Посвящаю эту книгу матери и сестре Анжеле

↑

Стр 1 из 16Следующая ⇒

Осеева Валентина

Динка

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Когда вы были маленькими, В. Осеева написала для вас "Волшебное слово", "Ежинку" и много других рассказов и сказок. Потом вы читали ее книжку "Отцовская куртка", а которую вошли большие, серьезные рассказы "Бабка" и "Рыжий кот". Угадывая ваше желание получить повесть о школьной дружбе, В. Осеева написала трилогию "Васек Трубачев и его товарищи". Редкий из вас не читал эту книгу, не запомнил и не полюбил ее героев.

Теперь перед вами книга Осеевой "Динка". Вы смотрите на ее обложку: по берегу бежит девочка. Это Динка. Детство ее совпало с трудными годами, наступившими после первой русской революции 1905 года. Динка росла в семье, связанной с революционным подпольем. Но не только семья воспитывала Динку, свободная и вольная, как птица, Динка в широком волжском просторе искала общения с людьми из народа и сама находила себе друзей и недругов. Вот об этой Динке, которую называли "трудной девочкой", вы прочтете в книге.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Посвящаю эту книгу матери и сестре Анжеле

Глава первая

НЕИЗВЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Ночью раздался негромкий стук в калитку. В маленькой даче было тихо и темно. Стук повторился громче, настойчивей.

Марина подняла голову с подушки, прислушалась, потом вскочила и, протянув в темноте руки, добралась до постели сестры:

- Катя! Проснись! Кто-то стучит...

- Кто стучит?

Младшая сестра мгновенно открыла глаза и потянулась за спичками.

- Подожди! Не зажигай! Слушай... Мимо террасы прошлепали чьи-то осторожные шаги, заскрипели ступеньки.

- Это я... Лина, - послышался тихий шепот за дверью. Катя сняла крючок. В комнату протиснулась кухарка Лина. Заспанное лицо ее было встревоженно.

- Стучит ктой-то... Открывать али нет?

- Калитка на замке. Вот ключ. Постарайся задержать. Если обыск, скажи, что пойдешь за ключом, - быстро зашептали Катя, накидывая халат.

Лина понятливо кивнула головой.

- Подождите... Надо позвать Никича, - торопливо сказала Марина, - я сейчас пойду...

- Никича нет, он в городе, - остановила ее Катя.

- Вчерась еще укатил, - прошептала Лина.

- Ах, да! - вспомнила Марина.

Все трое смолкли. В тишине было слышно, как кто-то пробует открыть калитку.

- Подождите волноваться. Может, это просто воры? - глядя в темноту широко раскрытыми глазами, сказала Катя. Лина поспешно приперла табуреткой дверь.

- Коли воры, так запастись бы чем, попужать их... У калитки снова раздался нетерпеливый громкий стук.

- Воры не стучат... Лина, иди задержи, - шепнула Марина.

Лина - широко, перекрестилась и вышла. Катя присела на корточки около печки и встряхнула коробок спичек...

- Марина, где Сашино письмо? Давай скорей!.. Ах, какая ты неосторожная!

- У меня только одно... единственное... И в нем ничего такого нет, доставая из-под подушки письмо и пряча его на груди, взволнованно сказала Марина. - Тут нет никаких адресов... Подождем Лину!

- Глупости... Все равно это надо сделать... В прошлый раз тебя спрашивали, переписываешься ли ты с мужем! Зачем же так рисковать... Давай скорей...

Марина молча протянула ей конверт... В печке вспыхнул огонек и осветил склоненные головы сестер, смешивая темные пряди Катиных кудрей и светлые косы Марины.

- Это письмо мне и детям... - с глубокой грустью прошептала старшая сестра.

Катя схватила ее за руку:

- Тише... Идет кто-то... Ступеньки снова заскрипели.

- Не пужайтесь. Это дворник с городской хватеры. Самоё кличет, - сообщила Лина.

- Меня? А что ему нужно? Это Герасим? Так зови его сюда!

- Звала. Не идет. Чтоб и знатья, говорит, не было, что я приезжал.

- Странно... Что могло случиться? Ну, я иду. Катя. Не разбудите детей, потише.

Марина накинула платок и вышла. Катя сунула ей в руку ключ. Большая черная тень неподвижно стояла под забором,

- Герасим! - тихонько окликнула Марина. - Вы один?

- Один, один. Не извольте сомневаться, - также тихо ответил дворник. - Мне только слово сказать.

- Так пойдемте в кухню. Там никого нет.

Марина открыла калитку. Герасим оглянулся и боком пролез на дорожку.

- Не опоздать бы мне на пароход. Один только ночной идет... Да дело-то в двух словах... может, нестоящее, а упредить надо.

- Пойдемте, пойдемте.

Стараясь не скрипеть гравием на дорожке, Марина пошла вперед, Герасим покорно следовал за ней.

В летней кухне царил мягкий полумрак. Перед иконой богородицы теплилась лампадка, у стены белела неубранная постель. Под окном стоял чисто выскобленный стол, на плите поблескивали сложенные горкой кастрюли.

Марина подвинула Герасиму табуретку:

- Садитесь...

- Так вот, может, нестоящее дело... - повторил Герасим застеснявшись. Может, я зря вас потревожил, конечно...

- Ничего, ничего... Рассказывайте, - попросила Марина, присаживаясь на Линину постель.

Герасим осторожно подвинул к ней табуретку; в сумраке забелел ворот его рубашки, блеснули глаза.

- Вчерась человек какой-то к хозяину приходил... Спрашивал, куда госпожа Арсеньева с детьми выехала. А хозяин меня позвал. "Ты, говорит, помогал им, вещи носил: куда они выехали?" А я гляжу - человек незнакомый, ну и не стал признаваться. "Не знаю, говорю, куда выехали, я только до извозчика провожал. А вы, говорю, кто им будете?" - "А я, грит, ихний знакомый". И сует мне гривенник. "Нет, говорю, не знаю". А сам гляжу: человек чужой, - шепотом рассказывает Герасим.

- А какой он на вид? И что еще спрашивал?

- Одет ничего, чисто. Под барина вроде. Так, молодой, неказистенький человечишка. Спрашивал еще: бывает ли кто на городской квартире? Живет ли здесь кто? "Нет, говорю, никто не бывает и никто не живет. Заперли да уехали..."А хозяин и говорит: "Госпожа, говорит, Арсеньева в газете служит, можете, говорит, туда зайти, я адрес дам". А он стоит, мнется и адреса не спрашивает. Ну, постоял и пошел. А хозяин миг и говорит: "Беда с неблагонадежными квартирантами - и выгонять их жалко, и неприятности от полиции наживешь".

Марина провела рукой по волосам:

- Значит, так и ушел он?

- Ушел... А я думаю себе: неспроста это, надо бы упредить на всякий случай... Тут недалеко, съезжу. Да в темноте-то проблуждал маленько. Перевозил я вещи днем, а тут ночью пришлось искать... Ну, я пойду.

- Куда вы?! Опять заблудитесь. Переночуйте у нас, а, рассветет - и поедете! - уговаривала Марина.

- Нет, уж я пойду. В крайности пересижу около пристани. Теперь такие дела творятся, что не приведи бог! В девятьсот седьмом году, почитай, полны тюрьмы насовали и теперь все еще опасаются чего-то... - Голова Герасима с сильным запахом лампадного масла приблизилась к Марине. - Сказывали, весной побег из тюрьмы готовился... Политические, что ли, своих выручать хотели, только один среди них иудой затесался. Вот он в самый момент возьми да и выдай всю компанию... Ну, и хватают сейчас охапками кто прав, кто виноват...

- Это в городе? На нашей улице? - спросила Марина.

- Не... на нашей улице тихо. Жители все почтенные, комнат не сдают... Это вон на окраинах, где общежития али комнатушки какие сдаются. Рабочий люд ютится да студенты по большей части. У нас без подозрениев. Но, между прочим, дворников тоже проверяют в полиции... Я пойду, - заторопился Герасим. Счастливо оставаться. Простите за беспокойство.

Марина крепко пожала ему руку.

- Герасим, у вас же денег нет, вы потратились на проезд. Я сейчас вам принесу, - заторопилась она.

- Ну, чего там... Я вами не обижен. Бывайте здоровы! Герасим ушел. Марина закрыла калитку и пошла в дом.

Катя и Лина нетерпеливо ждали ее, тревожась и недоумевая. Марина передала свой разговор с Герасимом. Сидя втроем в темной комнате, они озабоченно припоминали всех, кто мог их разыскивать

- Если знакомый, то завтра явится в редакцию. Только какой же знакомый пойдет расспрашивать хозяина? - пожала плечами Катя.

- Может, это меня мой Силантий разыскивает? - предположила Лина.

Силантий, брат Лины, служил в солдатах, и вот уже несколько лет она все ждала его в отпуск.

- Силантий в солдатском. Это кто-то другой, - вздохнула Марина.

- Ну, что сейчас гадать! Утро вечера мудренее. Ложитесь-ка лучше спать, зевая, сказала Лина и, осторожно прикрыв за собой дверь, ушла.

Сестры не спали долго. Увидев в окно светлеющий сад, Катя всполошилась:

- Ложись скорей спать, Мара! Тебе осталось два часа каких-нибудь поспать... Ложись.

- Сейчас... Только посмотрю, не проснулись ли дети, - сказала Марина, приоткрывая дверь в соседнюю комнату.

- К Алине не ходи, разбудишь, - предупредила Катя.

Младшие дети крепко спали, разметавшись во сне. Восьмилетняя Динка сладко причмокивала, кольца жестких волос закрывали ей лоб, лезли на щеки... Одеяло ее сползло на пол, крепкие загорелые ноги и руки темнели на простыне... Мышка была старше на полтора года, но она выглядела хрупкой по сравнению с крепышом Динкой. Мышка спала гак тихо, что худенькое личико ее с прозрачными веками казалось неживым.

Мать наклонилась над ней, поймала чуть слышное дыхание. Потом подняла Динкино одеяло, повесила его на спинку кровати, повернула Динку на бок, отвела от ее лица волосы и вышла. К старшей девочке она не зашла. Алина спала в отдельной маленькой комнате. Мать постояла у ее двери, послушала и, успокоившись, вернулась к себе.

Катя сидела на полу у печки и обрезала ножницами обгоревшие края уцелевшего клочка письма. Руки ее были в золе, лоб и нос испачканы сажей.

- На тебе... - сказала она с неожиданной кроткой улыбкой и протянула сестре обрезанный краешек бумаги.

Губы Марины дрогнули, она поднесла к окну бумажку и прочла единственные уцелевшие слова: "...родная моя..."

- Ну, ложись теперь, - примиряюще сказала Катя. Марина разделась и легла, отвернувшись лицом к стене.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности