щих мер к тому, чтобы научный прогресс по мере его достижения переходил непосредственно в область воспитания...»[18].

В трудах Сен-Симона и его учеников мы не находим специальной трактовки основных категорий политической экономии. Они не анализировали создание и распределе­ние стоимости, закономерности заработной платы, при­были, земельной ренты. Отчасти они довольствовались принятыми представлениями буржуазной политэкономии той эпохи. Но главное заключалось в том, что их мысль развивалась в принципиально ином направлении и ставила иные задачи. Их заслуга в экономической науке заключается в том, что они выступили против основополагаю­щей догмы буржуазных классиков и «школы Сэя» о есте­ственности и вечности капиталистического строя. Тем самым вопрос о закономерностях хозяйства этого строя переносился в совершенно иную плоскость. Перед поли­тической экономией была поставлена новая задача: по­казать, как исторически возник и развивался капиталистический способ производства, каковы его противоречия, почему и как он должен уступить место социализму. Сен­симонисты не могли решить эту задачу, но и постановка ее была большим достижением.

Сам Сен-Симон хвалил Сэя за то, что тот очертил предмет политической экономии как особой науки и отде­лил ее от политики. Ученики, не касаясь этого вопроса, подвергли Сэя и его последователей резкой критике и прямо указали на апологетический характер их учения. Отметив, что эти экономисты не пытаются показать, как возникли современные отношения собственности, сен-симонисты говорят: «Правда, они претендуют на то, что показали, как происходит образование, распределение и потребление богатств, но их мало занимает вопрос о том, всегда ли созданные трудом богатства будут распределять­ся сообразно происхождению и в значительной своей части потребляться людьми праздными»[19].

Период, начавшийся в 1831 г., представляет собой чет­вертую стадию и распад сен-симонизма. Не имея сколько-нибудь прочных позиций в среде рабочего класса, сен­симонисты оказались совершенно растерянными перед лицом первых революционных выступлений французского пролетариата. Еще более отдалила их от рабочего класса и даже от демократической учащейся молодежи религиоз­ная сектантская окраска, которую принял сен-симонизм в эти годы. Анфантен стал «верховным отцом» сен-симонистской церкви, была основана своеобразная религиозная коммуна, введена специальная униформа (застегивающие­ся сзади жилеты). Возникли резкие расхождения внутри движения между различными группами последователей Сен-Симона. Споры сосредоточились вокруг вопроса об отношениях полов и положении женщины в коммуне. В ноябре 1831 г. Базар с группой своих сторонников вы­шел из церкви. Вскоре орлеанистское правительство, пришедшее к власти после Июльской революции 1830 г., организовало против Анфантена и его группы судебный процесс, обвинив их в оскорблении нравственности и в проповеди опасных идей. Анфантен был осужден на один год тюрьмы. Движение распалось организационно, неко­торые его члены продолжали разрозненно и безуспешно проповедовать сен-симонизм, некоторые примкнули к дру­гим социалистическим течениям, а иные превратились в добропорядочных буржуа.

Тем не менее влияние сен-симонизма на дальнейшее развитие социалистических идей во Франции, а отчасти и в других странах, было весьма велико. Сила сен-симонистов заключалась в том, что, при всех нелепостях их рели­гии, они имели смелую и последовательную программу борьбы против буржуазного общества.

Прекрасно сказал о них А. И. Герцен: «Поверхностные и неповерхностные люди довольно смеялись над отцом Енфантен (Анфантеном.— А. А.) и над его апостолами; время иного признания наступает для этих предтеч социа­лизма.

Торжественно и поэтически являлись середь мещанского мира эти восторженные юноши с своими неразрезными жилетами, с отращенными бородами. Они возвестили но­вую веру, им было что сказать и было во имя чего позвать перед свой суд старый порядок вещей, хотевший их судить по кодексу Наполеона и по орлеанской религии»[20].

Трудная жизнь Шарля Фурье

«Если у Сен-Симона,— писал Энгельс,— мы встречаем гениальную широту взгляда, вследствие чего его воззрения содержат в зародыше почти все не строго эко­номические мысли позднейших социалистов, то у Фурье мы находим критику существующего общественного строя, в которой чисто французское остроумие сочетается с боль­шой глубиной анализа... Фурье — не только критик; всегда жизнерадостный по своей натуре, он становится сатири­ком, и даже одним из величайших сатириков всех вре­мен»[21]. Фурье принадлежат также многие замечательные мысли об устройстве будущего социалистического обще­ства. В одной из своих ранних статей Энгельс говорит, что у школы Фурье ценно «научное изыскание, трезвое, сво­бодное от предрассудков, систематическое мышление, ко­роче— социальная философия...»[22]. Эта социальная фило­софия, которая была предшественницей исторического материализма Маркса и Энгельса, прежде всего и образует вклад Фурье в науку политической экономии.

Сочинения Фурье представляют собой единственное в своем роде явление в литературе общественных наук. Это не только научные трактаты, но и яркие памфлеты и неве­роятно изобретательные фантазии. Блестящая сатира сочетается в них со странной мистикой, пророческие пред­видения — с почти бредовыми выдумками, широкие и мудрые обобщения — с докучливой регламентацией жизни людей будущего общества. Со времени появления главных трудов Фурье прошло полтора столетия. Сама жизнь отде­лила в творчестве Фурье мистику и беспочвенные фантазии от поистине гениальных идей о преобразовании человече­ского общества. Как замечает советский исследователь фурьеризма И. И. Зильберфарб, открытия Ньютона и Кеп­лера тоже излагались в очень странной, с нашей нынешней точки зрения, форме, с рассуждениями об ангелах и библейских пророчествах.

Шарль Фурье родился в 1772 г. в Безансоне. Отец Фурье, состоятельный купец, умер, когда мальчику было 9 лет. Единственный сын в семье, он должен был унасле­довать значительную часть состояния и дело отца. Но Шарль Фурье очень рано вступил в конфликт со своей средой и семьей. Обман и жульничество, с которыми была связана торговля, возмущали его уже в детские годы.

Образование Фурье получил в безансонском иезуитском коллеже. У него были отличные способности к наукам, литературе, музыке. Окончив коллеж, он пытался посту­пить в военно-инженерную школу, но это ему не удалось. В дальнейшем свои знания Фурье мог пополнить только путем чтения. В образовании Фурье остались зияющие пробелы, которые дали себя знать в его сочинениях. В ча­стности, он никогда специально не изучал трудов англий­ских и французских экономистов. Фурье познакомился с их идеями довольно поздно и из вторых рук — по журналь­ным статьям и из бесед со сведущими людьми. Он никогда и не пытался анализировать теории экономистов сколько-нибудь подробно, принципиально отвергая самый их дух, считая эти теории голой апологетикой гнусного «строя цивилизации», т. е. капитализма.

После долгих споров и попыток бунта 18-летний Фурье был вынужден уступить давлению семьи и начать службу учеником в большом торговом доме в Лионе. В этом про­мышленном городе ему было суждено провести значитель­ную часть жизни, а из наблюдений над общественными отношениями в Лионе во многом выросли его социально-экономические идеи. Кроме того, ему уже в очень молодые годы пришлось по делам фирмы бывать в Париже, Руане, Бордо, Марселе. В 1792 г., получив долю наследства отца, Фурье открыл в Лионе собственное торговое дело.

Молодость Фурье проходила в годы революции. До этого великие исторические события, видимо, мало затра­гивали его, по грозный 93-й год перевернул всю жизнь молодого купца. Во время восстания Лиона против якобин­ского Конвента Фурье оказался в рядах восставших, а пос­ле капитуляции — в тюрьме. Все его имущество погибло. Из тюрьмы ему удалось освободиться, и он уехал в родной Безансон. В контрреволюцию юного Фурье привели, оче­видно, не убеждения, а обстоятельства. Возможно, он был насильно мобилизован в войско мятежников. Вскоре он вступил в революционную армию и полтора года служил Республике. Уволенный из армии по состоянию здоровья (оно всю жизнь было у Фурье слабым), он нанялся ком­мивояжером в торговую фирму, а потом стал в Лионе мел­ким торговым маклером. В эти годы ему вновь пришлось много ездить по Франции, наблюдать экономическую и политическую жизнь эпохи Директории и Консульства. Он видел, что на верхних ступеньках социальной лестницы место дворян заняли новые богачи — армейские постав­щики, спекулянты, биржевики, банкиры. Новая фаза, в которую вступил «строй цивилизации», породила лишь но­вые бедствия и лишения для огромной массы населения.

К 30 годам Фурье приходит к твердому выводу, что его предназначение в жизни — стать социальным реформато­ром. Как он рассказывает, непосредственным толчком к этому убеждению послужили размышления по поводу эко­номических нелепостей, которые он наблюдал. Его пора­зило, например, до какого уровня взвинчивают в Париже цены на яблоки спекулянты, тогда как крестьяне в провин­ции отдают их почти даром.

В декабре 1803 г. Фурье опубликовал в лионской газете небольшую статью под заглавием «Всеобщая гармония», где возвещал о своем «удивительном открытии». Он писал, что на основе методов естественных наук откроет (или уже открыл) «законы социального движения», как другие уче­ные открыли «законы материального движения». Более полно идеи Фурье были изложены в вышедшей анонимно в 1808 г. в Лионе книге «Теория четырех движений и все­общих судеб»[23].

При всей странности формы этого сочинения, оно со­держит основы «социетарного плана» Фурье, т. е. плана преобразования буржуазного общества в будущий «строй гармонии». В противовес философам и экономистам, кото­рые рассматривают капитализм как естественное и вечное состояние человечества, Фурье заявляет: «Между тем, что может быть более несовершенного, чем этот строй цивили­зации, который влечет за собой все бедствия? Что может быть более сомнительного, чем его необходимость и увеко­вечение его на будущее? Разве не вероятно, что он являет­ся лишь ступенью на пути общественного развития?»[24]. «Социетарный порядок... придет на смену бессвязности строя цивилизации...»[25].

Книга Фурье осталась почти незамеченной, но это не уменьшило его энтузиазма. Он продолжал работать над развитием своих идей. Условия его жизни несколько облег­чились после того, как в 1811 г. он перешел на государственную службу, а в 1812 г. получил по завещанию ма­тери небольшую пенсию. В 1816—1822 гг. Фурье жил в провинции, недалеко от Лиона. У него появились последо­ватели. Впервые в жизни он мог работать в сравнительно спокойной обстановке. Плодом этой работы явилось обшир­ное сочинение, изданное в 1822 г. в Париже под заглавием «Трактат о домашней и земледельческой ассоциации». В посмертных собраниях сочинений Фурье эта книга публикуется под заглавием «Теория всеобщего единства».

Фурье пытался подробно разработать и обосновать уст­ройство трудовых ассоциаций, которые он называл фалан­гами. Здание, в котором должны были жить, трудиться и отдыхать члены фаланги, называлось фаланстером. Фурье надеялся, что экспериментальные фаланги могут быть созданы немедленно, без изменения всего обществен­ного строя. Живя в Париже, Фурье каждый день в объ­явленное время наивно ждал у себя дома богачей-жертво­вателей, на средства которых мог бы быть построен фалан­стер. Разумеется, такие богачи не являлись[26].

Фурье вновь был вынужден зарабатывать себе на жизнь службой в конторах Парижа и Лиона. Лишь в 1828 г. ему удалось освободиться от постылого рабства благодаря материальной поддержке друзей и последователей. Он уединился в Безансоне и закончил там книгу, над которой работал уже несколько лет. Эта книга — «Новый хозяйст­венный и социетарный мир» (1829 г.)—лучшее произ­ведение Фурье. К этому времени прошло четверть века после его первых литературных опытов. Развитие капита­лизма дало новую огромную массу материалов для его критики. Вместе с тем Фурье развивал свои взгляды на будущее общество, излагал их более популярно и в очи­щенном от мистики виде.

Последние годы жизни Фурье провел в Париже. Он продолжал напряженно работать, педантично выполняя ежедневную норму писания. Результатом его трудов яви­лась еще одна большая книга, вышедшая в 1835—1836 гг., ряд статей в издававшихся фурьеристами журналах и большое количество рукописей, опубликованных после смерти Фурье. В этих сочинениях рассматривается широ­кий круг социальных, экономических, морально-этических, педагогических и иных проблем. Мысль Фурье работала непрерывно и с большой творческой энергией, хотя его здоровье резко ухудшилось. Шарль Фурье умер в Париже в октябре 1837 г.

После 1830 г. существовало уже значительное фурьеристское движение, но тем не менее сам Фурье был очень одинок в свои последние годы. Нарастало отчуждение ме­жду ним и многими его учениками, стремившимися при­дать смелому учению Фурье беззубый реформистский от­тенок. Для многих был трудно переносим его характер, в котором старость и болезни усиливали черты подозри­тельности, мнительности, упрямства.

С точки зрения буржуазного здравого смысла Фурье, как и Сен-Симон, был, конечно, почти сумасшедшим. Ост­ряки даже обыгрывали по этому поводу фамилии великих утопистов (saint — святой, fou — безумец). Но он был из тех безумцев, о которых сказал Беранже:

Мир дороги найти не умеет,—

Честь безумцу, который навеет

Человечеству сон золотой![27]

С точки зрения Шарля Фурье, безумным был мир, в ко­тором он жил и работал.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры