Глава XV Ангел-хранитель. Глава хvi новое жилище. Глава XVII Кто же счастлив. . Глава XVIII победа Над собой

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 15Следующая ⇒

Глава XV Ангел-хранитель

– Посмотри, Белла, – говорила одна молоденькая девушка другой, – вон опять та девочка, которую мы встречаем каждый день по дороге в школу. Мне она очень нравится. Посмотри, как она ласково говорит с этим старичком.

– Но, Китти, ты всегда любуешься тем, что все находят безобразным.

– Безобразным? – рассердилась Китти. – Наоборот, по-моему, она прелестна! Посмотри, когда они поравняются с нами, какой у нее кроткий взгляд, когда она говорит со стариком. Хотела бы я знать, что с ним. Как его рука дрожит! Та самая, которую поддерживает девушка…

– У нее очень красивые глаза, это правда, – согласилась Белла, – но в ней нет ничего особенного. И чего это она все время гуляет по улице с этим стариком; он едва-едва ходит, а ей солнце светит прямо в лицо. Я ни за что не стала бы так прогуливаться!

– О, Белла! – воскликнула Китти. – Как можно так говорить! Мне так жаль старичка!..

– Ну, – возразила Белла, – если начать всех жалеть, так больше ничего и делать не останется! Смотри, вот идет Вилли Салливан, папин конторщик. Я остановлю его и заговорю!..

Но Вилли шел очень быстро. Поравнявшись с девушками, он вежливо поклонился.

– С добрым утром, мисс Изабелла, мисс Китти, – поздоровался он и, прежде чем они успели произнести хоть слово, был уже далеко.

– Смотри, Белла, – заметила Китти, обернувшись, – он догнал старика и мою девочку. Смотри, смотри, он взял старика под руку, и они пошли втроем. Странно!..

– Ничего странного, просто, наверное, он с ними знаком. Пойдем скорей, а то опоздаем на урок.

Нетрудно угадать, что этот старик с девочкой были не кто иные, как Труман Флинт с Герти. Но теперь роли переменились: бедная, покинутая сиротка, которой он заменил и отца, и мать, стала его опорой и утешением.

У дядюшки Трумана случился удар, и он больше не может ходить один. Если он не гуляет под руку с Герти, то целыми днями сидит в своем кресле. Прошло почти пять лет с тех пор, как он взял к себе девочку; едва она успела подрасти и окрепнуть, как пришел ее черед поддерживать старика. С утра до ночи ходила она за ним, занималась хозяйством; Герти работала без устали и действительно сделалась отрадой его немощной старости, его последних дней…

Случилось это два месяца тому назад. Правда, уже раньше здоровье Трумана пошатнулось; он прихварывал, но мог еще работать. Но однажды утром Герти вошла к нему и очень удивилась, что он еще не встал. Она подошла к постели, заговорила с ним, но Труман не отвечал. В ужасе она кинулась к миссис Салливан.

Пришел доктор и сказал, что это паралич. Некоторое время боялись, что Труман не встанет. Однако он стал понемногу поправляться; к нему вернулась речь, и недели через две он уже мог с помощью Герти вставать.

Доктор советовал ему как можно больше двигаться. Поэтому каждое утро в хорошую погоду, пока еще не было жарко, Герти отправлялась с ним на прогулку. Заодно она обычно покупала все, что ей было нужно для хозяйства, чтобы потом не выходить и не оставлять Трумана одного.

В это утро Вилли догнал их и проводил до лавки, где Герти покупала провизию. Усадив Трумана, он отправился в свою контору, а Герти подошла к прилавку, чтобы взять, что нужно к обеду. Она отложила кусок мяса и только мельком взглянула на овощи: надо было быть экономной; нечего и думать о зеленом горошке, который так любил Труман.

– Сколько стоит мясо? – спросила она у мясника.

Сумма, которую он назвал, была так мала, что Герти показалось, будто он увидел содержимое ее кошелька и прочел ее мысли.

Протягивая ей сдачу, продавец нагнулся к ней через прилавок и тихонько спросил, какая пища рекомендована мистеру Флинту доктором.

– Ну, например, зеленый горошек ему можно? Я только что получил его из деревни и с удовольствием пришлю вам.

– Доктор сказал, можно все питательное, – ответила Герти.

– Я не сомневаюсь, что зеленый горошек доставит ему удовольствие.

– Я очень благодарна вам, – сказала Герти, – он страшно любит зеленый горошек.

– Отлично! Я пришлю вам, он очень хорош!

Мясник быстро отвернулся к другому покупателю, и Герти надеялась, что он не заметил, как она вспыхнула и что на глазах у нее выступили слезы.

Труман, у которого сохранился прекрасный аппетит, вкусно пообедал и заснул, сидя в своем кресле.

Когда он проснулся, Герти прыгала возле него и радостно кричала:

– Дядя Тру, мисс Эмилия пришла нас навестить!

– Благослови вас Бог, милая барышня! – поздоровался Тру, силясь приподняться и сделать несколько шагов ей навстречу.

– Не вставайте, пожалуйста, мистер Флинт, – сказала Эмилия, угадав его движение, – ведь вам это трудно. Дай мне стул, Герти, я сяду поближе к мистеру Флинту.

– Вот, мисс Эмилия, – промолвил Труман, – я уже не тот, каким вы знали меня раньше; похоже, мне недолго осталось жить…

– Я так огорчена, что ничего об этом не знала. Только сегодня Георг, наш кучер, увидел вас с Герти в лавке и, вернувшись на дачу, рассказал мне. Я уже побранила Герти, что она мне не написала.

Герти стояла у кресла Тру, лаская своими тонкими пальцами его седые волосы. Когда Эмилия упомянула ее имя, Тру повернул к ней голову. Сколько любви было в его взгляде! Герти потом никогда не забывала его…

– Ну зачем было вас беспокоить. Никакие доктора и сиделки не сделали бы для меня больше, чем это милое дитя. Когда пять лет тому назад я взял ее к себе, думал ли я, что так скоро свалюсь и буду нуждаться в ее помощи?

– О, дядя, голубчик! – воскликнула Герти. – Я все готова сделать, чтобы ты был снова здоров!

– Знаю, знаю, дитя мое. Но на все воля Божья… А уж вас, мисс Эмилия, – сказал он, помолчав, – мы оба должны благодарить. Я любил свою птичку, но был неразумен и мог бы испортить ее. Вы лучше знали, что хорошо и для нее, и для меня. Если бы кто-нибудь сказал мне шесть лет тому назад, что я стану беспомощным стариком, прикованным к креслу, не зная, кто прокормит меня и моего птенчика, я ответил бы, что никогда не перенесу такого горя. Но эта малютка сумела научить меня бодрости и терпению. Когда я в первый раз после удара смог заговорить и выразить свою мысль, я был так взволнован, думая о своем положении и нужде, которая ожидала Герти, что мне стало еще хуже. «Что мы будем делать? – говорил я. – Что с нами будет?» И тогда она шепнула мне на ухо: «Дядя Тру, Бог не покинет нас!» А когда, забыв ее слова, я снова спросил: «Кто же теперь накормит и оденет нас?» – она опять ответила: «Бог поможет нам». Когда же ночью, в тоске, думая о своем ребенке, я, забывшись, сказал вслух: «Кто позаботится о Герти, если я умру?», эта моя милая крошка, которую я считал спящей в ее постельке, положила голову рядом с моей и сказала: «Дядя Тру, когда меня выгнали на улицу темной ночью, и я никому не была нужна, и у меня не было ни родных, ни крова, вы пришли ко мне; теперь же, если я не умру вместе с вами, найдется еще кто-нибудь, кто позаботится обо мне». После этого, мисс Эмилия, я больше не отчаивался. Эти слова глубоко запали в мою душу и принесли ей мир. Я думал: если я буду жить и сохраню силы, Герти сможет еще долго ходить в школу и многому научиться, потому что у нее большие способности и охота к учению. Ведь это слабое дитя, и я не мог допустить мысли, что ей придется тяжелым трудом добывать себе кусок хлеба; мне кажется, она не создана для этого. Я питал надежду, что она вырастет и станет учительницей, как мисс Браун. И я перестал мучиться. Я знаю, что все к лучшему – как она сказала.

Когда он закончил, Герти, прятавшая лицо у него на плече, смело подняла голову.

– Дядя Тру, уверяю тебя, что я сумею делать любую работу. Миссис Салливан говорит, что я очень хорошо шью; я могу стать модисткой или портнихой, это не очень тяжелая работа.

– Мистер Флинт, – сказала Эмилия, – вы доверяете мне свое дитя? Если вы уйдете от нас, оставите ли вы ее у меня со спокойной душой?

– Мисс Эмилия! Вы спрашиваете, спокойно ли я оставлю ее у ангела?

– Не говорите так, – возразила Эмилия, – я знаю, что мой недуг и недостаток опыта не дают мне возможности воспитывать такого ребенка, как Герти. Но если вы одобряете воспитание, которое я уже дала ей, и если по доброте своей думаете обо мне лучше, чем я того заслуживаю, я убеждена, что вы тем более поверите в искренность моего желания быть ей полезной. Если для вас может быть утешением то, что после вашей смерти я с радостью возьму Герти к себе, буду следить за ее воспитанием и всю жизнь заботиться о ней, я даю вам торжественную клятву – при этих словах она положила свою руку на руку Тру – сделать это и все силы отдать на то, чтобы наша девочка была счастлива.

Первым движением Герти было броситься к Эмилии и обвить руками ее шею; но, увидев, что Тру плачет, как дитя, она воздержалась. Через минуту слабая голова старика лежала у нее на плече; рука Герти отирала его слезы.

Он так был далек от того, что предложила ему Эмилия, это казалось ему слишком яркой, несбыточной надеждой. Через минуту одна мысль усилила его сомнения.

– А мистер Грэм? Понравится ли ему это? Не стеснит ли его Герти?

– Отец сделает это для меня, – утешила его Эмилия. – Он знает, как я люблю Герти. И потом, она ведь может быть полезна и мне. Впрочем, я уверена, что вы, мистер Флинт, поправитесь и еще долго проживете, и говорю это лишь для того, чтобы успокоить вас.

– Где уже мне поправиться, милая барышня! – прошептал добрый старик. – Моя песенка спета, и скоро вам придется заменить меня. Я не забыл, что пережил, когда привел ее к себе; я боялся, что буду неспособен воспитать это созданьице, у меня не было средств. Но вы помните, мисс Эмилия, как вы сказали: «Вы хорошо сделали». И теперь, в свою очередь, я говорю вам: вы совершите доброе дело, и придет время, когда это дитя заплатит вам такой же любовью и привязанностью за все, что вы для нее сделали… Герти!

– Ее нет здесь, – сказала Эмилия, – я слышала, как она прошла в свою комнату.

– Бедная пташка! – сказал Труман. – Не любит она, когда я завожу разговоры о смерти. И как грустно мне думать, какое горе ее ждет! Хотел сказать ей, чтобы она не забывала, чем обязана вам, впрочем, думаю, она и сама знает… До свидания, дорогая барышня.

Георг ждал Эмилию у дверей, и она встала проститься.

– Если я вас больше не увижу, – продолжал фонарщик, – помните: вы принесли бедному старику столько счастья, что ему нечего больше желать в этом мире. Да будет с вами благословение умирающего и пожелание, чтобы в конце своих дней вы были так же счастливы, как он…

Вечером, когда Тру лег в постель, Герти читала ему, по обыкновению, Новый Завет. Когда она закончила, он подозвал ее поближе к себе.

Уже несколько дней подряд он перед сном просил ее прочесть его любимую молитву «о болящих».

Герти опустилась на колени и прочла молитву со всем усердием и благоговением.

– А теперь, дитя мое… Прочти мне еще молитву… об умирающих. Ведь она есть у тебя в молитвеннике?

Сердце у Герти болезненно ёкнуло. Да, у нее была эта чудная, трогательная молитва. Только где взять сил, чтобы прочесть ее? Но дядя Тру просил. Он хотел, чтоб она прочла эту молитву. Собравшись с духом, Герти начала…

По мере того, как она читала, ее волнение улеглось, и она благополучно дошла до конца. Раза два голос ее срывался, рыдания готовы были вырваться из ее груди. Но девочке удалось сдержать их, и слова лились мерно и ясно, так что дядя Труман и не подозревал, каких страданий это ей стоило.

Закончив молитву, Герти осталась стоять на коленях, зарывшись головой в одеяло. Старик положил руку на голову девочки.

– Ты ведь любишь мисс Эмилию?

– Да, очень люблю.

– И будешь ее слушаться, когда меня не станет?

– О! – вырвалось у Герти. – Дядя, не покидай меня! Я не смогу жить без тебя, дорогой дядя Тру! Я не переживу этого! Я не жила до того, как попала к тебе, и если ты умрешь, я хочу умереть с тобой!..

– Не надо желать этого, дорогое мое дитя! Ты молода, ты должна жить, чтобы делать добро людям, а я уже стар и только лишняя обуза для тебя…

– О, нет! Ты не обуза! Это я была всегда бременем для тебя…

– Дорогая птичка, поверь, ты всегда была радостью моего сердца. Единственное, что огорчает меня, так это то, что ты трудишься и сидишь подле меня, когда надо ходить в школу. Но… все мы не от себя зависим… И вот что я еще хотел сказать. Я чувствую, что скоро покину тебя, даже раньше, чем кажется. Сначала ты будешь плакать, ты будешь в большом горе, но мисс Эмилия возьмет тебя к себе и найдет для тебя слова утешения. Вилли тоже сделает все возможное, чтобы облегчить твою скорбь, и вскоре ты вновь улыбнешься. Долгое время, быть может, ты, Герти, будешь бременем для мисс Эмилии и доставишь ей много хлопот: тебя надо будет учить, одевать… Но я надеюсь, что ты будешь хорошей девочкой и станешь во всем слушаться мисс Эмилию. И со временем, быть может, когда вырастешь, ты сможешь сделать что-нибудь и для нее. Она слепая; пусть твои глаза будут ее глазами; она слаба, надо поддерживать ее, как ты поддерживаешь меня. Если тебе станет грустно и тяжело на душе – с каждым это временами бывает, – вспоминай своего дядю Тру, когда он говорил тебе: «Будь добра, моя птичка, и все окончится хорошо». Ну, не огорчайся; ложись спать, детка, а завтра мы совершим хорошую прогулку… Вилли пойдет с нами…

Из любви к дядюшке Тру Герти взяла себя в руки и легла спать, но долго не могла уснуть; наконец она погрузилась в тяжелый сон и проснулась поздно.

Ей снилось, что дядя Тру опять бодр и здоров, с блестящим взглядом и уверенным шагом, что она и Вилли веселы и счастливы.

А в то время, как она видела этот чудный сон, тихо пришел вестник смерти, и в ночной тишине, когда все спали, отлетела душа доброго старого Тру.

Глава ХVI Новое жилище

Прошло два месяца. Уже неделя как Герти живет в доме мистера Грэма.

Эмилии не удалось взять девочку к себе тотчас после смерти Трумана. Они еще жили на даче, а потом собирались ехать куда-то далеко, к родственникам. Везти с собой Герти было неловко, а оставлять ее одну им не хотелось. Правда, миссис Эллис оставалась, но экономка не любила детей, и Эмилия не знала, как все это уладить. Она очень жалела, что как раз в такое время ей приходится так далеко уезжать. Не зная, на что решиться, она поехала в город, к миссис Салливан.

Было воскресенье. Миссис Салливан стояла у окна и глядела на улицу, когда у ворот остановилась карета мисс Грэм. Она выбежала навстречу Эмилии, ввела ее в комнату и усадила. Она так жалела, что Герти не было дома: Вилли уговорил ее пойти погулять. Миссис Салливан рассказала Эмилии, в каком отчаянии была Герти, как ее ничем нельзя было утешить и как она боялась, что девочка заболеет с горя.

– Я не знала, что с ней делать, – говорила миссис Салливан. – Она все время сидела на скамеечке у кресла дяди Тру, положив голову на его подушку, и ее невозможно было даже заставить поесть. Когда я говорила с ней, она как будто не слышала меня; я знала, что ей полезна перемена обстановки, и старалась увести к себе, но она совершенно безучастно шла туда, куда я вела. Не знаю, что было бы, если бы не Вилли. Когда он дома, все как-то лучше: он берет ее на руки, уносит в другую комнату или во двор, и каким-нибудь способом ему удается отвлечь Герти. Он умеет заставить ее поесть, а по вечерам, когда приходит из конторы, уводит гулять. Вчера вечером они пошли очень далеко, и это, видно, принесло ей пользу – она вернулась почти бодрой, хотя и очень устала. Я уложила ее в своей комнате, и она проспала всю ночь, так что сегодня ей значительно лучше. Утром они опять ушли.

– Как я благодарна и Вильяму, и вам за заботы о Герти. Я обещала мистеру Флинту взять девочку к себе, когда его не станет, но только сегодня узнала о его смерти, – сказала Эмилия.

– О, мисс Грэм, мы так любим Гертруду и нам так ее жалко! Мы стараемся все сделать, чтобы ее утешить. Вилли относится к ней как к сестре. Да и дядя Труман был нам как родной…

Они поговорили еще некоторое время. В разговоре Эмилия узнала, что одна из кузин миссис Салливан, фермерша, пригласила их к себе недели на две на ферму, в двадцати милях от Бостона, а так как Вилли может взять положенный ему летний отпуск, они примут это приглашение.

Она говорила о Герти так, как будто и ее отъезд вместе с ними решен: ей полезно будет подышать свежим воздухом, побегать в поле и погулять в лесу после всего пережитого.

Эмилия, понимая, что Герти была желанным гостем, от души одобрила этот визит и условилась с миссис Салливан, что девочка останется под ее опекой до возвращения миссис Грэм в Бостон. Она вынуждена была уйти, не дожидаясь возвращения Герти, но поручила миссис Салливан передать ей свой сердечный привет и оставила необходимую сумму денег.

Итак, все уладилось, и Гертруда уехала с семьей Салливанов в деревню. Перемена места, здоровая пища, чистый воздух, а главное – приветливость и участие окружающих так хорошо повлияли на нее, что она успокоилась, посвежела и подчас была по-прежнему весела.

Вскоре после возвращения Салливанов Грэмы вернулись в город, и, как уже было сказано, почти неделю Герти жила у них.

– Ты все еще у окна, Герти? Что ты там делаешь?

– Я жду, пока зажгут огни, мисс Эмилия.

– Но сегодня не будут зажигать фонари, сейчас ведь лунные ночи.

– Я не о фонарях.

– А о чем же, дитя мое?

– Я говорю про звезды, мисс Эмилия. Если бы вы могли их видеть!

– Да, теперь осень, они должны ярко сиять.

– И сколько их! Все небо усеяно!..

– Помнится и я когда-то стояла у этого самого окна и любовалась звездами. Я их и теперь, кажется, вижу!..

– Я так люблю звезды! Особенно мою!..

– А которая же твоя?

– Вон та, что блестит над самой церковью. Мне кажется, что эта звезда горит для меня одной. Мне думается, что это дядя Тру зажигает ее каждый вечер. Он улыбается мне оттуда и говорит: «Смотри, Герти, это я зажег для тебя!» Дорогой мой дядя!.. Как вы думаете, мисс Эмилия, он меня и сейчас любит?

– Несомненно, душа моя. Я думаю, что если ты будешь брать с него пример и постараешься быть доброй и терпеливой, то память о нем, как эта звезда, осветит твой жизненный путь.

– Мисс Эмилия, я с ним была добра и терпелива, и я так же добра и терпелива с вами, но… Простите меня, но я не люблю миссис Эллис. Она всегда старается мучить меня, и тогда я становлюсь угрюмой, потом сержусь и сама не знаю, что говорю и делаю. Сегодня, например, я вовсе не хотела быть грубой с ней и не думала так сильно хлопать дверью; но как я могла сдержаться, мисс Эмилия! Ну как же, подумайте, вдруг она при мистере Грэме говорит, что я разорвала вчерашнюю газету, а это неправда!.. Я завернула ваши туфли в старую газету, а она, наверное, сама сожгла вчерашнюю, растапливая камин в кабинете. А мистер Грэм теперь будет думать, что это я.

– Я верю, Герти, что ты в этом не виновата. Но помни, дитя мое, что нет большой заслуги в том, чтобы пребывать в хорошем настроении, когда ничто нас не раздражает. Надо приучаться даже несправедливость переносить спокойно, не выходя из себя. Ты знаешь, что миссис Эллис давно в доме и привыкла все делать по-своему; она думает, что теперь у нее будут лишние заботы и неприятности. Что ж тут удивительного, если она сваливает на тебя, когда случится что-нибудь не так. Это женщина очень честная, добрая и внимательная, особенно ко мне. Отец тоже дорожит ей. Было бы очень грустно, если вы не уживетесь с ней.

– Я никому не хочу делать неприятности, а тем более вам, – горячо возразила девочка. – Я уйду куда-нибудь, где вы больше меня не увидите!

– Герти! – серьезным и грустным голосом остановила ее Эмилия. Она положила руки на плечи девочки и повернула ее лицом к себе. – Как, Гертруда, ты хочешь покинуть своего друга? Ты, значит, не любишь меня?

Выражение лица Эмилии было так трогательно, что гнев Гертруды моментально прошел. Она обхватила руками шею Эмилии и воскликнула:

– Нет, дорогая мисс Эмилия! Я не покину вас ни за что на свете! Из любви к вам я сделаю все, что вы захотите! Я больше никогда не буду сердиться на миссис Эллис.

– Нет, не из любви ко мне, Гертруда, – возразила Эмилия, – но из любви к себе самой. Еще несколько лет тому назад я не просила бы тебя быть любезной и снисходительной к особе, которую ты считаешь несправедливой по отношению к тебе. Но теперь, когда ты прекрасно знаешь, что хорошо, а что плохо, я думала, что ты научилась быть терпеливой даже в самых тяжелых случаях. Но не думай, Гертруда, что я, выговаривая тебе, не питаю надежды, что ты когда-нибудь станешь такой, какой я хотела бы тебя видеть. Я верю в тебя и надеюсь, что ты постараешься всегда вести себя хорошо, даже если тебе кто-то не нравится.

– Да, мисс Эмилия, я не буду ей возражать, когда она будет злиться на меня, даже если мне придется кусать губы, чтобы молчать.

Как раз в эту минуту в передней раздался сердитый голос:

– Что такое? Видеть мисс Флинт? Ну, так мисс Флинт в комнате мисс Эмилии! Не хватало еще, чтобы она стала принимать гостей!..

Гертруда покраснела до ушей, услышав сварливое замечание экономки.

Эмилия подошла к двери и открыла ее.

– Миссис Эллис!

– Что вам угодно, мисс Эмилия?

– Пришел кто-нибудь?

– Да, какой-то молодой человек спрашивает Гертруду. Кажется, молодой Салливан.

– Вилли! – радостно воскликнула девочка.

– Прими его внизу, Герти, – сказала Эмилия, – а потом вернешься сюда. Миссис Эллис, я хотела бы, чтобы вы немного убрались в моей комнате. Вы подберете у меня на ковре множество лоскутков: когда мисс Рэндольф подгоняет платье, она всегда оставляет массу обрезков.

Миссис Эллис собрала лоскутки, потом села на диван у камина и заговорила о Герти.

– Так как же, мисс Эмилия, что вы будете делать с этой девочкой? Отдадите в школу?

– Да, она будет ходить этой зимой к мистеру Уилсону.

– Как? Ведь это слишком дорогой пансион для такого ребенка!

– Да, дорогой, но я хочу, чтобы она получила хорошее образование, и отец не пожалеет на это денег. Он так же, как и я, думает, что если мы хотим сделать из нее учительницу, она сама должна быть хорошо образована. Я говорила с ним об этом в первый же вечер по нашем возвращении. Он разрешил мне устроить по-своему, и я хочу отдать ее в пансион мистера Уилсона. Она будет жить у нас. Я хочу, чтобы она жила при мне как можно дольше, потому что я ее люблю, а также потому, что она очень хрупкая и чувствительная. Смерть старика Флинта так тяжело отразилась на ней, что мы просто обязаны сделать ее счастливой. Не так ли, миссис Эллис?

– Да что же мне-то? Я знаю свои обязанности, – сухо ответила миссис Эллис. – Где же она будет спать?

– В комнатке в конце коридора.

– А куда же мне деть шкаф с бельем?

– Его можно поместить в прихожей между окнами; я думаю, он поместится.

– Да уж, больше негде, – проворчала миссис Эллис, с шумом выходя из комнаты. – Все вверх дном перевернули из-за этой нищенки…

Миссис Эллис была недовольна по многим причинам. Она давно уже была полновластной хозяйкой в доме Грэмов. Она была аккуратна и чистоплотна, привыкла к маленькой семье, и уже много лет на ее попечении не было детей. Поэтому Герти была в ее глазах непрошеной и неприятной гостьей, которая все делала плохо и нарушала ее любимые привычки. К тому же миссис Эллис, на самом деле вовсе не злая, имела предубеждение против низкого происхождения и кичилась своей родовитостью; она считала ниже своего достоинства прислуживать особе, стоящей не на ее уровне. Наконец, она видела в пришелице опасную соперницу, которая будет первенствовать в душе мисс Грэм, которая была для нее предметом постоянных забот из-за своей слепоты и слабого здоровья. И она любила ее настолько нежно, насколько позволял ее характер. Короче говоря, миссис Эллис была далека от расположения к Герти. Впрочем, и та не чувствовала к ней особой симпатии.

Глава XVII Кто же счастлив?

Эмилия одна в своей комнате. Мистер Грэм отправился на совет директоров банка. Миссис Эллис перебирает в столовой изюм. Гертруда сидит с Вилли в маленькой библиотеке на нижнем этаже. Эмилия, в залитой лунным светом, но для нее погруженной во мрак комнате, поглощена своими думами. Голова ее лежит на руке; всегда спокойное лицо грустно, вся ее поза выражает состояние тяжелой меланхолии. Чем дальше сменяются мысли и чем живее встают в памяти прошлые страдания, тем ниже склоняется ее голова, пока не падает на подушки; слезы медленно текут по пальцам девушки.

Вдруг чья-то рука тихо легла на ее плечо. Эмилия вздрогнула от неожиданности; она даже не слышала, как вошла Гертруда.

– Что с вами, мисс Эмилия? – спросила девочка. – Можно остаться? Или, может быть, вы хотите побыть одна?

В голосе Герти слышалась такая заботливость, что слепая привлекла ее к себе со словами:

– Да, конечно, останься со мной!

Но, обняв девочку, она почувствовала ее дрожь и прибавила:

– Да ты сама дрожишь! Что случилось?

Гертруда заплакала.

– О, мисс Эмилия! Когда я вошла, мне показалось, вы плачете, и я надеялась, что вы разрешите мне поплакать вместе с вами. Я так несчастна, что мне только это и остается!..

Волнение ребенка заставило Эмилию позабыть свое собственное. Мисс Грэм стала расспрашивать Герти, что ее так огорчило.

Оказывается, Вилли приходил сказать ей, что он уезжает, далеко-далеко, на край света, в Индию. Мистер Клинтон был заинтересован в каком-то торговом деле в Калькутте и предложил Вилли самые блестящие условия, только бы он поехал туда в качестве доверенного. Будущее, ожидавшее его в этом случае, было неизмеримо лучше, чем если бы он остался в Америке; жалованье с самого начала было такое, что хватало бы на жизнь и себе, и тем, кто все больше и больше зависит от его заработка. Поездка давала большие шансы на скорое повышение, и хотя юноша был очень привязан к родным и к родине, он без колебаний решился на то, что ему подсказывали долг и здравый смысл. Он принял предложение. Как ни тяжела была мысль о разлуке на пять лет, а может быть, и больше, он и вида не показывал и говорил об этом проекте с матерью и дедом весело и непринужденно.

– Мисс Эмилия, как я перенесу его отъезд? Как жить без Вилли? Он такой добрый, он так любит меня! Он всегда был для меня лучше брата; если бы не он, я не пережила бы смерти дяди Тру. Как же я могу отпустить его?

– Это очень тяжело, Гертруда, – ласково сказала Эмилия, – но ты должна думать только о выгоде и успехе Вилли.

– Я знаю, – ответила Герти, – но я так люблю Вилли! Мы так долго жили вместе, мы всегда были вдвоем и думали друг о друге. Он старше и всегда заботился обо мне. Вы не можете себе представить, какими мы были друзьями!

Девочка бессознательно задела больную струну в душе Эмилии.

– Не могу себе представить, Гертруда? – ответила она дрожащим голосом. – Увы! Я понимаю, как он дорог тебе, лучше, чем ты думаешь. У меня тоже…

Она вдруг умолкла, быстро поднялась, подошла к окну и прижала горячий лоб к замерзшему стеклу; затем, обернувшись к Гертруде, она сказала своим обычным, спокойным тоном:

– Дитя, ты не понимаешь, сколько утешений осталось тебе в твоем горе. Какое счастье для тебя, что Вилли едет в страну, откуда ты сможешь часто получать письма, куда ему смогут постоянно писать друзья!

– Да, – сказала Гертруда, – он обещает часто писать своей матери и мне.

– И потом, – продолжала Эмилия, – это говорит о хорошем мнении мистера Клинтона о Вилли. Ты должна радоваться тому, что случилось. Ведь мистер Клинтон должен испытывать к нему полное доверие, чтобы дать такое поручение. Это очень лестно для Вилли.

– Конечно, – согласилась Герти, – а я и не подумала об этом…

– Вам было так хорошо, вы расстаетесь такими друзьями! О, Гертруда, Гертруда, разлука не должна сильно огорчать тебя; в этом мире бывает значительно большее горе! Ну, успокойся, дорогое дитя! Настанет день, когда вы вновь увидитесь, и это будет щедрой наградой за разлуку.

При последних словах голос Эмилии дрогнул. Гертруда с изумлением смотрела на нее.

– Мисс Эмилия, – робко сказала она, – значит, у каждого есть свое горе?

– А ты сомневалась в этом, Гертруда?

– Мне это еще не приходило в голову. Я узнала, что у меня оно есть, но думала, что других оно миновало. Мне казалось, что все, кто богат, тот и счастлив. Вы хоть и не видите, но у вас всегда такое спокойное лицо, будто вас ничто не тревожит. А Вилли? Разве я когда-нибудь могла себе представить, что у него будет горе? А когда он был без места, то часто плакал; потом, когда умер дядя Тру, да и сегодня, когда он пришел сказать мне о своем отъезде, он едва мог говорить. А теперь и вы плачете, – значит, и у вас есть горе…

– Такова судьба всех людей, Гертруда; изменить этого мы не можем.

– Неужели же, мисс Эмилия, нет счастливых людей?

– Счастливы те, кто научился с покорностью переносить страдания; кто при самых тяжких испытаниях смиряется перед Богом и не ропщет.

– Это очень трудно, мисс Эмилия.

– Оттого и счастливых людей на свете мало. А Господь посылает утешение всем прибегающим к Нему с верою и любовью.

Слова слепой не пропали даром: душа Герти исполнилась неведомого до сих пор мира и спокойствия.

Вилли должен был торопиться с отъездом. На все приготовления в его распоряжении была всего одна неделя. Дел было много, и Герти помогала миссис Салливан. До отъезда Вилли она гостила у Салливанов, и каждый вечер после работы молодой человек проводил с ними.

Однажды он пришел в сумерки. Его матери и деда не было дома, а Гертруда заканчивала работу.

– Если ты не боишься озябнуть, – сказал Вилли, – пойдем, посидим у дверей, как мы сиживали прежде. Бог знает, придется ли нам когда-нибудь опять побыть здесь…

– О, Вилли, не говори так! В целом городе нет дома, который бы я любила так, как этот.

– Я тоже, Герти, люблю наш старый дом. Но, возможно, когда я вернусь через пять лет, его уже не будет. Жалко, конечно, но что же делать…

– Что же будет с твоей матерью и дедушкой, если этот дом снесут?

– Не знаю, Герти, что станется со всеми нами; но если им придется переехать, я надеюсь, что буду в состоянии нанять им квартиру получше. Конечно, меня беспокоит, что они останутся одни; мало ли что может случиться. Ты будешь беречь их, Герти? Да?

– Да чем же я могу им помочь?

– Многим. Я помню, как ты ухаживала за дядей Тру, и когда я подумаю, что дедушка или мама могут захворать, я всегда вспоминаю о тебе. Если с ними что-то случится, ты ведь не оставишь их?

– Конечно, Вилли, я сделаю все, что смогу…

– Спасибо, Герти. Пиши мне хотя бы раз в месяц. Я тоже буду тебе писать. Так ты не забудешь меня, Герти, когда я уеду, и будешь любить меня по-прежнему? Да?

– Я-то тебя не забуду, Вилли, а вот ты уедешь в далекие края, кругом будет все новое, ты и думать забудешь обо мне…

– Наоборот, Герти. Один, в чужой стране, я буду постоянно вспоминать тебя и маму.

В эту минуту пришел мистер Купер, и разговор прервался. Только в день отъезда, утром, пока миссис Салливан заканчивала укладку вещей, роняя на них слезы, а мистер Купер сидел с потухшей трубкой в руках, Вилли шепнул Герти, помогавшей ему укладывать книги:

– Помни, Герти, если любишь меня, береги маму и дедушку; ведь они и тебе почти такие же родные, как и мне.

Мистер Купер, который все еще не мог привыкнуть к мысли, что Вилли может добиться успеха, дал ему множество советов относительно опасности несбыточных надежд и несколько раз напомнил, что тот совсем не знает жизни.

Миссис Салливан дала сыну не так уж много наставлений. Она верила в прочность его воспитания и свои материнские советы изложила кратко:

– Оправдай, Вилли, надежды своей матери.

Вилли уехал. Как ни тяжело было миссис Салливан расстаться с сыном, никто не слышал от нее ни ропота, ни жалоб.

После отъезда Вильяма Гертруда окончательно поселилась в семье мистера Грэма. Она поступила в школу и до самой весны прилежно училась.

Эмилия по большей части сидела дома; Гертруда так и не сошлась близко ни с кем из своих подруг по школе, и вместе с Эмилией они много гуляли, читали и разговаривали. Благодаря живым и ярким описаниям девочки всего увиденного мисс Грэм постепенно возобновляла знакомство с внешним миром. Во всех благотворительных делах Эмилии Гертруда была ее спутницей или посланницей, и все, кто зависел от Грэмов, начиная с кухарки и кончая мальчиком, приходившим за корками хлеба, все полюбили юную девушку; все видели, что она умна, хвалили ее и охотно обращались к ней, называя ее «мисс Гертруда».

Миссис Эллис по-прежнему не любила Герти; но Гертруда была с ней неизменно вежлива, а Эмилия всеми силами старалась, чтобы между ними не случалось конфликтов.

Мистер Грэм сперва не обращал на Герти никакого внимания, но постепенно, увидев несколько раз, как тщательно сложена его газета, как вовремя появлялись очки, которые ему самому пришлось бы долго искать, он заключил, что Гертруда – внимательная девушка; а когда, взяв последний номер любимого «Земледельческого Вестника», он заметил, что его листы разрезаны и аккуратно сшиты, он решительно объявил, что она – умная девушка.

Гертруда часто навещала миссис Салливан. Приближалась весна, ждали известий от Вилли. Но Грэмы уже переехали на дачу, а письма все не было.

Вскоре после этого Гертруда отправила Вилли письмо; она рассказала ему, как ей живется, и о своем посещении миссис Салливан перед отъездом из Бостона.

...

«Ты просил, чтобы я писала тебе все о моей жизни у мистера Грэма. Если мое письмо покажется тебе скучным, – пеняй на себя. Мне кажется, что ты говоришь: “Она что, опять будет мне описывать дачу мистера Грэма?” Не бойся. Я не забыла, как ты зажал мне рот рукой, когда я заговорила о ней, и сказал, что знаешь ее так же, как если бы сам прожил в ней всю жизнь, потому что я тебе с детства каждую неделю о ней рассказывала. Я тогда заставила тебя извиниться за невежливость, но сейчас избавлю тебя от нового описания. Теперь дом кажется мне не таким большим и красивым: площадка и терраса гораздо меньше, комнаты ниже, сад и беседки тоже не такие большие. На днях мисс Эмилия спрашивала меня, нравится ли мне дом и помню ли я, как была здесь маленькой девочкой. Я сказала, что тогда мне все казалось красивее и больше. Она посмеялась и заметила, что всегда так бывает: то, что мы видели в детстве, кажется нам иным, когда мы увидим это через несколько лет.

Мисс Эмилия все так же добра и любит меня. Господин Грэм отвел мне часть сада, и я посажу там цветы для нее, если не вмешается миссис Эллис; а она вмешается, я это чувствую; она вмешивается во все. Таких женщин я не выношу, хотя мисс Эмилия находит, что я должна научиться любить ее, и если полюблю, стану ангелом. Но в этом ты узнаешь прежнюю маленькую Герти. Я не могу спокойно рассказывать, какую массу мелких неприятностей она мне причиняет, не хочу надоедать тебе этим.

Быть может, ты думаешь, что теперь, когда я не хожу в школу, мне нечего делать, но уверяю тебя, что дел у меня полно. В Бостоне я много занималась; но этой весной мисс Эмилия заметила, что я очень быстро расту, а мистер Арнольд сказал ей, что я начинаю бледнеть; она, заключив, что это от усиленных занятий, с приездом сюда уменьшила их; и я работаю только после завтрака в ее комнате. Она советовала мне подольше спать, но я не могу; я встаю в свое обычное время и иду гулять в сад. Однажды я очень удивилась, застав мистера Грэма за работой. Он попросил меня помочь ему посеять лук, и я, кажется, неплохо с этим справилась, потому что он потом разрешил мне помочь ему сажать еще много другого и ставить возле растений палочки с этикетками. Наконец, к моей великой радости, он предложил мне клочок земли, чтобы я посадила там цветы, которых он не любит. Меня это удивляет: он интересуется только деревьями и овощами. Вот каким образом у меня оказался свой сад. Через пять минут позвонит мисс Эмилия и пошлет за мной, чтобы почитать ей.

Пиши мне, дорогой Вилли, я так скучаю, не зная, как ты живешь. От души желаю тебе здоровья и жду хороших новостей о тебе.

Любящая тебя Герти».

Однажды Георг, вернувшись из Бостона, передал Герти, что миссис Салливан получила письмо от Вилли и просит девушку зайти к ней. Эмилия ничего не имела против, но лошадь была нужна мистеру Грэму.

– Так почему же ей не поехать на омнибусе? – сказала миссис Эллис.

Герти с благодарностью посмотрела на нее: в первый раз миссис Эллис с участием отнеслась к ней.

– Право, не знаю, удобно ли отправлять ее одну на омнибусе [1] ? – усомнилась Эмилия.

– Ну, вот еще! Такую большую девочку!

– Вы думаете? И правда, я-то все считаю ее ребенком, а ведь она почти уже взрослая!

Гертруда была в восторге и весело отправилась в путь. Миссис Салливан и мистер Купер были здоровы и очень радовались, получив известия от Вилли.

Вилли описывал свои занятия, своих хозяев, расспрашивал о близких и о Герти.

Пообедав у миссис Салливан, Герти поспешила на станцию, чтобы не опоздать и вовремя вернуться домой. Усевшись в омнибус, она в ожидании отъезда рассматривала прохожих.

Время шло, и Герти уже думала, что других пассажиров не будет. Вдруг она услышала чей-то голос, но никого не было видно. Она подошла к дверце экипажа и увидела маленькую горбатую старушку.

Старушка старалась взобраться в экипаж и звала на помощь кондуктора.

Кондуктор ухватил ее под локоть и, впихнув внутрь, запер дверцу.

– Бог мой! – вскричала новая пассажирка, усаживаясь напротив Гертруды и принимаясь оправлять свою вуаль. – Я потеряла зонтик!

Она вскочила. В ту же минуту экипаж двинулся. От толчка старушка зашаталась и наверняка упала бы, если бы Гертруда не подхватила ее. Усадив пожилую леди, она сказала:

– Не беспокойтесь, мадам, вот ваш зонтик.

Огромный зонт был привязан к поясу дамы зеленой лентой и соскользнул со своего места, а ей показалось, что он потерян. Тут же Гертруда обнаружила множество других предметов, точно так же прилаженных к той же зеленой ленте. Тут были и ридикюль [2] , и веер, и какие-то свертки.

Старушка скоро успокоилась и стала чувствовать себя как дома. Она сняла вуаль и шляпу и накрыла ее большим платком, чтобы защитить от пыли, затем взяла веер и стала им обмахиваться.

Гертруда, занятая собственными мыслями, разглядывала большое облако, надвигавшееся с запада, и не обращала внимания на спутницу, пока, вздрогнув от прикосновения, не услышала неожиданное восклицание:

– Моя милая барышня, не предвещают ли эти черные тучи грозу?

– Да, я думаю, скоро пойдет дождь, – отвечала Гертруда.

– Сегодня утром, когда я отправилась из дому, – продолжала старая дама, – солнце сияло, небо было лазурное; пернатые певцы изощрялись в своем пении, принимая участие во всеобщем ликовании, а теперь, прежде чем я вновь возвращусь в свое жилище, мое легкое кружевное украшение (она взглянула на подол своего платья) станет жертвой безжалостной грозы.

– Разве омнибус не проходит мимо вашего дома? – спросила Герти.

– О, нет! Он проходит на расстоянии полумили. Вы поставлены в лучшие условия, милая барышня?

– Нет, мадам, мне нужно пройти пешком от станции около мили.

Старая дама подвинулась к Гертруде и сказала самым жалобным тоном:

– Увы! Я трепещу за нежную белизну банта на вашей шляпке!

Между тем прибыли на станцию, и путешественницы вышли из кареты. Гертруда собиралась пуститься в путь, но старуха уцепилась за нее и упросила подождать, чтобы идти вместе, так как им было по дороге. Это сильно задержало движение, так как ее спутница еле передвигала ноги. Пошел дождь. Старуха раскрыла свой зонтик, и они обе укрылись под ним, но дождь полил как из ведра. Вдруг они услышали за собой быстрые шаги, и Гертруда, обернувшись, увидела догонявшего их Георга, кучера мистера Грэма.

– Мисс Гертруда, – кричал он, – вы промокнете до костей, надо поторопиться!

Он подхватил старушку, и они со всех ног пустились к стоявшему неподалеку домику.

Старушку звали мисс Пэтч, а этот домик принадлежал ей. Она едва пришла в себя и несколько минут не могла опомниться. Решили, что Гертруда останется у нее на часок, а Георг приедет за ней и отвезет домой.

Мисс Патти Пэтч жила в своем домике совсем одна, без прислуги. Здесь она поселилась недавно, а так как все ее родные и знакомые жили в Бостоне, то она постоянно ездила туда. Бедная мисс Патти была так ошеломлена случившимся, что Гертруде пришлось за ней ухаживать. Она взяла ключ и отперла комнаты, затем помогла хозяйке снять с себя бесчисленные чепчики, шали и вуали.

Успокоившись, мисс Патти оставила свою гостью, чтобы пойти переодеться.

Как только она вышла, Гертруда с любопытством стала осматривать комнату. Тут были старинные стулья, старые, вышитые шерстью, подушки, какие-то окаменелости и дешевые рыночные украшения наряду с изящными старинными вещами.

Когда старая дама вернулась, на ней было простое черное платье, которое шло ей гораздо больше, чем то нарядное, которое было на ней раньше. Она держала в руке большой стакан воды с мятными каплями и уговаривала Гертруду выпить их, уверяя, что это лучшее средство от простуды. Гертруда, с трудом удерживаясь от смеха, отказалась. Мисс Патти села и стала пить маленькими глотками, разговаривая с Гертрудой, которой временами казалось, что это вполне нормальная женщина, а временами – что она потеряла рассудок.

Гертруда произвела на мисс Патти очень хорошее впечатление. Старушка заявила, что уму ее гостьи могла бы позавидовать любая королева, что у нее походка газели и грациозные движения лебедя.

Когда Георг приехал за Гертрудой, мисс Пэтч была не на шутку огорчена и так любезно приглашала ее, что Гертруда обещала непременно прийти.

Хорошие известия о Вилли и забавное приключение в дороге развеселили Герти, и, приехав домой, она так легко и радостно взбежала по лестнице, как не бегала с самой смерти дяди Тру. Она бросилась в свою комнату, чтобы снять шляпу и переодеться, а затем идти к Эмилии.

У дверей она встретила горничную Бригиту со щеткой и метелкой. И узнала, что за время ее отсутствия убирались в ее комнате, где, по словам миссис Эллис, все было вверх дном – с тех пор, как там поселилась Гертруда.

Герти пришла в ужас при мысли, что в ее жилище хозяйничала миссис Эллис, и с тревогой оглядела свою комнату.

Когда Гертруда переехала в дом мистера Грэма, кроме чемодана с платьями и бельем она привезла с собой старую картонку, которую поставила в своей комнате. Когда переезжали на дачу, она захватила ее с собой. На даче не оказалось местечка, куда можно было бы спрятать картонку. Пришлось поставить ее в уголок за кроватью. Накануне своей поездки в город она еще раз рассматривала любимые вещицы, и все это было ей дорого, все навевало воспоминания. Как часто случалось ей всплакнуть, разбирая лежавшие там вещи! Тут была статуэтка, изображавшая Самуила, – первый подарок дяди Тру, его же трубки, почерневшие от дыма, и фонарь, который осветил ее мрачную детскую жизнь; старая меховая шапка, из-под которой он так приветливо улыбался ей. Несколько старых игрушек, книжки с картинками, подарок Вилли – корзиночка, которую он сделал ей из ореховой скорлупы, и другие мелочи… Кое-что было расставлено на камине.

Теперь же на камине ничего не было; картонка тоже исчезла. Догнав горничную, Герти стала ее расспрашивать. Оказалось, что статуэтку, трубки и фонарь выкинули в мусорную кучу, и они разбились вдребезги. Шапка, съеденная молью, была сожжена; остальные же вещи Бригита смела в камин, как приказала миссис Эллис. Гертруда отпустила Бригиту, ничего не сказав ей, но затем заперла дверь и, безутешно рыдая, бросилась на кровать.

«Вот почему, – думала она, – миссис Эллис так благожелательно отнеслась к моему отъезду в город! А я была настолько глупа, что вообразила, будто она хотела доставить мне удовольствие. А она просто хотела уничтожить мои сокровища!..»

Герти вскочила и бросилась к двери, но что-то удержало ее; она опять вернулась к кровати, опустилась, рыдая, на колени и закрыла лицо руками. Наконец встала, села у открытого окна и, опершись головой на руку, задумалась. Гроза прошла, и все кругом радостно сияло. Как раз напротив окна раскинулась яркая радуга; в ветвях дерева весело чирикали птички. Сильно пахло цветущей сиренью. Это спокойствие, разлившееся в природе, проникло и в душу Гертруды. Она поборола свою обиду, и светлая улыбка вновь показалась на ее лице. Она одержала величайшую в жизни победу – победу над собой.

Колокол, призывавший к вечернему чаю, вывел Герти из задумчивости. Она поспешно умылась, оправила волосы и спустилась в столовую, где застала одну миссис Эллис. Мистер Грэм задержался в городе, а Эмилия страдала мигренью. Гертруда пила чай вдвоем с миссис Эллис, которая, хотя и не знала, как дороги были для Герти все ее реликвии, прекрасно понимала, что сделала что-то нехорошее. Но Герти не выказала ни гнева, ни недовольства и даже не намекнула на произошедшее, тогда как миссис Эллис явно было не по себе.

На другой день кухарка, миссис Прим, заглянула в комнату Эмилии и сказала:

– Не могу найти мисс Гертруду, мисс Эмилия; я подобрала эту корзиночку возле мусорной ямы и знаю, что она будет рада получить ее обратно. Она совсем не испорчена.

– Какая корзиночка? – удивилась Эмилия.

Кухарка передала ей корзиночку из ореховой скорлупы и рассказала, как было уничтожено все, что хранилось у Гертруды. Кухарка считала, что так делать не следовало. Ей было очень жаль Герти. Она была в комнате рядом и слышала, как Гертруда расспрашивала Бригиту.

Тут Эмилия вспомнила, что вчера ей показалось, будто кто-то плакал в комнате Гертруды, но она думала, что это ей послышалось.

– Отнесите эту корзиночку Гертруде, – сказала она, – она в библиотеке, но не говорите, что рассказали мне об этом.

Напрасно Эмилия несколько дней ждала, что Гертруда поделится с ней своим огорчением: девочка уже научилась переносить горе не жалуясь.

Это был первый пример полного самообладания Гертруды. С этих пор ее умение владеть собой все более и более увеличивалось. Ей не было еще четырнадцати лет, но она выглядела почти взрослой. Работа в саду на чистом воздухе способствовала тому, что она росла здоровой. Ее цветник разросся на славу, и каждое утро за завтраком у прибора Эмилии лежал букетик свежих цветов.

Иногда она ходила навещать своего нового друга, мисс Патти Пэтч, которая всегда принимала ее очень приветливо. Мисс Патти делала искусственные цветы, а так как сад Гертруды предоставлял прекрасные модели, девочка редко приходила с пустыми руками. Правда, старой даме так плохо удавались имитации, что самая лучшая из ее работ казалась уродством. Но она была довольна, как и ее друзья, которым она приносила громадные букеты, приколотые к зеленой ленте ее пояса.

У мисс Патти было много друзей. Судя по множеству имен, которые она называла в разговоре, Гертруда заключила, что она знала весь Бостон. И правда, немного было людей с такими обширными знакомствами. Став в молодости мастерицей по ковровым изделиям, мисс Патти долгое время занималась своим ремеслом и работала, как она говорила, для первых домов города. Она была так наблюдательна, что в прежние времена о ней говорили, что мисс Пэтч имеет две пары ушей и еще пару глаз на затылке. В течение года она успевала обойти весь круг своих знакомых и со всеми поддерживала добрые отношения.

Эмилия, хорошо знавшая мисс Пэтч и даже часто дававшая ей работу, ничего не имела против визитов Гертруды. Иногда она даже сопровождала ее, потому что любила поразвлечься и комичный разговор мисс Пэтч забавлял ее так же, как и Герти. Правда, мисс Пэтч гораздо больше нравилась роль гостьи, чем хозяйки. Эмилия пригласила ее заходить, когда захочет, и старушка не заставила просить себя дважды.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США