Chris Daughtry - What About Now

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 11Следующая ⇒

Гордыня – Мельян (24).

Лень – Саймон (12).

Жадность – Оскар (30).

Голод – Бобби (22).

Зависть – Брендон (21).

Блуд – Вильгельм (20).

Гнев – Дуэйн (36).

-Всё было слишком легко. – Уже в шестой раз повторяет «гордыня», взъерошивая пальцами свои русые волосы. Мельян всегда преувеличивал, но чтобы на столько…

-Я так тебе завидую, мой никак не хотел умирать. Я бы не стал цепляться за такую жизнь. – Даже не поворачиваюсь к ним, слабо улавливая суть разговора. Николас массирует мои плечи, заставляет расслабиться, а я мысленно даю себе слово, что проверю, на месте ли его защита от моего воздействия. У каждого сопровождающего под одеждой прикреплена булавка, слева, «под сердцем», подальше от чужих глаз. Только представьте: каждую секунду, каждую минуту, каждый час чувствовать «силу» подопечного, так можно и с ума сойти. Без этой вещички наша связь станет роковой.

-А я двадцать минут ждал, пока мой банкир напишет предсмертную записку. Зато финал был занимательным. Обычно люди стреляют, приставив пистолет к виску, а этот засунул пушку в рот. Саймон, а что у тебя?

-Ах, Оскар, я слишком устал, чтобы что-то рассказывать… Но было весело. Правда. Я почти не хотел спать.

-Кажется, у меня было самое скучное задание, мой просто подавился сандвичем! Только представьте, какая нелепая смерть.

-Бобби, ты ведь умер почти так же! Я так понимаю, все справились? Ну, конечно же, кроме Блуда. – Я повернулся к Николасу, мысленно спрашивая «можно ли мне врезать гордыне»? Жаль, что мой сопровождающий ответил отрицательно на столь невинный вопрос.

-Уймись, Мельян. Не смей его трогать. Обсуждай себя.

-Как ты смеешь затыкать мне рот, охотник? Учти, возможно, что сейчас ты разговариваешь с лучшим искусителем, и когда я получу имя, ты заплатишь за своё неуважение.

-Уважать? Гордыню?! – Вмешался я, схватив этого болтливого ублюдка за локоть. – Ты не достоин ничего.

-Билл, не надо… - Ник попытался меня успокоить, но я резко оттолкнул его.

-С огнём играешь, блуд.

-Не смей…

-А что ты сделаешь? Совратишь меня?

-Больно много чести, тебе так не кажется?

-А есть ли «честь» в таком порочном теле? Мы получили то, чего хотели, а ты? Ты снова не удел. Ты бросил тень в рутину наших дел. Ты нам не друг, а даже, скажем, враг. И знаешь, с тобою вечно так.

-Мельян, ты смехотворен. Ты глуп, не так учтив, как, скажем, я. Ты жалок и безволен. Твой грех паршив. И ты сейчас в аду. И на тебя управу я найду. Пусть это даже жизни моей стоит.

-Билл…

-Ник, что тебе нужно, не видишь – я сейчас немного занят.

–Билл. Булавка.

-Что? – Я отпустил гордыню, непонимающе уставившись на своего сопровождающего. Мельян усмехнулся, и через мгновение его усмешка превратилась в звонкий смех.

Расправив куртку Николаса, я стал ощупывать её края.

-Ты толкнул… она отстегнулась. – Мы одновременно посмотрели под ноги. Ник часто дышал, хватая ртом воздух.

-Тише, мы сейчас её найдём. Найдём. – Я снова принялся ощупывать края его одежды.

-Знаешь, блуд. В силу своего предназначения, греха, все присутствующие привыкли считать меня самым лучшим. Даже ты, признай. Я – сама целеустремлённость. Но, каждый из нас так же силён в чём-то определённом. То, что дано одному, не познать другому. Если бы кто-то из нас был настолько особенным, если бы кому-то из нас были подвластны все семь искушений… Понимаешь, к чему я веду? Ты не лучше остальных.

-Мельян, пойми же ты, наконец, я никогда не…

-Цыц! Прежде чем начнёшь отнекиваться и утверждать, что к тебе нет особого отношения со стороны твоего отца - оглянись. А теперь скажи, видишь ли ты тут ещё сопровождающих? Все, кроме твоего, не допускаются в эту комнату. И знаешь, почему? Рано или поздно кто-нибудь должен был сделать это. – Мельян поднял руку, в которой блеснула булавка.

-Отдай! – Я приблизился к гордыне, но из его рук булавку забрала жадность. Оскар передал свой трофей гневу.

-Сломай её! – Выкрикнула зависть, и Дуэйн лёгким движением согнул булавку пополам. Я и опомниться не успел, как почувствовал, что меня обнимают сзади. Николас требовательно ласкал руками моё тело, приподнимая футболку. Целовал шею, отогнув воротник куртки.

Гнев вернул булавку гордыне и уселся на своё место, разминая руки до хруста в пальцах.

-Кажется, нас ждёт шоу! – Воскликнул Мельян, широко улыбнувшись остальной публике.

-Ник, Ник, не надо. – Шептал я, стараясь отстраниться от своего сопровождающего.

-Нет, я слишком давно хочу тебя. Слишком давно. У тебя такая мягкая, нежная кожа, хочу прикасаться к ней вечность. – Он провёл рукой по моей шее, там, где недавно были его поцелуи. - Хочу целовать тебя. Знать, что тебе нравится. Хочу сорвать с тебя одежду и наслаждаться твоим телом. – Ник оттянул край моей футболки, так сильно, что я услышал треск швов. - Ты каждый раз при мне делаешь это со своими грешниками. Они не достойны тебя. Они не заслуживают тебя. Ни секунды твоего времени. Ни минуты твоего внимания. Ты и сам это знаешь, тебе нужен кто-то под стать. Кто-то, кто будет всегда рядом. Кто-то, кто будет ценить каждое твоё прикосновение, каждый твой вздох. Я готов на всё, стань моим. – Он приподнимал и прижимал меня к себе так сильно, что мои ноги уже едва касались пола.

-Тебе просто кажется. Это обман, не поддавайся, прекрати. – Все мои осторожные попытки высвободиться были безуспешны.

-Эй! Бобби, организуй нам попкорн! – Снова засмеялся Мельян, похлопав чревоугодие по плечу. – Охотник, чего ты ждёшь?

-Стой! Нет! Ник…

-Хватит.

Дверь, возле которой мы ждали, медленно открылась, и все буквально вскочили со своих мест. Это был он, и, по всей видимости, он решил на время сохранить обличие человека, в которого вселялся накануне. Неужели светоносному так понравились воспоминания мужчины, чьё тело он занял. Знания, навыки, выносливость… но ведь это простой курьер? – У моего блуда проблемы?

-Поверьте, он, он не виноват. Булавка сломалась, и… – Бормотал я, чувствуя лёгкое головокружение. Николас замер, уткнувшись носом в моё плечо.

-Какая нелепая случайность. Верно? – Люцифер обернулся, прожигая взглядом остальных. – Твой сопровождающий получит новую защиту. Или ты желаешь получить нового сопровождающего?

-Нет. Нет. Только защита.

Люц взмахнул рукой, и Николас растворился в воздухе. Я обернулся, не понимая, что произошло.

-Ты, кажется, напуган, блуд?

-Нет, просто… куда он делся?

-За столько лет ты не привык к столь обыденным вещам? – Все засмеялись, желая угодить светоносному. – К тому же, сейчас тебе он ни к чему.

Я был здесь лишь однажды. Но с того раза всё явно изменилось. Помещение стало больше, в разы. Говорят, зал каждый раз выглядит иначе. Его вид зависит от настроения моего отца. Сейчас его расположение духа, очевидно, похоже на праздник.

Мы выстроились в одну шеренгу. Мельян толкнул меня, сделав вид, что его жест стал очередной случайностью. Забавой. Невинной шуткой. Но я всё равно остался стоять на своём месте.

Все разглядывали золотые стены, столы с угощениями. Еле заметно был слышен звон хрусталя. Над нашими головами возвышались люстры.

-Здесь что, будет бал? – Прошептала зависть, с неподдельным восхищением оглядываясь по сторонам. Кажется, лишь я был невозмутимо спокоен.

-Почти все из вас стоят здесь в первый раз. Хотя, помнится, в прошлый раз ты большую часть времени лежал, верно, блуд? – Молчу. Уставившись в мраморный пол, я старательно делал вид, что рассматриваю собственную обувь. – Ох, ну что ж, не буду тебя смущать. Шестеро из вас раньше были людьми. Большинство. Я старался сделать всё, чтобы вы чувствовали себя как «дома». Ведь этот день вы запомните надолго.

-Могу ли я сказать сразу, что камзол не надену? – Усмехнулся Мельян, придирчиво рассматривая зал. – Кстати, всё выглядит немного иначе, чем у нас. Здесь нет окон. – Надо же, а я думал - безумец осмелится сообщить моему отцу, что тот промахнулся с обстановкой на пару сотен лет.

Стены и пол загудели; раскрыв рот, я замер. Там где раньше были картины – появились окна. Большие. Словно от земли и до неба - от пола и до потолка. Но стёкла больше напоминали мутные витражи.

-Надеюсь, ты доволен?

Гордыня что-то пискнула, прикусив губу. Жалкий трус.

Люцифер схватил со стола рюмку и кинул её в окно. Но та пропала всего в нескольких сантиметрах от «цели», канув в небытие, а «проявившись», угодила гордыне прямо в лоб. Неимоверным усилием я всё же сдержал усмешку.

-Добиться Желаемого Участь Достойных. – Проследив за взглядом отца, я понял, что смотрит он на Брендона. Зависть просто лихорадочно затрясло от этих слов, а я не мог понять в чём, собственно, дело. – Об этом ты подумал, как только вошёл сюда, верно? Что ж, познакомься с самим собой, Джуд. – Парень испуганно вышел из нашей шеренги. –«Зависть», познакомься с остальными. Остальные, познакомьтесь с «завистью». Теперь он Джудас. – Тишина зависла в воздухе, и лишь я не поскупился на скромные аплодисменты.

-Постойте! – Возразила гордыня. – Постойте, постойте, постойте! Он что, получил имя?! Так просто? Он же ничего не сделал. Он же никто!

-Кажется, мы воистину застали уникальный момент: гордыня чувствует зависть? – Почти все засмеялись, услышав мою колкую реплику.

-А ты, блуд? О чём подумал ты? – Люцифер подошёл ко мне почти вплотную и положил руку на моё плечо.

-Даже если в огне навсегда… Я буду верен тебе.

-Сама похоть обещает быть верной? – И снова смех, не искренний. Но сейчас он кажется мне более жестоким. – Твоя расточительность исполнительна. Твой долг сладок, а тело прекрасно. – Он провёл пальцами от моего плеча и до запястья. -До меня дошли слухи, что ты просил время. Теперь у тебя его будет предостаточно. – Сжав мою ладонь, он буквально вытянул меня вперёд. – Теперь у моего блуда есть имя. Девон, познакомься с «завистью». Джудас, познакомься с «похотью», он будет мне верен. Даже если в огне навсегда.

-Вы, верно, шутите? – Не унимался Мельян.

-Смотри-ка, Дуэйн. Теперь он отбирает твою работу! – Повернувшись, я подмигнул гневу, который так же был весьма недоволен, но в отличие от гордыни мог себя сдерживать.

-Это же немыслимо! – Мельян взмахнул руками, и посуда слетела со стола, который находился совсем рядом с нами. Люстра над нашими головами загремела хрусталём.

-Я желаю, чтобы все, кроме Девона и Джудаса, покинули этот зал. – Дверь позади нас тут же открылась. Первым с места сорвался Мельян, остальные искусители, кланяясь, последовали за гордыней. Слащавые маски покорности и смирения.

А позже… кто-то начнёт пробивать головой стены, вымещая свой гнев. Кто-то вкусно поест, снимая стресс. Кто-то ляжет спать.

Я думал о чём-то особенном. Почти мечтал. Невероятный прилив сил, свечение вокруг головы, или же последнее случается только у ангелов?

-Я люблю тебя, Девон. По-особенному. Как отец любит сына. Учитель – ученика. Как много последователей могут похвастаться кровным родством с самим Люцифером? Но ты огорчил меня. Как ты мог отдать свою вещь человеку. И не просто человеку, а святому, которому подвластны семь смертных грехов. Он мог навредить тебе.

-Ч-что?

-Билл… признайся. Ведь от этого идиота просто разило похотью, он её даже не прятал. Сладко-горький запах ведомого тела исходил от одежды. А внутри целое торнадо противоречий. Но ты ведь знаешь, о ком речь, Девон. Ты же знаешь. – Тараторит зависть. Облизывает губы и глубоко дышит, наклонившись ко мне.

-Я не понимаю…

-По-твоему, зависть лжёт? Джудас, ты уверен в своих словах, ты уверен в том, о чём рассказывал мне? – Нерешительно, Брендон качает головой – нет. – Ты посмел ввести меня в заблуждение?

-Нет-нет. – Зависть падает на колени.

Он начинает задыхаться, держится за горло. На его спине появляется полоса огня вдоль позвоночника - загривок грешника. Ни с чем несравнимая боль. Все кости словно горят. Я вижу это, а значит чувствую. Ощущаю не ощущая.

Подстраивайся под ситуацию – первое правило.

В его венах не бурлит кровь. Сосуды его тела сгнили. Живой мертвец умоляет подарить ему ещё минуту.

-Я выбрал тебя из сотен, тысяч других, Брендон. Ты меня разочаровал. – Всполохи становятся ярче, забираясь на плечи зависти, на его руки.

-Он не святой!!! ОН НЕ СВЯТОЙ! – Кричит парень. Отец медленно переводит взгляд на меня, и внутри всё сжимается.

-И кто же он тогда?

–Святой может принять дар от искусителя, но только грешник может его украсть! Он украл, он мог украсть… неееет. Нет, пожалуйста! Я могу ошибаться, но не могу лгать.

-Что ты несёшь? Прими смерть как мужчина и прекрати ныть.

-Нет. Хватит. – Сам не верю, что говорю это.

-Фотография, фотография. – Кричит зависть, и я запускаю руку в карман. - Девон вернулся с последнего задания с фотографией, он разглядывал её весь день. Это тот парень! Я видел его! Я видел его!

Люцифер щелкает пальцами, и Брендон падает на бок. Его одежда дымиться, он медленно сжимает руку в кулак и изнеможённо бьёт им в пол, затем снова и снова. Он хотел сделать мой секрет своим козырем, но едва не лишился всего из-за собственной глупости. А может, сейчас его грех говорит за него.

-Покажи. - Достаю из кармана фотографию и протягиваю её отцу. – Полагаю, это обронили наши гости? Ты раньше видел этого человека?

-Кажется…да.

-Демонам не кажется. Поэтому мы и не крестимся.

-Я не уверен. Хотел вспомнить…

-Не нужно оправданий. Ты сам исправишь свою ошибку.

-Ошибку? Но ведь я ничего не сделал.

-А должен был… Жертвы, жертвы. К чему они? Кое-кто здесь по-настоящему мёртв, кто-то и вовсе не жил. – Отец проходит мимо Джудаса, перешагнув через его «обгоревшее» тело. Новая кожа медленно затягивает свежие раны. - А ты - нет. Ты не то и не другое. – Он повернулся ко мне, медленно разорвав карточку пополам. - Ты особенный, потому что ты жив. Ты лишён чувств, но стоило тебе вернуться более чем на час туда, к людям… Однако, теперь у тебя есть имя. Когда-нибудь, конечно, ты умрёшь по-настоящему и возродишься тем, кем должен был стать уже очень давно. – На моих руках появляются синяки. Мои ноги, они что… болят? Странное чувство. Голова кружится. Во рту появился привкус. Привкус. Сладко, горько? Не могу понять, не могу вспомнить. Пытаюсь стоять, но всё сильнее мне хочется сдаться. Прямо здесь и сейчас. – Твоё тело плачет, Девон. Плачет вместе со мной. Ему больно, как и мне. Прощение. – Я падаю на пол. - Наша разлука – это лишь новый этап. Забери свою вещь, Девон. И убей того, кто поставил твоё имя под сомнение.

4.

Дыра в моём сердце.

Nicolas (Николас). |

Никого прежде он не носил на руках. Наверное, в этот раз всё действительно по-другому, по-особенному. Так говорят. Так предполагают.

Я стою рядом, запустив руку под куртку. Кто-то подумает, что я грею ладонь теплом собственного тела, или же что у меня болит сердце. Но там, на его месте, находится моя новая защита.

Светоносный медленно укладывает своего сына на холодный стол городского морга. Новая, временная колыбель.

Он бледен как никогда, мой Билл. Мой Девон. Не живой и не мёртвый принц. Его тело покрыто россыпью синяков. Руки и грудь в небольших порезах. Уже небольших. Раны медленно затягиваются прямо на наших глазах. Он всё чувствует, но не дышит. Всё, что когда-либо случалось с нами. Все его «неудачи», «случайности». Вся боль, которую ему причиняли. Это не опасно, когда видишь единичные случаи: небольшой подарок от карманного ножа грешника, который не захотел принять свою смерть достойно. Синяки на бёдрах и руках, тёмные пятна на шее. Всё исчезало, не успев проявиться. Иллюзия защищённости. Его тр*хали, унижали. Все те, кто не чтят тело, своё и чужое. Когда-нибудь мы должны были вляпаться в неприятности, и это случалось. Только теперь это долг. Теперь это проклятье, которое со мной уже пять лет. После того, как собственный отец задушил меня подушкой, а сестру отправили в детский дом, я проклинаю каждый новый день. Тот момент, когда молил кого-либо сохранить мне жизнь и колотил руками собственное понятие «смерть». Я призрак своих согрешений. Я – последний выдох, тот самый, после которого синеют губы и опускаются руки. Всю жизнь тебя готовят к этому, но, в конечном счёте, ты всё равно умудряешься провалить экзамен.

Благодарность, за каждую секунду. Смирение, после слов – твоё время пришло. Но мы так устроены, наше собственное мнение всегда единственно правильное. К чёрту всё, а не «как скажете». Сам за себя. За всех, кто откажется. Ведь тогда, у черты, когда губы цвета чернил в молоке… мне просто казалось, что продолжать жить – уже рай. Мы сами сотворили пропасть и назвали её адом, ведь всё что выше – сотворил Бог.

Облокотившись на стол, стоит Рекса. Синеглазая предсказала, что «святой» придёт сюда замаливать некий праведный грех. Она предсказала, что у «святого» невероятная сила и обе стороны должны её опасаться. Но тогда, разве это не самоубийство? Я здесь, чтобы защитить своего подопечного, вместе с которым прошёл всё, что только можно пройти. Я испытал всё, что только можно испытать. Я помню его пятнадцатилетним мальчишкой, и не могу просто так отступить. Ему изначально не был понятен собственный «дар». Ему льстило внимание всех, всегда. Повсюду. Я – учитель. Я – наставник. Для меня это была новая роль.

Есть собиратели, у которых стаж больше ста лет. А я каждую смерть воспринимал как собственную трагедию, пока не понял – умирают и те, кто этого действительно заслуживает. Мы не помним исходную точку, как всё начиналось. Но сейчас всё кажется очередным барьером, который нужно перепрыгнуть.

Я всё ещё охотник, но мой подопечный… подумать только, теперь у него есть имя.

Его раны почти затянулись, оставив на теле одинокую россыпь фиолетовых пятен как возвращение к прошлым испытаниям. Вспомнить, повторить, запомнить.

-Одень его, иначе он замёрзнет и его начнёт трясти. – Рекса улыбается, положив руку на плечо Люцифера, но тут же, словно опомнившись, она одёрнула пальцы, спрятав тонкую кисть за спину.

Теперь на теле Девона одежда.

Светоносный накрыл сына белой простынёй.

-Головой за него отвечаешь. – Шепчет он, даже не повернувшись в мою сторону. Простой охотник не достоин… ничего.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности