проезжают (или пройдут) всадники)????

↑

▷ Содержание

Стр 1 из 6Следующая ⇒

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

(начало лета. Степь. Юрты – стоянка. Шафак перед юртой возможно типа готовит еду в котле. Выходит Танкабике – в руке плеть. Собралась ехать.)

Танкабике:

Где Ялсыгул? Ужели не вернулся до сих паор?

Шафак:

Когда бы возвратился, был бы здесь.

Танкабике:

Его за смертью только посылать.

Покуда эта мямля скажет слово,

Успеет беркут высидеть птенца.

Шафак:

Куда ему спешить и для чего,

Обратно мчаться, голову сломя?

Торопиться лишь тот, кого ждет радость,

Сама об этом знаешь ты свекровь.

Танкабике:

Заступница нашлась. У всех вошло в привычку

Оправдывать поступки Ялсыгула.

Шафак:

Жаль бедного. Не благодать, а грозы

Достались одинокой голове.

Танкабике:

Не мы, Шафак, даруем судьбы людям.

Коль Ялсыгул изволит появиться,

Уладив все с калымом без промашки,

Старейшин соберем и угостим.

Сходи-ка в юрту черную, невестка.

Пусть там кумыс сбивают попроворней,

А резать скот сама я прикажу.

Шафак:

За всем как надо, пригляжу, свекровь.

Танкабике:

Тоска сосет мне сердце, почему-то

Тревожусь я, ни слуху и ни духу

От воинов, ушедших на войну.

Уж минул год с тех пор, когда гонец

Последнее известие доставил.

Шафак:

Три года ожидания! Истлела от этого печенка у меня.

В начале незадачливой весны

Осталась я одна на брачном ложе,

Когда мой муж уехал на войну.

Теперь я, как вечерняя заря,

Все становлюсь грустней и холодней.

Танкабике:

На то была, наверно, божья воля.

Жаль, ты н понесла от Юлмурзы.

Была б тебе отрада, а ему

Подарок и награда к возвращенью.

Шафак:

Не суждено мне было понести.

Танкабике:

Еще надежды сбудутся, Шафак.

Вот белый царь издаст святой указ,

И кончиться война,

 Мужья вернутся к женам,

И дай-то бог вернуться им со славой.

 Шафак:

Скорее бы настало это время.

(скачет на палочке Ишмурза)

Ишмурза (поет):

«Дал отец мне скакуна:

Вдень-ка ноги в стремена

И скачи сквозь облачную дымку.

Я жену тебе возьму,

Вы расстелите кошму,

И полеживать вы будете в обнимку».

Тпру-ру! Стой, тростниковая нога, навостренное ухо!

Танкабике:

Что мелешь, дурачок?!

Чтоб твой язык отсох от слов срамных!

Ишмурза:

Ведь, это мама, песня жениха.

Танкабике:

Вот покажу тебе я жениха!

Ступай, пока на плетке не женила!

Ишмурза:

Слышь, мама, говорил юродивый вчера,

Что, голову задрав, он глянул в небо

И было в небе ангелов полно.

Ему вдруг показалось, будто черви

Кишмя кишат в протухшем молоке.

А я не видел ангелов ни разу.

Какие из себя они, скажи?

Танкабике:

Ах, ты еще все тут?! Все вертишься у взрослых под ногами? Вот я тебя!

Ишмурза:

Юродивого слушать интересней.

Того не знаешь ты, что знает он,

И плеткой не дерется..

(хныча, уходит)

Танкабике:

Постой-ка, Ишмурза!

Табунщику, кривому Кусербаю,

Скажи, что я велела оседлать

Каурого трехлетку жеребца.

Ишмурза(издалека, с обидой):

Ну, ладно предам!

Танкабике:

На пастбище поеду. Не мешает

Наведывать порою чабанов.

Все что-то душу гложет...

Лишь в заботах я забываюсь, будто бы во сне.

А где же Акъегет, куда девался мальчик?

Шафак:

Не мальчик он уже. С ним Зубаржат была,

Они умчались в горы на конях.

Танкабике:

Хоть им и по семнадцати, но все же

Они похожи больше на детей.

Шафак:

Пусть порезвятся всласть, как жеребята,

И впредь не знают ни какой узды.

Лицом и статью Зубаржат – шахиня,

Второй такой в округе не сыскать.

Наш Акъегет достойная ей пара.

С Иосифом Прекрасным чем-то схож он.

К тому же Акъегет слывет поэтом,

А этот дар не каждому дается.

Танкабике:

Оставь, Шафак! Грешны твои слова,

Кто ж сравнивает смертного с пророком?

(появляется на четвереньках, кувыркаясь Дивана).

Дивана:

Здравствуй, тетя байбисэ-апай!

(гримасничает).

Нынче мне меж землей и тучей

Видеть довелось забавный мслучай.

Хочешь, расскажу?

(хохочет).

Танкабике:

Поведай, Дивана! Коли смешно,

С тобой посмеемся заодно.

Дивана:

(поднимается с четверенек).

На скале Талкулгэн

Загубила орлица птенцов четверых.

Глаза им повыклевала, а потом

Крыльями вышвырнула из гнезда.

В пропасть они полетели,

Кувыркаясь, вот так. Ха-ха-ха!

(кувыркается).

Поглядела б на эту потеху ты, тетя!

(вдруг задумавшись, с тоской).

Какова красноглазая птица!

Отчего так жестока была она, а?

Танкабике:

Тебе показалось! Не может такого случиться.

Выводит орлица птенца одного или двух.

Дивана:

У этой их четверо было,

Пара своих и два – из чужого гнезда.

Танкабике:

Ступай, Шафак. Скажи, чтоб накормили Дивану.

Он голоден, видать, а сголоду двоится все в глазах.

Шафак:

Пойдем, чтоб сытых ты уразумел…

Дивана:

Почто н плачете от жалости вы обе?

У, каменные бабы!

(уходит плача за Шафак).

Танкабике:

Юродивый, больная голова!

Чего не померещиться ему?

Царица птиц своих птенцов не губит.

Наплел с три короба, оно, конечно так.

Но льется кровь и губит жажда власти

Невинных человеческих птенцов.

У раненого –рана к непогоде,

А у меня все сердце ноет, ноет.

Нет, не поеду нынче к чабанам,

Успеется и завтра, а сегодня

Гадалку позову, пусть погадает.

(заходит в юрту).

(появляется Ялсыгул. Садится перед юртой Танкабике.(???))

Ялсыгул:

Сказала, коль с удачей возвратишься,

Порученное дело завершив,

Бешмет получишь новый от меня.

Слов не бросает байбисэ на ветер.

Но для кого в обнову обряжаться?...

Окончил дело, и спокойней стало.

Сойдутся Акъегет и Зубаржат-

Два стебелька одной степи родимой.

Душа моя согласна с боржьей волей.

Был к мальчику со дня его рожденья

Я в должности наставника приставлен

И пестовал еог и опекал.

Он дорог мне, как будто брат меньшой.

(кричит(??))

Эй, байбисэ! Ты дома? Я вернулся!

(Танкабике выходит из юрты).

Танкабике:

Явился и уселся, развалясь.

Сколь бестолковых за день!

С разбойниками беглыми в дороге,

Надеюсь, не столкнул тебя шайтан?

Довел ли скот в сохранности до места?

Ялсыгул:

Сопутствовало мне благополучье.

Скот в целости довел я, байбисэ!

Танкабике:

Что Рыскул-бей?

Ялсыгул:

Вначале хмурил брови.

Был недоволен. Мало, говорит.

Добавьте, мол, овец голов полсотни

И лошадей хотя бы четверть ста.

Танкабике:

(с тревогой)

Предвидела я жадность Рыскул-бея.

Ох, ненасытен этот человек!

Супруг покойный мой еще при жизни

Договорился с ним начет калыма,

И по рукам ударили они.

«Когда семнадцать будет Акъегету,

Ты выкупа оставшуюся долю

Пошлешь без промедленья Рыскул-бею»,-

Так завещал мне муж перед кончиной.

Умершего исполнила я волю.

Ялсыгул:

И я ему об этом говорил, а он в ответ:

«С кем уговор держал, того уж нет,

Ни самого, ни звания его».

Уперся, черт!

Тогда велел обратно гнать я стадо.

Он жаден, на попятную пошел.

Танкабике:

Бей заслужил того, чтобы набег

Я совершила на его стоянку,

Да жаль мне Зубаржат и Акъегета.

Но я ему еще припомню это.

Не скот заполучить, а нас хотел унизить.

Ялсыгул:

Поведал он, что из степей Сакмары

Сам Каракужа сватов засылал,

Но уговор ему дороже дененг,

И сватов тех отверг он потому.

Словам о благосклонности своей

Особое значенье придавал он..

Танкабике:

Уведомил о милости, хитрец,

Чтоб подчеркнуть свое высокомерье!

Ялсыгул:

Как на корнях репейника такого

Сумел родиться ангельский цветок?

Танкабике:

В людской природе всякое бывает…

Ты, Ялсыгул, скачи, и чабанам

Вели зарезать двух овец курдючных.

Хочу старейшин рода угостить!

Ялсыгул:

Считай, что я исполнил порученье.

(уходит).

Танкабике:

Вай, Ялсыгул,

Пусть новый твой бешмет не знает сносу.

Я помню обещание свое. (уходит.)

(появляются с разных сторон Дивана и Дервиш).

Дивана:

(грызя большую кость).

Что сладко-то внутри!

Никак не доберешься!

(упав навзничь грызет кость).

Нет, не идт!

Коль не наелся, где уж нализаться.

Пусть догрызет Лохматый.

Фью, фью, Лохматый!

Ешь, сукин сын!

(кидает кость и попадает в дервиша).

Дервиш:

О, аллах! Кто ж странника каменьями встречает?

Дивана:

Взгляни получше, гость,

Не камень то, а кость.

Я не догрыз её…

Дервиш:

(облизываясь).

А пищею, джигит, кидаться грех.

Дивана:

Я не джигит, юродивый я! Эх,

Какая шапка у тебя смешная!

А кисточка как у собаки хвост.

За хвост потянешь - с головы долой.

Вот ловко!

(обходит дервиша, разглядывая его).

А какой же ты косматый, прямо филин!

Признайся, нет ли у тебя хвоста

Такого, как у шапки?

(хохочет).

Откуда появился, борода?

Дервиш:

Я из краев далеких путь держу.

Не скажешь ли, стоянка эта чья?

Дивана:

Моя и байбисэ?

Дервиш:

А табуны, что видел я в степи?

Дивана:

И табуны мои. И облака,

И горы, и все окрест.

Вот захочу-

На облако вскочу и улечу.

Умчался бы в неведомые дали.

Да байбисэ жаль оставлять в печали.

Дервиш:

А кем тебе приходиться она?

Дивана:

Я отроду юродивый ее.

Меня вначале звали Азергулом.

Что означает «прирожденный раб».

Но байбисэ сказала: «Это грех-

Смеяться над несчастным и святым».

Дервиш:

(пристально смотрит на Дивану)

На лбу твоем родимое пятно..

Дивана:

Ты что, слепец?

А ну взгляни опять!

То не пятно, а господа печать!

Дервиш:

Давно ли, божий раб, ее господь поставил?

Дивана:

Не божий раб, а человек я божий.

Раб-это ты, на филина похожий.

Дервиш:

А сколько лет тебе, не скажешь, человек?

Дивана:

А у меня их нет, ни зим, ни лет.

Ногами мну траву и без годов живу.

А ты откуда взялся? Что за гость?

Я вижу, полы твоего чапана.

Собакам подкорачивать пришлось.

Дервиш:

Я дервиш. Мне назначено судьбою

По свету странствовать и веру раздавать.

Хоть ног моих привычны сухожилья,

Но икры от усталости болят.

Во рту за трое суток у меня

Ведь не было и маковой росинки.

Ты говоришь, что байбисэ добра.

Веди же к этой женщине скорее.

Дивана:

Ее жилище пред тобой, дружище!

Эй, байбисэ-апай!

(появляется Шафак с бурдюком. Увидев останавливается).

Дервиш:(про себя)

Как хороша красавица степная!

(положив руки на грудь, молча приветствует).

Дивана:

Приветствуй дервиша косматого, Шафак,

Чье платье пострадало от собак,

А икры от усталости гудят.

Дервиш:

Дитя мое, дай мне глоток воды,

И бог тебя вознаградит за это.

Дивана:

Какое же дитя она, коль замужем давно?

Ждет Юлмурзу-супруга своего.

На службе он у белого царя.

К земле я нынче ухо приложил:

Чу, слышу приближающий цокот,

Наверно, едут всадники с войны.

Дервиш:

Глаголят истину юродивых уста,-

Считают, знать, в народе неспроста.

Да будет так!

(читает молитву).

(Шафак входит в юрту).

(глядя ей вслед).

В твореньях божьих нету подражанья:

Не схожи человеческие лица,

И помыслы людские и сердца.

Прекерасен этот и уродлив тот.

Один умен, другой лишен рассудка.

(выходит Шафак, подает в чашке кумыс дервишу).

Шафак:

На, мученик, испей!

Кумыс усталым возвращает силы.

Дервиш:

(берет чашку, читая молитву не спеша пьет).

Дитя мое, благодарю тебя.

Да сбудутся желания твои!

Шафак:

О, если бы сбылись!

(выходит из юрты Танкабике. Шафак уходит).

Дивана:

Глянь, байбисэ, на этого пришельца.

Не правда ли – на филина похож?

Дервиш:(встает и пристально смотрит на Танкабике)

Да будет, байбисэ, твой век благословлен.

Да ниспошлет аллах отраду сердцу,

Достаток дому и приплод стадам!

Танкабике:

Благодарю тебя, любезный странник!

Пусть не остануться слова словами.

Желаю и тебе благополучья:

Душе-покоя, легкости-ногам.

(поклонились оба)

Танкабике:

Ты из каких сторон забрел к нам, странник,

И благи ли занятия твои?

Дервиш:

Пророка я посланник, байбисэ.

В святилище Каабы Черный камень

Под небесами Мекки целовал

И воду пил из родника святого.

Не ведая занятия другого,

Хожу по белу свету и смертных

Аллаху преклоняться призываю.

Танкабике:

Дороги и дела твои-благие.

Что слышно в мире, расскажи, поведай.

Дервиш:

Пожаловал сюда я с доброй вестью.

Победу над врагами одержало

В сраженье войско белого царя.

Все те, по ком сердца истосковались

На стойбищах, в ковыльной стороне,

Домой спешат, покачиваясь в седлах.

Дивана: (приложив ухо к земле)

Не слышу топота коней, а ночью слышал…

Танкабике: (Диване)

Ах, не бубни! Послушай гостя лучше!

(дервишу)

Весть добрую принес ты мне, скиталец.

Конем вознаграждаю за нее.

Дервиш:

Я не мирянин. В дни тепла иль снега

Не откажусь от пищи и ночлега,

А конь-богатство. Мне нужды в нем нет.

Я избегаю суеты сует.

Танкабике:

Ну что же, будь по-твоему, не стану

Перечить благочестью твоему.

Хороший гость пир носит за плечами.

Пожаловал, монах, ты в самый раз.

Мой средний сын становиться мужчиной.

Калыма остававшуюся долю

Внесла сегодня за его невесту,

В честь этого мы трапезу устроим.

Старейшин рода пригласила я.

Ты с нами посидеть не откажись.

Дервиш:

Пусть бог простит грехи тебе за то, что

Его слуге оказываешь честь…

Я знаю, человек не без греха.

Дивана:

Все грешники, ха-ха-ха!

Танкабике, и я не без греха?

Танкабике:

Нет у тебя грехов. Ты Дивана, безгрешен.

Дервиш:(про себя)

Танкабике?...

(к Танкабике)

Тебя зовут Танкабике, хозяйка?

Танкабике:

С тех пор как умер муж мой незабвенный,

Так Дивана лишь изредка зовет.

Другие просто называют «тетя».

Мне показалось, удивился ты,

Когда меня по имени назвали?

Дервиш:

Впервые слышу это имя я.

Оно звучит красиво, необычно,

Чем удивленье вызвало мое.

Танкабике:

Зайдем-ка в юрту, дервиш, и отведаем

Ту пищу, что велела я подать.

(уходят в юрту)

Дивана:

А все же он на филина похож.

И бегают его глаза все время.

Пойду зарою в землю тех орлят.

Что под скалой недвижною лежат.

Всех мертвых надо предавать земле,

Хоть в юрте родились, хоть на скале.

(СМЕНА КАРТИНЫ)

(появляются Акъегет и Зубаржат в ОДЕЖДЕ ВСАДНИКОВ!)

Зубаржат:

Мой сокол ясный, обними покрепче!

Акъегет:

Ах, Зубаржат, голубушка моя!

Теперь никто нас не разлучить не сможет.

Зубаржат:

Всевывшний создал под одной звездой нас

И клятвою отцов соединил,

А если бог помолвил, кто же может

Разъединить два сердца в этом мире?

А если я погибну, то из мертвых

Меня ты поцелуем воскресишь.

Бессмертны мы с тобою Акъегет!

Акъегет:

А если б родилась в стране далекой

Я разыскал тебя бы все равно,

Раз это нам от бога суждено.

Зубаржат:

На голос твой, мой сокол нареченный,

Я, путь держа, весь обошла бы свет,

Взывая сердцем: где ты, Акъегет?

Всей земле известно-

Я твоя невеста.

Мой любимый и незаменимый,

Поскорей на мне женись.

Акъегет:

В честь этого тебя целую я!

Зубаржат:

Вдруг белый царь возьмет и на войну

Пошлет тебя, как брата твоего,-

Я не смогу разлуки пережить.

Акъегет:

Уверен я, коли случится так,

Ты будешь ждать, как ждет его Шафак.

Зубаржат:

Ждать не смогу, терпения не хватит.

Уйдешь ли на охоту или на войну,

Рожденная в седле, я буду рядом

И в меткости стрелку не уступлю.

Разлука гибели страшнее во сто крат.

Акъегет:

Не надо о печальном, Зубаржат.

Зубаржат: (ласково)

А вдруг меня похитил бы дракон?

Унес, и я исчезла бы, вот так…(убегает)

Акъегет:

Я за драконом кинулся бы вслед

И у него отбил тебя, мой свет.

(оба обнимаются)

Зубаржат:

Ах, Акъегет, как страшен похититель,

Он чуть не задушил меня в объятьях.

Акъегет:

К моей груди ты ушко приложи,

Внимательно послушай и скажи:

В силки попала птица или это

Покой забыло сердце Акъегета?

Любимая, ты неуком была,

Не ведамшим уздечки и седла.

То было месяц или день назад,

А нынче ты другая, Зубаржат.

Зубаржат:

Отныне и навеки – я твоя.

Акъегет:

Наверное, сегодня будет мать

Старейшин в белой юрте угощать,

А молодые ныне в нашу честь с тобой

Придут на берег озера гурьбой

И хоровод веселый заведут.

(увидел, что Зубаржат опечалилась)

Ты чем-то опечалилась? Твой взор

Как будто бы мне выказал укор?

Зубаржат:

Ах, Акъегет! С тобой мы непочтительные дети,

Забывшие колени приклонить

Пред матерью, прося благословенья.

(МУЗ. и СМЕНА КАРТИНЫ)

(убегают в кулисы. Вид стойбища. Юрта Танкабике. Появляются А. и З. , становятся на колени)

Акъегет:

Родившая меня в священной муке,

Ты выйди к нам, исполненным любви,

И, опустив на головы нам руки,

Союз сердец, как мать, благослови!

(из юрты появляется Дервиш-дети смотрят на него с недоумением. Потом появляется Танкабике.)

Танкабике: (Дервишу)

Вот это он и есть, мой средний сын.

Мой мальчик Акъегет.

А это Зубаржат-его невеста.

Благослови их, странник. Твой почин!

Дервиш:

Всевышний! Зубаржат и Акъегету,

Рабам твоим, пошли любовь и верность,

Богатство и согласие пошли! Аминь!

Танкабике:

Святой благословил вас человек,

Посланник он пророка самого

И, странствуя, дарует людям веру.

(Дервиш склоняет голову)

Все то, что завещал мне твой отец,

Я соблюдаю свято,

Заветы и обычаи-священны.

Всегда храните верность им и вы!

(кладет правую руку на голову Зубаржат)

Не я тебя выкармливала грудью,

Но ты мне дочь. Благословенна будь!

(левую руку кладет на голову Акъегета)

Сыночек мой, мой мальчик возмужавший,

Пусть станет счастье спутником твоим.

Аминь!

Акъегет:(поднимаясь с колен)

Ты, мама, позаботилась о сыне,

Степная вольность у меня в крови,

И, на любовь благословленный ныне,

Я доброй волей стал рабом любви.

Танкабике:

Рабы любви-возвышенная должность,

Однако, дети, разума рабами

Порою предпочтительнее быть.

Душа, как море, без причины всякой

В смятение приходит иногда,

А разум, словно горная вершина,

Высок и постоянством наделен.

Акъегет:

В твоих словах я чувствую заботу.

Но разве обязательно враждуют

Холодный разум с пламенностью сердца?

Танкабике:

Еще дитя ты, потому не знаешь,

Какой жестокой схватка может быть

Между умом и сердцем беззащитным.

Акъегет:

Что суждено того и на коне,

Как говориться, не объехать мне.

А за слова-спасибо!

Дервиш:

Полезно слушать умудренныхз жизнью.

Зубаржат: (смотрит на него с тревогой и опаской. Про себя)

Какой он странный, этот человек…

Танкабике:

Ты, Зубаржат, спросить о чем-то хочешь?

Зубаржат:

Нет, просто повторила про себя

Слова, произнесенные тобою…

Дервиш: (отходит в сторону, про себя)

Завидная пора!

Все впереди-любовь и наслажденья,

И ничего утраченного нет.

А жизнь моя…о господи, прости…

Танкабике: (Акъегету)

Как брат твой возвратиться, справим свадьбу,

На всю округу будет пир горой.

На скачках сможешь удалью блеснуть.

Эй, где ты там, Шафак?

Шафак: (появляясь)

Я здесь, свекровь!

Танкабике:

Подай сюда китайские две чаши,

Кумысом их наполнив до краев!

Шафак:

Сейчас, свекровь.

Танкабике:

Когда вы в колыбели были оба,

В один из дней осенних, как-то раз

Отец твой скачки, помнится, устроил.

Два бея, два отца, содвинув чаши

И объявили о помолвке вашей.

На празднестве гостей немало было

Почетных, знатных из окрестных мест,

И все услышали слова двух беев.

Шафак:

Вот чаши из которых два отца,

Два бея пили в день помолвки вашей.

Теперь вам по семнадцати, вы сами

На счастье осушите их до дна.

Пусть счастье будет полным, как они!

(Шафак подает чашу Зубаржат-та подносит к губам, но не пьет. Когда Шафак подает чашу Акъегету, взгляд ее встречается со взглядом Дервиша. Она роняет чашу.        Все в растерянности.)

Танкабике: (с укором)

Какая ты неловкая, Шафак!

Шафак:

Ах! Словно по руке ударил кто-то,

И мысли перепутались… Вот грех-то!

Танкабике:

Пускай сия недобрая примета

Хорошей обернется стороной!

Акъегет:(матери)

Упала чаша,

Ну скажи на милость,

Зачем же сразу думать о дурном?

Танкабике:

И в ясные и в пасмурные дни

Приметы предсказаниям сродни.

Акъегет:

Коль верить каждой вот такой примете,

То станет тяжко жить на белом свете.

Упала чаша, пролито питье,

Но есть благословение твое.

Хоть десять чаш прольется-не беда!

Свети, благословения звезда!

Дервиш:

Судьба у всех написана на лбу-

И сказано: не искушай судьбу.

Напрасная тревога, байбисэ.

Акъегет:

Оставшуюся чашу буду рад

Я выпить, мама, вместе с Зубаржат.

И это даже лучше, коль осушим

Одну вдвоем, чтоб породниться душам.

Зубаржат:

Чего ты загрустила, байбисэ?

Полна кумысом чаша до краев.

На, Акъегет, сначало выпей ты.

Акъегет:

Нет, Зубаржат, ты приступи к почину,

А я допью вторую половину.

(сначала пьет Зубаржат, затем Акъегет)

Танкабике:

Испили вы лишь половину доли.

Боюсь, чтоб половинчатым не стало

И ваше счастье, милые мои.

(вбегают Ишмурза и Дивана)

Ишмурза:

Радостная весть! Радостная весть!

Дивана:

Эй, байбисэ, гонцам по пять алтын за радостную весть

И десять тем, кто радоваться станет!

Примчался верховой на загнанном коне

И говорит, что войско из похода

С победой возвращается домой!

(общее оживление)

Танкабике:

Тебя я, Дивана, дарю бешметом новым,

И шапку новую дарю я Ишмурзе.

Ну, что мсолчите? Или вы не рады,

Иль мало вам полученной награды?

Дивана:

Ты лучше,байбисэ,дала бы мне жену.

У всех есть жены, я лишь не женат.

(плачет)

Не хуже мы, чем остальные все.

Дай мне жену, но раньше - Ишмурзе!

Танкабике:

Что скажешь дураку?

В такой-то день юродствовать решил!

Да не реви ты, дурень!

Бывают жены не у всех мужчин…

Шафак: (радостная, бросается в объятия Танкабике)

Ужели я до счастья дожила?

А сердце то взмывает, словно сокол,

То падает, как в бездну, с высоты.

Танкабике:

Крепись, дитя! Перед внезапным счастьем,

Как перед горем, стойкой надо быть.

Дивана: (приложив ухо к земле)

Я цокот слышу скакунов усталых,

Копыта одного в земле рождают гул.

То Юлмурзы, наверно, иноходец!

Акъегет:

Позволь нам, мама, вместе с Зубаржат

Отправиться навстречу долгожданным.

Танкабике:

Мы на войну их провожали дома

И дома их обязаны встречать.

Терпение нам предки завещали.

Шафак:

Терпение иссякло у меня

И кружится земля перед глазами.

Дозволь, свекровь, я выбегу навстречу.

Поздравлю мужа своего с победой

И к стремени щекою припаду.

Танкабике:

Нельзя, Шафак. Терпение имей.

Зубаржат: (к Шафак)

Тебя согнула радость, словно иву,

Что смотрится в речную глубину.

Шафак:

Минуты ожидания трудней,

Чем ожиданья медленные годы.

Дивана: (смотрит вдаль)

Вот первый всадник на бугор поднялся.

Еще один! Картины нет дороже…

(все смотрят вдаль. Дервиш безучастен.)

Ишмурза:

А третий впереди – мой старший брат, похоже!

Танкабике:

Нет, то не он. Я плоть свою узнала бы тотчас.

Акъегет:

Вот тот, четвертый, кажется, мой брат!

Танкабике: (к Шафак)

Пойди переоденься, нарядись.

Мужей встречают в праздничных одеждах.

Шафак:

Ах, бестолковая, совсем забыла я.

А что, когда я в свадебном наряде

Предстану перед мужем дорогим?

Зубаржат:

Ты умница Шафак. День этот равен свадьбе.

(Шафак уходит)

Танкабике: (с тревогой)

Я тот гонец, тот вестник, почему

Не осадил коня перед моею юртой?

Акъегет:

Я до сих пор не вижу Юлмурзы.

Дивана:

А вон скакун, прихрамывая чуть,

Без всадника плетется в поводу.

Танкабике:

В глазах моих, сыночек, помутилось.

Все верховые-словно за туманом.

 Акъегет:

Наездники достигли крайних юрт.

Мой брат по званью сотник, и ему

В ряду переднем следовало б ехать.

Дивана:

С хромого скакуна уздечку сняли

И в степь его пустили… не пошел.

Плетется позади хромой красавец.

Танкабике:

Эй, Мустафа! Не ты ли это?

Почто, скажи, не вижу Юлмурзы?

(всадник молчит и уходит)

Эй, Барлыбей, где сотник Юлмурза?

Молю, Кулуш, хоть ты ответь, где сын мой?

Лишились языков они как будто.

О господи, будь милостив, спаси!

(всадник кладет к ногам Танкабике уздечку. Дивана подбирает и ощупывает узелок).

Дивана:

Не золото ли в этом узелке?

Танкабике:

(развязывая узелок)

Земля! Земля с его могилы!

Ох, Юлмурза! Мой мальчик! Мой сынок!

За что, всевышний, ты казнишь меня?

Всю жизнь казнишь, не зная милосердья!

Неужто грех мой так велик, что я

Его не замолила и поныне?

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии