Роман В. Набокова «приглашение на казнь»

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 79 из 85Следующая ⇒

Литература

1. Айгистов Р.А. Современное состояние книжной торговли. ‒ М.: РКП, 2010.

2. Барякина Э. Справочник писателя. Как написать и издать успешную книгу / Э. Барякина. ‒ М.: Университетская книга, 2009. ‒ 200 c.

3. Борисов А.Б. Большой экономический словарь. ‒ М.: Книжный мир, 2003. ‒ 895 с.

4. Бэйверсток Э. Книжный маркетинг: пер с англ. ‒ СПб.: БХВ ‒ Санкт-Петербург, 1999.

5. Васькин А.А. Розничная книжная торговля. ‒ М.: Компания Спутник+, 2001.

6. Романов Л.Н., Корлюгов Ю.Ю., Красильников С.А. и др. Маркетинг: учебник. ‒ М.: ЮНИТИ, 1995. ‒С. 203.

СЕКЦИЯ 6

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА И ПУБЛИЦИСТИКА:

ОТ ИСТОКОВ К СОВРЕМЕННОСТИ

УДК 821.161.1 – 31.09 + 929 Набоков

РОМАН В. НАБОКОВА «ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ»

В КРИТИКЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ

Зайцева Е.В.,

старший преподаватель кафедры русской и мировой литературы

ГОУ ВО ЛНР «Луганский государственный педагогический университет»

Аннотация. В статье проанализированы критические отклики на роман В. Набокова «Приглашение на казнь». Выделены основные подходы к пониманию романа, обнаруженные в эмигрантской критике, которые актуализированы в современном набоковедении.

Ключевые слова: рецепция, интерпретация, игра, аллегория.

Abstract.The article analyzes critical responses to V. Nabokov's novel «Invitation to Execution». The main approaches to the novel, discovered by emigrant critics, are highlighted, which are actualized in modern nabokovedenie.

Key words:reception, interpretation, play, allegory.

«Приглашение на казнь (1935 – 1936) В. Набокова, один из самых загадочных, сложных и значимых в творчестве писателя романов, – объект пристального внимания литературоведов. Анализу его художественных особенностей посвящены работы А. Долинина, Н. Букс, С. Кузьминой, А. Млечко, А. Злочевской и др. Однако до сих пор остаются дискуссионными вопросы о жанре романа, его идейно-эстетическом содержании, интертекстуальных связях. Поэтому актуально возвращение к истокам эстетической рецепции набоковского творчества, которые позволят высветить многие спорные вопросы в изучении его наследия. Цель статьи – интерпретация восприятия романа «Приглашение на казнь» В. Набокова в критике русского зарубежья.

В силу ряда социально-экономических и политических причин (мировой кризис, нацистская власть в Германии, «общее обеднение эмиграции» (В. Ходасевич)) роман получил не так много отзывов и откликов в критике русского зарубежья, как того заслуживал. В. Набоков в предисловии к английскому переводу романа назвал его «голосом скрипки в пустоте», что выразительно характеризует встречу «Приглашения на казнь» с литературным миром. Однако даже того количества отзывов критиков достаточно, чтобы наметить основные подходы к пониманию романа, которые нашли отражение в последующих (более поздних) интерпретациях творчества писателя.

Г. Адамович, постоянный литературный оппонент В. Набокова, развивает мысль о примате формальных исканий в творчестве писателя: «В сцеплении фактов и положений, в причудливой и вместе с тем безошибочно-логической их игре и сказывается очевиднее всего необыкновенный дар Сирина» [1, с. 134]. Упрёк в языковой изысканности и щегольстве типичен в адрес В. Набокова, однако Г. Адамович впервые после многих уничижительных рецензий отмечает, что словесная выразительность Сирина обретает новый смысл – «странное лунатическое жизнеощущение» мерцает за этой органичной, но «дьявольской», остроумной оболочкой [1, с. 135]. Тему «лунатического жизнеощущения» (потусторонности) будут в дальнейшем разрабатывать В. Александров и Б. Аверин, указывая на метафизическую основу эстетики В. Набокова; сам же Г. Адамович, проницательно заметив её, завершает отзыв восхищённым пассажем в сторону Г. Газданова, ведь именно «вслед за Сириным чтение Газданова – это настоящий отдых: всё возвращается на своё место, мы больше не в тюрьме, не в сумасшедшем доме, не в безвоздушном пространстве, мы – среди обыкновенных людей, пред лицом “таинственной, прекрасной и печальной”, как сказано где-то у Бунина, человеческой жизни» [там же]. (Тюрьма, напоминающая сумасшедший дом, – замечательная характеристика топоса «Приглашения на казнь»).

В другой рецензии Г. Адамович сетует на «ненужность» романа читателю, ведь мир, созданный В. Набоковым, настолько уникален и оригинален, что не может найти отклик в сознании других людей («пугающе-волшебное царство», где невозможно дышать). Не понимая сущности реализма писателя (который А. Злочевская справедливо назвала «фантастическим»), Г. Адамович жёстко заключает: «Какое нам дело до Цинцинната, с его бредом, с его видениями и воспоминаниями» [2, с. 137]. Следует отметить, что несколькими годами ранее он восхищённо писал о «бреде» Германа из набоковского «Отчаяния», но аллегорического мира «Приглашения на казнь» критик не принимает.

В свою очередь, литературный союзник В. Набокова, поэт и критик В. Ходасевич, более пристально анализирует «Приглашение на казнь». Как и Г. Адамович, он отмечает игровую природу поэтики романа: он весь построен как загадка для читателя, который вступает в диалог с автором. Читателю, по мнению В. Ходасевича, необходимо собрать все намёки, детали и полутона, чтобы в итоге собрать воедино семантический «пучок лучей» – целостную картину мира в произведении. Мир же предстаёт в мрачных тонах, а всё повествование в нём – это обрывки «не то смешков, не то рыданий» [5, с. 136], которые можно преодолеть с помощью творческого акта. Эта идея – о довлеющей роли искусства в творчестве В. Набокова – лейтмотив всех откликов В. Ходасевича. «Чем же претворяется горечь в утешение? – Созерцанием творческого акта – ничем более» [там же]. Критик подчеркивает, что основой творческого метода В. Набокова становится «игра приёмов», исследование творческого акта, что впоследствии даст толчок к многочисленным спорам и рассуждениям на тему игровой поэтики писателя (А. Млечко, В. Шадурский).

В следующей рецензии В. Ходасевич подводит итог эстетическому анализу романа. Он называет «Приглашение на казнь» «противо-утопией», в которой гротескно-сатирически изображено надалёкое будущее человечества, которое утратило духовные начала [6, c. 138]. Но оно, по мнению критика, неубедительно, потому что недостаток любой фантастики – в их гипотетичности: этот мир только возможен, и даже его изображение вряд ли может что-либо изменить в историческом процессе. С другой стороны, важна художественная целостность романа, развитие образов в нём – «ряд блистательных арабесок», скреплённых единством стиля (опять звучит уверенность В. Ходасевича в преобладании искусственного начала в набоковском творчестве). Важно в рецензии В. Ходасевича то, что он оправдывает В. Набокова в его игре образов, в отсутствии «идейного фасада» (который, однако, в романе есть – но выражен не так прямолинейно, как требует канон реалистического романа, а с помощью игры).

 Как и Г. Адамович, критик В. Андреев отмечает «необязательность» и «поверхностность» романа В. Набокова, в котором важнейшие темы «затронуты с необычайной лёгкостью и с такою лёгкостью разрешены»: «раздвоение личности, противопоставление индивидуума коллективу, призрачность реальной человеческой жизни, фантастика всего того, что нас окружает и в чем мы уже давно перестали видеть (по привычке, по лености ума) какую бы то ни было фантастику» [3, с. 140 – 141]. В. Андреев вслед за В. Ходасевичем чувствует, что В. Набоков находит особый жанр, однако определить его не решается. В целом, критик солидарен в штампе об игровой природе набоковского творчества («внешняя акробатика и внутренняя схематизация и упрощение»), однако выражает надежду на дальнейшее творческое развитие В. Набокова.

Мысли о «необязательности» (а если резче – неудачности) «Приглашения на казнь» варьировали в своих отзывах Ю. Иваск и рецензент журнала «Грань» «В.», который увидел в романе исследование душевной болезни главного героя. В других обзорных статьях роман оценивается более мягко. З. Шаховская назвала его «одним из наиболее значительных произведений нашего века» [7, с. 96], а В. Варшавский отметил общую идейно-философскую направленность «Приглашения на казнь», в котором он увидел элементы лирического «визионёрства». 

Одной из самых проницательных стала рецензия на роман П. Бицилии. Он тоже акцентирует внимание на словесной игре В. Набокова (от каламбуров до выразительно-изобразительных изысков), однако отмечает её пародийную основу и попытку писателя оживить слово, «заставить услышать его звучность», вернуть внимание читателя к его смыслу, а не оболочке [4, с. 142]. Но словесная игра вторична: она переходит в мотивный план и помогает изобразить преображение мира из бреда в реальность, и наоборот. Попытка освободиться от действительности – вот, по мнению П. Бицилли, тема, организующая набоковский роман, и освобождение происходит с помощью «непонятного и уродливого зеркала» (фраза из «Приглашения на казнь»), отражаясь в котором, уродство становится «чудным, стройным образом». «Я» в гипертрофированной реальности романа несвободно, и не может быть свободно, уверен критик, потому что невозможно бороться с судьбой. Единственный способ вырваться из жизни, которая подобна сну, – это смерть; смерть становится метафорой перерождения и освобождения, переходом в иную реальность, где Цинциннат оказывается в мире существ, подобных ему. Таким образом, роман превращается в аллегорию освобождения, а его герои – Цинциннат и м-сье Пьер – сторонами человеческой личности. Смерть становится итогом «вытравливания» из себя ипостаси омерзительного м-сье Пьера – безличного, «общечеловеческого» начала, ведь истинное, правдивое в человеке раскрывается по ту сторону, в «смутном видении чего-то, лежащего за всем этим» [4, с. 144].

П. Бицилли, в отличие от своих современников, синтезирует различные стороны набоковской поэтики и эстетики (игра и метафизическое осмысление мира), что позволяет ему приблизиться к пониманию идейно-эстетического смысла романа, что в дальнейшем послужит продуктивной основой для интерпретаций А. Долинина, С. Давыдова, А. Мулярчика, Б. Аверина и др.

Подводя итоги, следует отметить, что эмигрантской критикой, несмотря на довольно холодную встречу романа, был сделан ряд наблюдений, которые прочно войдут в инструментарий анализа набоковского творчества. Игра в его творчестве была отмечена всеми критиками, однако замечено было также то, что она служит для особого конструирования образа мира и выражения идейно-эстетического смысла и связана с набирающей силу в творчестве В.Набокова темой потусторонности, с попыткой заглянуть за изнанку мира.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология