Quot;слети к нам, тихий вечер. . . "

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 16Следующая ⇒

Глава тридцать вторая

ДРУЖБА ДАЕТ И ТРЕБУЕТ

Динка действительно производила впечатление "взявшейся за ум". Она вставала вместе с сестрами, завтракала за общим столом и охотно шла на урок к Никичу.

- Подменили тебя, что ли? - ласково спрашивал Никич.

- Нет... я все такая же, - скромно отвечала Динка.

- Наша-то ветрогонка, гляди, какая усидчивая, - подмигивала Кате Лина.

"Тут что-то не так", - подозрительно думала тетка, но мысля ее не задерживались на поведении девочки.

- Динка ведет себя хорошо, - сообщала матери Алина. Мать ходила к Никичу посмотреть, что делает там каждая из ее девочек. Удивленный взгляд ее останавливался на

Динкином сундучке.

- Зачем тебе он, Диночка? - спрашивала она. Динка, разговаривая с матерью, старательно избегала открытой лжи, она всегда держалась около правды.

- Я кому-нибудь подарю его, мамочка, - отвечала она.

- Может быть, она готовит его к Лининой свадьбе? - говорила сестре Марина.

- Да о свадьбе еще и речи не было, - пожимала плечами Катя.

- Ну, она слышит все эти разговоры про Малайку. Мышка после урока "выдавала" Динке книгу.

- На, почитай. Тут только в середине грустное немножко, но теперь ты уж не будешь так сердиться, - говорила она и, усаживаясь где-нибудь неподалеку, ежеминутно спрашивала: - Интересно?

- Угу! - отвечала Динка и быстро-быстро листала страницы.

- Зачем ты? Что ты делаешь? Здесь же каждое слово нужно!.. - кричала Мышка, вскакивая и хватаясь за книгу,

- Ничего не нужно. Это просто описание природы, тут целых две страницы идет дождь, - говорила Динка.

- Ну, так пусть идет! Пусть идет! Какое тебе дело, это сам писатель знает!

- А мне неинтересно про дождь. Я уже и так знаю, что раз он идет, то все герои мокрые.

- Но дождь бывает разный - вот он и описывает, какой был дождь!

- Отстань от меня! Я же не все пропускаю, а только вот эту размазню! тыкая в страницы пальцем, сердится Динка.

- Грязь пропускаешь, да? А у мальчика рваные, ботинки и все пальцы вылезают - тоже пропускаешь?

- Нет. Про мальчика я все читаю. Я только вот эти густые черные строчки не очень-то смотрю.

- Эх, ты! А я тебе так завидовала, что ты еще не читала этой книги! - с горечью упрекает Мышка.

- Ну, на тебе! На! Читай про свой дождик, а я посмотрю, сколько времени.

Время близится к полудню, и Динке уже не сидится на месте: она виснет на заборе, заглядывает в самый дальний угол сада... Как только в этом углу на столбе появится маленький елочный флажок, Динка исчезнет. Флажок означает, что Ленька уже пошел на утес и ждет ее на обрыве...

По утрам Ленька очень занят. Он торчит на пристани и старается что-нибудь заработать, предлагая свои услуги торговкам и дачникам, или уезжает в город вместе с Митричем продавать рыбу. Вечером Ленька ходит на рыбалку с белобрысым пареньком Федькой, но у Федьки нет лишней удочки, и Ленька ловит рыбу корзиной. Эту рыбу никто у него не покупает, потому что она очень мелкая, и, походив по базару, Ленька бросает ее в котелок и потом варит себе похлебку.

- Скоро вернется хозяин, - мрачно говорит он Динке, - а я еще и сухарей не запас...

- Мне так хочется сухариков, Лина... Насуши мне сухариков! - просит дома Динка.

- Сладких, что ли? - спрашивает Лина.

- Нет, просто из хлеба. У меня зубы чешутся.

- Ишь ты! - удивляется Лина и приносит Динке два-три сухаря.

- Да ты побольше насуши, это мне на один прикус! - разочарованно говорит Динка.

- Хватит! Нечего портить аппетит, а то будешь как Мышка. Того не ем, этого не хочу!

Динка относит сухари на утес, но их так мало, что вместе с Ленькиными не набирается и маленького мешочка.

- Не надо. Не бери ничего из дому, не нужен мне чужой хлеб! - сердится мальчик.

Он уже знает, что у Динки есть дом, есть мать и сестры.

Динка сказала ему об этом на следующий день после того, как они в первый раз ходили на утес.

- Лень! - сказала она, сидя на обрыве и тяжело вздыхая. - Ты не рассердишься на меня, если я тебе что-то скажу?

- А что ты скажешь? - усаживаясь рядом с ней, заинтересовался Ленька.

- Я скажу... что я врушка! - неожиданно выпалила Динка и, сильно испугавшись своего признания, начала быстро оправдываться: - Я не хотела тебе врать, ты сам подумал, что я сирота. Но я только для шарманщика тогда пела, ему никто не давал денег. И я не созналась бы тебе, Лень, но я хочу, чтобы ты пошел к моей маме. Она возьмет тебя насовсем. У меня такая добрая мама!

Но Ленька вскочил, и глаза его потемнели от злобы:

- Хватит мне благодетелей! И ты тоже не лазай сюда, коли так! "Насовсем возьмет".. Какая барыня нашлась! Проваливай отсюда подобру-поздорову! Я всю жизнь ел чужой кусок и теперь, может, на смерть иду, чтобы от своего благодетеля избавиться! Уходи отсюда! Я тебя, как сироту, жалел, утес тебе показал, а ты что сделала?

Динка заплакала:

- Я ничего не сделала, я для тебя хотела лучше...

- Ишь язва! Лучше она хотела! Выведала у меня все - куда я теперь денусь? Небось все уже матери растрепала обо мне? Говори, кому сказала про утес? Ну, говори! А то как двину сейчас, так и останешься на месте!

Слезы у Динки высохли, глаза злыми, колючими иголками впились в лицо товарища:

- Я никому не сказала и не скажу! И не приду сюда больше, и знаться с тобой не хочу! Я тебя тоже, как сироту, жалела... - Динка вспомнила красные рубцы на Ленькиной спине, и губы ее задрожали: - Я из-за тебя плакала, а ты меня какой-то язвой ругаешь и бить хочешь!.. Ладно! Я сама тебя побью, если захочу...

- Ты - меня? - прищурился Ленька. - Ну, бей! Ну, захоти! Кричи свое "Сарынь на кичку!" и бей! - издевался он, выпячивая грудь и загораживая Динке дорогу.

- Если захочу, так и побью. Но я не захочу, потому что и так... у тебя... вся спина... - Динка безнадежно махнула рукой и снова заплакала.

- А что тебе моя спина? Это ведь другие били... а теперь ты руку приложи, - горько усмехнулся Ленька.

- Я пойду... - сказала Динка.

Но мальчик снова загородил ей дорогу:

- Переплачь, тогда и пойдешь. На-ко вот... гребень тебе купил, неожиданно добавил он и, вытащив из кармана завернутый в бумажку железный гребешок, протянул девочке.

Но Динка оттолкнула его руку:

- Не надо мне ничего!

- Да бери уж!

- Не надо!

- Эх, ты! - с укором сказал Ленька, держа в руке гребешок. - Я последние пять копеек заплатил... какую корзинищу одной торговке нес. Думал, обрадуешься ты, расчешешь свою гриву...

Динка бросила косой взгляд на гребешок.

- Не надо мне от тебя ничего, - повторила она.

- Ну, не надо так не надо, - сказал Ленька и сел на траву, обхватив руками колени. - Тогда и книжку свою бери, мне тоже не надо, - добавил он, поднимая обернутую в бумагу книжку. - Дала, теперь бери назад.

- Это не я дала, это Мышка, - не оборачиваясь, ответила Динка и медленно пошла по обрыву. Но Ленька догнал ее.

- Бери гребень, тогда возьму книгу, - примирительно сказал он. - Тебе ведь купил, зленная какая!

- Я не зленная, а если ты меня прогонял и язвой ругался, то мне и гребня но надо.

- Прогонял... А зачем врала про себя? Я к тебе с хорошим, а ты ко мне с плохим. Я думал, ты хоть и маленькая девчонка, а дружбу понимаешь.

- Я ничего тебе плохого не сделала, я и не врала вовсе, а просто не сказала сразу, потому что ты только сирот жалеешь. А раз я не сирота, то и водиться со мной нечего! - сердито сказала Динка.

- Значит, и на утес не пойдешь?

- Домой пойду.

- Ну ладно, - грустно сказал Ленька. - Меня Митрич на субботу в город посылает. Рыбу он даст продать. Я думал, вместе с тобой поедем. Там на базаре карусели есть. Кто на лошади едет, а кто в санках. Один за другим крутятся вокруг столба. Видала ты их?

Динка покачала головой.

- Ну вот! - обрадовался Ленька. - Я бы покатал тебя. Мне Митрич десять копеек обещал за рыбу. А на каруселях, верно, недорого. Да ты бы хоть и одна покаталась, я не маленький...

У Динки захватило дух.

- Я бы поехала, - нерешительно оказала она, - но ведь мы уже раздружились.

- Да я больше не сержусь на тебя, - улыбнулся Ленька.,

- А я сержусь! Зачем ты меня язвой обругал? Поклянись, что больше так никогда не скажешь! Тогда поеду!

- Да ну тебя! Еще клясться ей буду! - рассердился Ленька.

- Ну, тогда катайся сам на своих каруселях! - И Динка решительно двинулась вперед.

- Да погоди! Ну как я клясться буду? Чего хоть говорить-то? - расстроился Ленька.

- Как ругался, так и клянись.

- Язвой, что ли?

- Не язвой, а своим честным именем и гробом.

- Каким гробом?

- Своим, конечно.

- А где у меня свой гроб? - засмеялся Ленька, - Я же не мертвец!

- Так будешь мертвецом, если нарушишь клятву! - припугнула Динка.

- Я и без клятвы буду мертвецом, если хозяин мой вернется, а на барже пусто.

- А разве он уже должен приехать?

- Да не должен бы... Но я ведь на барже с утра не был. Ну как он вернулся? - забеспокоился вдруг Ленька.

- Тогда, значит, мы и в город не поедем?

- Какой тогда город!

- Как же я узнаю, Лень, приехал он или нет?

- А где ты живешь? Далеко отсюда?

- Да нет, совсем близко, только подняться наверх - и все! Пойдем, покажу! И знаешь, Лень? Вешай мне флажок на забор, когда идешь на утес, вот я и буду знать... Если нет флажка, значит, хозяин приехал, - быстро придумала Динка.

- А где я его возьму, этот флажок?

- У нас есть много, елочные остались. Я дам тебе, ладно? И тогда я тоже не буду зря бегать, а то все ругаются дома.

- Ну пойдем, покажи свой забор и вынеси мне флажок. Пошли скорее!

- Подожди... а клятва? - придирчиво спросила Динка. Ленька махнул рукой и улыбнулся:

- Да я и так тебя сроду больше не обругаю. Что я, враг себе, что ли?

- Ну, тогда пойдем! - великодушно согласилась Динка. С тех пор она каждый день с нетерпением ждала флажка и обещанной субботы.

Глава тридцать третья

СБОРЫ В ТЕАТР

Пока Динка бегала на утес и ждала субботы, подошел торжественный день сборов в театр. Еще перед этим вечером Катя и Марина вытащили из шкафа все свои наряды. На кроватях лежал целый ворох старых, поношенных платьев и блузок. А вокруг с озабоченными лицами стояли ближайшие coветчицы. - Мышка и Алина. Динки не было - она повела домой Марьяшку.

- Я так давно себе ничего не шила, - перебирая свои вещи, говорила Марина, - что просто не знаю, что надеть!

- Мамочка, а вот это! Папино любимое надень! - сказала Алина, доставая из шкафа черное шелковое платье. - Надень, мамочка!

- Конечно! Оно же очень скромное и так идет тебе, - сказала Катя.

- Да нет! Зачем трепать его зря... Повесь, повесь, Алина! - забеспокоилась мать.

- Надень, надень! Ничего ему за один раз не сделается. Все-таки модная пьеса, может оказаться много знакомых, надо быть в приличном виде, решительно заявила Катя.

- Надень, мамочка! Ты будешь такая красивая! - запросили денечки

- Heт, нет! Это папино любимое, и я его очень берегу. Когда папа приедет, тогда я и дома его надену. А сейчас я себе что-нибудь другое найду.

"Когда-то он еще приедет! - подумала Катя и с грустью посмотрела на сестру. - Хорошо еще, что она так верит в его возвращение!.."

Марина поймала ее взгляд и улыбнулась:

- Ты стала такой неверующей, Катя. Но ведь Саша не один. И борьба идет... Нельзя же так опускать руки.

- Совсем я не опускаю рук. Но пройдут, может быть, годы, пока опять соберутся силы. А ты... бережешь платье, - мягко пошутила сестра.

С террасы, запыхавшись, вбежала Динка, она очень боялась опоздать на сборы.

- Вот это платье наденет мама? - спросила она, трогая двумя пальцами мягкий шелк и замирая от восторга.

- Нет, мама не хочет его надевать, это папино, - шепотом объяснила ей Мышка.

- Папино? А почему оно папино? Папа переодевался в него, да? - вытаращив глаза, зашептала ей на ухо Динка.

- Дети, дети, не трогайте руками!. Алина, повесь в шкаф, зачем ты его вытащила? - снова забеспокоилась Марина, примеряя перед зеркалом блузку. - Ну смотрите, хорошо так? - спросила она, поворачиваясь ко всем улыбающимся лицом.

- Очень! Очень! - закричала Мышка.

- Хорошо, мама, но лучше бы целое платье, - заметила Алина.

- Конечно, лучше. Ну, кто это ходит в театр в блузке и юбке? Что ты, курсистка, что ли? - недовольно оказала Катя.

- Да ну вас! - рассердилась Марина. - Я ведь не на бал собираюсь, а в театр! И никаких там особых нарядов не требуется. Как есть, так и есть! Вот поглажу, пришью свежий воротничок и пойду!

- Какой воротничок? Тут же есть уже один. Вечно ты с какими-то выдумками, вроде зонтика!

- При чем тут зонтик? У меня есть хорошенький новенький воротничок, он все-таки оживит и украсит, - роясь в картонке, возразила сестра.

- Надень колечко, мама! У тебя есть колечко с красненьким камушком. И брошку надень - вот будет красиво! - закричала Динка.

- Очень красиво! Точь-в-точь Крачковокая... А Гогу тоже с собой взять? засмеялась мама. И все засмеялись.

- Терпеть не могу, когда кто-нибудь навешивает на себя все эти побрякушки! Такое мещанство, что смотреть противно! - добавила Катя и, вдруг что-то сообразив, всплеснула руками: - Слушай, Марина! Вот что можно заложить в ломбард! Спасибо Динке - напомнила!

- Пожалуй, да! Мне как-то не пришло в голову. Так, знаешь, ты приезжай завтра к концу службы, и мы успеем сбегать. Это действительно выход!

Марине нужны были деньги. Каждые две неделя товарищи готовили передачи для заключенных. Марина тоже вносила свою долю. В этот раз денег у нее было мало.

- Так ты приезжай пораньше, - повторила она сестре.

- А дети?

- Ну, что дети? Пообедают без тебя... Алина! - обратилась она к старшей девочке. - Завтра Катя уедет немного пораньше, а потом, мы можем после театра не успеть на последний пароход... я уже просила дедушку Никича переночевать на террасе, а Лина ляжет с Динкой и Мышкой. Ты ведь не будешь бояться?

- Нет, что ты! Я никогда ничего не боюсь. Только скажи Динке, чтобы она без вас никуда не бегала.

- Динка!.. - строго сказала мать.

- Я никуда не пойду, я буду сидеть как пришитая. Не беспокойся, мамочка, я же знаю, - поспешно перебила ее Динка.

Когда споры были окончены, Катя принялась за приведение в порядок отобранных вещей. Для себя она погладила темное платьице с длинными рукавами.

- Ну, что это за монашенка такая! - удивлялась сестра. - У тебя же есть что надеть! Столько тебе Олег надарил! Правда, многое ты своим шитьем перепортила...

- Лучше я испорчу, чем мне кто-то испортит.

- Так это совершенно одинаково по результатам, - засмеялась Марина. Конечно, самой приятней портить - не надо никого ругать, по крайней мере, весело добавила она.

Глава тридцать четвертая

ПЕРЕД ПОЕЗДКОЙ В ГОРОД

Сборы эти происходили в пятницу вечером, а утром в тот же день, сидя на утесе, Динка очень волновалась:

- Завтра суббота. Но как же я поеду - ведь мама тоже едет с утра!

- А я выйду на пристань да погляжу. Как она проедет, так и мы следующим пароходом, - успокаивал ее Ленька.

- Да как же ты поглядишь - ты ведь мою маму не знаешь совсем!

- Как - не знаю! Я всех твоих уже знаю, - усмехнулся Ленька.

- Да откуда же? - удивлялась Динка.

- Ну, как откуда... Забегу, повешу флажок и загляну за забор, а то и вечером иногда - заскучаю и подойду к твоей даче... Я один раз почти у самой калитки стоял, как раз вы мать встречали. Вот эта Алина твоя была и другая... как ее, Мышка, что ли?

- Мышка! - радостно подтверждает Динка; ей приятно, Что Ленька видел всех, кого она любит. - Мышка, Мышка!

- Ну вот! И ты тут была, все к матери жалась, а потом и тетка твоя вышла...

- Катя! - подсказывает Динка и тихо опрашивает: - А где же ты стоял, Лень?

- Да там... за уголком... Постоял да пошел... Вы - в дом, а я - на баржу: боялся, как бы хозяин не приехал... - задумчиво вспоминает Ленька.

- А вдруг он как-нибудь днем приедет? - беспокоится Динка.

- Нет, днем он не приезжает. Либо утром, либо уж вечером. Да теперь уж скоро. Целая неделя прошла... Я все вымыл, вычистил на барже, только вот крупы маленько подъел. Вроде немного брал, а заметно...

- Побьет он тебя? - шепотом спрашивает Динка.

- Может, и побьет... Ну, да ведь в последний раз. Динка испуганно цепляется за его руку:

- Я не хочу, Лень... я не хочу и последнего раза...

- Ну, не будет он, не будет... Что ты какая жалостливая, - ласково утешает ее Ленька и, чтоб переменить разговор, вспоминает, как он жил у птичницы, как ходил далеко-далеко в лес, каких видел там птиц и зайчишку один раз поймал, серого, пушистого. Поймал да выпустил. - Плачут ведь зайцы, как дети маленькие. Я и побоялся обидеть его... А еще я один раз лису видел... рассказывает Ленька. Но девочка не слушает его и думает о другом.

- А добрая была птичница? - спрашивает она.

- Птичница-то? Нет. Конечно, она не била меня и есть давала... Но только пустое сердце у нее!

- А вот у того, что тебя читать учил, тоже пустое сердце? - с интересом опрашивает Динка.

- Ну нет... что ты... Тот настоящий человек, все он понимал. Шел бы я за ним, куда он захочет! Только нет его... Настрадался я тогда об нем... И не встречал таких больше...

Ленька еще долго рассказывает о своей жизни, потом начинает рассказывать Динка.

- У нас все хорошие, одна я плохая... - говорит она.

- Чем же это ты плохая? - Да многим... Не слушаюсь никого...

- Что же ты не слушаешься? Мать любишь, а не слушаешься? - серьезно спрашивает Ленька.

- А как же мне быть? Если бы я слушалась, то мне бы надо дома сидеть и никуда носа не высовывать... Мама очень добрая, но если бы она увидела меня на этом утесе да еще на этой доске... - Динка махнула рукой и засмеялась. - Для нее же это прямо неописуемая доска!

Ленька помрачнел:

- Я сделаю... Я уже надумал, как сделать. Я чегой-то и сам стал бояться... прямо поджилки у меня трясутся - ну-к упадешь ты!

- Да не упаду! Я уж привыкла. А если упаду, ты никому не говори, что мы вместе были. Прямо беги тогда скорей на биржу, а то еще придерутся к тебе...

- "Беги"! Да что я, не человек, что ли? И какая мне жизнь после этого так и будешь ты у меня перед глазами стоять... Нет, уж тогда некуда мне бежать, - вконец расстроился Ленька.

- Да не упаду, не упаду, не бойся! - опять засмеялась Динка.

- Я сделаю... вон гляди, как я сделаю. - Ленька вынул карандаш и начал что-то рисовать на камне. - На каждом краю по два столбика вкопаю, и на них тугие крючки сделаю, и перекладины пристегивать буду к ним. А между тех столбов доску положу и тоже на крючки ее пристегну к столбам, поняла?

- Ничего не поняла! - весело сказала Динка.

- Ну, поняла не поняла, а переходить будешь, как барыня! - довольный собой, ответил Ленька.

- И без тебя буду переходить? - поинтересовалась Динка. - Ну, если, например, ты в городе будешь, а я захочу сюда прийти, перейду я?

- Сроду не перейдешь! Слышь, Макака! Чтоб этого у тебя и в мыслях не было! - испугался Ленька. - Не велю я тебе одной, понятно? Чтоб ни в каком разе! Клянись мне сейчас на этом же СВМАМОМ месте!

- Да я и доску не перекину, что ты!

- Доску ты, может, и перекинешь - высохла она, легонькая стала, да и нешироко тут, но все это ни к чему... Не хочу я, чтоб ты одна шла... Клянись и все тут!

- Клянусь своим честным именем и гробом... - быстро начала Динка.

Но Ленька остановил ее:

- Не так. Говори за мной: "Клянусь никогда и ни при каком разе не переходить одна на утес! Пускай, ежели нарушу эту клятву, хозяин исполосует Леньку до смерти..."

- О! - замахала руками Динка. - Сроду я не пойду, если так! Зачем ты меня пугаешь?

- Ну, помни! - сказал Ленька, успокаиваясь. - Клятва твоя дадена!

Оба помолчали.

- Лень, а Митрич уже дал тебе рыбу? - спросила Динка.

- Утром даст. Ночью наловит еще. Я и сам с Федькой пойду. Если что поймаю, тоже на базаре продам. А ты корзинкой будешь ловить?

- Ну, а чем же мне еще? Известно, корзинкой. Удочку я вделал себе, но что-то не клюет на нее. Бамбуковую бы надо... Вот заработаю - так куплю!

- А у Федьки ведь тоже плохо ловится - он и не продает никогда!

- Да, конечно, у берега какая рыба? Лодку бы надо, а где ее взять?.. Митрич любит один ездить, он и места знает, да Федьку не берет туда, рассказывал Ленька

- Лень, а ты бы ездил один на лодке?

- Что ж! Я гребу хорошо, я и один и с Федькой бы ездил, если бы от хозяина ушел, но про это и думать нечего: лодка, она дорого стоит. Вот один рыбак за старую пять рублей просит...

Дети еще долго беседуют на утесе... Потом Ленька вдруг вскакивает на камень и, прикрыв глаза рукой, смотрит на Волгу.

- Слышь, Макака?.. Пароход какой-то показался, не "Гоголь" ли?

- "Гоголь"? - пугается Динка. - Пойдем скорей, скорей, а то я пропущу маму!

Ленька осторожно переводит ее по доске. - Завтра крючки куплю, - говорит он.

Глава тридцать пятая

ВЕСЕЛЫЙ БАЗАР

С вечера Динка долго не могла заснуть и все придумывала себе всякие неудачи: то ей казалось, что Митрич возьмет у Леньки свою рыбу и поедет на базар сам, то она со страхом думала, что неожиданно появится хозяин баржи и о поездке уже нечего будет и думать...

Но все обошлось благополучно, и утром, после отъезда матери, на заборе появился долгожданный флажок. Динка схватила приготовленные еще с вечера сухари и мгновенно исчезла.

Когда Никич, поглядев на свои часы, зазвонил в свой звонок, Динка уже слезла с парохода и шла рядом с Ленькой по незнакомым улицам города. Ленька нес на плечах тяжелую корзину, а Динка ничего не несла и, забегая вперед, забрасывала мальчика вопросами:

- Мы раньше будем торговать, Лень, а потом пойдем на карусель?

- Раньше расторгуемся, - тяжело дыша, отвечал Ленька и останавливался, чтобы переложить корзину на другое плечо.

- А как мы будем продавать рыбу, Лень, - по десяткам или по пяти? А может, кто-нибудь даст нам весы и мы будем вешать?

- Кто же нам даст весы? По штукам будем продавать, Тут ведь разная рыба. Я и свою сверху положил, да вряд ли кто купит - все больше плотва у меня.

- А мы, Лень, давай подороже просить, чтобы побольше денег заработать, ладно?

- Какая цена у всех, ту и мы будем спрашивать. Да хоть бы так раскупили, чего уж тут думать - подороже! Рыбы на базаре много.

Динка замолкала, с любопытством оглядываясь по сторонам. Немощеные, кривые улички с деревянными домиками, непросыхающая грязь на дороге, покосившиеся ворота, лавчонки на углах... У одной такой лавчонки Ленька поставил на землю корзину и остановился передохнуть. Динка прочитала вывеску "Бакалейные товары" - и сунулась вслед за людьми в раскрытую дверь.

- Куда ты? - окликнул ее Ленька.

- Я сейчас... Только посмотрю.

В лавке теснились женщины и подростки. В спертом воздухе носился запах керосина и селедок. Под стеклом лежали конфеты в бумажках, высохшие тянучки и слойки. Толстая женщина шлепала на весы селедку и, обтерев руки о бумагу, вешала там же сахар, потом цедила из бочки керосин и считала деньги..

- Не дам, не дам! - сердито говорила она какой-то женщине в старом коричневом платке. - За вами и так долг с прошлого месяца...

Но женщина не уходила и, пропуская вперед других покупателей, стояла у прилавка, время от времени тихо повторяя:

- Да я отдам... Мне бы только крупички маленько... Динка, сморщив нос, оглядела лавку, просунулась между покупателями к конфетам под стеклом и, не ощутив желания съесть хоть одну из них, вышла.

- Мне бы крупички... - донесся до нее уже в дверях голос женщины.

- Лень, там нищая просит... В лавке тоже, значит, стоят нищие? - со вздохом сказала она и пожала плечами. - Крупички ей надо...

Ленька поднял на плечи корзину и, ничего не ответив, потел вперед. Динка шла за ним и от нечего делать читала вывески. На одной лавке с большими стеклами половина вывески была оторвана, и на уцелевшей половине значилось: "закус..."

- Леня, что это за такой "закус"? - спросила она.

Но Ленька свернул за угол, и перед глазами Динки неожиданно открылась грязная площадь с телегами и распряженными лошадьми; повсюду валялись солома, огрызки недоеденных огурцов, гнилых фруктов и овощей. Между возами ходили люди, торгуя картофель и яблоки. Тут же продавались лопаты, грабли, табуретки, скалки и детские, выкрашенные в розовый цвет низкие колясочки с деревянными колесиками. Немного поодаль от возов теснилась масса народу, оттуда доносились звонкие голоса торговок и разносчиков.

- Вот и базар, - сказал Ленька. - Сейчас пройдем толкучку и прямо в рыбный ряд станем.

- А что это за толкучка, Лень? - опросила Динка, стараясь держаться ближе к товарищу; слово "толкучка" было чем-то связано с именем дедушки Никича.

Ленька, толкая всех своей корзиной, врезался прямо в толпу людей, которые сновали взад и вперед, держа на руках разное тряпье и выкликая покупателей:

- Вот, кто без штанов, подходи! Вот, кому одеяло! Продам недорого!

Некоторые, сложив в кучку свое тряпье, стояли тут же молча проходившие женщины и мужчины рылись в этом тряпье, встряхивая и разглядывая на свет.

- Что это они, Лень, с себя одежду продают, как наш дедушка Никич? поинтересовалась Динка.

- Либо с себя, либо краденое... Тут и беднота, тут и жулики толкутся. Держись за меня, а то затрешься в толпу да еще потеряешься.

Динка со страхом вглядывалась в испитые, изможденные, а иногда и опухшие от водки лица и, протискиваясь за Ленькой сквозь толпу, крепко цеплялась за его штаны.

- Да ты держись за ремень! Порвешь штаны, кто отвечать будет? - недовольно говорил Ленька. Ой устал, на лбу его выступили крупные капли пота, руки занемели.

Они прошли птичьи ряды, где кричали и бились куры, которых хозяйки тащили прямо за ноги, головой вниз; прошли мясной ряд со столами, на которых было навалено горой мясо, а рядом стояли огромные пни, окровавленные и изрубленные сверху. Мясники рубили на них целые туши, с размаху опуская топор и брызгая на проходящих кровью и мелкими костями. Зеленые мухи целыми роями кружились над мясом и садились на лица покупателей.

- Фе... - затыкая нос и стараясь не смотреть, морщилась Динка.

Ей начинал очень не нравиться этот базар, от которого она так много ждала веселого. Она поднялась на цыпочки и окинула глазами площадь. По краям ее стояли лавки с посудой, на стойках шла бойкая торговля молочными продуктами, но везде была грязь и суета. Откуда-то доносились тянущие за душу голоса нищих, поющие голоса бродячих артистов, которые толклись в самом конце площади, около огромного шатра с бахромой...

"Это, наверное, и есть карусель", - подумала Динка и нетерпеливо дернула Леньку за ремень:

- Давай уже продавать, Лень!

- Иди, иди, - пробурчал Ленька.

Наконец остро запахло рыбой, и по обеим сторонам неширокого прохода появились рыбные торговки. Они сидели прямо на земле, расстелив рядом с собой мешки и разложив на них свежую рыбу. У некоторых рыба была еще живая, она била хвостом и, выскользнув из рук продавца, падала под ноги проходивших; жабры ее тяжело поднимались и стеклянные глаза пучились...

Ленька выбрал бойкое местечко и встал в ряд. Поставив на землю корзину, он тоже расстелил чистый холщовый мешок и начал раскладывать рыбу: окуньки, стерлядки, щуки и караси.

- Куда влез на чужое место? Ступай, ступай отсюда? Ишь нахальный какой! затрещала вдруг над ухом толстая тетка в засаленном сером переднике и с рыбьей чешуей на таком же засаленном ситцевом платке. - Я здеся кажный день торгую, меня, слава богу, покупатель уж не один год знает, а он расположился, гляди! Ступай лучше, а то как швырану корзину, так и хвостов не соберешь!

Динка испугалась и схватилась обеими руками за корзину, но Ленька спокойно сказал:

- Кто первый занял, того и место. Это вам не в театре, тетенька, здесь места не купленные. Вон напротив становитесь, коль охота, а я отсюда не пойду!

- Ох ты, сопливый эдакий! Еще будешь указывать мне место! - заорала торговка.

Но стоящий рядом с Ленькой мужчина, с большой рыбиной в руках, вступился за мальчика:

- Иди, иди отсюдова! Нечего свои порядки заводить! Раз занято место - так занято! Не опаздывай другой раз!

Торговка подхватила свою корзину, смачно плюнула и перешла в другой ряд, заняв место напротив.

- Вот рыба, рыба! - звонко закричала она, заметив подходивших покупательниц и ловко перекидывая с ладони на ладош, жирную рыбину. Подходите, подходите, господа хорошие! Вот рыба, рыба!

- Ну, теперь и мы будем торговать! - весело сказал Ленька. - А то я эту бабу знаю - она страсть какая языкатая, всех покупателей отобьет!

Динка оглядела ряды и, увидев неподалеку бьющуюся в мешке рыбу, отвернулась.

- Ну, продавай скорей, - сказала она.

- Да кому продавать? Покупателей много, а рыбы еще больше... Что ты больно нетерпеливая! Насильно не всучишь ведь никому.

- А ты кричи, как та торговка!.. Смотри, она уже деньги получает! Что ты молчишь? Никто и не подходит к нам поэтому!

- Да погоди, ведь только что пришли. Чего торопиться? - уговаривал ее Ленька.

- Как - чего? А карусель? Там уже все перекатаются, пока мы продадим! Ну нет! Сейчас я буду... Вот рыба, рыба свежая, жареная, неописуемая! - упершись рукой в бок, заголосила вдруг Динка. - Подходите, подходите, господа хорошие! Вот рыбка сладкая, вкусная, рыбочка, рыбочка, окунек!

Ленька широко раскрыл глаза и, подавившись от смеха, упал около своей корзины.

- Вот рыбка жареная, пареная, неописуемая! - держась на одной ноте, голосисто выводила Динка.

В рядах послышался громкий смех и шутки. Торговцы через головы друг друга с интересом поглядывали на девочку.

- Ну, эта продаст!

- Эта всех перекричит! - добродушно шутили они.

- Вот рыбка сладкая, сахарная! - заливалась Динка.

- Заткни глотку-то! Ишь разоралась на весь базар, как на похоронах! закричала торговка в сером переднике. Но Динка и глазом не повела в ее сторону:

- Вот рыбка свежая, румяная, сладкая, сахарная! Покупатели, привлеченные звонким голосом и небывалым перечислением всех качеств рыбы, смеясь, подходили к девочке.

- Ну, где твоя сладкая, сахарная рыба? - спрашивали они.

- Пожалуйте, выбирайте!.. Лень, получай скорей денежки!

- Погоди денежки, мы еще и рыбы не выбрали! Ленька перекидывал карасей, окуней, щук.

- Вот что угодно, пожалуйте!

- Пожалуйте, пожалуйте, что угодно для души! - бойко помогала ему Динка.

- Ну давай! Уж больно хорошо ты зазываешь, - добродушно говорили хозяйки, укладывая в кошелки рыбу и отсчитывая деньги.

- Спасибо, на здоровье, не подавитесь костями! - весело провожала их Динка. - Вот рыбка не-о-пи-суемая! - затягивала она опять.

- Ох, не кричи, пожалуйста! Что уж это, прости господи, за крикунья такая! - ворчала пожилая женщина с кошелкой на руке. - Куплю, куплю, только замолчи ты хоть на минуту!

Динка замолкала, но через минуту, откашлявшись, начинала снова.

- Уйми ты ее! - кричала Леньке сердитая торговка, но Ленька не унимал, и рыбу охотно раскупали.

Мальчик прикладывал к каждому десятку по одной своей рыбке и был очень доволен.

- Ну, помолчи теперь. Осталось пять штук всего да один окунь. Я их домой возьму, сварю похлебку, - сказал Ленька.

- Не надо брать. Мы и так совсем провоняли рыбой! Сейчас продадим все! Вот рыба крупная, ядреная, с пыла жара, на копейку пара! - заголосила Динка.

Студент в поношенной шинели, с обросшим и небритым лицом вывернул запачканный табаком карман и, вынув оттуда две копейки, хрипло сказал:

- Купить не могу. Нет покупательной способности. А вот на леденцы тебе тут хватит. На, прочисти себе горлышко! - Он протянул Динке две копейки.

- Даром не берем! - важно сказал Ленька и, собрав оставшуюся рыбу, протянул ее студенту. - Нате вам за леденцы!

Студент вынул газету и, кивнув Леньке, сказал:

- Пожалуй, возьму. Я давно не ел горячего! - Завернув рыбу в газету и сунув ее в карман, студент поблагодарил и ушел.

- Задаром не бери ни от кого! - строго сказал Ленька и, бросив в корзину мешок, взял Динку за руку. - Теперь пошли на карусели!

За катанье на карусели брали недорого, и, посоветовавшись между собой, друзья решили для первого раза сесть вдвоем в санки,

Санки эти были расписные, красивые, с высокой резной спинкой и деревянным сиденьем. Динка подробно рассмотрела карусель, обошла кругом и удивилась:

- Лень, ведь это все вокруг столба крутится! И санки и лошадки! Они привязаны, что ли?

- А вон проволока-то сверху спускается! А эта крышка из парусины сделана, чтоб солнце не пекло!

- А не оборвется проволока?

- Нег, что ты! Здесь и взрослые катаются; это сейчас мало НАРОДУ, одни ребята, а вечером погляди!

Народу действительно было мало. Лошади и санки на карусели ехали пустые, только на одной лошадке сидел малыш в новом картузе и, проезжая мимо отца, махал ему ручонкой.

- Держись, держись, Митейка, упадешь! - кричал отец и бежал вслед за сыном.

В отдалении стояла толпа ребятишек и с завистью глядела на пустых лошадок, на пустые санки, на счастливого малыша.

Когда карусель остановилась, Динка влезла в самые красивые санки, Ленька последовал за ней. Оба гордо возвышались на сиденье и ждали колокольчика, который означал отправление.

- Вот весело! - говорила Динка. - И кто это придумал, Лень, такие карусели?

- А кто придумал? Они, верно, давно уже тут стоят. Колокольчик зазвонил, и санки полетели по кругу.

- Лень, Лень! Мы вокруг света едем! У меня просто сердце проваливается куда-то! Давай так до вечера кататься! Но Ленька не выдержал и четырех кругов.

- Я слезу, - сказал он. - Мне эта крутня не нравится. У меня от нее в животе бурчит!

- У меня тоже бурчит. Ты думаешь, это от карусели? Тогда давай скорее слезем!

Очутившись на земле, они оба зашатались и сели прямо на траву.

- Как пьяные! - засмеялась Динка.

- И кто это придумал только! - с удивлением сказал Ленька. - Вокруг столба человека крутить... Сроду не сяду я больше на эту карусель! Пойдем лучше пошатаемся по базару да купим чего-нибудь поесть.

- Пойдем! - обрадовалась Динка.

Они пошатались по базару, купили крючки, хлеб, баранки, съели мороженого, послушали шарманку и человека, который стоял в черном плаще и, переделив свой рот ребром ладони на две половины, пел то мужским, то женским голосом.

"Приходите, милый мой, выпить чашку чая", - пела одна половина его рта высоким, визгливым фальцетом.

"Нет, красотка, не приду, я сижу скучаю", - отвечала другая половина густым басом.

- Зачем это он так делает? - удивилась Динка. - Пел бы просто!

- Так, верно, больше дают, интереса больше, - пояснил Ленька.

- Вот шоколады, мармелады, яблоки, тянучки! - выкрикивал разносчик с лотком.

Ленька купил две тянучки и дал их Динке.

- Одну съешь сейчас, одну на пароходе, - сказал он. - А мне не надо. Я без них обхожусь и сроду сладкого себе не покупаю.

Они снова пошли через толкучку; там как будто стало еще, больше народу. Ленька положил вырученные деньги себе на грудь и все время прижимал их рукой; Динка держалась за его ремень.

- Скандал в замке графа, невеста оказалась гусаром! - выкрикивал в самой гуще какой-то человек. - Скандал в замке графа, выпуск пять копеек!

- Смотри, Лень, выпуск пять копеек! Это, верно, опять Пинкертон какой-нибудь?

- Бог с ним! - сказал Лелька. - Мне что-то надоел он теперь.

- Ну и хорошо! Раз книга плохая, то нечего ее и читать! Еще и пять копеек платить! - рассудительно сказала Динка.

- Полезные советы для вспыльчивых людей! - грянул над ее головой чей-то голос. - Вот, покупайте полезные советы для вспыльчивых людей! Кто хочет изменить свой характер и избавиться от многих неприятностей, покупайте книжку! Всего три копейки! Три копейки полезные советы для вспыльчивых людей! кричал, размахивая тоненькой книжкой, человек в рваном пиджаке и парусиновых брюках. - За три копейки вы можете изменить свой характер!

- Ой, Лень! Мне обязательно надо изменить свой характер! Купи мне эту книжку! - вцепилась вдруг Динка.

- Зачем это? У тебя хороший характер, - воспротивился Ленька.

- Нет, Лень! Я очень вспыльчивая! Купи! Всего три копейки!

- Покупайте, покупайте полезные советы для вспыльчивых людей!.. выкрикивал человек в парусиновых брюках, подходя ближе и размахивая своей книжонкой над самой головой Динки.

- Дайте, пожалуйста, ваши советы! Лень, заплати! - крикнула Динка, протягивая руку к книжке.

Ленька нехотя отдал три копейки и спрятал книжку в карман.

- На пароходе почитаем, - сказал он.

На пароход они поспели только в четыре часа.

- Ох, Лень! Катя уже, наверное, уехала, а меня нет, и Алина волнуется!

- Ну вот! - недовольно сказал Ленька. - А я думал, раз матери нет, то ты сегодня вечером пойдешь со мной глядеть фейерверк!

- Это на Учительских дачах? Мы были один раз с Катей и с мамой. Так красиво! Но сегодня мне нельзя. Алина одна с нами, она будет волноваться, если я уйду. Да мне все равно нельзя так поздно уходить из дому. Нет, уж иди один!

- Ну, одному какой интерес!

Они уселись на корме, и Ленька вытащил купленную на базаре книжку.

- Читай с самого начала, - сказала Динка, придвигаясь к нему поближе и заглядывая на первую страницу. - Читай вот здесь!

- "Совет первый, - медленно прочел Ленька. - Если вы, охваченный со всех сторон гневом, обидели свою жену, то предложите ей небольшую эффектную прогулку, и отношения ваши уладятся..."

- Что значит "эффектную"? - озабоченно спросила Динка.

- Ну... значит, куда-нибудь подальше... - морща лоб, сообразил Ленька.

- А здесь сказано "небольшую прогулку" - это, значит, поближе, - возразила Динка.

- Ну, так или сяк - одним словом, куда она хочет, туда и веди ее.

- Это совет для взрослых, читай дальше, - сказала Динка.

Медленно, затрудняясь на каждом слове, Ленька прочел дальше.

- "Если вы, охваченный со всех сторон злобой, боитесь оскорбить любимую вами особу, то опустите голову в ведро с водой, и состояние ваше изменится..."

- Еще бы не изменится! - засмеялась Динка. - Вылезешь мокрая как мышь... Но это все-таки мне больше подходит, - серьезно добавила она.

- Чего там "подходит"! Ты смотри! А то сунешь голову в ведро и не вытащишь ее оттуда!

- Ну что ж, я так и буду ходить с ведром на голове, по-твоему?

- По-моему не по-моему, а этот совет не годится. Вот тут еще есть. "Если вы в порыве вашей злобы кого-нибудь обругали бранным словом и хотите это исправить, то заверьте его в своей полной искренности".

- Это что же... непонятное какое-то, - сказала Динка, - Наверное, опять для взрослых. Читай дальше.

- Тут уже идет другое - вон написано: "Советы неудачным женихам".

- Ну, читай, посмотрим, что это такое...

- "Если вам отказала любимая вами особа, то объявляйте всюду, что у нее одна рука короче другой, и когда ее женихи от нее отпадут, то сватайтесь еще раз..." - с трудом? прочитал Ленька и закрыл книжку. - Мошенство все это!

- Нет, не мошенство, а как раз подходит. Не мне, конечно, а Малайке - вот кому! Потому что он никак не может упросить Лину выйти за него замуж, вот!

- Ну ладно! Их дело взрослое, а ты тут ни при чем... На-ко, спрячь свои советы, сейчас сходить будем! - Ленька вынул из-за пазухи тряпку, в которую были завернуты деньги, и весело улыбнулся: - Хорошо поторговали! Мятрич доволен будет!

Пароход, медленно поворачиваясь, подходил к пристани. Из трубы его вместе с черным дымом вырвался протяжный гудок.

- Приехали! - сказал Ленька и бросил боязливый взгляд на свою баржу. Но на ней никого не было.

Глава тридцать шестая

НЕУДАЧНЫЙ ПОДАРОК

Алина встретила сестру взволнованным восклицанием:

- Наконец-то! Где ты была?

Испуганная Динка наспех придумывала оправдание:

- Я очень далеко ходила... и очень ослабела... - Ослабела?

- Ну да... теперь уже все прошло, ты не беспокойся. А разве Катя уже уехала? - с опаской спросила Динка.

- Конечно. Она и так задержалась из-за тебя. Я просила ее не говорить маме, что ты куда-то пропала. Ведь мама будет сидеть в театре как на иголках! - с упреком скачала Алина.

- Ну ничего, Алиночка, ты не сердись, ладно? Я сейчас только поем, а потом буду делать все, что ты хочешь, - заглядывая сестре в глаза, сказала Динка.

- Ой, какая ты! - покачала головой Алина, смягчаясь от покорного вида Динки. - Ну, иди поешь, а потом будем заниматься!

Но Динке захотелось окончательно успокоить сестру и задобрить ее подарком.

- Алииочка, я купила одну книжку, чтобы изменить свой характер... Это полезные советы, они стоят всего три копейки...

Но мне пока только одно ведро здесь подходит. Хочешь, я подарю ее тебе? спросила она, протягивая Алине свернутую в трубочку базарную книжонку.

- Ты купила книжку? - с удивлением спросила Алина. - Про ведро?

- Да нет! - засмеялась Динка. - Почитай лучше сама, тогда все поймешь! А я пойду к Лине, ладно?

Динка побежала на кухню. Алина разгладила измятую книжку и, открыв первую страницу, прочитала несколько строк, потом поглядела на обложку... Автора нигде не значилось Алина открыла наугад другую страницу и с удивлением прочла заглавие третьей главы:

"Семейные советы.

Если вы сильно провинились перед своей женой и не ждете себе скорого прощения, то притворитесь смертельно больным и оглашайте воздух тихими воплями, а также избегайте хорошего аппетита, и вы получите прощение..."

Алина пожала плечами и еще раз осмотрела обложку.

- Выпуск три копейки, - повторила она вслух и побежала искать Динку.

- Дина, Дина! Где ты купила эту книжку? - опросила она сестру, найдя ее за кухонным столом уплетающей свой утренний завтрак и обед. - Где ты купила эту книжку? - повторила Алина.

Динке захотелось повысить в глазах сестры ценность "полезных советов".

- Я купила ее у одного учителя! - с гордостью сказала она.

- У учителя? - Алина снова бросила взгляд на обложку и решительно заявила: - Ты врешь! Никакой учитель не станет продавать такую чепуху. Говори правду!

- Я нашла ее в лесу, - испугавшись дальнейших расспросов, сказала Динка.

- А при чем тут учитель? - строго спросила Алина.

- Да это я просто так, для красного словца, сказала... Я нашла ее на Учительских дачах и думала, что потерял какой-нибудь учитель, потому что тут такие полезные советы... - окончательно завралась Динка.

- Ну, Дина!.. Находить такие книжки да еще приносить их в дом! Этого я от тебя не ожидала...

- Но ведь я же не знала, о чем тут написано! Я же принесла только показать! Брось ее в печку, Алина! Брось скорей!

- Нет, я покажу маме. Пусть мама знает, какие книжки находит ее дочка! угрожающе сказала Алина и, держа злополучные "советы" двумя пальцами, направилась в свою комнату.

Закрыв на крючок дверь и устроившись в уголке постели, она внимательно прочитала все советы, тихонько фыркая в руку, а иногда и смеясь до слез. Некоторые, самые смешные, по ее мнению, она даже переписала для Бебы. Вдвоем они говорили о многом и знали гораздо больше, чем могли предполагать взрослые.

Окончив это занятие, Алина обернула книжку в бумагу, чтобы мама не испачкала рук, и сама тщательно вымыла руки с мылом.

"Это же три коп..." - повторяли они потом с Бебой каждый раз, когда им приходилось встречаться с величайшей глупостью или недостойный их внимания гимназист просил у них на память ленточки из кос.

Глава тридцать седьмая

НА КРЫЛЕЧКЕ

Когда младшие дети оставались на попечении Алины, то в доме наступал образцовый порядок и тишина. Боясь, что Алина рассердится на что-нибудь и разнервничается без мамы, Динка и Мышка изо всех сил старались угодить ей. И теперь, сидя за столом, они усердно занимались. Алина, держа в руках учебник грамматики, прохаживалась по террасе и, подражая настоящей учительнице, медленно диктовала:

- "Румяной зарею покрылся восток..." Повторяю: "Румяной зарею..." Дина, слушай внимательно, как я говорю...

Динка, склонив набок всклокоченную голову, которой не помогал даже железный Ленькин гребень, старательно выписывала слова. В диктовках, которые писала Динка, были всегда два главных недостатка: у тех слов, которые почему-либо казались ей значительнее других, она ставила даже в середине фразы заглавные буквы и, кроме того, очень любила восклицательные знаки.

Но сегодня Динка тщательно следила за собой, и Алина, заглянув к ней в тетрадку, сделала только одно замечание:

- Дина! У тебя написано "руманой зарею". Тебе же ясно слышно: румяной...

- Ой! - воскликнула вдруг Мышка. - Я вышла замуж за линейку!

Все три девочки засмеялись. Мышка редко делала ошибки, но по рассеянности часто переносила слова за линейку.

- Перепиши заново эту строчку, Мышка! И старайся быть внимательной! сказала ей Алина.

Мышка начала переписывать строчку, но у калитки вдруг раздался громкий смех, и на дорожке появились Катя и Марина. Обе они были нарядные, разглаженные и причесанные как для театра, и это было как раз то время, когда люди уже входят в партер или в ложу и кладут на колени бинокль. Что же случилось?

- Мама! Почему вы вернулись? Забыли билеты?.. Почему ты смеешься, мамочка? - бросаясь навстречу, спрашивали дети.

- Да потому что... ха-ха-ха... один раз в кои-то веки выбрались, одевались, одевались... - хохоча до слез, пыталась объяснить Марина.

- Ну, скажи пожалуйста, всю дорогу хохочет, прямо неловко. Ну что тут смешного? Отменили "Живой труп" - и все! Вернули нам деньги, - сказала Катя.

- Одним словом, "як бидному жениться, то и ничь мала". Ну, бог с ними! Пойдем в другой раз! Зато посидим сегодня вместе на крылечке, - обнимая детей, сказала Марина.

Посидеть вечерком на крылечке, тесно прижавшись к маме, такой уютной, тесной кучкой, слушать тихий мамин голос, когда она что-нибудь рассказывает о папе, о том, как они жили раньше и какие они были маленькими... Обо всем, обо всем говорит с ними мама... Такие счастливые эти вечера на крылечке!

- Только не торопите маму, пусть она раньше поест, слышите, дети? тихонько предупреждает сестер Алина.

- Конечно, конечно, пусть мама раньше поест, - соглашаются обе, но через несколько минут нетерпеливо спрашивают: - Ты хочешь есть, мамочка? Ты раньше попьешь чаю? Сказать Лине, мамочка?

- Нет-нет! Я ничего не хочу. Я только переоденусь, - отвечает мать.

Марина тоже любит эти вечера наедине со своими детьми; кроме того, она уже давно записала в маленькой книжечке разные пословицы, ей хочется разобрать их вместе с девочками.

- Ну, садитесь, - говорит она, - а я сейчас найду свою записную книжку.

- Садитесь, садитесь! - хлопочет Динка. - Занимайте где хочете... уступчиво предлагает она сестрам.

Алина и Мышка усаживаются на верхней ступеньке, оставляя между собой место для мамы. Каждой хочется держать мамину руки и прижиматься головой к ее плечу, но есть еще третье место, ниже одной ступенькой; это место у маминых колен, там виднее мамино лицо, ее глаза и улыбка. Это Дин-кино место.

И вот уже все уселись, разобрали мамины руки и косы, мама сидит так тесно, как в гнезде. Заходящее солнце уже заблудилось где-то за дальними просеками, но в саду еще светло. Впереди длинный-длинный летний вечер.

- Подождите, дайте мне мои руки, я хочу прочитать вам пословицы, улыбаясь, говорит мама, освобождая свои руки и перелистывая книжечку. - А что это такое - пословицы? Откуда они взялись, кто их сочинил, - вы не знаете?

- Это народная мудрость, - говорит Алина. Но Динка смотрит на маму.

- Диночка, эти пословицы не сочинял писатель. Они появились в народе. Вот скажет кто-нибудь, а другие запомнят. Меткое, умное выражение легко запоминается, вот и ходят в народе эти пословицы... - затрудняясь объяснением, говорит мама. - Вот ты послушай и поймешь. О чем, например, говорит эта пословица: "Тонул - топор сулил, а вытащил - и топорища жаль". О чем это?

- Это вот если неблагодарный человек, - торопится ответить Мышка. - Вот, например, Алинина Клепеницер. Она очень боялась экзаменов, и, когда Алина с ней занималась, она все-все обещала! Даже такие красивые книги издательства Вольфа хотела ей дать почитать, а как выдержала экзамен, так ничего не дала. Алина попросила у нее на лето маленький глобус, так она и глобус не дала!

- Ну ладно! - говорит Алина. - Я ведь с ней не за глобус занималась.

Клепеницер была ее одноклассница и сидела на ближайшей к ней парте.

- Она же моя подруга, - добавляет Алина.

- Но Мышка права: у твоей подруги нет чувства благодарности, она не захотела сделать что-то хорошее и для тебя, а сулила больше, чем ты просила у нее... А вот еще одна пословица: "Пошел кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить". Что это значит? - спрашивает мать.

- А! Вот это, уж наверное, о нашей Клепеницер! - оживляется Алина. - Она, мама, все время списывает да списывает и когда-нибудь обязательно попадется! Сколько я ей говорила!

Мама разбирает одну пословицу за другой, и всё почему-то оказывается, что они подходят одной несчастной Клепеницер.

- Ну, оставим уж в покое эту беднягу Клепеницер.

Может, и нам тут что-нибудь подходит? - лукаво говорит мама. - Вот, например, такая пословица: "Не в свои сани не садись"...

- Это мне... - смущенно говорит Алина. - Я знаю, что ты про меня думаешь.

- Но почему? - улыбается мама.

- Ну, потому что я все воображаю себя взрослой и стараюсь сесть "не в свои сани".

- А! - смеется мама. - Может быть, и так. А вот эта кому: "Сколько веревочку ни вить, а кончику быть"...

- Это нашей Динке! Динке! Динке! - шумно радуются Мышка и Алина.

- Потому что она, мама, наврет что-нибудь, а потом забудет, как врала, и скажет совсем другое - вот кончик и вылезет наружу! - объясняет Алина.

Динка настороженно смотрит то на сестру, то на мать.

- Слышишь, Динка, говорят, что это о тебе сказано. А ведь человеку бывает ужасно стыдно, когда его ловят на вранье, - наклоняясь к дочке, говорит мама и, приглаживая ее волосы, добавляет: - Ну ничего. Скоро она у нас станет старше и сама поймет как это нехорошо.

"Ох, мамочка, - уткнувшись к ней в колени, думает Динка, - я и сейчас понимаю, но у меня такая жизнь... Ну разве можно сказать про Леньку, когда сам Ленька не хочет! Ведь это чужая тайна... Счастливые вы все, вам не надо врать..."

А мама, как будто не замечая ее смущения, вычитывает из книжечки еще одну пословицу: "Не плюй в колодец - пригодится воды напиться".

- А это мне! - радуется Мышка. - Это о Гоге... Вот я не презираю его, как Динка, и он мне много интересного рассказал, и стихи читал, и книжку обещал дать. Значит, я не плюнула в колодец - и мне пригодилось!

Алина заглядывает в мамину книжечку и вдруг горестно вздыхает:

- Ох, мама! Смотри: "Куй железо, пока горячо". Это ведь мне! Не ответила я сразу своей подружке Сонечке из Витебска, а теперь письмо потерялось, и нет адреса...

- Так и не нашлось письмо? - закрыв книжечку, спросила мама. - Да, я помню. Это ужасно неприятно. Только эта пословица не совсем подходит к такому случаю...

Мама объясняет пословицу и незаметно переходит к тихим, теплым воспоминаниям.

- Вот когда мы с папой жили на элеваторе... - начинает она.

- Мама! Почему от папы так долго нет писем? - неожиданно прерывает ее Мышка, и все трое с тревогой смотрят на мать, - Может быть, с ним что-нибудь случилось?

- Нет, если бы что-нибудь случилось, я бы сейчас же узнала. Просто ему не с кем послать письмо. Ведь папа не может писать по почте, - спокойно объясняет мать.

- А где же Кулеша? Разве он не приезжал с тех пор? - опрашивает Алина.

- У Кулеши много других дел. Но он обязательно приедет и привезет нам письмо, - успокаивает детей Марина.

- Мама! Расскажи про Кулешу! - вдруг просит Динка.

- Расскажи, расскажи! - поддерживают ее сестры.

- Да вы уже двадцать раз слышали! - улыбается мать, но она и сама любит вспоминать свое первое знакомство с Кулешей. - Ну, слушайте... - начинает она, понизив голос. - Случилось это, когда мы еще жили на элеваторе. Один раз товарищи поручили мне перевезти в другой город запрещенную литературу...

- В Сызрань, мамочка, - шепотом подсказывает Алина.

- Да, в Сызрань, - подтверждает мать. Дети придвигаются ближе и с волнением смотрят ей в лицо.

Марина рассказывает, как она укладывала в чемодан свои вещи, перемешивая их с нелегальной литературой, как волновалась на вокзале и наконец села в поезд.

- В вагоне было мало народу... Рядом со мной сел студент. Он попросил разрешения поставить мой чемодан на полку, а рядом поставил свой, новенький черный чемодан...

- Мама, а какой он был, этот студент? - с жадным любопытством спрашивает Динка. - Ты сразу посмотрела на него?

- Конечно. Мало ли кто мог ехать со мною. Но я посмотрела и успокоилась. Студент был совсем молодой. Видимо, еще первокурсник. Крепкий, приземистый, с коротко остриженной головой и торчащими ушами, он показался мне немножко чудным... - весело усмехается Марина, но дети нетерпеливо ждут продолжения. Ну, я успокоилась... Едем, едем... Вдруг...

- Почти перед самой Сызранью, - шепотом подсказывает Алина.

- Да, на одной из станций... в вагон входит жандармский офицер и с ним два жандарма...

- Ой... - чуть слышно вздыхает Мышка.

Динка прижимает к щеке мамину руку. А взволнованный рассказ подходит к самому интересному месту:

- "Мадам, вы арестованы. Потрудитесь указать ваши вещи". - "У меня нет вещей". - "Нам известно, что с вами был чемодан"

Марина бросает быстрый взгляд на студента и указывает на его чемодан.

Студент молчит, но молодое скуластое лицо его выражает полную растерянность...

Жандарм снимает с полки новенький черный чемодан и идет с ним к выходу.

"Прошу", - говорит Марине жандармский офицер.

У двери она оглядывается. Студент стоит у окна, торчащие уши его пылают огнем... Марина проводит ночь в тюремной камере. Утром ее вызывают на допрос.

На столе - раскрытый чемодан. Содержимое его вызывает полное недоумение следователя: несколько старых, исчерканных карандашом учебников, со старыми надписями многочисленных владельцев, огрызок свежей булки, серый кулек с сахаром, завернутое в полотенце мыло и аккуратно сложенная чистая рубашка...

- Ну и отпустили меня домой! - весело заканчивает Марина.

Динка громко хохочет и подпрыгивает от удовольствия, Мышка хлопает в ладоши и обнимает мать, но Алина усаживает сестер на место:

- Подождите! Ведь самое главное было потом... Мама, рассказывай дальше!

- Рассказывай, мамочка! - просят дети.

- Прошло года три... - напоминает матери Алина.

- Да, не меньше. Я уже совсем забыла этот случай, как вдруг приходит откуда-то папа и с хохотом рассказывает мне, что товарищи рекомендовали ему для связи одного студента по фамилии Кулеша. И что, рассказывая о себе, студент упомянул о случае в вагоне, когда в его руки случайно попал чемодан с нелегальной литературой. "Эта попутчица лишила меня последней рубашки, но открыла мне глаза", - серьезно добавил он, не обращая внимания на то, что наш папа совершенно поражен его рассказом... - Марина взглянула на веселые, улыбающиеся лица детей. - Вот и все про Кулешу.

- А помнишь... - снова начинает кто-то из детей. Сумерки уже мягко ложатся на кусты и деревья, окна в даче становятся черными, скоро Катя зажжет в комнате лампу, а воспоминания следуют одно за другим, и маленькая теплая кучка на крыльце все тесней жмется друг к другу.

Но от калитки отделяется какая-то фигура и торопливо идет по дорожке к дому.

- Малайка! Мама! Малайка приехал! - вскакивает Динка.

- Малайка! Малайка! - бросаясь навстречу, кричит Мышка.

- Здравствуй, здравствуй все, хороший мой! - растроганно здоровается Малайка. На его круглом лице широкая белозубая улыбка, руки обнимают сразу Мышку и Динку. - Давай полезай один на горбушку, а один тут будет! - весело говорит он.

Девочки виснут у него на шее, целуют его, гладят по лицу:

- Малаечка наш!

Глава тридцать восьмая

МАЛАЙКА И ЛИНА

- Малайка приехал? - спрашивает Катя, выходя на террасу.

Малайка здоровается со всеми за руку и усаживается на крыльце. Катя пробует отогнать от него Мышку и Динку, но они никак не отходят, и Малайка, загораживая девочек от тетки, просит:

- Не тронь, не тронь. Малайка скучал, ай шибко скучал Малай!.. Где мой барина Мара? Как поживаем? Все думал, воскресенье поедем, а хозяин не пустил Малайка. Ай, плохо было, плохо...

- Малайка, - грустно и ласково говорит Марина, - ты не забывай нас!

Воспоминания всегда оставляют в душе Марины глубокую грусть, а черные глаза Малайки, милая детская улыбка на его лице снова напоминают ей то счастливое время, когда она с Сашей жила на элеваторе. Так и кажется, что сейчас где-то рядом раздастся знакомый дорогой голос: "Смотри в оба, Малайка..." И Малайка ответит строго и серьезно: "Четырем глазом смотрим..."

- Ты не пропускай воскресенья, Малайка, - тоскливо повторяет Марина.

- Как можно забывать? Никогда не забываем. Хозяину говорим: не будешь пускать - убегать будем. Чичас берем билеты, надеваем чистая рубашка. Пароход битками набитый, пассажира полно... Вот возьми гостинца, клади на зубы, кушай, - обращается он к детям, вынимая из кармана пакетик с изюмом и крепкие черные рожки. - Бери кушай, насыпай в руку!

Динка и Мышка грызут сладкие рожки, носятся с пакетиками, предлагая матери, Алине и Кате.

- Все кушайте, все! - с удовольствием глядя на них, угощает Малайка. Сегодня он принарядился в новый пиджак, надел ботинки со скрипом и расшитую красной и зеленой шерстью тюбетейку.

- Ну, как там теперь на элеваторе, Малайка? - спрашивает Марина: ей хочется что-нибудь услышать про знакомый дом, про беседку в саду, про широкий двор...

- Работаем, - кратко отвечает Малайка и машет рукой. - В доме не бываем, чужие люди. Малай один ходит.

- А беседка в саду совсем, верно, уже развалилась? - спрашивает опять Марина.

- Нету беседка. Хозяйка новый, кухарка такой сердитый, стопил беседка в плите.

Наступает короткое молчание.

- Один Малайка остался, - как-то недоуменно и грустно добавляет Малайка.

- А ты выходи замуж за Лину и живи у нас, - ласкаясь к нему, просит Динка.

Малайка гладит ее по голове и тяжело вздыхает:

- Не хочет Лина, она хочет русскому богу молиться. Он лезет за пазуху и достает маленький сверток:

- Едем, берем немножко подарок Лине. Вот, барина Мара, давай сам. Малай боится.

Марина развертывает и свертывает обратно шелковый цветистый платочек.

- А ты не бойся, отдай сам. Лина покричит и перестанет, а сама рада будет, - ободряюще говорит Марина.

- Она тебя любит, Малаечка, тебя все любят, - уверяет Мышка.

- Мы не дадим тебя обидеть, - серьезно говорит Алина.

- Идем вместе, - решительно предлагает Катя. - Что ты боишься, на самом деле? Идем со мной! Но Малайка упирается, робеет.

- Пускай еще сижу, - быстро говорит он, отодвигая Катину руку. - Тут вот Орало-мучень с Малаем. И Мышка, и Алина, и барина Мара... А как видим Лина, так сейчас беспокоимся, сердце прыг-скок, туда-сюда, языка нету, сильно пугаемся... - жалуется Малайка.

И так смешно видеть этого сильного, плечистого, круглоголового Малайку в таком смущении, что все начинают смеяться.

- Ну что ты, Малайка... Лина не такая уж страшная!

- Вот еще принцесса, подумаешь! - возмущается Катя.

- Гордый Лина... Очень гордый... Силком ее таскать замуж нельзя, - грустит Малайка.

- Ишь, расселся... Какой гость неописуемый! - раздается вдруг голос Лины, и она сама неожиданно появляется перед крыльцом, позвякивая бусами на белой шее и ослепляя бедного Малайку пышным сатинетовым сарафаном.

Не смея взглянуть на ее чернобровое румяное лицо, Малайка жмурится, как от солнца.

- Здравствуй, Лина, - неуверенно говорит он, вставая и стаскивая со своей бритой головы тюбетейку. - Вот приехали, беспокоимся. Хотим смотреть, какой ты стал... Может, пересердился... - с улыбкой бормочет он, поднимая на Лину ласковые, умоляющие глаза.

- Ишь какой разлюбезный! "Может, пересердился"! А нет того, чтобы до кухни дойти, поздороваться? Сидит тута под прикрытием... Ладно, ладно, Малай Иваныч! - весело укоряет Лина.

Малайка топчется на месте, смущенно оправдывается и наконец, решившись, протягивает ей свой сверток.

- Бери, пожалуйста, бери! - с неожиданной горячностью восклицает он. Носи на здоровье, пожалуйста!

- Лина, Лина, не обижай его! - торопится предупредить Марина.

- Лина, не обижай! - волнуется Мышка.

- Мы не позволим обижать Малайку, - строго говорит Алина.

Динка, упираясь головой в Линин бок, сердито толкает ее.

- Лина, не ломайся! - кричит Катя. - Как тебе не стыдно мучить человека?

- Да чего вы шумите-то? Я ему еще и одного слова не сказала... разворачивая сверток, говорит Лина. Яркий шелк блестит и переливается в ее руках.

- Носи на здоровье, - просит Малайка.

- Да здоровья у меня и без твоего платка хватит, не об этом речь, - нежно и задумчиво отвечает Лина, любуясь шелком. - Только что ж ты мне подарки возишь, Малай Иваныч... - мягко и выразительно начинает она. - Что я - жена тебе аль невеста? Али уж глаза у меня такие завидущие, что я на чужое добро польщусь? За что про что подарки мне дарить? - постепенно расходится Лина, глядя на Малайку с уничтожающей насмешкой. - Кто ж это я тебе, по твоему разумению, Малай Иваныч?

- Ну, пошел-поехал! - машет руками Малайка и, оборачиваясь к Марине, отчаянным взглядом призывает ее на помощь.

- Что у тебя, сердца нет, Лина? Я просто удивляюсь тебе! - возмущается Марина.

- Лина, бери платок сейчас же! - топает ногой Динка. - Сейчас же бери! Я делаюсь больной!

- Сичас, сичас... Как же, так и схватила! Да не родился еще тот поп, который татарина с русской девкой обвенчает! И церкву ту еще не построили, где ихняя свадьба стрясется! - гневно кричит Лина, и, сверкнув яркими цветами, платок падает Малайке на грудь. - Не невеста я тебе, бери свой подарок назад, Малай Иваныч! - низко кланяясь, говорит Лина.

- Вот невежа! - сердится Катя. - Хотя бы из вежливости взяла!

- А вежливость эта мне ни к чему, я не барского роду-племени, душой кривить не могу, - вздыхает Лина и, взглянув на убитого горем Малайку, неожиданно ласково говорит: - Пойдемте, Малай Иваныч, на кухню, я вас чайком попою, пирогами угощу. Спрятайте ваш платок, и пойдемте.

Малайка поднимает с земли бумагу, аккуратно заворачивает свой платок и покорно следует за Линой.

- Он же может выкреститься, наконец! - с досадой говорит Катя. - Что это за ерунда такая?!

- Конечно, он может выкреститься. Но это не ерунда, а драма... Ведь Лина любит его. Вот что делают с людьми религиозные предрассудки, - грустно отвечает Марина.

А на кухне идет веселое угощение. Малайка что-то рассказывает, Лина хохочет. И провожать его она выходит в новом шелковом платочке.

Глава тридцать девятая

Мягкий свет лампы падает на ступеньки, детям пора спать, но никому не хочется уходить. В обступающей со всех сторон черноте вечера освещенное крыльцо кажется маленьким светлым островком. Катя набрасывает на плечи Марины платок и сама усаживается на верхней ступеньке. Лина, проводив Малайку, тоже устраивается подле девочек. Говорить никому не хочется, воспоминания нарушены...

- "Слети к нам, тихий вечер..." - запевает Марина. Девочки присоединяются к матери; голос Мышки, серебристый и фальшивый, неуместно взлетает вверх, Лина, подперев рукой щеку, мастерски ведет втору. Катя тоже не может остаться молчаливой: свежий, сильный голос ее сразу укрепляет маленький хор.

"Тебе поем мы песню, вечерняя заря..." - тихо повторяются слова, похожие на вечернюю молитву.

- "Слети к нам, тихий вечер..." - просят взрослые и дети. И никто из них не знает, что этот тихий вечер - последний счастливый вечер на маленькой даче.

Не знает Динка, что завтра она уже не увидит на заборе знакомого елочного флажка; не знает Алина, в какую страшную ночь придется ей выполнить тайное и важное поручение Кости, не знает Мышка, сколько горьких слез прольет она о тех, кого любит...

Не знает Лина, как тяжко испытывает своих верующих пресвятая богородица; не знает Катя, что не там ищет она свою судьбу, где найдет; и не знает мать, наслаждаясь тихим материнским покоем, что не уберечь ей от горя неокрепшие сердца ее детей и никуда не уйти ей самой от тяжких испытаний...

- "Слети к нам, тихий вечер..." - поют на крыльце, и вечер слетает. А за вечером идет ночь.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности