У КАПИТАНА "НАДЕЖДЫ"

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 16Следующая ⇒

Глава пятьдесят третья

ВЗРОСЛЫЕ ШЕПЧУТСЯ

Динка не спит. Каждый день приходят к ней новые мысли, а иногда их собирается так много вместе со старыми, что невозможно заснуть. Трудно понять дела взрослых, но Динка уже знает, что они люди подневольные и стоит им только выйти за калитку, как суровая неволя сковывает все их желания. Плачет и рвется к ним Лина, но ее что-то не пускает. И сердце у нее раскалывается на две половины: одна - там, другая - здесь... Так, чем дольше живет на свете человек, тем больше узнает он плохого. То одно, то другое с ним случается...

Динка засовывает руку под подушку - там лежит узелок с Линиными гостинцами. Раньше, бывало, положишь в рот конфету и сразу успокоишься, а теперь от Лининых гостинцев еще горше на сердце... Бедная Лина! Динка кладет в рот маковку и, лениво разжевывая ее, машинально прислушивается к тихим голосам в соседней комнате. Там у мамы и Кати сегодня на всю ночь засиделись гости: Олег, Костя и Никич... Гости это не чужие, но все-таки чего они сидят так поздно?

- Мышка... - шепчет Динка.

Но Мышка спит, отвернувшись к стене, а из маминой комнаты сразу открывается дверь, и Динка по привычке крепко закрывает глаза.

- Диночка, ты спишь? - шепотом спрашивает мама и долго стоит, наклонившись над кроватью.

Мама хочет, чтоб дети крепко спали, и Динка, посапывая, молчит. Мышка спит взаправду, и мама на цыпочках выходит, плотно притворив за собой дверь.

"У взрослых все время секреты", - думает Динка. Но раз Леньке не грозит больше опасность, то можно не подслушивать. Разве только Костя скажет что-нибудь о Степане?

Но Костя говорит совсем другое:

- Марина! Вот, чтоб не забыть, ваш ключ от парадной двери. А этот - от черного хода. Я сделал два: один себе, один вам... Мне, наверное, придется некоторое время менять ночевки...

- Вы проходите через сарайчик? - спрашивает Марина, вешая около двери два ключа. - Через пустырь?

- Да, конечно, там очень удобно: на сарайчике висит большой замок, так что никаких подозрений... Отодвинешь доску, потом изнутри просунешь руку, откроешь замок - и сразу около двери. Замок без ключа, просто туго прикрывается... Очень удобно! - говорит Костя.

Динка вспоминает - около черного хода их городской квартиры маленький дровяной сарайчик; он стоит в ряду других таких же сарайчиков для жильцов. На городской квартире никого нет, там вечно закрыты окна тяжелыми синими портьерами и в комнатах стоит нежилой, душный запах. Один раз они ездили с мамой в город и заходили туда... "Что делать Косте в их квартире, если там никого нет?" - удивляется Динка. Разговор кажется ей скучным, и, поворачиваясь лицом к стене, она закрывает глаза.

- На первые пять верст орловские рысаки. Дальше рабочие приведут три свежие лошадки, - говорит вдруг Олег.

Динка сразу открывает глаза:

"А! Катанье какое-то! Вот хитрые! Наверное, дядя Лека их к себе приглашает!" - думает она с завистью. Но Костя говорит что-то другое:

- Имейте в виду погоду. Лодку может отнести по течению.

- Все это учтено. Держите на огонек папиросы, - отвечает Олег и начинает что-то тихо объяснять.

В разговор вмешиваются Катя и Марина, потом все стихает, и голосов почти не слышно... Под Динкиным окном хрустит песок; Динка осторожно приоткрывает окно, и сейчас же в комнату снова входит мама... Динка сонно ворочается... Мама укрывает ее и уходит... Разговор в комнате совсем затихает...

Потом Костя встает и выглядывает в сад.

- Там Алина, - говорит он, возвращаясь. - Удивительная девочка!

- Сашина дочка! - вставляет Никич. В его устах это высшая похвала.

Динка обиженно выпячивает нижнюю губу.

"Как будто только Алина Сашина дочка, думает она, - а я и Мышка нет!.. Глупый этот Никич..."

Вообще она недовольна сегодня взрослыми - они так мало обращали внимания на Лину и весь вечер ждали Костю и переглядывались. Лина всего напекла, наварила, а мама так недолго посидела с ней на крыльце. Только что попели немного вместе... И дядя Лека плохо шутил, совсем не утешал Лину, а только сказал, что надо потерпеть... И на детей дядя Лека сегодня никакого внимания не обращал, как будто их вовсе нет на свете!

"Ладно, ладно! - думает Динка, - Можете совсем отказаться от своих детей! Мама тоже последнее время не разговаривает ни о чем, не читает вслух.., "

Катя и та не обращает никакого внимания на Динку, даже не жалуется уже маме, все только своего Костю ждет да еще

Мышку кормит гоголь-моголем. Динка чувствует горькую обиду, но сладкое воспоминание о гоголь-моголе заставляет ее залезть под подушку, в Линин узелок. Заложив в рот липкую конфету, она успокаивается. Конфета сосется медленно, а сон уже закрывает глаза. "Это не конфета, это тянучка", - с трудом соображает Динка, ей делается лень жевать... А взрослые всё шепчутся да шепчутся...

- Как бы не спутали все карты уголовники... Увидев подходящий момент, они тоже бросятся бежать, - говорит Марина.

- Все это учтено, - тихо отвечает Костя. Но Динка уже спит крепким сном, и прилипшая к небу тянучка до утра ночует у нее во рту.

Глава пятьдесят четвертая

НА БАШТАНЕ

Динка просыпается поздно. На террасе, скорчившись в кресле, читает Мышка.

- Все уехали, - печально говорит она. - И Катя тоже... Катя тоже? Это новость!

- А зачем уехала Катя? - спрашивает Динка.

- Наверное, что-нибудь купить. Они поехали с корзинкой, - говорит Мышки.

Динка бежит в кухню. Там возится Никич. Он скоблит ножом стол, вытирает испачканную мукой доску. От плиты пышет жаром, но на ней ничего не стоит. Динка поводит носом. В кухне пахнет чем-то печеным... Наверное, вчерашними пирогами, которые пекла Лина. Но почему же тут прибирается Никич?

"Странно, - думает Динка. - Лина никогда бы не оставила такой беспорядок..."

- Никич, - спрашивает девочка, - разве сегодня ты хозяйничаешь на кухне?

- Да нет, куда мне! Я так, маленько прибрал тут... - отвечает старик и выходит во двор раздувать самовар. - Иди на террасу, зови сестер! Сейчас чай будем пить! - кричит он со двора Динке.

Чай пьют с Никичем. Разливает Алина. Мышка, по своему обыкновению, держит на коленях книгу; Никич молча забирает у нее эту книгу и строго говорит:

- Пей чай с пирогами, а не с книгой! Успеешь еще начитаться!

На столе гора пышных пирожков, заготовленных Линой на целую неделю. Алина ест молча, маленькими кусочками.

Мышка тоже понемногу отщипывает от своего пирога. Одна Динка уплетает с неизменным аппетитом. Откусит, взглянет на начинку, снова откусит, запьет чаем и первая встает из-за стола, захватив с собой еще два пирожка.

- Гулять, что ли, пойдешь? - спрашивает Никич. Динка кивает головой;

- Ага!

Она торопится на утес. Сегодня они с Ленькой пойдут на баштан за арбузами.

Девочка бежит через сад к лазейке и, нырнув в нее, мчится по дорожке.

- Макака! - смеясь, окликает ее Ленька. - Куда бежишь? Вот он я!

- Пойдем на баштан? - не здороваясь, спрашивает Динка.

Широко раскинулся баштан. Густая шершавая ботва заплела его от края и до края. Из-за толстых корней и желтеющей вырезной листвы видны гладкие полосатые и темно-зеленые бока арбузов. Но посредине баштана угрожающе торчит высокий соломенный шалаш, к шалашу прислонено ружье, заряженное едкой солью, а рядом с шалашом сидит дед-баштанщик. Дед плетет лапти и гоняет мальчишек, потрясая своим ружьем, а иногда и стреляя по ним, как по воробьям. Но, несмотря на сердитого баштанщика и на его ружье, неподалеку от дороги, в зеленом овражке, поросшем густым кустарником, идет веселое угощение.

- Эй! - машет оттуда Трошка, завидев Леньку и Динку. - Идите сюда!

Ребята спускаются в овраг. Здесь, сидя на корточках, несколько мальчишек делят добычу. Между ними Трошка и Минька.

- Дайте и им, - указывая на подошедших, говорит Трошка. - Это тоже наши, с пристани!

- Пущай едят, - равнодушно говорит веснушчатый паренек в такой рваной рубахе, что кажется, от нее остались только грязный ворот и два рукава. Ешьте, не жалко! - бросая Леньке арбуз, приглашает он.

Ленька не спеша берет арбуз, с размаху бьет его об камень и, разломив на две половины, подает лучшую Динке.

Мальчишки также бьют свои арбузы об камень, и все молча, сосредоточенно впиваются зубами в красную сахаристую мякоть, обливаясь соком и пряча в половине арбуза лицо.

Динка, держа свою половину обеими руками, тоже всасывается в арбуз... Пиршество идет молча, только семечки летят направо и налево в истоптанную и покрытую увядшими арбузными корками траву.

- Как выкатываете? - серьезно спрашивает Ленька, обтирая рукавом умытое сладким соком лицо.

Мальчишки охотно объясняют свой способ добычи.

- Вот он, - указывая на Миньку, говорит веснушчатый паренек, - обходит сзаду и починает клянчить: "Дедушка, дай арбуз! Дедушка, дай!" Ну, старик на него, конечно, кидается. А мы тем временем выкатываем...

- А сейчас уж он догадался, - говорит худенький черненький подросток, похожий на спугнутую птицу. - На Миньку не глядит, а обернется и стреляет! Вон Ваське чуть не полыхнул по заду!

- Ну, "полыхнул"! - откликается из-за арбузной корки рыжий, как огонь, Васька. - Я убег небось.

Динка слушает и с интересом оглядывает новую для нее компанию. Штаны и рубахи у мальчишек пыльные, грязные, залитые арбузным соком, коленки дырявые, протертые, но лица чистые, румяные, так чисто не отмыть бы их за неделю о горячей бане! И глаза у всех разные, а блестят одинаково! Динке нравятся и мальчики и арбузы. А главное, уж очень вкусно зарываться лицом и розовую мякоть! Совсем не то что кусок арбуза на тарелочке!

И, восседая рядом с Ленькой на попаленном дереве, она проникается чувством товарищества.

- Ладно, - подумав, говорит Ленька и вынимает из кармана перочинный нож. Сейчас иначе будем выкатывать! Я сам опробую! Дайте-ка мне вот тот, самый большой арбуз!

Мальчишки подают ему большой полосатый арбуз и с интересом смотрят, как он срезает у него широкое дно, вычищает середину. Потом меряет себе на голову, прорезает дырки для глаз и для носа.. И снова меряет...

- Это ты так ползти хошь? - с жадным любопытством спрашивает рыжий Васька.

Мальчики придвигаются ближе, советуют:

- Около шеи-то пошире сделай... И глаза больше прорежь

- Хватит, - говорит Ленька и встает. - Ложитесь у поля два-три... Будете подбирать... А чуть он за ружье - свистните. Пошли!

Ребята гурьбой двигаются за Ленькой. Динка бежит тоже.

- А ты сиди тут, - говорит вдруг Ленька. - Сиди тут! - цыклют па Динку мальчишки.

- Вот еще! Я тоже посмотреть хочу! - сердится Динка.

- Сиди, говорят! - замахивается на нее рыжий Васька.

- Ну-ну! - грозно сдвигает брови Ленька. - Не тронь, а то перьев не соберешь!.. Макака, ты поглядеть хочешь? - ласково спрашивает он девочку. Так вон там ложись, в бурьян, а то платье у тебя светлое. Поняла?

Динка кивает головой и идет в бурьян, густо растущий около баштана.

Мальчишки тоже словно проваливаются сквозь землю. Ленька, не доходя до баштана, надевает на голову арбуз и осторожно заползает в густую ботву... Арбузная голова его, слегка покачиваясь, иногда появляется над ботвой и, зарываясь глубже, появляется уже в другом месте... Динка с замиранием сердца смотрит на баштанщика. Ей кажется, что старик глядит именно в ту сторону поля, где ползет Ленька. Но вот арбузная голова поворачивает обратно, толкая перед собой срезанные по пути арбузы. Мальчишки, лежа в траве, подползают ближе, и каждый, подхватывая арбуз, откатывает его, словно по конвейеру, следующему... Последний скатывает добытые арбузы в овражек.

Ленька, покачивая арбузной шапкой, снова исчезает в ботве. Срезает он только самые большие арбузы и, путаясь в ботве, даже легонько пощелкивает их пальцами, чтобы определить зрелость. Потом, найдя, что достаточно, он вылезает из ботвы и, сбросив с головы арбуз, вытирает рукавом мокрое лицо.

В овраге идет веселое пиршество.

- Эх, здорово! Вот здорово! - восторгаются Ленькой мальчишки.

Динка весело смеется, показывая, как дед-баштанщик глядел на покачивающийся арбуз.

Снова, захлебываясь соком, радуются мальчишки, слышатся смех, веселые остроты.

- Ну, делитесь тут, - говорит Ленька и берет себе два арбуза. - Мы пошли!..

- Возьмешь арбуз домой? - спрашивает он около забора Динку.

- Вот, - говорит Динка. - Я боюсь... Скажут еще, что он краденый.

- Ну, я на утес занесу! Завтра придешь, будем угощаться! - говорил Ленька.

Динка нехотя идет домой.

- Пообедаю и выйду, - обещает она.

Глава пятьдесят пятая

ТРЕВОЖНЫЙ ВЕЧЕР

На другой день Динка снова тащит своего друга на баштан. Ей нравится уважение, с каким встречают его мальчишки, нравится, как Ленька делит добычу, отдавая большую часть на "обчество" и оставляя себе один-два арбуза; Динке нравится в веселой компании погружать свой нос в сахарную красную мякоть и, захлебываясь соком, глядеть, как из-за арбузных половинок блестят черные, карие, голубые и зеленые глаза. Но, возвращаясь к обеду домой, она вдруг серьезно сообщает:

- Я, наверное, уже объелась. Лень, потому что у меня в животе что-то ходит большими ногами.

- Да ну? - пугается Ленька. - Говорил, не ешь много.

- Ты ничего не говорил...

- Еще заболеешь теперь! - волнуется Ленька.

- Нет, я не заболею. Я просто пересплю это время.

- Ну, так не выходи после обеда, ложись спать! Динка соглашается. Она действительно так переполнилась арбузным соком, что даже щеки у нее лоснятся и нос стал розовый, как у поросенка.

- Ты ничего не ешь, Диночка... Может, тебе нездоровится? - спрашивает мама.

- Нет, мне очень, здоровится, - отвечает Динка и обводит взглядом все лица за столом.

"Это им всем нездоровится", - думает она, замечая необычную бледность матери, втянутые щеки Кати и окаймленные голубоватой тенью глаза Алины. О Мышке и говорить нечего - Мышка стала похожа на пестик внутри цветка. Никич и тот совсем засушился к концу лета. А говорят, что на даче люди поправляются... Вот так поправились, нечего сказать! Ей и жалко всех, и почему-то смешно. Но когда взрослые молчат и хмурятся, то смеяться нельзя. Нельзя и рассказывать что-нибудь. Катя сразу закроет рот одним словом: "Прекрати!"

Ладно. Динка с трудом дожевывает свою котлету и вылезает из-за стола.

На Волге гудит пароход. Катя вскидывает глаза на Марину и тихо говорит:

- Уже шесть часов...

Марина кивает головой, молча катает по скатерти хлебный шарик.

Никич двигает седыми бровями и, откашлявшись, глухо бросает в сторону;

- Теперь уж так или иначе...

Алина быстрым, тревожным взглядом окидывает лица взрослых и вытягивает из воротника шею, как будто ей душно.

- Кто-нибудь должен приехать, мама? - звонким голоском спрашивает Мышка.

- Нет, почему же? Сегодня не воскресенье, - отвечает мать.

Но голос Мышки прерывает тягостное молчание за столом.

- Теперь уж на дачах посвободнее стало. Многие в город переехали, говорит Никич.

- Да. И на пароходе заметно меньше пассажиров, - вставляет Марина.

- Осень... - жестко и холодно бросает Катя. И все глаза устремляются в сад, на пожелтевшие верхушки деревьев, на покрасневшие кусты и цветные мохнатые астры на клумбе. Осень - это длинные, тягучие дожди и холодный ветер. А сейчас еще тепло, и над садом летают белые пушинки, и листья еще изо всех сил цепляются за свои ветки...

- Бабье лето... - уточняет Никич.

У Алины делается несчастное лицо: скоро начнутся занятия в гимназии, а мама еще ничего не говорит о переезде в город. Да и как можно сейчас говорить об этом... Словно грозная туча нависла над их домом; Алина чувствует это в каждом слове, в каждом движении взрослых... Ее не обманешь. Не обманешь и чуткую Мышку.

- Катечка, - прижимаясь к плечу тетки, тихонько говорит она, - ты, может, с кем-нибудь поссорилась? Ты обиделась на что-нибудь, Катечка?

- Нет, Мышка, не беспокойся, - ласково отвечает Катя, принуждая себя улыбнуться. - Откуда ты взяла?

- Я так... - вздыхает Мышка, не зная, что сказать. Одна Динка не беспокоится. Все уже пережито ею: и тяжелый заговор молчания, и круглое одиночество в отсутствие Леньки, и мучительные страхи, и гнетущее беспокойство за Марьяшку, и разлука с Линой... Динка знает теперь, что мысли могут одолеть человека, если позволить им разыграться, да еще если не просто думать, а все свое думанье представлять себе в лицах, с разговором и разными житейскими мелочами, убеждающими в полной действительности надуманного. . Эге! Она этого больше не допускает, выработав несколько простых приемов, вроде "Карла и Клары", а то и просто вскакивает, бегает, поет, повторяет себе в защиту:

"Ничего, ничего! Головешка-бомбежка! Я тебе придумаю! Я тебе придумаю!"

Хозяина она тоже больше не боится. С тех пор как Вася плотно завалил его камнями и вполне убедился сам, что он "убит в лучшем виде", образ этого человека с злодейской бородой куда-то совсем исчез и забылся...

А взрослые - сами по себе. И дела у них свои. Приедет Костя, наговорит что-то, а потом они сидят вот так, как сегодня за обедом... Конечно, Костя жених, а с женихами всегда морока, и конца ей, видно, нет. Одного Динка с Мышкой уже выгнали, так не успели оглянуться, как Малайка сделался женихом и увез Лину, а теперь Костя... Динка любит и Костю и Малайку, но где-то глубоко в душе у нее затаилось чувство обиды против них, особенно после отъезда Лины. Вон как они делают нехорошо! Себе одному взял Малайка Лину, пустая стоит кухня, и не к кому прибежать Динке, некому пожалеть ее..

Девочка сидит в гамаке и, отягощенная арбузным соком, лениво решает вопрос, лечь ей спать или пойти к Никичу постругать что-нибудь, сделать себе тоненький острый ножичек. Давно уж не работает с ними Никич, изленился совсем, днем спит... И никто ничего не говорит ему. Правда, он давным-давно не берет в рот водки. Поэтому, может быть, и Катя с ним дружит, и Костя часто ходит к нему в палатку поболтать. Заважничал Никич. А сегодня и вовсе сидит целый день на террасе с Катей; уже давно и мама приехала, а он все сидит... Может быть, мама хочет одна побыть со своими детьми... может, она хочет почитать им книжку или поговорить, о папе...

Динка вдруг чувствует непреодолимое желание уткнуться головой в колени матери, слушать ее голос, прижиматься лицом к ее нежным рукам.

"Пойду подговорю Мышку, и вместе скажем: "Посиди с нами на крылечке, мама!"

Но где Мышка? Куда она залезла со своей книгой? Читать сейчас уже поздно, сумерки окутывают сад, скоро в комнатах зажгутся лампы... Давно-давно мама не играла на пианино и дядя Лека не пел под ее аккомпанемент...

Динка потихоньку подходит к террасе, но на дорожке появляется Алина. Она в своей коричневой форме, только без передника и без белого воротничка, такая строгая и скучная, как учительница.

- Алиночка, давай попросим маму посидеть с нами на крылечке! - заискивающе говорит Динка.

Но в глазах Алины появляется искренний испуг.

- Ты с ума сошла! - восклицает она, и лицо ее делается еще строже

- Почему я сошла с ума? Мы же сидели раньше. Сумасшедшие, что ли, были? обиженно, ворчит Динка. Но Алина, против обыкновения, не сердится.

- Диночка, - мягко говорит она, - лучше бы ты легла спать. Смотри, какие тучи на небе... Мышка уже пошла в свою комнату... Хочешь, я попрошу се рассказать тебе на ночь сказку?

До ночи еще далеко, но с Динкой можно все сделать, если обращаются с ней по-хорошему. Она доверчиво берет за руку старшую сестру.

- Пойдем, если хочешь... Я лягу спать, а Мышка пусть рассказывает, покорно говорит она.

Алина приводит ее в комнату. Мышка сидит на подоконнике и читает.

- Уже темно читать, - говорит Алина. - Уложи лучше

Динку и расскажи ей сказку.

Мышка со вздохом прячет под подушку книгу. Алина уходит. Динка медленно раздевается, долго возится с лифчиком.

- Жил-был один царь... - присев в ногах ее постели, начинает Мышка.

- Подожди со своим царем, я еще ноги не вымыла! - сердито обрывает ее Динка. Мышка не Алина, на нее можно и поворчать.

- Жил-был один царь... - снова начинает Мышка, видя, что сестренка уже вытерла ноги полотенцем и залезает в кровать.

- "Царь, царь"! Говори про что-нибудь другое... Укладывают спать, когда еще не стемнело даже! - сварливо выговаривает Динка, подкидывая ногами одеяло.

- Ну жила-была одна бедная женщина... - покорно меняет сказку Мышка.

Но в комнате мамы слышен голос Никича.

- Ну, я ухожу на свое место... - говорит он.

- Да, идите, Никич. Посмотрите, как там Волга... Что-то очень стало душно. Не было бы грозы... - беспокоится мама.

- Похоже на это... Но, может, к ночи подымется ветерок, а то большая туча идет... Но это все дело второстепенное. Я пошел, - говорит Никич.

- Возьмите плащ! - напоминает ему Марина, "Куда это он?" - удивляется Динка и лезет на подоконник посмотреть на тучу.

- Закрой окно! Катя не велела открывать, - говорит Мышка.

Но Динка высовывается в окно.

- Никакой грозы нет. Только небо черное. Я люблю грозу! - говорит она, спрыгивая па кровать и закрывая окно. - Ну; говори твою сказку! - свертываясь уютным клубочком, смягчается она.

Мышка начинает длинную историю одной женщины, которая очень хотела иметь детей. И вот родилась у нее девочка, У самой бедной женщины самая красивая девочка во всем королевстве! Беленькая, как снежок, румяненькая, как яблочко, и стройная, как березка...

- А какая еще? - косит из-под одеяла одним глазом Динка. - Может, дура? Говори про нее все!

- Ну, почему дура? - обижается грубо прерванная в своем сказочном красноречии Мышка. - Умница-разумница! За что ни возьмется, все у нее спорится...

Динка больше не перебивает... Тихий голос Мышки клонит ее ко сну, но, засыпая, она слышит за стеной такой же тихий голос мамы:

- Уже десять минут девятого...

- "Ах, - сказала бедная женщина, - я не отдам, свою дочь во дворец, деньги не приносят счастья!" Но король рассердился... - мерным голосом продолжает Мышка.

- Ужасно шумит Волга... - глухо доносится из-за двери голос Кати...

Голос сказки, чередуясь с суровым голосом жизни, тихо укачивает Динку, а заодно и усыпляет сказочницу Мышку.

- Уложи детей, - говорит Катя.

Но Динка уже крепко спит. Мама раздевает сонную Мышку и укладывает ее в постель, промеряет, плотно ли закрыто окно. В комнате у Алины темно.

- Дети снят, - говорит Марина, входя в свою комнату. Но Алина не спит. Маленькой, неприметной тенью скользит она вдоль забора, обходит каждый куст, каждое дерево. Притаившись у калитки, смотрит на дорогу. В душном предгрозовом воздухе не колышется ни один лист, не шевельнется ни одна ветка, притихли птицы.

Глава пятьдесят шестая

СЕРАЯ ТЕНЬ

Душный вечер сменяется прохладной свежей ночью, грозовое затишье прерывается глухими далекими раскатами грома, острые и блестящие, как длинные иголки, молнии прорезают темное небо... Глаза Алины, постепенно привыкшие к темноте, видят каждую покачнувшуюся ветку, вспорхнувшую из кустов птицу... Страх уже давно превратил в ледяной комочек ее сердце, Алине чудится, что за каждым ее движением следят страшные пустые глаза чужого человека, холодное прикосновение веток кажется ей прикосновением длинных паучьих рук... Но Алина не уходит со своего поста, тревога и ответственность за что-то большое, свершающееся в эту ночь, побеждают в ней страх, и только изредка она останавливается перевести дыхание и, беспомощно оглянувшись на огонек в комнате матери, снова продолжает свой обход... На террасе тихо, без скрипа отворяется дверь, и Катя, прижавшись к перилам, смотрит в сад.. потом так же тихо уходит в комнату и, прикрутив фитиль лампы, оставляет слабый ночник... Сад погружается в полную тьму. А через несколько минут на террасе появляется Марина и также, постояв около перил, уходит...

Алина понимает, с каким волнением и тревогой мать и тетка ждут Костю Алина знает гораздо больше, чем думают взрослые; схваченное на лету слово, таинственные разговоры в комнате матери, странная дружба Кости с Крачковскими, отдаленный флигель в их саду и, наконец, этот день напряженного ожидания, тревога, которую трудно скрыть... Алина привыкла читать по лицам, и сейчас она, так же как мать и Катя, ждет Костю... Но самое главное, самое ответственное ее задание - не пропустить в сад никого чужого. Девочке кажется нескончаемым тянущийся вокруг дачи забор. Запертая и чернеющая в темноте кухня, опустевшая палатка Никича наводят на нее ужас... Что, если там, в палатке, спрятался тот человек... Ведь палатку нельзя закрыть, как кухню.

Алина осторожно пробирается к палатке и, притаившись за кучей сваленных досок, ждет... Сердце ее бьется бешеными толчками, в глазах двоится и разверзается продольная щель у входа... Вот-вот появится в ней страшное, знакомое лицо..

Но с террасы тихонько сходит Катя и направляется к палатке.. Алина отступает в тень. Катя зажигает в палатке маленькую лампочку, подкручивает фитиль и уходит обратно в дом.

"Она хочет, чтоб думали, что Никич дома", - соображает Алина, и тяжелый страх отпускает ее на секунду. Палатка проверена и безопасна, сыщик не пойдет на свет, надо ходить вдоль забора... Алина ползет вдоль дорожки, но чуткий слух ее неожиданно различает осторожные шаги на дороге.. Она останавливается, прислушивается... Да, что шаги... Кто-то крадется к калитке. Девочка, пригнувшись перебегает от дерева к дереву и, притаившись за кустами, замирает в тревожном ожидании... Что она сделает, если это он? Что она сделает? Ведь дома только Катя и мама... Но калитка тихо открывается, и Алина видит... Костю. Сердце ее прыгает от радости и надежды.

"Костя здесь, Костя пришел... Сейчас он пойдет к Кате и маме. Он скажет им про того, другого... А потом он, наверное, поспешит туда, к Крачковским. Если все хорошо, он будет спешить, а если нет..." Алина хотела бы услышать хоть одно слово, а потом она хоть всю ночь будет сторожить сад...

Костя неслышно взбегает по ступенькам, осторожно открывает дверь Марининой комнаты.

Сестры вскакивают ему навстречу:

- Костя!

- Я... я... - шепчет Костя. В слабом свете ночника блестят его глаза. Все хорошо... Ложитесь спать... Я сейчас ухожу... - отрывисто говорит Костя и, встретившись с Катей взглядом, неожиданно крепко обнимает ее. - Не волнуйся! Все будет хорошо... Никич пошел?

- Да, он давно пошел... - волнуясь, шепчет Марина и вопросительно смотрит на Костю.

- Есть, есть... Потом все расскажу. Олег взял из графской конюшни лошадей, просил, чтоб завтра вы с Катей приехали... Возьмете Алину... Надо создать видимость пикника... Там будут наши... - скороговоркой передает Костя.

- Подождите! А мать Николая? - волнуется Марина..

- Уедет с ним... Ну, я пошел, - торопится Костя. Но сестры снова забрасывают его вопросами, суют ему в руки пробковые пояса: на Волге буря, лодка может опрокинуться...

Но Костя, снисходительно улыбаясь, вешает пояса на спинку кровати.

- "Будет буря, мы поспорим и поборемся мы с ней..." - блестя глазами, шепчет Костя.

Алина, забыв свой страх, напряженно смотрит на дверь маминой комнаты. Она ждет Костю... А от забора медленно отделяется большая серая тень и, прячась за углом темной кухни, неслышно скользит к дому.

Глава пятьдесят седьмая

ДВА ВЫСТРЕЛА

"Что же я стою? - вспоминает вдруг Алина. - Ведь сейчас самое главное... Здесь Костя, он что-то рассказывает... надо обойти дом..."

Девочку уже не пугает темный сад. Одно присутствие Кости вселяет в нее бодрость и отвагу. Пригнувшись и зорко вглядываясь в темноту, она медленно двигается вдоль террасы... За углом, в нескольких шагах, мамино окно... Алина осторожно заглядывает за угол... и ноги ее прирастают к земле. Узкая, как ниточка, полоска света пробивается сквозь плотно задвинутые занавески, и, словно в горячечном тумане, Алина видит знакомое вытянутое лицо... Собрав все силы, девочка тихо пятится назад, она не смеет повернуться, не смеет вздохнуть... Путь до ступенек террасы кажется ей нескончаемым; пригнувшись к самому полу, неслышно добирается она до комнаты матери и, осторожно приоткрыв дверь, лицом к лицу сталкивается с Костей...

Сердце ее останавливайся, побелевшие губы не произносят ни одного звука. Но ужас, застывший в глазах девочки, и слабое движение руки, указывающей на окно, красноречивее слов. Отодвинув со своего пути Алину. Костя бросается на террасу и прыгает через перила в сад. Оцепенев от неожиданности, Катя остановившимися глазами смотрит ему вслед. Марина молча втаскивает в комнату девочку.

Глухой стук оконной рамы и шум борьбы достигает их ушей. Катя, очнувшись, выбегает на террасу... Гулкий и резкий в тишине звук выстрела встряхивает дом. В комнате дребезжат стекла. Марина толкает девочку к детской.

- Иди к детям! - торопливо бросает она ей, исчезая за дверью.

Но Алина не двигается с места; за окном слышен топот убегающих ног, треск ломаемых веток...

- Мамочка.. мамочка... - жалобно доносится из детской, и Мышка, сонная, в одной рубашке, протискивается в дверь. Алина обнимает сестру и уводит ее обратно.

- Ложись, ложись... Это гроза... - укладывая ее в постель, торопливо шепчет Алина.

- Что-то так сильно ударило... - закрывая глаза, бормочет сонная Мышка...

- Это гром... Не бойся... Спи, спи... - укрывая ее одеялом, дрожащим шепотом уговаривает Алина.

Мышка покорно закрывает глаза... Рядом на постели, разметавшись в богатырском сне, сочно всхрапывает Динка...

Уложив сестру и убедившись, что она спит, Алина выходит в комнату матери Катя в немом отчаянии стоит, прислонившись к притолоке двери...

- Помни о главном. Мы еще ничего не знаем... - строго говорит ей Марина, закрывая на ключ дверь. - Помни о главном, Катя... - повторяет она, сжимая плечи сестры.

Катя, бессильно уронив руки, опускается на кровать.

- Алина, - говорит мать, замечая девочку, - иди спать, я сейчас приду к тебе.

Алина послушно идет в свою комнату и, не раздеваясь, ложится на постель.

Марина заглядывает в детскую, выходит на террасу; остановившись на ступеньках, слушает глухие отдаленные раскаты грома, торопливо проходит в палатку, тушит свет и, возвращаясь к сестре, тихо говорит:

- Сейчас могут прийти. Возьми себя в руки. Где второй ключ от флигеля?

- Под крыльцом справа... Я пойду, я все сделаю, не беспокойся... - чужим, безжизненным голосом отвечает Катя. Марина порывисто обнимает сестру:

- Катя... родная... Сейчас это главное. Я все понимаю, но надо спасти Николая... Меня могут арестовать... Катя вскидывает на нее черные сухие глаза:

- А если... и меня?

- Тогда пусть идет Алина. Я сейчас скажу ей, где ключ... - твердо говорит Марина.

Катя молчит... Глухой отдаленный звук второго выстрела доносится с Волги. Катя со стоном хватается за голову.

- Марина! У Кости нет револьвера... Это стреляют в него... - задыхаясь, шепчет она.

- Будем ждать... полчаса, час... - словно окаменев от тревоги, твердо повторяет Марина. - Помни о главном...

Катя помнит, но сейчас главное для нее - это жизнь Кости... Марина уходит, потушив снег. ОНА проходит в комнату Алины и, ложась рядом с дочерью, обнимает ее худенькие плечи.

- Алиночка! К нам могут сейчас прийти... - шепчет она.

- Я ничего не слышала, я спала... - тихо отвечает девочка.

Марина гладит ее холодные руки.

- На время... может, на несколько часов... нас с Катей могут увести, - с трепещущим сердцем предупреждает Марина и, чувствуя, как дрожат тонкие плечи девочки, замолкает...

Но Алина поднимает голову и, прижимаясь к уху матери, тихо шепчет:

- Я все знаю... Я пройду к флигелю... Отведу к Никичу...

- Ключ под крыльцом... справа... Запомни: справа под крыльцом...

- Не бойся, мама...

Марина молча сжимает руку дочери. У калитки слышен громкий стук.

- Кто стрелял? - кричит ночной сторож. - Это у вас, стреляли?

Глава пятьдесят восьмая

ГЛАЗА И УШИ УТЕСА

Не спится в эту ночь Леньке. Ночная сырость забирается в его пещеру, влажное одеяло липнет к плечам. Под утесом глухо шумит и бьется о камни вода. Опершись на локоть, , Ленька смотрит на кусочек темного неба, изредка прорезаемого молнией, на верхушки деревьев, вспыхивающие в темноте желтыми огоньками, и думает о близкой осени... Скоро покинет он этот утес и уйдет на пароход, служить новому хозяину. Только теперь свободный человек Ленька. Честно будет работать он и обижать себя не позволит.

Леньке чудится, как от пристани отходит пароход "Надежда", плывет он в разные города, день и ночь плывет. Чисто, до блеска, драит Ленька палубу, четко и быстро исполняет все приказания капитана, сидит среди матросов, и красуется у него на плечах матросский воротник... Хорошо это! По-человечески, по-настоящему! Только вот на берегу останется его Макака... Придет и сядет на обрыв одна-одинешенька. Поглядит на Волгу, поглядит на утес: "Лень, а Лень?"

A его то и нету... Далеко он, не прибежит, не приедет скоро... А случись что-нибудь, и слез ее не услышит. Только думать будет о ней: не обидел бы кто!

"Эх ты, Макака! Хотя б постарше была, а то ведь капля. Вот как есть капля в Волге-реке, так и она среди людей".

Разволнованный своими мыслями, Ленька накидывает на плечи пиджак и садится у входа.

"Всем ребятам закажу, голову сниму, если кто ее хоть пальцем тронет!.. А заработаю денег - куплю Макаке красные сапожки на осень. Мягонькие они, и подковки у них, как жар, горят. Хорошо бы такие сапожки, только небось дорого они стоят... Ну ничего! Отпустит капитан на берег, у пассажиров подработаю, а то на погрузку попрошусь... Достигну я эти сапожки, только б не плакала без меня Макака! Христом-богом попрошу: "Не плачь! Где б ни был, а услышу я твои слезы, и не будет мне спокоя. Не плачь без меня, глупая... Не побегу ведь я по воде, как Иисус Христос, небось!"

Ленька глубоко вдыхает ночной воздух и, высунув голову, глядит на небо, но в ушах его вдруг прокатывается гулкий звук выстрела... Что это? Недалеко где-то... Ленька вскакивает и тревожно вглядывается в лесную гущу. Не воры ли куда залезли? Много сейчас пустых дач, одни сторожа ходят. Сторожа и стреляют... Только бы не разбудили Макаку, а то испугается она... Дома у них одни женщины да старик Никич., .

Нынче небось хоть старик дома - не пойдет он в такую ночь рыбачить.

Глухой шум доносится до слуха Леньки: словно ломая кусты, кто-то напрямик бежит через чащу.

Ленька вспоминает, что он не втянул на утес доску, и, накрывшись с головой пиджаком, бежит к переходу... Но кусты раздвигаются, и на обрыв выбегает человек... Выстрел с треском разрывается неподалеку от мальчика, и, ухватившись за край доски, он припадает грудью к камням, не в силах сдвинуться с места.

А из чащи прыгает другой человек, и на обрыве завязывается молчаливая борьба... Острая молния прорезает небо, и о одном из борющихся Ленька узнает Костю.

"Сюда, сюда!" - хочет он крикнуть, но язык не повинуется ему.

Но вот один из борющихся вскакивает и, подняв вверх оба руки, пятится назад, к краю обрыва. Молния снова освещает крохотную площадку. И Ленька видит Костю; теперь уже в руках у него револьвер... Он наступает, а человек с поднятыми вверх руками, быстро оглянувшись, ступает на доску... Что-то знакомое чудится Леньке в его длинной фигуре, и он еще крепче вцепляется в край доски.

- Меркурий, предатель! - глухо бросает Костя, медленно двигаясь к краю обрыва..

В голове Леньки мгновенно проносится быстрая мысль, он видит за решеткой тюрьмы бледное лицо дяди Коли... В памяти его возникают те же слова, брошенные Степаном:

"Меркурий, предатель!"

А человек, пятясь задом, вот-вот достигнет края утеса... И, стиснув зубы, Ленька сильным рывком поворачивает доску... В глазах его темнеет, но человек, взмахнув руками, с коротким вскриком исчезает в расселине... Холодный пот выступает на лбу Леньки, и, уткнувшись лицом в песок, он крепко зажмуривает глаза

Глухо бьется о камни Волга, с шумом катятся крутые волны, гремит отдаленный гром, а в ушах мальчика все еще стоит короткий вскрик упавшего в пропасть человека.

Когда Ленька снова открывает глаза, Кости уже нет, в черной тьме ночи по-прежнему вспыхивают молнии, освещая притихший обрыв... И кажется, что из глубины пропасти тянутся к утесу длинные руки... Высоко подброшенное волной, встает мертвое тело, с одежды его ручьями стекает вода, пустые, страшные глаза ищут Леньку...

Мальчик вскакивает на ноги и, закрывшись с головой пиджаком, перепрыгивает на обрыв. Безотчетный страх гонит его подальше от утеса, и, не разбирая тропинки, он мчится вдоль берега, туда, к пристани, к живым людям...

А Костя, запыхавшись, вбегает па террасу безмолвной маленькой дачи.

- Тушите свет! С Меркурием покончено... Нет, не я! Простая случайность... Ложитесь, мы сейчас уходим. Дальнейшее расскажет Никич...

И Костя исчезает в кромешной тьме ночи.

Глава пятьдесят девятая

В ПРЕДРАССВЕТНУЮ БУРЮ

Черная туча медленно проползает над Волгой. Глухо волнуется большая река; словно подгоняя друг дружку, с пеной вздымаются сердитые волны, все ближе прокатывается рокочущий гром, золотыми изломанными иголками сверкает во тьме молния... У старого причала мечутся на волнах привязанные рыбачьи лодки, жалобно звенят и бьются об их борта натянутые цепи... Темная, закутанная в дождевой плащ фигура неподвижно стоит у берега.

- Митрич! - радостно окликает с обрыва мальчишеский голос, и Ленька, цепляясь за корни, спускается на берег... Наконец-то живой человек, рыбак Митрич! Он пришел, наверное, проверить, не оторвалась ли цепь у лодки.

Мальчик, проваливаясь в холодный песок, бежит к берегу, но человек в дождевом плаще встревожен.

- Стой! Куда бежишь? Что тебе тут надо? - грозно останавливает он мальчика и, схватив его за плечо, хриплым, старческим голосом отрывисто спрашивает: Кто послал? Какой тебе Митрич сейчас нужен?

Капюшон сползает на плечи старика, и Ленька узнает Никича.

- Обознался я... - робко говорит он, и смутная догадка мелькает в его голове... Кого ждет Никич, зачем стоит он ночью у причала, почему испугался его, Леньки?

- Обознался? А теперь узнал? - все так же крепко держа мальчика за плечи, подозрительно допытывается старик.

- Узнал... Вы Никич! - испуганно шепчет ему на ухо мальчик.

Старик отшатывается и, словно не зная, что делать с этим неожиданным пришельцем, подозрительно оглядывается:

- Кто с тобой?..

- Никого... Честное слово, никого... - бормочет Ленька. Но с обрыва вдруг спрыгивают две фигуры и быстро приближаются к берегу.

- Кто это? - спрашивает один, и Ленька, вздрогнув, узнает голос Кости.

- Да вот... спрыгнул с обрыва. Вроде к Митричу. Говорит - один... взволнованно поясняет ему старик.

- Взять с собой! Поехали! - командует Костя, и, пока Никич гремит замком, он, близко наклонившись к лицу мальчика, спрашивает: - Зачем пришел?

- Я свой... свой... Я поеду, я грести могу... Я Ленька, - умоляюще глядя ему в лицо, шепчет мальчик.

Костя в недоумении поворачивается к молчаливо стоящему в стороне товарищу;

- Ну что с ним делать? Оставить нельзя...

- А чей он, откуда? - спрашивает тот, поворачиваясь к мальчику.

Ленька, подавшись вперед и схватившись рукой за ворот своего пиджака, широко раскрытыми глазами смотрит в лицо незнакомца. Темнота мешает ему разглядеть его черты, но голос... Никогда и ни с кем не спутает мальчик этот голос!

- Я Ленька, Ленька! - с тихим рыданием прорываясь вперед, бормочет он, и сильные руки незнакомца вдруг порывисто притягивают его к себе, глаза смотрят и глаза.

- Молчи, браг Ленька, молчи... - отвечает взволнованный голос. - Не время...

Костя с трудом удерживает цепь скачущей на волнах двухвесельной лодки. Никич вталкивает в нее Николая и садится сам. Ленька, боясь, что его оставят, прыгает за ними.

- Оставайся! Буря! - поймав его за голову, кричит сквозь шум волн Николай. - Я тебе напишу, я тебя не забыл... Оставайся!

- Нет-нет! - вертит головой Ленька. - Я грести буду, воду вычерпывать, я все могу!

Костя вскакивает последним и садится на весла, другие весла берет Николай. Лодка, сильно накренившись, вспрыгивает на волну и падает вниз, зарываясь носом в темную пучину... Яркая молния освещает быстро удаляющийся берег и на одно мгновение выхватывает из темноты бледное открытое лицо с блестящими глазами и черными полосками бровей.

- Дядя Коля! Дядя Коля! - вне себя от счастья повторяет Ленька, и Николай молча кивает ему головой, нажимая на весла...

Лодку бросает то вверх, то вниз, через борта ее льется вода... Никич сует Леньке черпак, а сам торопливо выпрямляет руль... На середине реки черная туча вдруг опрокидывается навзничь и вместе со страшным ударом грома разражается ливнем... Лодка встает дыбом и беспомощно вертится в пучине волн, ветер рвет из рук весла...

- Руль! Держи руль! - кричит Костя.

- Держу! - глухо откликается с кормы Никич.

"Потопнем..." - с ужасом думает Ленька, изо всех сил вычерпывая за борт воду. Но страх его не за себя, а за этих троих людей, за дядю Колю, своего большого друга, которого так чудесно нашел он в эту страшную ночь... Не хочется умирать Леньке... Жить бы да жить ему сейчас и радоваться, что жив его дядя Коля... Да еще нельзя ему, Леньке, оставлять навеки свою Макаку... И, не разгибая спины, работает он черпаком, а лодка все наполняется и наполняется водой... То с боков, то с носа обрушиваются на нее волны, а крупный косой ливень беспощадно захлестывает сидящих в ней людей. . Пиджак Леньки, намокший и тяжелый, связывает ему руки... Мальчик сбрасывает его под ноги, и крупные капли дождя хлещут по его голой спине...

А лодка то вертится на одном месте, то, глубоко ныряя, рывком бросается вперед, и в черной тьме нигде не видно ни одного огонька...

Плечи у Леньки ломит от непрерывного вычерпывания, он не знает, сколько времени борются они с разъяренной рекой; некогда взглянуть ему на взрослых; молча слушает он изредка подаваемую Костей отрывистую команду:

- Держи лево!.. Относит!

Ленька приходит в себя, когда ливень вдруг затихает и там, где край реки сливается с небом, появляется мутная белая полоса рассвета... Ленька быстро вскидывает глаза, ищет берег... Берега нет нигде... И кажется ему, что лодка, не двигаясь, стоит на одном месте... Но буря постепенно утихает; гром уже не ударяет в уши, а, глухо ворча, как встревоженный в своем логове медведь, уходит куда-то за Волгу... Медленно рассеивается тьма, и вдруг впереди вспыхивает короткий огонек.

- Огонь! - подбодрившись, кричит Никич. - Навались! Буря стихает, но волны разъяренной реки не успокаиваются... Еще и еще раз вспыхивает и гаснет на берегу огонек... Лодку относит в сторону от него... Никич вынимает одной рукой железную табакерку и, с трудом достав оттуда коробку спичек, зажигает сразу две. Ветер и брызги воды мгновенно тушат их, но через минуту ответный огонек на берегу вспыхивает уже в том направлении, куда относит лодку...

Ленька черпает и черпает воду... В молочно-сером рассвете чуть-чуть уже обозначаются лица; мальчик мельком взглядывает на своего дядю Колю и встречает ласковый блеск его глаз... И чудится ему, что знакомый голос, как прежде, Шепчет ему слова утешения и надежды:

"Терпи, брат Ленька! Все повернем мы по-своему и жить будем..."

"...как цари!" - подсказывает ему Ленька.

"Ну, зачем нам такая дурацкая жизнь? Цари, брат, лодыри и тунеядцы, а мы рабочие..."

Замечтавшись, Ленька уже не глядит на бушующую реку и не ищет берега. Берег приближается как-то быстро и неожиданно.

Первым выпрыгивает Костя, за ним Николай. На пустынном песчаном откосе в серой мгле виден пароконный экипаж; около него, попыхивая папироской, стоит кучер.

- Живее! - торопит Костя.

Но Николай, крепко прижав к себе мокрого до нитки Леньку, быстро говорит:

- Константин, запомни: это Ленька-Бублик, мой Ленька! Позаботьтесь о его судьбе! - И, глядя в глаза мальчика, тихо добавляет: - А ты жди меня и слушайся приказа старших!

Ленька ничего не успевает сказать, затуманенными глазами смотрит он вслед исчезающим в сумраке Николаю и Косте, слышит цоканье копыт, видит, как, сорвавшись с моста, быстрые кони уносят куда-то вдаль закрытый экипаж с его дядей Колей..

- Садись, Леня! Уехали они. Время и нам обратно, а то хватится Митрич лодки... - ласково, с глубоким удовлетворением говорит Никич.

Ленька садится на весла... Медленные крупные слезы текут и текут по его лицу... И не знает он сам, сладкие или горькие эти слезы...

- Не плачь! Радуйся! На свободу вырвался большой человек, - строго говорит Никич.

Глава шестидесятая

НА ГОРОДСКУЮ КВАРТИРУ

На другой день, сидя на утесе, Ленька тихо и взволнованно передавал Динке все события этой страшной ночи. Динка слушала, широко раскрыв глаза:

- А как же я проспала! Как же я не слышала ничего!

Я только утром проснулась, когда мама поила Никича чаем... Я думала, что Никич заболел, потому что мама и Катя все упрашивали его лечь в комнате, а потом ходили в палатку и натирали Никичу спину скипидаром с салом, - морща нос, рассказывала Динка.

- Продрог он. Мы назад ехали, дак волны уже потише были и дождь перестал, но ведь мокрые обое до нитки... Пока гребли, еще ничего, только руки в плечах как обломал кто... Устал он, Никич-то. Вылезли на берег, руки у него трясутся, весь синий, никак лодку привязать не мог. Я сам привязал и замок замкнул... Хорошо, никого из рыбаков не было... - ежась, вспоминал Ленька и тут же, широко улыбаясь, радостно добавлял: - Убег мой дядя Коля!.. Кони как птицы! Так подхватили и понесли! А кучер-то знаешь кто был? - Ленька наклонился к уху девочки. - Сдается мне, ваш дядя Олег.. Я его по всей повадке узнал...

- Наверное... - задумчиво сказала Динка. - Они ведь все заодно. А лошади такие, как птицы, наверное, из графской конюшни. Я их видела летом... А только куда же мама с Катей поехали? И Алину с собой взяли... И амазонки свои взяли...

- А кто это - амазонки? - удивленно спросил Ленька.

- Это такая одёжа, вроде длинного платья, чтоб верхом кататься. Они сказали, что едут к дяде Леке на пикник. А меня не взяли и Мышку не взяли... Я бы прицепилась, конечно, но мне без тебя не очень хотелось, и Мышка осталась ухаживать за Никичем...

- Это что-то не зря... - задумчиво заключил Ленька и, вдруг побледнев, испуганно огляделся вокруг. - Когда б этот предатель Меркурий остался живой, не уйти бы дяде Коле... - прошептал он словно про себя.

- Постой... а куда он делся? - держа его за рукав, спросила Динка.

Ленька посмотрел на нее мрачными, потемневшими глазами.

- Убил я его... - тихо сказал он.

- Убил? - Глаза у Динки заблестели. - Сам, один, или с Костей?

Ленька прерывистым шепотом стал рассказывать то, что вначале хотел обязательно скрыть. Но душа его, отягощенная свершенным поступком, требовала облегчения и сочувствия подруги.

- Сбросил я его, понимаешь? Человека убил! - с ужасом в глазах добавил он хриплым шепотом.

- Какого человека? Это же был предатель. Его так и надо... - убежденно сказала Динка и, вскочив, рванулась к краю пропасти.

- Стой, куда ты? - схватил ее за руку Ленька.

- Я посмотрю, где он, - вырвавшись, шепнула Динка и, подбежав к доске, осторожно заглянула вниз.

- Упадешь! - бросился за ней Ленька.

- Да не упаду... Нету его... Уплыл... - сообщила она, вставая, и вдруг серьезно сказала: - Такого гада и раки есть не будут!

Ленька с удивлением посмотрел на нее, и глаза его повеселели.

- А я знаешь как запугался... Впервые мне это случилось... Конечно, не человек он, а предатель, это ты правильно сказала. Теперь я и думать об нем не буду!

- Вот еще - думать! Ты молодец. Лень... Он бы, может, и Костю, и твоего дядю Колю выдал... Таких всегда убивать нужно! - деловито сказала Динка, разворачивая принесенный с собой из дому узелок. - Давай попьем чаю, Лень. Вот Линины пироги и мясо, что Катя нам на сегодня оставила. И сахар вот, и хлеб... - с удовольствием раскладывала она на камушке свое угощение.

Ленька, не евший ничего со вчерашнего обеда, весело сказал:

- А чай у меня в котелке горячий! Я все кипяток пил тут... Запивая горячим чаем Линины пироги, дети продолжили обсуждать события этой ночи.

- Вот еще что... Дядя Коля сказал при меня: "Это, говорит, Ленька-Бублик! - захлебываясь от радости, рассказывал мальчик. - Позаботьтесь о нем", сказал он нашему Косте.

- Так и сказал, Лень? Так они все знают про тебя! Они непременно позаботятся! - обрадовалась Динка.

- Нет, я на это не надеюсь. Кому обо мне думать?! Вот, может, завтра или послезавтра мой капитан приедет. Я вчерась Миньку и Трошку просил сообщить, в случае чего... Минькин отец - кассир, он все знает... А пока, может, у вас под забором поночую... Неохота мне тут на ночь оставаться! - с брезгливым чувством сказал Ленька.

Динка задумалась.

- Под забором холодно. Земля мокрая... Может, перед сном натереть тебя скипидаром с жиром, как Никича? Это против простуды, кажется...

- Ну, Никич старик, а я молодой. У меня свой жир небось... - махнул рукой Ленька.

Динка с сомнением поглядела на его торчащие лопатки и голую худую спину.

- Нет, Лень, у тебя одна гусиная кожа. Ты очень худой... Нельзя тебе ночевать под забором, ты и от скипидара не согреешься!

- Может, конечно, и дождь пойти. Под прикрытием бы лучше... Я и сейчас еще не согрелся со вчерашней ночи... Может, в город поехать, подработать что-нибудь да и около вокзала пошататься. Там таких много бездомных... соображал вслух мальчик.

- Нет! - строго сказала Динка. - Я знаю, где тебе ночевать! На нашей городской квартире, вот где! У мамы есть запасной ключ от черного хода, там только пройти через сарайчик - и уже дома! Никто тебя даже и не увидит! Только надо поехать, когда стемнеет. Сегодня мама поздно вернется, давай вместе поедем! Я дорогу хорошо знаю. Поедешь, Лень?

- Ну что ж! - согласился Ленька. - Мне бы это хорошо... Утром встану, заработаю что-нибудь на базаре и приеду! А там, глядишь, и пароход мой придет!

Посидев еще немножко и вволю наговорившись о событиях этой ночи, друзья пошли на пристань.

- Пароход "Надежда" придет послезавтра, один день будет тут разгружаться да нагружаться... - сообщил им Минька. - Отец сказал, что он потом аж до Казани пойдет.

- А далеко это? - спросила Динка, но никто из мальчиков не знал.

- Ладно! - махнул рукой Ленька. - Лишь бы взяли меня, а уж куда плыть, не наше дело!

Он думал теперь о том, что утес перестал быть его надежным убежищем и что в длинные осенние ночи негде приклонить ему голову... А Макака?.. Что ж Макака! Она в тепле. Подождет, поскучает... Что делать?

Под вечер, когда уже начинало смеркаться, Динка взяла потихоньку ключ от черного хода городской квартиры и выехала вместе с Ленькой в город.

Глава шестьдесят первая

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

К поездке в город Динка приготовилась тщательно: она достала из шкафа короткое летнее пальто, вынула из картонки свою красную фетровую шляпу с широкими лентами, завязывавшимися под подбородком, положила в маленькую корзиночку хлеб и, сообразив, что на билеты нужны деньги, осторожно открыла ящик маминого письменного стола... Там после отъезда Лины всегда лежали мелкие деньги на хозяйство. Динка подержала в руках полтинник, потрогала мелочь... потом оставила мелочь в столе, а полтинник положила в карман. Мало ли что может случиться в дороге - ведь назад ей придется ехать одной, без Леньки.

Сложив все свои вещи в кучу, девочка отнесла их к лазейке.

И только тогда сообщила Мышке, что идет на фейерверк.

- Но мама не велела никуда уходить. Она сказала, чтобы мы помогли Никичу перебраться из палатки в кухню.

- Молчи, пожалуйста! Алину на пикник взяли, а мне даже на фейерверк нельзя, да?

И, показав сестре язык, Динка исчезла.

Увидев девочку в пальто и нарядной шляпе с бантами, Ленька неодобрительно хмыкнул:

- Чего вырядилась как на свадьбу!.. Когда б еще я в матросском воротнике был, а то едешь как барыня со слугой!

- Да ведь мне надо прилично... Вдруг я встречу дворника Герасима - пускай он думает, что я с мамой... - оправдываясь, сказала Динка, но все-таки сняла с головы шляпку и, держа ее за ленты, бегала по всей палубе.

- Да уймись ты, чего бегаешь? - урезонивал ее Ленька.

- А чего мне униматься? Я же с билетом еду! Ленька купил им обоим билеты, разменяв полтинник, И сунул сдачу к себе в карман.

- Конфет у меня не проси в юроде. Я завтра подработаю и доложу те, что потратил, а ты потихоньку обратно в ящик опустишь, - строго сказал он подружке.

Динка ничего не просила и, сойдя с парохода, сразу заторопилась на квартиру. Уже начало темнеть, и она боялась поздно возвращаться одна домой.

- Идем скорей! Нам по Дворянской, мимо игрушечного магазина Христанзена...

Они прошли несколько улиц. В магазинах уже зажглись витрины. Дворянская улица считалась главной улицей в городе, и по ней непрерывно сновали нарядные экипажи. Лошади, покрытые цветными сетками, горделиво переступая тонкими ногами, обернутыми по щиколотку белым холстом, останавливались у богатых магазинов. По тротуару гуляли хорошо одетые люди - дети, дамы, мужчины... На углах улиц стояли городовые.

Леньку стесняла вся эта празднично разодетая богатая публика.

- Ну, куда залезла! - запахивая свой пиджачок и стараясь прикрыть, им залатанные штаны, хмуро говорил он. - Здесь одни баре... Обошли бы стороной как-нибудь...

- Вот еще! - дергала плечами Динка. - Нам на них наплевать! Что мы, в дом к ним пришли, что ли! Не смотри на себя - и все!

Она подбегала к витринам с игрушками, показывала Леньке кондитерские с выставленными в окнах красивыми коробками.

- Вот это купим! И это купим! Все мы себе купим, когда забогатеем, да, Лень? - весело болтала она. Только у двух магазинов ее болтовня смолкла. У одного она вдруг закрыла обеими руками глаза и жалобно сказала: - Веди меня, Лень... Здесь большие галоши. Я очень боюсь их. Это "Треугольник"...

- А что тебе они сделают? - засмеялся Ленька, держа девочку за руку и разглядывая выставленную на витрине огромную, в человеческий рост, галошу...

Около магазина с гробами, ангелами и венками Динка совсем уткнулась головой в его пиджак.

- Я здесь не дышу... - серьезно сказала она, пятясь боком.

Наконец с главной улицы они свернули куда-то вбок, и Ленька указал пальцем на один из переулков:

- Не эта ли?

Но Динка поспешно схватила его за вытянутый палец и строго сказала:

- Не показывай пальцем на улице! Это неприлично! Ленька искренне расхохотался:

- Ох, ты ж и путаная, Макака! На самой Дворянской, когда мимо гробов шли, прямо в живот мне уткнулась, так то было прилично! - сказал он.

- Ну! - возмутилась Динка. - Люди сами виноваты! Зачем для живых людей выставлять гробы? На месте царя я бы торговала ими на кладбище! А вот когда показывают пальцем, то какой-нибудь человек может подумать, что это на него... Приятно тебе, чтоб на тебя показывали пальцем? Ага?

Ленька согласился, что неприятно, и, только кивнув головой на переулок, снова напомнил о нем девочке.

- Не пройди мимо-то. Какой номер дома?.. Гляди, темно уж. Как одна назад поедешь? - забеспокоился он.

- Ничего! Возьму билет и поеду! А там за людьми побегу... - храбрилась Динка. Не доходя немного до своего двора, она вдруг выпустила Ленькину руку и сказала: - Я пройду мимо и посмотрю, нет ли огня у нас в окнах. Подожди тут.

Осторожно подойдя к воротам, девочка заглянула во двор и в испуге отпрянула назад... Около квартиры дворника Герасима стояли два жандарма; подальше, разговаривая с самим Герасимом, жандармский офицер, медленно стягивая с рук белые перчатки и указывая на стоявшего поодаль извозчики, давал какие-то распоряжения.

"Обыск!" - быстро подумала Динка и поглядела в глубину двора, на двухэтажный флигель. В нижнем этаже была их квартира. Окна и парадный ход выходили во двор, черный ход был сзади дома, прямо от него шли деревянные сарайчики для дров...

В окнах их квартиры было совсем темно, и девочка успокоилась.

"Это не к нам. Конечно, зачем им к нам? Тут же пустая квартира".

- Лень! - сказала она, перебегая через улицу к товарищу. - У нас во дворе жандармы... Бежим скорей через пустырь, а то потом и сарайчиком не пройдешь... - Погоди... Может, не идти лучше? - нахмурился Ленька.

- Да нет! Это не к нам. Мы же на даче! Пойдем скорей! Дети прошли через соседний двор на пустырь. Сюда выходили задние стенки дровяных сараев.

- Вот наш, третий от края... - посчитала Динка и, оглянувшись, скомандовала: - Отодвигай доски!

Ленька, присев на корточки, потрогал доски. Две из них подались, и ребята один за другим шмыгнули в сарай.

- Не упади, здесь дрова... шепотом предупредила Динка и, пробравшись к двери, нащупала рукой крючок, - Смотри, потом все так же запри... Там, с той стороны, замок... Он для виду...

Девочка осторожно, стараясь не брякнуть висящим с внешней стороны замком, приоткрыла дверь. Около черного хода их квартиры никого не было. Она потихоньку вышла, потянув за собой Леньку, и, прикрыв сарай, быстро перебежала к крылечку.

- Открывай, открывай! Вот ключ! - зашептала она, всовывая в руки Леньке ключ.

В темноте ничего не было видно. Мальчик нащупал замок и тихо повернул ключ... Динка проскользнула первая... Из дверей комнаты узенькой полоской просачивался в коридор красноватый свет... Динка поспешно втолкнула Леньку за открытую дверь кухни и в тот же момент услышала негромкий голос:

- Кто здесь?

На пороге комнаты стоял Костя. На нем было старое, рваное пальто и помятая кепка... Видно было, что он только что пришел и еще не успел раздеться.

Глава шестьдесят вторая

АРЕСТ КОСТИ

Потрясенная неожиданной встречей и странным нарядом Кости, Динка бросилась к нему.

- Костя! Ты что? Откуда? У нас во дворе жандармы... И дворник Герасим... И жандармский офицер. Может, это обыск? - торопливо зашептала она.

Костя сдвинул брови и, крепко сжав ее плечо, бросил взгляд на дверь черного хода.

- Ты с мамой?

- Нет... я одна... Костя, уходи... Через сарайчик, там еще никого нет... снова зашептала в испуге Динка. Она вдруг поняла, что жандармы пришли к ним.

- Я не могу уйти, - быстро сказал Костя и вошел в комнату. - Останься здесь! - строго приказал он Динке, прикрывая за собой дверь.

Динка растерянно оглянулась на спрятавшегося за дверью Леньку и приникла к щели.

"Почему он не уходит? - взволнованно думала она, глядя, как Костя торопливо роется в брошенном на стуле пиджаке... И вдруг сердце ее сжалось, глаза широко раскрылись. Костя вытащил из-под одежды револьвер и, остановившись посреди комнаты, внимательно оглянулся вокруг. - Это револьвер, который он отнял у того сыщика", - быстро сообразила девочка, с ужасом глядя, как Костя вдруг решительно подошел к печке и, присев на корточки, начал выбрасывать из нее дрова.

Ей вспомнился рассказ Леньки про обыск у Степана... "Всю печку разворошили", - сказал ему тогда сапожник; вспомнились рассказы Мышки, как жандармы рылись даже в горячей золе...

"Костя, не туда... не туда..." - хотела она крикнуть.

Но Костя, видимо, и сам решил, что это место ненадежно, и, вскочив на ноги, снова оглядел комнату. Сердце Динки замерло от тревоги... Она видела, как Костя остановился около детской кроватки и, наклонившись, взял оттуда большую Алинину куклу...

"Зачем это?" - подумала Динка, пытаясь разглядеть, что делает с куклой Костя. Но в щелку была видна только часть комнаты, и Кости там не было...

- Дина! - вдруг тихо позвал он, выходя из соседней комнаты и держа в руках туго завернутую в одеяльце куклу. - Сядь на стул и держи свою куклу. Не разворачивай ее и не выпускай из рук. Поняла? - строго спросил он, придвигая девочке стул.

Динка, задохнувшись от волнения, молча кивнула головой и, усевшись на стул, положила на колени куклу.

"Ленька!.." - вдруг вспомнила она и, когда Костя ушел в соседнюю комнату, торопливо развернула куклу и, зажмурившись от страха, вытащила тяжелый холодный предмет. Не глядя на него и не дыша, Динка выскользнула в коридор и бросилась к черному ходу... В полумраке навстречу ей выступил Ленька. Девочка сунула ему в руку револьвер и толкнула к двери:

- Беги, Лень, беги...

Ленька понял и, прыгнув с крыльца, мгновенно исчез в темноте. Динка заперла дверь на ключ и, вернувшись в комнату, снова завернула куклу в одеяло и уселась на свой стул. Костя, не обращая на нее внимания, рвал какие-то бумажки, вытряхивал карманы. Потом, подбежав к столу, бросил бумажки в самовар... Динка снова сползла со стула и, собрав в печке уголь, тоже бросила его в самовар, чтоб закрыть белеющие в трубе бумажки.

Костя мягко улыбнулся ей и, пробегая мимо, сказал:

- Не бойся и не вставай с места! Сильный стук в парадную дверь, как удар грома, прокатился по коридору.

- Кто там? - спокойно спросил Костя.

Динка поправила свою шляпку, дрожащими руками завязала под подбородком бант и приросла к стулу...

Коридор заполнился вошедшими людьми, затопали большие сапоги...

Костя открыл дверь в комнату и, бросив быстрый взгляд на Динку, остановился у стола. Жандармский офицер прошел вперед и, оглядев обе комнаты, молча направился в кухню. В комнате остался жандарм, в дверях стояли понятые, дворник Герасим пошел за офицером в кухню.

- Госпожа Арсеньева занимает две комнаты? - послышался из коридора голос жандармского офицера.

- Так точно... две комнаты с кухней, - ответил дворник Герасим.

- Ты уверял меня, что в квартире никто не бывает, однако здесь, видимо, ночуют неизвестные лица...

Динка взглянула на Костю, но лицо Кости было непроницаемо спокойно. Из коридора было слышно, как заискивающе оправдывался в чем-то дворник Герасим.

Динка подумала о Леньке... Если бы его поймали, то, наверное, привели бы сюда. Она облегченно вздохнула и ободряюще улыбнулась Косте, но Костя молча глядел, как, отодвинув на середину комнаты стол, жандарм, вытянувшись, встал за спинкой стула. Офицер, придерживая рукой шашку и звеня шпорами, вошел в комнату, подтянув изящным движением брюки, сел за стол и похлопал белыми пальцами по клетчатой папке, которую услужливо положил перед ним жандарм.

- Ну что ж, молодой человек, я вынужден приступить к своей неприятной обязанности, - словно сожалея о принятой на себя роли, сказал он, обращаясь к Косте. - Ваше имя и отчество?

Костя назвал себя. Дальше следовали еще какие-то мелкие подробности о возрасте, о роде занятий... Офицер спрашивал, Костя отвечал... Динка внимательно следила за вопросами, мельком взглядывая то на Костю, то на офицера. Но вот Офицер, прочитав вслух Костин адрес, постучал пальцами по столу.

- Скажите, пожалуйста, почему вы очутились здесь, в этой квартире, когда вам заведомо известно, что госпожа Арсеньева проживает сейчас на даче? ехидно спросил он, склоняя набок гладко прилизанную голову.

Но Костя не успел ответить.

- Потому что я заблудилась на пристани, и Костя привел меня сюда! Мы сейчас поедем на дачу! - бойко выкрикнула со своего стула Динка и, поправив одной рукой шляпку, крепче прижала к себе куклу.

- Девочка заблудилась, и мы зашли сюда взять некоторые вещи, - спокойно подтвердил Костя, не глядя на Динку,

- Так... Предположим, что так... Но не можете ли вы сказать, когда это было? В котором часу?

Костя пожал плечами, словно припоминая...

- Это было, когда вы стояли во дворе и снимали белые перчатки. Мы с Костей прошли мимо вас... Вы спрятали свои перчатки в карман... - поспешно уточнила Динка.

- Так точно, ваше благородие, они прошли-с сторонкой, когда ваше благородие снимали перчаточки, - подобострастно сказал дворник Герасим.

- Так... так... Я снимал перчатки, а ключи от квартиры, вероятно, были у госпожи Арсеньевой, а не у ее дочки. Так каким же образом вы, молодой человек...

Динка вытащила из кармана ключ и, зажав его в кулаке, показала офицеру:

- У меня был тоже... Я Косте сразу сказала... Вот! От черного хода! затараторила она.

Жандармский офицер чуть приметно шевельнул бровями и, не оборачиваясь, приказал стоявшему за его стулом жандарму:

- Возьмите и испробуйте!

Жандарм поспешно взял у Динки ключ и, вернувшись, доложил, что он действительно отрывает и закрывает дверь черного хода. Жандармский офицер лениво откинулся на спинку стула.

- Перейдем к обыску! - сказал он.

"Ищите!" - с торжеством подумала Динка, крепче усаживаясь на свой стул и покачивая на коленях куклу. Колючие, злые глаза ее впились в холеное, парикмахерское лицо с черными завитыми усиками... В соседней комнате жандармы двигали столы, открывали шкафы и комоды, выбрасывали на пол вещи, встряхивали матрасы

- Вы не имеете права делать обыск в отсутствие хозяйки квартиры! возмущенно сказал Костя.

- Прошу не указывать, - сухо сказал жандармский офицер, записывая что-то в тетрадь.

Один из жандармов вынес из комнаты завязанное в узел платье и, бросив его на пол перед офицером, поднял вверх старое, порыжевшее пальто и дешевые подержанные брюки.

- Найдено-с за комодом, - доложил он. Офицер, брезгливо морщась, отодвинул свой стул. Жандарм вывернул карманы пальто, встряхнул брюки.

- Думаю, что этот маскарадный костюм не принадлежит госпоже Арсеньевой, с кривой усмешкой сказал офицер.

Динка, почувствовав, что он снова ловит на чем-то Костю, мгновенно вмешалась:

- Это мама купила Никичу! Это наше! - быстро сказала она

Привычка постоянно выкручиваться и что-то придумывать в свое оправдание безошибочно подсказывала ей, где таится опасность.

- Так точно, ваше благородие... У них есть такой пьющий старик, - кашлянув в руку, подтвердил дворник Герасим.

- Уберите! - махнул рукой офицер.

Обыск передвинулся в комнату, где сидел офицер. Понятые стояли в дверях; жандармы выбирали из ящика письменного стола бумаги, шарили за обивкой дивана, снимали со стен картины, бросали на пол одеяла, подушки... Костя стоял рядом с Динкой, молчаливый и спокойный... Один из жандармов, присев на корточки перед печкой, начал выбрасывать оттуда полуобгоревшие дрова и золу. Офицер, отодвинувшись к стене, внимательно наблюдал за обыском... Когда последние дрова были выброшены и жандарм, засучив рукава, начал выбрасывать накопившуюся золу, Динка мельком взглянула на Костю.

"Хорошо, что ты не спрятал в печку..." - говорил ее взгляд, а губы едва удерживали торжествующую улыбку.

- Ничего нет-с.. - поднимаясь с колен, заявил жандарм и еще раз для верности пошарил в печке рукой.

Динка посмотрела в лицо офицеру и неожиданно фыркнула.

- Полезайте в трубу! - сострила она. Офицер рассвирепел.

- Выведите девочку в коридор! Обыщите и выведите! - гневно закричал он

Динка испуганно вскочила. Лицо Кости покрылось серой бледностью

- Не трогайте ребенка! - строго остановил он, подошедшего жандарма и, наклонившись к Динке, сказал: - Сними пальто и выйди в коридор!

Динка, придерживая одной рукой куклу, послушно сняла пальто и пошла к двери.

- Оставьте здесь куклу, - глядя ей вслед, сказал офицер.

- Прекратите, наконец, издевательство над ребенком! - возмутился Костя - Я буду жаловаться!

- Я тоже буду жаловаться! Это моя кукла! - отталкивая от себя жандарма, крикнула Динка. Черные усики офицера задергались.

- Я вынужден буду прибегнуть к насилию! - с угрозой сказал он.

Герасим поспешно обежал стол и, нагнувшись к Динке, испуганно прошептал;

- Позвольте куколку, барышня!.. - Потом, умоляюще взглянув на Костю, добавил: - Господни офицер могут перейти к насилию!

Костя взял у девочки куклу и молча положил ее на с гол, Притихшая Динка не сопротивлялась, но глаза ее жадно искали Костиного взгляда, а рука, поймав его руку, крепко сдавила ее. Но Костя не шевельнулся. Взгляд его был прикован к офицеру, который не спеша развернул одеяльце, повертел в руках скомканную кружевную накидку и, подняв вверх куклу, тщательно осматривал ее...

Лицо Кости посветлело; он машинально повернул голову в сторону Динки и, встретив ее смеющийся взгляд, удивленно поднял брови...

Девочку вывели в коридор. Герасим вынес ей стул и тихо сказал:

- Подремлите пока, барышня.

Обыск длился долго... Динка сидела и слушала, как звенит в кухне посуда, грохочут кастрюли, хлопают дверцы плиты...

Огромная тяжесть навалилась вдруг на ее плечи, глаза смыкались... OНА очнулась, когда рядом с ее стулом раздался голос Кости:

- Герасим, возьмите девочку к себе и первым утренним пароходом поезжайте на дачу.

Динка вскочила. Костю уводили... Она поняла и с криком вцепилась в него:

- Костя! Костя! Куда ты? Костя крепко прижал ее к себе:

- Я завтра приеду к вам на дачу. Ступай к дяде Герасиму и ложись спать. Расскажи маме все, что здесь было, - тихо шепнул он, прижимаясь к ее щеке, и еще тише добавил: - Спасибо, умница...

Динка сдержала готовые брызнуть слезы: политические не плачут, они держатся гордо и независимо... как мама, как Костя...

- Возвращайся скорей, Костя, - сказала она шепотом, разжимая руки.

Костю увели... На дворе зацокали копыта лошади. Дворник Герасим запер все двери и, гремя связкой ключей, подошел к девочке.

- Пойдемте, барышня... чайком вас напою, уложу спать, а завтра к мамаше поедем... - ласково сказал он.

- Нет-нет! - решительно запротестовала Динка. - Я буду ночевать здесь. Я ничего не боюсь! Дайте мне мой ключ, и я сама завтра поеду к маме! Спасибо, дядя Герасим!

Она была уверена, что где-то неподалеку бродит вокруг дома Ленька. Может быть, он притаился в сарайчике и ждет. когда все уйдут...

- Я ни за что не пойду... я не боюсь, - повторила девочка. Дворник открыл парадную дверь и выглянул во двор:

- Пойдемте, барышня... Глубокая ночь на дворе. Ночи теперь длинные, осенние... Забоитесь одна в пустой квартире, , ась?..

Но Динка не пошла. Герасим удрученно развел руками и, отдав ей ключ от черного хода, предупредил:

- Запирайтесь хорошо!.. Вот тут и крючочек! Да с огнем-то поаккуратней... Ложитесь вот на диванчик и загасите свечу, А то, не ровен час, пожар...

Для успокоения Герасима Динка улеглась на диване и потушила свечу.

Дворник вышел и, постояв на крыльце, направился к себе в дворницкую. А Динка снова зажгла свечу и, поставив ее в коридоре на пол, села под дверью черного хода. Она ждала Леньку... Но Ленька был далеко...

Глава шестьдесят третья

ЛЕНЬКА-БУБЛИК

Ленька сидел на корме парохода, туго запахнув свой пиджак и подозрительно оглядывая едущих людей. Рубашки на мальчике не было, и неудобный тяжелый предмет, который он прятал за пазухой, прижимался к его голой груди, упираясь холодным дулом в сердце.

"Интересно, взведен у него курок или не взведен? - с опаской думал, Ленька, боясь лишний раз пошевелиться. - Ведь револьвер небось Меркурия этого... Заряженный... Ну как стрельнет?"

Ленька поднял голову. Прямо над ним золотыми точками рассыпались по небу звезды; разбегаясь к берегу широкими волнами, река отражала огни парохода, ветер освежал лицо и трепал волосы... Ленька снова подумал о револьвере. Спущен у него курок или нет? Мальчику не терпелось вытащить его из-за пазухи и хорошенько осмотреть, но он преодолел это желание и стал думать о другом.

"Может, был обыск, а может, не был. Все равно Макаку выручать нужно. И револьвер подальше запрятать... И на дачу сходить, а то приедет мать, а девчонки нет..."

Ленька осторожно поправил револьвер, на всякий случай выпустив дуло под мышку.

"Теперь если и стрельнет, так мимо. Скорей бы с парохода сойти, а то по толканули бы..."

Но публика в этот час было мало, и Ленька, благополучно сойдя с парохода, заспешил на утес. На пустынном берегу он вытащил спрятанный под пиджаком револьвер и гордо понес его перед собой на вытянутой руке.

"Эх, стрельнуть бы разок..." - мелькнула у него заманчивая мысль, но стрелять он, конечно, не решился. Нужно было поскорей и подальше спрятать эту опасную вещь. Хорошо, что удалось вынести ее из квартиры... А то обязательно арестовали бы Костю... Да еще если бы узнали, чей револьвер, так и вовсе плохо было бы...

Ленька сильно забеспокоился. Когда он вбежал в сарайчик, ему послышались голоса... Значит, обыск все-таки был... И Костю могли арестовать, а с кем же осталась Макака? Может, сидит одна в квартире... А тут мать приехала, бросится искать, подумает - утонула девчонка...

Ленька осторожно поднялся на обрыв; положив на землю револьвер, вытащил из кустов доску и перешел на утес. Там, выбрав за камнем укромное место, он разгреб в песке глубокую ямку, завернул револьвер в свою рваную рубаху и тщательно заложил его большим камнем. Потом, оглянувшись, снова перешел на обрыв и так же тщательно запрятал в кустах доску. После этого, почувствовав себя освободившимся от одного важного дела, он побежал на дачу. В темноте ноги его часто сбивались с тропинки, выступавшие из земли корни саднили босые пятки...

Ленька вспомнил, как такой же темной ночью по этой тропинке бежала на утес Макака предупредить его о грозящей опасности. Вспомнил, как, сидя на обрыве, она плакала от страха, и сердце его защемило глубокой жалостью. Что, если и сейчас она сидит одна и плачет? Успеет ли он на последний пароход? Сколько времени сейчас? И, не думая уже больше ни о чем, кроме Макаки, он обежал знакомый забор и направился к калитке. В окнах дачи горел свет, терраса тоже была освещена, оттуда доносились громкие взволнованные голоса.

"Мать приехала..." - догадался Ленька, но, открыв калитку, остановился как вкопанный. Прямо перед ним стояла Алина. В темноте белело ее платье, из-под шляпки, которую она еще не успела снять, испуганно блеснули глаза...

- Здравствуйте... - растерянно пробормотал Ленька. Волосы его липли ко лбу, пиджак распахнулся, обнажая голую грудь. Алина в испуге попятилась назад, но Ленька быстро сказал:

- Беги к матери. Скажи, что Динка ночует на городской квартире. Там и Костя...

- Она... жива? С ней ничего не случилось? - растерянно спросила Алина.

- Жива... Только, слышь, Алина... Во дворе были жандармы... Может, Костю увели... Я сейчас еду туда... Беги к матери! - строго сказал Ленька и, повернувшись, исчез.

Алина хотела еще что-то спросить, но в темноте был слышен только шорох кустов и топот босых ног. Девочка бросилась к матери.

- Мама, мама! Динка жива, она на городской квартире... Она с Костей! вбегая на террасу, кричала девочка. Марина в изнеможении опустилась на стул.

- Кто тебе сказал? - шепотом спросила она, прижимая руку к сильно бьющемуся сердцу.

- Кто сказал? - тревожно повторила за сестрой Катя. Мышка с надеждой взглянула на сестру.

- Мне сказал... тот мальчик... тот самый, что тогда приходил на площадку... - заторопилась Алина.

Никич, серый от пережитых волнений, оторвался от перил.

- Это Ленька-Бублик... Ему можно верить, - с облегчением сказал он.

Глава шестьдесят четвертая

ПАРОХОД "НАДЕЖДА"

На пристани горели слабые огни. Последний пароход давно ушел. Ленька в отчаянии присел на бревна и опустил голову. С базарной площади доносился деревянный стук колотушки, У трактира "Букет" слышался одинокий испитой голос заблудившегося пьяницы. По Волге плавали красные огоньки, указывающие пароходам на мель. Темная вода набегала на берег, выметая на мокрый песок кучи сора. Ночная сырость забиралась под пиджак, волосы Леньки стали влажными, босые ноги закоченели...

Ленька думал о Косте, о Макаке... Если при обыске ничего не нашли, то Костя не оставит Макаку одну. Но у Кости могли найти и другие запрещенные вещи; кроме того, Леньке было уже ясно, что побег из тюрьмы Николая Пономаренко устроен с помощью Кости - значит, его вообще могли разыскивать... А может, уже выплыл где-нибудь труп сыщика и на Костю легло подозрение в убийстве? От этой мысли по телу Леньки пробежал озноб. Что делать тогда? Сознаться? Рассказать, как было дело, пойти на вечную каторгу?..

Ленька натянул на голову пиджак, спрятал в рукава онемевшие от ночного холода руки.

Ну что ж, на каторгу так на каторгу! Не допустит же он, чтоб пострадал за него другой человек. Да еще такой человек, как Костя... Спаситель дяди Коли...

Ленька вспомнил ночную борьбу на обрыве, ясно ощутил в своих руках поднятый край доски, услышал короткий вскрик и глухое падение тела, но в душе его уже не было ни страха, ни тяжести.

"Не человека я убил, а предателя. И опять убью, коль повстречаю еще раз такого гада!" - с упрямым спокойствием подумал он и поднял голову.

Далеко-далеко на Волге виднелось светлое пятно. Пятно это росло, ширилось и словно бежало по темным волнам, освещая путь идущему пароходу. Ленька оглянулся на пристань - там замигали вдруг огни, послышались голоса... Мимо бревен, сонно покашливая и поеживаясь, прошли грузчики. Ленька встал и, жмурясь, как от солнца, поглядел на Волгу. Свет делался все ярче, пароход приближался... Издали донесся длинный певучий гудок. Потом стал слышен стук колес... Пароход дал еще один гудок, широко развернулся и замедлил ход... На берегу все задвигалось, зашумело; мимо мальчика пробежали запоздавшие грузчики.

Широко раскрыв глаза, Ленька смотрел на подходивший к пристани пароход. Он был похож на сказочную белую птицу лебедь, и на борту его четко и красиво вырисовывалось. одно слово: "Надежда".

У Леньки дрогнуло сердце, и в один миг он очутился на пристани...

Пароход причаливал медленно и важно. За решетчатыми бортами палубы пробегали матросы. Они были похожи друг на друга, как близнецы. Их черные ленты взлетали над синими матросскими воротниками, и рубахи, вздуваясь от ветра, белели, как гребни крутых волн. А на капитанском мостике стоял высокий, красивый человек, и Ленька, как во сне, слышал его звучный голос и слова, обращенные к грузчикам:

- Разгрузка начнется завтра. Ложитесь, ребята, спать! Отдыхайте пока. Мы простоям здесь долго.

На первый утренний пароход прибежали Марина и Катя. Продрогший за ночь и ослабевший от волнений Ленька, увидев их еще издали, обрадовался:

"Едут за Макакой... Я теперь там не нужен... Пойду на утес, согрею чаю".

Он вспомнил оставленный Макакой Линин пирог, укрытую от дождей и ветров пещеру, ватное одеяло и, почувствовав вдруг манящее тепло своего угла, горько улыбнулся:

"Последние денечки на свободе доживаю. Завтра поговорит с капитаном Вася, и уйду я на матросский харч, под начальство чужого человека..."

Ленька тихо побрел по берегу... Белоснежный пароход "Надежда", показавшийся ему ночью сказочным лебедем, теперь хмуро и неприязненно вырисовывался в предутреннем тумане, палуба его была пуста, огни погашены... Этот пароход, о котором мальчик столько мечтал в голодные дни и суровые осенние ночи, отнимал у него теперь самое дорогое: вольную жизнь, независимость и Макаку. Правда, взамен он снимал с него уличное звание бездомного бродяги, наделяя его достоинством работающего человека, облекая в черные брюки и матросский воротник. Но сейчас все эти блага меркли перед домашним уютом его пещеры, перед разлукой с единственным близким существом Макакой.

И Ленька брел к себе домой, беззащитный и слабый, как выпавший из гнезда птенец; как подбитый орел, ковылял он на свой утес, волоча но песку обломанные крылья.

Глава шестьдесят пятая

ДИНКА

Приехав в город, Марина и Катя первым долгом бросились к дворнику Герасиму. Они были уверены, что Динка ночует там. Сонный Герасим объяснил, что в квартире Арсеньевых был обыск, что Костя арестован, а девочка ночевать в дворницкой отказалась. Измученные тревогой за Динку и убитые сообщением о Костином аресте, сестры молча прошли по двору; торопясь и волнуясь, открыли дверь в свою квартиру.

- Диночка! - окликнула Марина, но никто не отозвался на ее голос.

Тогда, переступая через брошенные в беспорядке вещи, сестры прошли в одну комнату... в другую...

- Диночка! Дина! - в страхе звала мать. Она заглянула в кухню, потом снова вернулась в комнату.

- Тише! - остановила ее Катя, к чему-то прислушиваясь.

Марина замерла, глядя сухими тревожными глазами на голые стены, на сдвинутую мебель...

- Дина! - в отчаянии крикнула она.

Под столом что-то зашевелилось, и оттуда высунулась маленькая нога, обутая в белый башмачок. Марина всплеснуло руками и, присев на корточки, подняла край свисающей до полу скатерти:

- Дина!..

Девочка сладко потянулась и села, протирая обеими руками глаза. Лицо у нее было сонное, волосы вихрастым веером стояли на голове.

- Ах, боже мой! - вздохнула Марина, помогая ей вылезти из-под стола.

- Мама! - еще не совсем проснувшись, пробормотала Динка.

Катя, хрустнув пальцами, нетерпеливо сказала:

- Пусть умоется и расскажет, что здесь было... Динка сразу пришла в себя, глаза ее широко раскрылись.

- Я не умоюсь, я так расскажу... Мамочка, здесь был такой сильный обыск! указывая на разбросанные вещи, быстро сказала она. - Пришли всякие жандармы и офицер с белыми перчатками...

- Пусть только не врет! Марина, скажи ей - пусть говорит правду! - нервно стискивая руки, перебила Катя. Динка испуганно вскинула брови и раскрыла рот.

- Диночка, - ласково сказала Марина, привлекая ее к себе, - нам нужно знать правду... Не придумывай ничего, это может повредить, Косте. Расскажи все, как было.

Динка вспомнила бледное, по спокойное лицо Кости, вспомнила, как крепко он обнял ее перед уходом. Нет-нет! Если ее вранье может хоть немного повредить Косте, она не будет ни лгать, ни выкручиваться. И, глядя прямо в глаза матери, она громко сказала:

- Я расскажу всю правду, мама! Я взяла у тебя ключ от черного хода... Мы с Ленькой прошли через сарайчик, а во дворе уже были жандармы...

Динка рассказывала все честно, не щадя себя во имя спасения Кости. Когда она дошла до того места, как жандармский офицер требовал у нее куклу, Катя не выдержала:

- Говори скорей... Нашли?

- Ничего не нашли! Потому что когда Костя ушел в другую комнату, то я этот револьвер перепрятала...

- Ты перепрятала? Куда же? - с тревогой спросила Марина.

Катя недоверчиво пожала плечами и взглянула на сестру.

- Подожди... - остановила ее Марина. - Диночка, говори правду! - повторила она с оттенком строгости.

- Ну, мама... Я дала его Леньке и сказала: "Беги, беги!" И Ленька убежал, он больше не пришел. Он совсем не пришел, я так боялась одна...

Губы у Динки дрогнули, она мельком взглянула на свое место под столом, потом взяла себя в руки и стала рассказывать дальше... Она не забыла ничего, и, слушая этот рассказ, мать задумчиво перебирала ее спутавшиеся кудри, не глядя на Катю...

- Костя сказал: "Ты умница..." - тихо закончила Динка и с надеждой взглянула на тетку.

Катя ответила ей растерянной улыбкой и, отвернувшись, вытерла платком глаза.

- А Ленька не пришел... - тоскливо повторила Динка. Марина успокоила ее, сказав, что мальчик приходил к ним ночью и, видимо, опоздал на пароход... Динка запросилась домой. Но ей пришлось ждать, пока Марина и Катя убирали квартиру и разговаривали с дворником Герасимом. Потом Марина заспешила на службу.

Динка ехала домой с Катей. И первое, что увидела она около дачной пристани, - это большой белый пароход, на борту которого было написано: "НАДЕЖДА"

Глава шестьдесят шестая

Вася так красочно описал историю жизни Леньки, что капитан "Надежды" растрогался.

- Ну что ж! Если он толковый мальчишка, то сделаю из него хорошего матроса! - сказал он.

А когда Вася, обрадованный согласием взять мальчика, прибавил к своему рассказу трагическую и смешную сцену, разыгравшуюся на барже, то капитан пожелал видеть и Динку:

- Пусть придут вместе... Такая дружба дорого стоит! Ленька собирался недолго - почистил пиджак, вымыл ноги и взял Динку за руку:

- Пойдем, решается моя судьба! Девочка пошла, но, по мере того как они приближались к пристани, ее начала охватывать робость.

- Лучше б ты пошел один, Лень... - замедляя шаг, сказала она. - Ведь я совсем не знакома с этим капитаном...

- А я разве знаком? - возразил Ленька. И, оглянувшись на подружку, усмехнулся: - Не больно-то ему нужно наше знакомство!

- Я делаюсь больной... - вздохнула Динка. - Может, он очень важный?

Ей не раз приходилось слышать, как капитаны подают зычную команду со своих мостиков, да еще, не довольствуясь своим голосом, opyт в какую-то трубу... Что, если он вздумает вот так же заорать на них с Ленькой? Динка боялась слишком громких голосов, она видела также, что и матросы боялись своих капитанов, потому-то они всегда молча и быстро выполняют их приказания.

"Лучше б мне не идти... - тоскливо думала Динка. - Трудно понравиться такому строгому, взрослому человеку. Можно нечаянно сказать что-нибудь не так, как надо. И вообще нужно сидеть пришитой к стулу..."

В конце концов Динке начало казаться, что капитан должен быть похож на какого-то водяного учителя, потому что учителя, которых она знала, были сухопутные. В прошлом году, когда Катя хотела устроиться на службу, девочку отдали в гимназию. Но она удержалась там только одну неделю... Для начала ее сильно запугала Алина.

"Смотри не болтай зря и не забывай делать реверансы!" - несколько раз внушала она.

Динка не болтала и делала реверансы, но уроки казались ей слишком длинными, и, соскучившись, она попросту выходила из класса. За это ее приводили в учительскую и читали ей длинные, строгие нотации.

"Что тебе говорили и учительской?" - спрашивала мать.

Но Динка не помнила слов.

"Я помню только мотив, - простодушно сознавалась она и, подняв вверх палец, с точностью старалась воспроизвести полученный выговор: - Тра-та-та, тра-та-та, та-та-та-та... Но я все время приседала", - оправдываясь, добавляла она.

Марине посоветовали оставить ее еще на год дома. Динка перестала ходить в гимназию, но воспоминание о запертом вместе с детьми классе и о скучных, строгих учителях осталось у нее на всю жизнь. И теперь, приближаясь к пристани, она еле тащилась сзади Леньки, тихонько повторяя:

- Я делаюсь больной...

А Ленька, наоборот, сильно ободренный ее присутствием, шел смело. Он был уверен, что Макака понравится капитану и при ней этот первый трудный разговор с его будущим начальством пройдет легче.

- Иди, не бойся, - говорил он, поднимаясь по сходням и чувствуя дрожь под коленками. - Не бойся...

Матросы с любопытством смотрели на длиннополый пиджак Леньки и вихрастую голову его подружки. Один из них велел им обмахнуть шваброй пыльные босые ноги и с веселой ухмылкой проводил к капитану.

Перед дверью каюты Динка окончательно оробела и всунулась туда вслед за Ленькой боком.

"Не болтай зря и не забывай делать реверансы", - вспомнились ей слова Алины, и, не разглядев еще никого из-за Ленькиной спины, она поспешно и низко присела.

- Нам нужно господина капитана... - неуверенным голосом сказал Ленька.

- А-а! Пришли? - откликнулся из-за стола высокий человек в белом кителе. Идите сюда поближе... Я не господин, а просто капитан, - с улыбкой сказал он, откидываясь на спинку стула и внимательно разглядывая вошедших.

Динка бросила на него быстрый взгляд и увидела загорелое лицо с блестящими темными глазами, ястребиный нос, загибающийся книзу, и подпирающий шею высокий воротник кителя.

- Поближе... - повторил капитан, словно клюнув воздух своим длинным носом.

Ленька двинулся на два шага вперед. Динка на всякий случай сделала еще один реверанс и удивленно подумала:

"Вот так нос! Если б Кате такой нос, то она разбила бы зеркало".

Потом взгляд ее скользнул по каюте... Она заметила, что койка капитана была подвесная, а стол и стулья привинчены полу.

- Я слышал о тебе, - сказал Леньке капитан.

Голос у него был сочный, густой, и Динка, испугавшись, снова присела.

Капитан начал о чем-то спрашивать Леньку, как-то особенно внимательно и часто взглядывая на Динку, а она, заметив его взгляд, молча приседала с вытянутым, постным лицом. И чем больше она приседала, тем чаще и удивленнее взглядывал на нее капитан. Ленька тоже начал беспокоиться...

Но от испуга и тупого приседания в девочку вдруг вселился какой-то новый образ - полудурочки... Глаза ее приняли тусклое, сонное выражение, рот полуоткрылся, руки повисли вдоль тела...

Ленька, разговаривая с капитаном, потихоньку дергал ее за платье.

Динка поспешно закрывала рот и смотрела себе под ноги, стараясь сделать умное лицо; испуг ее давно прошел, так как капитан совсем не кричал в трубу, а говорил спокойным, звучным и приятным голосом, но новая роль молчаливой, тупой дурочки настолько властно овладела уже Динкой, что выкарабкаться из нее она никак не могла. И, представляя свой полураскрытый рот и бессмысленное выражение глаз, она с трудом удерживалась от желания тоненько замычать.

А Ленька, расстроенный и красный от волнения, дергал ее, шипел, сердился...

- Ну, что вы там шепчетесь? - недовольно спросил капитан.

Ему нравилось открытое, честное лицо Леньки и безмерно раздражала его тупая подружка. Совсем не то ожидал он увидеть, судя по рассказу Васи. И, вспомнив, как девочка, вступившись за товарища, повисла на бороде его хозяина, капитан неудержимо расхохотался. Неужели это была она?

- А ну-ка, поди сюда! - сказал он, поворачиваясь к Динке. - Так это ты схватила за бороду его хозяина?

Динка мгновенно насторожилась и, выскочив из своей роли, быстро ответила:

- Но у вас ведь нет бороды... И потом, вы же не будете бить Леньку?

Капитан провел рукой по бритому подбородку, и в глазах его забегали веселые смешинки.

- Леньку бить я не буду, но тебя с удовольствием вздул бы за одни твои реверансы! Ну, что ты все время приседаешь? Что я тебе, учитель, что ли?

- Конечно, нет! Я просто так, из вежливости приседаю... Учитель - это плохое дело! - пожав плечами, ответила Динка. Быстрая перемена в ее лице заинтересовала капитана.

- Вот как! - желая продолжить разговор, сказал он. - За что же ты так не любишь учителей?

- Я не то что не люблю, а просто не хотела бы иметь с ними никакого дела, потому что один раз я уже еле-еле унесла ноги из их гимназии.

- Ого! - усмехнулся капитан. - А учителя, верно, очень гнались за тобой?

- Нет, они не гнались, - махнув рукой, сказала Динка. - У них еще много осталось детей. Мне просто очень не понравилось сидеть в запертом классе и ждать звонка.

- Да-да, пожалуй... Для всех лентяев урок всегда идет очень долго! сочувственно сказал капитан.

Его сочувствие расположило Динку, и, присев рядом на соседний стул, она начала рассказывать про гимназию:

- Вы знаете, даже сам Никич сказал, что в гимназии учатся одни белоручки! Ведь нам ничего не велят делать, и руки мы все время держим под партой, как будто они мертвые. Да еще в этом запертом классе все время разговаривает только одна учительница. И она такая эгоистка, что никому из детей не дает раскрыть рта!

- Но учительница знает больше, чем дети, - возразил капитан.

- Вовсе нет! Дети могли бы рассказать такое, что никакой учительнице не придет даже в голову! - убежденно заявила Динка,

Капитан снова засмеялся. Ленька, обрадовавшись, что Динка стала сама собой, весело кивнул головой.

- Она кого хочешь насмешит! - сказал он с гордостью и, желая оправдать в глазах капитана недавнюю дурость своей подружки, добавил: - А то ишь какой дурочкой притворилась!

- Я не притворилась... Я просто сильно запугалась, и у меня сделались куриные мозги, - пояснила Динка.

- Но почему же ты запугалась? Разве я такой страшный? - спросил капитан.

- Нет, вы оказались не страшный. Но ведь я же не знала, какие бывают капитаны... И потом, я всегда боюсь очень умных взрослых людей. Потому что в голове у меня такая суматоха... - засмеялась Динка, встряхивая своими кудрями.

- У тебя не в голове, а на голове суматоха. Вот Ленька поедет со мной в Казань и привезет тебе в подарок красивую ленту! - сказал капитан.

- Нет, не ленту, а красные сапожки. Да, Лень?.. Он привезет мне красные сапожки! - похвалилась Динка. Капитан, улыбаясь, взглянул на Леньку.

- Ну, где они еще... Это я так, подумал только... - застеснялся мальчик.

- Раз обещал, надо привезти, - сказал капитан и снова спросил Динку: - А ты не будешь скучать, когда он уедет?

- Я день и ночь буду... - вздохнула Динка и, соскочив со стула, подошла к Леньке: - Правда, Лень, мы обое будем очень скучать?

- Ничего... - сказал Ленька и, боясь, что она расстроится, стал поспешно прощаться.

- Не опаздывай. Послезавтра мы уходим, - напомнил капитан.

- Я не опоздаю! - сияя, сказал Ленька и легонько подтолкнул Динку к двери, - Попрощайся! - шепнул он ей.

Динка подошла к капитану, взяла обеими руками его руку.

- Прощайте! - сказала она. - Я еще приду проводить Леньку.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману