Bill (Билл) .| Devon (Девон) .| Lust (Похоть)

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 11Следующая ⇒

Теперь это мой талисман. Полноправный. Каким бы он являлся, будь он моим изначально. С того момента, когда я перестал чувствовать что-либо, кроме моего наказания. Моего предназначения.

Чувствовать вкус через поцелуй. Сейчас мне кажется, что целовался я исключительно, чтобы узнать, что такое алкоголь, но захмелеть не мог. Лишь лёгкий привкус сладкой горечи. Они всегда удивлялись настойчивости моих губ и языка, а я ведь просто хотел узнать, что такое ром, как пахнет виски и чем от них отличается вино. Меня избивали, а я молчал, пытаясь представить, что это гнев. Они принимали таблетки, чтобы быть «в форме» как можно дольше - не это ли ненасытность? Я представлял, что могу чувствовать. А теперь, я действительно ощущаю.

Поправляю пуговицу на шее и застёгиваю джинсы. Грубая ткань висит на моих тощих бёдрах, и я стою, засунув руку в карман. Руку, которая ужасно ноет. Мельян ведь сказал, что в доме все двери запечатаны защитой. И вот, глупый Девон, словно в то же мгновение, забыв обо всём, схватился за ручку. Расплата. Время, чтобы подумать.

Внизу я услышал какой-то шум, но выйти не смог.

Я кругами ходил по комнате, рылся в ящиках. Сделав петлю из ремня, я хотел выкрутить ручку. Или повеситься. Нелепая месть. Слепые действия. Я пытался вызвать Николаса. Кричал, срывая голос, когда понял, что в доме никого нет. Но тишина в ответ заставила меня сдаться. Пока дверь закрыта, никто не знает, где я. Никто не знает, кто я.

Приказ Люцифера – недействителен.

Теперь.

Для меня. Если этот парень – грех, его смерть станет огромной ошибкой. Но, в то же время, его вряд ли возможно убить.

Мельян. Он не остановится, пока я… пока я – что? Никто не поверит. Я сам всё ещё не верю.

<<-Пожалуйста, не делайте этого. Что вам нужно? Я мирный человек, я не заслужил.

-Ну же, Билл, чего ты ждёшь? – Николас подталкивает меня вперёд, и я неуверенно делаю шаг.

Мужчина сорока пяти лет пытается отползти от меня, пятится.

Превосходство пятнадцатилетнего мальчишки, но я как никогда чувствую себя слабым.

-Вы обманываете. Вы обманываете. – Повторяю снова и снова, разглядывая обувь «клиента». Кроссовки, совсем новые. – Лари Паад. Подвержен трём из семи смертных грехов: лень, похоть, алчность. Да и к тому же лжец. Ты скоро умрёшь. Увы. Все умирают. Однако я здесь, знаешь, что это значит? Ты можешь избежать своей участи. Хочешь жить? Хочешь продлить своё существование? – Наклоняюсь к нему, сажусь рядом на сырой асфальт. Беру за руку и только тогда ощущаю дрожь, страх. - Давай поиграем? Давай, я медленно досчитаю до трёх и скажу тебе, кто ты? Зачем счёт? Чтобы ты смог сделать вдох перед тем, как я начну… Потому что, кто знает, может быть это будет последнее, что ты успеешь сделать в своей жизни. Хотя, жив ли ты? Лично я не уверен. Раз… - Мужчина часто дышит, словно перед погружением на большую глубину. Словно я собираюсь утопить его. Или перерезать глотку. Остановить его сердце. – Два. – Крепче сжимаю его руку, пытаюсь почувствовать тепло. Его тепло. Или своё, собственное. Совсем недавно я мог это сделать, а сейчас… часть меня, немаловажная часть, растворилась. И я чувствую… сожаление. – Три. - Мужчина делает очередной вдох и замирает, вжавшись спиной в мусорный бак.

Вывеска запасного выхода гаснет. Словно бар «красная скрипка» именно сейчас решил выпроводить клиентов и прекратить зашибать деньги в самую продуктивную ночь недели. Лари испуганно смотрит на дверь, всего пять минут назад он сидел за столиком и клеил малолеток, а сейчас ползает по асфальту среди битых бутылок и алюминиевых банок. Недоеденных сандвичей и крысиного дерьма.

-Помогите, помогите, прошу, вызовите полицию! – Вопит мой «клиент», увидев возле двери мальчишку. Того же возраста, что и я. Парень смотрит в мою сторону, затем отводит взгляд, и я понимаю, что он видит… видит моё сопровождение. Это невозможно. Я могу становиться видимым на полчаса, и то, лишь для выполнения своих прямых обязанностей. Но Николас. Он – тень в моей тени. – Господи… Господи! Да что же это!? – Паад почти плачет, словно маленькая девочка. Но вся проблема в том, что эта «маленькая девочка» изнасиловала дюжину таких же, маленьких девочек.

Тот парень, что стоял возле двери – его нет. Исчез, растворился. И, кажется, увиденным он был удивлён ещё больше, чем я.

-Ты видел? – Медленно поднимаюсь на ноги, отряхивая одежду. - Ты видел.

-Какой-то пацан, и что?

-Куда он делся?

-Сбежал?

-Куда? На нём ведь, кажется, была пижама?..>>

<<Забери это у меня. Я не хочу видеть. Я не хочу помнить. Вы обещали, что ничего не останется. Ничего значит совсем ничего. И, да, я действительно не чувствую запахов, вкуса, физической боли, усталости. Но почему, словно что-то сжимается внутри, когда я слышу, как они кричат. Когда просят оставить их, дать ещё один шанс. Это не честно. Это не в моих силах. Я вершу судьбу, но не решаю её исход. Я не пишу историю, я выполняю приказ.

Должно ли мне это нравиться?

Должен ли я от этого страдать?

-Успокойся. Всего лишь маленькая неисправность. – Одна из последователей Люцифера стоит, приложив ладонь к моему лбу. Высший ранг. Моя излишняя сентиментальность – недуг. Мысли разлетаются в разные стороны. Трусливо бегут прочь, поджав хвост. – Привыкай. Ты наполовину человек, а значит - не можешь так просто что-то забыть. Пока не можешь.

-И что же мне делать?

-Тебе придётся приходить ко мне и каждый раз слёзно просить, чтобы я стёрла твою и без того короткую память. Или мучайся дальше угрызением совести. Кто знает, когда это прекратится. Процесс сам по себе слишком сложный. Через день, неделю, месяц или год…

-Стирай.

-А если я уничтожу что-то важное, что-то, что тебе дорого?

-Как нечто столь противоестественное может стать дорогим, нужным, ценным? Я не хочу сойти с ума раньше, чем привыкну. Сегодня я забрал женщину. Жену. Мать, она была для кого-то дочерью. И в наказание за её былые проступки… с помощью своего дара убеждения, я заставил смотреть, как её старший сын насилует младшего. А затем, я присоединился к ним.

-Ты воистину сын отца.

-Она перерезала вены. Грешница стала самоубийцей. И никто не пришёл. Ни один ангел не пришёл спросить за её душу. Стирай. Сотри всё. Пообещай, что будешь помогать мне, пока я не смогу забывать… сам.

-Не пожалеешь?

-Никогда.>>

Наверняка дверная ручка была «накрыта» ещё чем-то, кроме печати. Запрет на вход и выход. Из стороны в сторону я расхаживаю по комнате, словно чёрт в табакерке. Растираю руку, пытаюсь унять ноющую боль.

-Николас! Николас, если ты меня слышишь… Низкорослый, никчёмный, жалкий, влюблённый в мою тощую задницу болван! Мне больно, чтоб тебя! Забери меня отсюда. Мне нужно поговорить с отцом! - Трение притупляет боль. И вот я уже почти безостановочно растираю ладони, сосредоточившись на собственных ощущениях. Что-то яркое сверкнуло в моих руках, и я, испугавшись, делаю шаг назад. Боль сменилась на странное, тёплое ощущение. Отец часами мог рассказывать о пылкости моего греха, но чтобы настолько. Очередная «потрясающая» шутка.

Рука снова начинает ныть, и я устало возвращаюсь в кровать, накрыв ладонь одеялом.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология