Бхимасена убивает младшего из кауравов Духшасану

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 12 из 19Следующая ⇒

"Твой сын самый младший, — поведал Санджайя, –

Отважно сражался, врагов поражая.

Стрелу уподобил он режущей бритве

И лук Бхимасены рассек в этой битве,

Пустил и в его колесничего стрелы,

И тот, окровавлен, упал, помертвелый.

В ужасную ярость пришел Бхимасена,

В царевича дротик направил мгновенно.

Увидел твой сын, этот воин могучий.

Что дротик звездою низвергся падучей,

И лук натянул он в четыре обхвата,

И стрелами дротик разбил супостата.

Почтили царевича все кауравы:

Он, подвиг свершив, удостоился славы!

Тотчас же твой сын, вдохновленный хвалою,

Опять поразил Бхимасену стрелою.

Тогда Бхимасена разгневался снова,

Сказал, на царевича глядя сурово:

"Стрелою меня поразил ты со злобой,

Удар моей палицы ныне попробуй!"

И с ненавистью, что полна упоенья,

Схватил он ту палицу для убиенья

И крикнул: "Теперь трепещи ты заране:

Напьюсь твоей крови на поприще брани!"

Но дротик свой, смерти подобный обличьем,

Царевич метнул с победительным кличем.

Бхима раскрутил свою палицу яро

И, гибельную, отпустил для удара,

И палица, дротик разбив смертоликий,

Низверглась на голову сына владыки.

Бхима же, как слон в пору течки, ярился,

И пот по вискам его гневно струился.

Отбросил Духшасану на расстоянье

В одиннадцать луков сей страшный в деянье!

Упал твой царевич, сраженный ударом,

Объятый предсмертного дрожью и жаром.

Возничий и кони мертвы; колесница

Зарылась во прах, чтобы с прахом сравниться;

Свалились доспехи, гирлянды, одежды;

Смежил он, страданьем терзаемый, вежды.

Средь воинов знатных и бранного шума

Бхима на царевича глянул угрюмо,-

И многое-многое было в том взгляде!

Он вспомнил, — кто платье срывал с Драупади,

Во дни ее месячного очищенья,

А братья-мужья от того поношенья

Глаза отвернули — о, где их гордыня!

Со смехом Духшасана крикнул: "Рабыня!"

За волосы низкий схватил Драупади...

Так нужно ль Бхиме размышлять о пощаде?

Он жертвенным вспыхнул огнем, напоенным

Для гневного действия маслом топленым.

"Дуръйодхана, — крикнул Бхима разъяренный,-

О Крипа, Карна, Критаварман, сын Дроны!

О, как ни старайтесь, оружьем владея,-

Духшасану я уничтожу, злодея!"

С тем словом возмездия, страшным для слуха,

Он ринулся в битву, — Бхима, Волчье Брюхо,-

Как лев на слона. Велика его злоба!

Карна и Дуръйодхана видели оба:

Напал на Духшасану, мощью обильный,

Потом с колесницы он спрыгнул, и пыльной

Тропою пошел, и уставил он дикий

Свой взгляд на поверженном сыне владыки,

И, меч обнажив, наступил он на горло

Духшасаны: тень свою гибель простерла!

Он грудь разорвал его, местью объятый,

И крови испил он его тепловатой.

Он сына, о царь, твоего обезглавил,

И голову ту покатиться заставил.

Исполнил он клятву, — явился с расплатой,

И крови испил он его тепловатой.

И пил, и смотрел он, и пил ее снова.

С волненьем воинственным выкрикнул слово:

"Теперь я напиток узнал настоящий!

О, ты молока материнского слаще,

Ты меда хмельнее, ты масла жирнее,

О кровь супостата, — всего ты вкуснее!

Я знаю, — ты лучше божественной влаги,

О кровь, что добыта на поле отваги!"

И, вновь твоего озирая потомка,

Чья жизнь отошла, — рассмеялся он громко:

"Что мог, то и сделал я в этом сраженье.

Лежи, ибо в смерти обрел ты спасенье!"

Казалось, той крови вкусил он с избытком.

На мужа, довольного страшным напитком,

Смотрел неприятеля стан оробелый.

Иные решились метнуть свои стрелы,

Другие, в смятении выронив луки,

Застыли, к земле опустив свои руки,

А третьи, с закрытыми стоя глазами,

Кричали испуганными голосами!

Бхима, напоенный напитком кровавым,

Погибельный ужас внушал кауравам:

"О нет, не дитя человечье, а дикий

Он зверь!" — отовсюду их слышались крики.

Бхима, пьющий кровь, убежать их заставил.

Читрасена, сын твой, бегущих возглавил.

Кричали: "Чудовище сей Бхимасена,

Он — ракшас, и он — трупоед, несомненно!"

Юдхаманыо, витязь, привыкший к победам,

Пандавов умчал за Читрасеной следом.

Летел он, как вихрь, за его колесницей,

Пронзил его стрелами — острой седмицей.

Читрасена, словно змея извиваясь,

Как яд, заключенный в змее, извергаясь,

Метнул три стрелы, — и летящая сила

Юдхаманыо вместе с возничим пронзила.

Тогда-то, исполнен отважного духа,

Из лука, натянутого вплоть до уха,

Юдхаманью, ожесточенный бореньем,

Стрелу, удивлявшую всех опереньем,

О раджа, в Читрасену метко направил,

Царевича острой стрелой обезглавил.

Карна, потрясен этой смертью нежданной,

С воинственным гневом, с отвагою бранной,

Пандавов погнал, проявляя упорство,

И с Накулой начал он единоборство.

А тот, кому были победы не внове,

Кто снова пригоршню попробовал крови,

Духшасану смерти предав, — Бхимасена

Сказал: "Посмотри, из презренных презренный,

Я пью твою кровь! Не забыл я и крика:

"Эй, буйвол!" — кричал ты мне. Ну, повтори-ка!

"Эй, буйвол!" — кричат вы плясали на нашем

Позорище... Ныне мы сами попляшем!

Мы ложе забудем ли в Праманакоти,

И яд, что вкушали от вас, плоть от плоти,

И в кости игру, страшный проигрыш царства,

И тяготы паши в лесу, и мытарства,

И змей нападенье, и дым пепелища –

Коварный поджог смоляного жилища,

И то, как Духшасана, подлости ради,

За волосы нашу хватал Драупади,

И стрелы, из луков летящие сдуру,

И горе пандавов, и смерть в доме Куру...

Мы счастья не знали! Мы счастья не знали!

А наши страданья, а наши печали –

От зла Дхритараштры, с которым едина

И злоба его скудоумного сына!"

Над трупом врага усмехаясь надменно,

Так Арджуне, Кришне сказал Бхимасена:

"Исполнил я клятву на этой равнине.

Духшасаны кровь я отведал отныне.

Но так же я выполню клятву другую,

Потом успокоюсь, потом возликую:

Дуръйодхану жертвенным сделав животным,

Прирежу, — и стану тогда беззаботным!"

Поединок великих лучников

Санджайя сказал: "Государь именитый, –

Так были твои кауравы разбиты.

Как молния мести, — достигнув накала, –

Оружие Арджуны грозно сверкало,

Но Арджуны лук, что был страшен и дивен,

Карна уничтожил: и выпустил ливень

Стремительных стрел, — оперило их злато, –

И, мощный, он лук расщепил супостата.

Оружье, что гибельным блеском сверкало,

Что рать кауравов на смерть обрекало,

Оружье, врученное Арджуне Рамой:

Карна от него да погибнет упрямый,-

Оружье, что мощью блистало военной,

Как бога Атхарвана лук несравненный,

Оружье героя, подобное чуду,-

Карна уничтожил! И вот отовсюду

Твоих кауравов послышались клики:

"Сей лук уничтожил Карна солнцеликий,

И в Арджуну, гневным пылая гореньем,

Он стрелы метнул с золотым опереньем!"

Так Арджуна ринулся в битву с Карною:

То было воистину страшной войною!

Один — слоновидный, другой — слонотелый,

Сверкали, казалось, клыки, а не стрелы!

Казалось, что поле — от падавших с гневом

Бесчисленных стрел — зашумело посевом.

Казалось, что поле войны непрерывным

Струящихся стрел заливается ливнем.

Казалось, что стрелы и день побороли,

Всеобщую ночь воздвигая на поле.

Те двое, что все украшали живое,

Из рода людского те лучшие двое,-

Почувствовали ратоборцы усталость,

Но с мужеством сердце у них не рассталось!

Следили за ними в небесном чертоге

Святые мужи, полубоги и боги,

Смотрели и праотцы, радуясь громко,

Как славно сражаются два их потомка.

А те, пламенея, сходились в сраженье,

Постигнув могучее вооруженье,

Искусно свои применяя приемы:

Все тонкости битвы им были знакомы!

То мнилось: Карна, сын возничего гневный,

Одержит победу в борьбе многодневной,

То Арджуна, мнилось, короной венчанный,

Врага одолеет отвагою бранной.

Той битвы жестокостям невероятным

Дивились мужи в одеянии ратном.

Распался весь мир в эти дни на две части:

Все звезды на небе желали, чтоб счастье

Досталось Карне, а земные просторы,-

Леса, и поля, и долины, и горы,-

Для Арджуны быстрой победы хотели.

Повсюду в земном и небесном пределе

И боги и люди кричали пристрастно:

"Карна, превосходно!", "Сын Кунти, прекрасно!".

Земля сотряслась: на истоптанном лоне

Шумели слоны, колесницы и кони.

Из глуби земли выползал постепенно

Опасный для Арджуны змей Ашвасена.

Его существо было гневом объято:

Сжег Арджуна мать Ашвасены когда-то.

И змей, увидав ратоборцев деянья,

Подумав, что время пришло воздаянья,

В стрелу превратился на поприще брани

И вот у Карны оказался в колчане.

Тогда потемнело вблизи, в отдаленье:

Вселенную стрел закрывало скопленье.

Земля из-за их густоты совокупной

Для воинов сделалась труднодоступной.

И сомаки, и кауравы от страха

Тряслись при смешении ночи и праха,

Во тьме, что возникла от стрел быстролетных,

Дрожали воители ратей бессчетных.

Сходясь, расходились противники снова:

Устали два тигра из рода людского!

Двух лучников лучших, блиставших отвагой,

Обрызгали боги сандаловой влагой,

Небесные девы прелестной гурьбою

По тропам надмирным приблизились к бою,

Повеяли пальмовыми веерами,

А Индра и Сурья, восстав над горами,

Простерли к воителям лотосы пальцев

И вытерли потные лица страдальцев.

Карна, оперенными стрелами мучим,

Поняв, что не справится с мужем могучим,

Решил: он метнет среди гула и воя

Стрелу, что берег для последнего боя.

Он вынул стрелу, что врагов устрашала

И чье острие как змеиное жало.

Она обладала губительным ядом;

Лежал порошок из сандала с ней рядом;

Ее почитали, как страшного духа...

Карна тетиву натянул вплоть до уха,

Прицелился в Арджуну грозной стрелою,

Недавно змеей извивавшейся злою,

Стрелою, чьим предком был змей Айравата.

Теперь обезглавит она супостата!

Весь мир засветился, всем людям открытый,

И с неба посыпались метеориты.

Увидев змею, засверкавшую в луке,

Миры вместе с Индрой заплакали в муке:

Не ведал Карна то, что видели боги:

Змея превратилась в стрелу силой йоги!

Царь мадров, возничий Карны, — молвил Шалья:

"Твою, мощнорукий, предвижу печаль я,

Метни в сына Кунти стрелу поострее,

А этой достичь не дано его шеи".

Карна возразил ему, ярость являя,

С огромною силой стрелу направляя:

"Бесчестье — стрелу устанавливать дважды.

Мне это не нужно, — да ведает каждый!"

И в голову Арджуны, яростью вея,

Метнул он стрелу — сокровенного змея.

Сказал: "Ты погиб, о Пхальгуна, Багряный!"

Стрела, точно пламень прожорливый, рьяный,

Взвилась, понеслась по небесным просторам,

Как волосы, их разделила пробором,

И стало везде громыхание слышно.

Увидел ее, огневидную, Кришна,

Ужасную, — смерти предвестье, — зарницу,

И быстро ударом ноги колесницу

Он в землю на локоть вдавил, и пригнулись

К земле скакуны, — и на ней растянулись!

Все боги, на небе следя за стрелою,

Могучего Кришну почтили хвалою,

Речами они огласили пространство,

Цветы ниспослали — героя убранство.

Послышались также и львиные рыки:

Он, демонских сил сокрушитель великий,

Свою колесницу, — сей славный возница,-

Заставил на локоть во прах погрузиться,

И цели стрела не достигла желанной,

Но с Арджуны сбила венец несказанный.

Прославленный всюду людьми и богами,

Украшенный золотом и жемчугами,

Сияющий пламенем чистым и грозным,

И солнечным светом, и лунным, и звездным,-

Был Брахмой, создателем нашей вселенной,

Для Индры венец сотворен драгоценный,

А Индра, суровый глава над богами,

Вручил его Арджуне, ибо с врагами

Богов, — бился с бесами Арджуна юный.

Ни Шивой, ни влаги владыкой Варуной,

Ни богом Куберой, Богатства Таящим,

Ни палицей и не трезубцем разящим,

Ни воинской мощью, ни славой небесной

Венец еще не был низринут чудесный,

А ныне Карна его сбил при посредстве

Коварного змея, желавшего бедствий.

Красивый, блестящий, пылающий, сбитый

Не острой стрелой, а змеей ядовитой,

Свалился венец: за высокой горою

Так падает солнце вечерней порою.

Змеи ядовитая, злобная сила

Венец с головы сына Кунти свалила,-

Как будто бы Индра, громами играя,

С горы, многоплодной от края до края,

Сбил быстрой стрелой громовою вершину!

И небо, и землю, и моря пучину

Стрела содрогнуться заставила в муке,

Казалось, что были расколоты звуки,

Над миром такие гремели раскаты,

Что трепетом были все люди объяты,

Но Арджуна, снова готовый к деянью,

Прикрыв свои волосы белою тканью,

Казался горой, над которой с востока

Рассвет разгорается утром широко,-

И радостно мир озаряется сонный...

Да, был он горой, но с вершиной снесенной!

А змей Ашвасена, явивший подобье

Стрелы в этом гибельном междоусобье

И к Арджуне давней враждою палимый,

Вернулся, венец сокрушив столь хвалимый.

Он сжег, он разбил сей венец, чьи каменья

И злато сверкали сверканьем уменья,

И молча опять оказался в колчане,

Но, спрошен Карною, нарушил молчанье:

"Неузнанный, был я тобою направлен,-

Поэтому не был наш враг обезглавлен.

Вглядевшись в меня, ты пусти меня снова

С твоей тетивы, и даю тебе слово,

Что Арджуну без головы мы увидим:

Недаром мы оба его ненавидим".

Карпа, чей отец величался возничим,

Спросил: "Кто ты есть, со свирепым обличьем?"

"Я змей, молвил змей, — я возмездья желаю,

Я к Арджуне давней враждою пылаю:

Он сжег мою мать. Но погибнет Багряный,

Хотя бы сам Индра ему был охраной.

Внемли мне, Карна, и взлечу я крылато,

Взлечу и убью твоего супостата!"

Карна: "Не надеюсь на силу другого.

В бою моя доблесть — победы основа.

Пусть Арджун убить мне придется десятки,-

Вторично стрелу не пущу в этой схватке.

Усилья умножу и ярость утрою,

Врага уничтожу другою стрелою,

Другой, змеевидной, врага поражу я,-

Ступай же, подмоги твоей не прошу я".

Но змей-государь недоволен был речью

Карны — и последовал битве навстречу.

Он принял свой истинный облик змеиный,-

Да гибели Арджуны станет причиной!

Открылся предательский замысел Кришне.

"Сын Кунти, — сказал он, — твой недруг давнишний

К тебе устремился, возмездье лелея.

Убей же, о мощный, огромного змея".

Так Арджуне Кришна сказал справедливый.

Спросил его лучник, владевший Гандивой:

"О, кто этот змей, что ко мне, крепкогрудый,

Спешит ныне сам, словно в когти Гаруды?"

А Кришна: "Когда, богу Агни служенье

Свершая, ты леса устроил сожженье,

Стрелою змею поразил ты во гневе,

Но сын, у нее пребывавший во чреве,

Ушел из горящего леса Кхандавы.

Теперь, — многоликий, жестокий, лукавый,-

Летит он, пугая сжигающим взором,-

Иль огненным с неба упал метеором?

Смотри же, о воин, цветами увитый:

Тебя уничтожить решил ядовитый".

Снял воин гирлянду, сверкавшую пестро,

Шесть стрел он уставил, отточенных остро,

Метнул их, — и змей, ему зла не содеяв,

Распался на шесть уничтоженных змеев.

Так страшного змея убил Венценосный!

Склонясь к колеснице своей двухколесной,

Из праха извлек ее Кришна могучий,

И наидостойнейший и наилучший.

Тогда десять стрел, хорошо заостренных,

На камне отточенных и оперенных

Павлиньими перьями, в Арджуну целясь,

Направил Карна, — но они разлетелись

И Кришну поранили, падая глухо.

Но Арджуна лук натянул вплоть до уха,

Уставил стрелу, что врагу угрожала,

Как сильной змеи ядовитое жало.

Стрела, видно, смерти Карны не хотела:

Она сквозь доспехи вошла в его тело,

И, выйдя, бессильно поникла в унынье,

И были в крови ее перья павлиньи.

Как змей, потревоженный палкой бродячей,

Карна раздосадован был неудачей.

Как змей, выпускающий капельки яда,

Он выпустил стрелы, — чужда им пощада!

Двенадцатью Кришну пронзил он сначала,

И в Арджуну сто без единой попало,

Потом поразил он пандава и сотой,-

И начал смеяться, довольный работой.

Сын Кунти от смеха врага стал жесточе

И, зная, где жизни его средоточье,

Как Индра, сражавшийся с демоном Балой,

Пустил в него стрелы с их мощью двужалой.

Они, — девяносто и девять, — той цели

Достигнув, как скипетры смерти, блестели.

Когда они тело Карны поразили,

Карна задрожал в разъяренном бессилье.

Не так ли дрожит и гора от удара

Стрелы громовой, что грозна, словно кара?

Упали доспехи, что гордо блестели,-

Усердных, искусных умельцев изделье,-

Упали и вдруг потускнели от пыли:

Их Арджуны острые стрелы пробили.

Когда, среди гула, возникшего в мире.

Остался Карна без доспехов, — четыре

Стрелы в него Арджуна быстро направил,

И Солнцем рожденного он окровавил,

И тот ослабел, будто чуждый здоровью

Несчастный, что харкает желчью и кровью.

Сын Кунти, бесстрашный на поле сраженья,

Из лука, округлого от напряженья,

Прицелился в жизни его средоточье,-

Да станет от стрел она сразу короче.

От стрел, развивавших ужасную скорость,

Карну одолела тяжелая хворость,

Горой он казался, где залежи охры

Дождями размыты, — и высился, мокрый

От красных потоков, бегущих с вершины!

Вновь Арджуна, в этих боях неповинный,

Метнул в него стрелы: прожгли бы и камень

Те скипетры смерти, одетые в пламень!

Пронзил он Карну, кауравов опору,

Как бог семипламенный — древнюю гору.

Карна без колчана и лука остался,

Он, мучимый болью, дрожал и шатался,

И вдруг застывал, неподвижный, и снова,

Изранен, удара он ждал рокового.

Но Арджуны ярость погасла былая.

Он медлил, врага убивать не желая.

Тогда ему Кришна сказал возбужденный:

"Чего же ты медлишь, для битвы рожденный?

Боец о пощаде к врагам забывает,

Он даже и тех, кто ослаб, — убивает,

А если убьет неразумных, — по праву,

Разумный, и честь обретет он, и славу.

Великий воитель, твой недруг давнишний,

Да будет убит, а сомненья излишни,

Не то к нему силы вернутся, быть может,

И витязь, окрепнув, тебя уничтожит.

Как Индра, небес повелитель, — Шамбару,

Его ты пронзи — и сверши свою кару".

"Да будет, как ты говоришь, повелитель!" –

Так Арджуна Кришну почтил, и воитель

Карпу поразил бесподобной стрелою,

Как демона — Индра, окутанный мглою,

Осыпал он стрелами кары и мести

Карну с лошадьми и возницею вместе.

И стрелы, как облако черного цвета,

Внезапно закрыли все стороны света.

Карна, крепкогрудый и широкоплечий,

Облитый калеными стрелами в сече,

Казался горой, где листва трепетала,

Где тихо дрожали побеги сандала,

Где шумно цвели на вершинах и скалах

Деревья со множеством листиков алых,

Где ветви вздымала свои карникара

С цветами, что были краснее пожара.

Карна, сонмом стрел обладавший когда-то,

Сверкал, словно солнце во время заката,

Лучи его — острые стрелы, и близко

Сверканье его красноватого диска.

Но стрелы Карны, что, казалось, как змеи

Огромные, жалили злее и злее,-

Погибли от стрел сына Кунти, как тучей

Закрывших весь мир своей тьмою летучей.

Карна, свою боль, на мгновенье развеяв,

Метнул двадцать стрел — двадцать яростных змеев:

Двенадцать вонзил в сына Кунти, а восемь –

В премудрого Кришну, чей ум превозносим.

Из лука, что грозно гремел, потрясая

Окрестность, как Индры стрела громовая,

Задумал направить сын Кунти правдивый

Стрелу, что сравнима с оружием Шивы.

Но Кала, невидимый, сильноголосый,

Воскликнул: "Твоей колесницы колеса

Поглотит земля, о Карна, ибо скоро

Пойдет твоя смерть, кауравов опора!"

(Теленок жреца был Карною случайно

Когда-то убит; рассердясь чрезвычайно,

Карпу проклял брахман: "Твоя колесница

Да в землю во время войны погрузится!")

И то колесо колесницы, что слева,

Земля начала поглощать, ибо гнева

Святого должно было слово свершиться,

И стала раскачиваться колесница!

Не так ли священное дерево в храме

Дрожит на дворе всей листвой и цветами?

Карна всем своим существом удрученным

Забыл об оружии, Рамой врученном.

Его одолела в сраженье усталость,-

Меж тем колесница землей поглощалась.

Оружье, врученное Рамой, забыто,

Стрела со змеиного пастью разбита,

Дрожит колесница, подвластна проклятью,-

И вот, окруженный поникшею ратью,

Карна пред соратниками и врагами

Стал жаловаться, потрясая руками:

"Гласят мудрецы: "Будет дхармой поддержан,

Кто дхарме — Закону и Долгу — привержен".

Ничто меня, верного ей, не порочит,

Но дхарма в несчастье помочь мне не хочет!"

Ослаблен, он так говорил о Законе.

Шатались его колесничий и кони.

Он стал неуверенным в каждом движенье,

И дхарму — свой Долг — порицал он в сраженье.

Метнул три стрелы в сына Кунти, а следом –

Семь новых направил, подверженных бедам,

И стал он смеяться, узрев свою меткость.

Но Арджуна выбрал семнадцать на редкость

Ужасных, пылающих, змееподобных,

И выпустил их, уничтожить способных.

Карну поразив, наземь рухнули стрелы.

Карна содрогнулся, но, стойкий и смелый,

Стал снова уверенным в действиях мужем,-

Стал действовать Рамой врученным оружьем.

Но Арджуна тоже родился для битвы!

Заклял он стихами священной молитвы

Свой лук, что в сраженье разил супостата,-

Оружье, врученное Индрой когда-то,-

И стрел своих ливень обрушил жестокий:

Так Индра дождей низвергает потоки,-

И пред колесницей Карны засверкали

Те стрелы, соперничавшие в накале.

Карна не смутился пред мощью железной,-

Разбил их и сделал их мощь бесполезной.

Сын Кунти услышал от Кришны-провидца:

"Сын Радхи, — смотри, — твоих стрел не страшится.

Оружие Брахмы теперь примени ты!"

Священными мантрами лук знаменитый

Сын Кунти заклял, — и стрела за стрелою

Облили Карну дождевою струею.

Но скорость и стрелы Карны развивали,

И сына Панду тетиву разорвали.

Потом тетиву, ударяя, как плетью,

Они разорвали вторую и третью,

Четвертую с пятой, шестую, седьмую,

Восьмую, — летели они не вслепую,

Девятую тоже с десятою вместе!

Запасом в его стрел обладая для мести,

Не думал сын Радхи, презревший обманы,

Что сотней тетив обладает Багряный.

А тот, будто смертному радуясь бою,

Одну тетиву натянув за другою,

Карну обливал сонмом стрел с остриями,

Одетыми в злато и мечущих пламя,

Карна разбивал тетиву, но тугую

Натягивал Арджуна быстро другую.

Дивился Карна быстроте этой смены:

Так витязь не действует обыкновенный!

Но все же, воитель с отважной душою,

Карна превосходства достиг над Левшою.

Тогда крикнул Арджуне Кришна-возничий:

"Ты видишь ли, Завоеватель Добычи,

Что враг превзошел тебя яростью злою?

Срази же его наилучшей стрелою!"

Сын Кунти решил, что врага беспощадно

Сразит он стрелой, изготовленной ладно

Из горной скалы, — чтобы в сердце вонзилась!

Но тут наконец колесом погрузилась

В суровую землю Карпы колесница,-

А смерть над Карною спешит разразиться!

Тогда, со своей соскочив колесницы,

Ее приподнять порешил сын возницы.

Двумя колесо обхватил он руками,

И землю обширную, с материками

Семью, с родниками, с травою густою,

Приподнял на уровень он, высотою

В четыре перста. И, от ярости плача,

Он крикнул: "Постигла меня неудача,

Помедли, о Арджуна Багрянолицый,

Дай вытащить мне колесо колесницы!

По воле богов оно в прахе увязло,-

Коварств и предательств не делай мне на зло!

Отшельник, и брахман — блюститель науки,

И воин, сложивший почтительно руки,

Чьи выпали стрелы, кольчуга разбилась,

Готовый противнику сдаться на милость,

Пощады, пощады достойны те трое,

О Арджуна, в них не стреляют герои!

Не ищет герой для убийства предлога,

А ты же герой, — так помедли немного!

Ослаблен, подбитой подобен я птице,

А ты возвышаешься на колеснице.

Меня пощади ты, покуда из праха

Не вытащу я колесницу без страха.

Я знаю, — ты рода великого витязь.

И Кришна и ты — оба к благу стремитесь.

Закона и Долга припомни веленье,-

Помедли мгновенье, помедли мгновенье!"

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии