Фотография семнадцатилетнего Теда Банди из его выпускного школьного альбома.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 22Следующая ⇒

Глава 1

Никто не приметил молодого человека, идущего с автовокзала в Таллахасси, штат Флорида субботним утром 8 января 1978 года. Выглядел он как студент колледжа, может немного постарше. Он отлично вписался в тридцатитысячный поток студентов, прибывших в столицу Флориды за минувшую неделю.

Он действительно забрался настолько далеко от дома, насколько мог и всё равно оставался на территории США. Но это была часть его плана, как и всё, о чем он помышлял. Он сделал невозможное и теперь собирался начать новую жизнь. С новым немного неподходящим именем, позаимствованным из его прошлого и совершенно не вяжущимся с его моделью поведения. Производя изменения, молодой человек был уверен, что таким образом ничто и никогда не нарушит его свободы.

В Вашингтоне, Юте или Колорадо он мог быть достоверно опознан даже самыми безалаберными жителями, кто читал газеты и смотрел новости. Но в Таллахасси, во Флориде он был никем. Просто ещё одним симпатичным молодым человеком с вежливой улыбкой.

Это был Теодор Роберт Банди. Но его больше не существовало. Теперь он был Крисом Хэйгеном. До тех пор, пока не решил бы стать кем–то ещё.

На него слишком долго давила угнетающая обстановка. Его угнетал холодный ночной воздух в городе Гленвуд Спрингс, штат Колорадо, когда он чудом сбежал из тюрьмы округа Гарфилд. Он чувствовал угнетение в первый день нового года, когда смешался с посетителями бара в городе Энн Арбор, штат Мичиган в ожидании телевизионной трансляции ежегодных коллежских игр по американскому футболу на стадионе Роуз Боул[13]. Обстановка давила на него, когда он решил двинуться на юг. Но для него не имело особого значения, куда конкретно отправляться, лишь бы там было тепло, светило солнце и был студенческий городок.

Почему же он выбрал Таллахасси? Лучше, чем ничего. С высоты прошедших лет видно, что это был случайный выбор, который и привёл к трагедии. Его мог привлечь кампус университета Мичигана, и он мог там остаться. У него было достаточно денег, которые он скопил в тюрьме. Он мог позволить себе платить по 12 долларов за комнату, но январские ночи в Мичигане бывали морозны, а у него не было теплой одежды.

Раньше он бывал во Флориде. Во времена, когда был энергичным молодым активистом Республиканской партии, он в 1968 году ездил на партийное собрание в Майами в рамках поощрительной путёвки. Но перебирая список высших учебных заведений в Библиотеке Университета Мичигана, о Майами даже не помышлял.

Он обратил внимание на университет Флориды в Гейнсвилле и в итоге потерял Майами из виду. Вокруг Гейнсвилля не было открытых источников воды, и он впоследствии скажет: «Я толком не взглянул на карту – наверное, из-за каких-то глупых предрассудков».

Таллахасси же оказался отличным местом. Лучшую часть своей жизни он прожил возле залива Пьюджет Саунд, поэтому его неосознанно влекло к источникам воды: Таллахасси распологался на берегах Оклокони Ривер, впадающей в бухту Аппалачи Бэй, которая является частью Мексиканского залива.

Он знал, что не сможет вернуться домой. Никогда. Но индейские названия во Флориде напоминали ему некоторые реки и города Вашингтона с их индейскими названиями северо-западных племён.

Таллахасси уж точно.

Он с комфортом путешествовал до 1-го января. Первую ночь вне дома было трудно пережить: его поддерживало чувство свободы и пока что этого было достаточно. Он угнал «старую развалюху» с одной из улиц Гленвуд Спрингс, зная, что машина может не справиться со снежными завалами по дороге в Аспен, но выбор был невелик. Через 30 миль от Вейла (в 40-ка милях от Аспена) кончился бензин, и машина заглохла, но нашёлся добрый самаритянин, который помог ему откатить машину на обочину и довёз обратно до Вейла. Оттуда он поехал на автобусе до Денвера. Там взял такси до аэропорта и самолётом добрался до Чикаго: получилось даже быстрее, чем стало известно о том, что он пропал. Он не ездил на поезде с тех пор, когда был ребёнком, поэтому наслаждался амтракским[14] путешествием в Энн Арбор, попутно впервые за два года позволив себе выпить спиртного в баре вагона-ресторана, – преследователи, рыщущие среди снежных завалов, остались далеко позади.

В Энн Арбор он сосчитал все свои деньги и понял, что далее стоит воздержаться от лишних затрат. С тех пор, как покинул Колорадо, придерживался курса добропорядочности, но поразмыслив, решил, что ещё от одного угона беды не будет. Машину он бросил в центре негритянского гетто в Атланте вместе с ключами в замке зажигания. Никто не догадался связать этот угон с Тедом Банди, даже ФБР (организация, которую он восхвалял в личных беседах), просто добавившей его имя в список десяти самых разыскиваемых преступников.

Автобус «Трейлвейс»[15] доставил его прямо в центр делового района Таллахасси. Выйдя из автобуса он было немного испугался, увидев парня с которым сидел в тюрьме в Юте, но тот прошёл мимо даже не взглянув в его сторону и тогда Банди понял, что потихоньку начинает впадать в паранойю. К тому же, у него не осталось денег на дальнейшее путешествие, но на комнату вполне хватало.

Ему понравился Таллахасси. Город был для него идеален: безжизненный, тихий, захолустный – таким ему показался Таллахасси в то субботнее утро. Он прогуливался вдоль Дюваль-стрит и чувствовал себя превосходно. Теплый воздух, приятные запахи, бодрящий рассвет нового дня. Казалось, всё идет так, как и должно. Как обученный голубь, который всегда возвращается домой, Банди вышел к кампусу Государственного университета Флориды. Отыскать его оказалось не сложно. Дюваль-стрит проходила через Университет, и ему нужно было только свернуть направо. Его взгляду открылись старые и новые административные постройки, а за ними и сам кампус.

Вдоль парковочной полосы были высажены деревья кизила, напоминающие о доме. Но вся остальная растительность была какой–то странной, непохожей на растущую там, откуда он приехал. Здесь были виргинские дубы, чёрные дубы, сосны Эллиота, финиковые пальмы и красивые высокие амбровые деревья. Казалось, весь город погружен в растительность. Ветви амбровых деревьев были без листьев, предрекая суровую зиму, хотя температура стояла около 70 градусов[16].

Совершенно незнакомая обстановка успокаивала Банди, внушала ему чувство безопасности: трудные времена остались так далеко позади, что минувшие четыре года могут забыться без следа будто события из них никогда не случались. Он был в этом уверен. В его голове нашёлся уголок, куда он смог загнать неприятные воспоминания. Не стереть их, а просто забыть.

Подойдя ближе к кампусу, его радость немного поубавилась. Возможно, где-то он допустил ошибку. Вообразил себе слишком много на пути превращения в из одного человека в другого. Рассчитывал, что увидит множество табличек с надписью «СДАЕТСЯ КОМНАТА». Но в кампусе оказалось лишь несколько свободных комнат, и он знал, что искать жильё по объявлениям в газетах почти бесполезно, ведь он не ориентировался в окрестностях кампуса. Одежда Банди, лёгкая для погоды Мичигана или Колорадо, была слишком жаркой для местного климата. Он зашёл в книжный магазин на территории кампуса, где находились камеры хранения и оставил в одной из них свитера и шапку.

Из денег осталось 160 долларов, не так уж много для того, чтобы заплатить за жильё и покупать продукты до тех пор, пока не устроится на работу. Но с жильём он опоздал. Выяснилось, что большинство студентов жило в общежитиях, домах студенческих братств и в старых покосившихся многоквартирных домах, бессистемно раскиданных вблизи кампуса. Но он приехал сшилком поздно. Начался новый семестр, поэтому почти все жилые помещения в округе были заняты.

Раньше Банди жил в удобных квартирах с просторными комнатами на верхних этажах благоустроенных старинных домов, которые были частью кампусов Университета Вашингтона и Университета Юты. Поэтому он был не в восторге от «Дуба» – особняка в стиле псевдо-американского юга, что стоял на Вест Колледж Авеню. Название его пошло от одиноко растущего дуба перед фасадом, дерева такого же растрепанного и неприглядного, как само здание позади него. Облупившаяся краска, перекошенные балконы, зато в окне виднелась табличка с надписью «СДАЕТСЯ ЖИЛЬЁ».

Банди приветствовал домовладельца льстивой улыбкой и быстро договорился с ним о съёме комнаты всего за 100 долларов предоплаты. Назвался он Крисом Хэйгеном и пообещал внести полную плату за два месяца, по 320 долларов за каждый. Как и сам особняк, квартира представляла собой унылое зрелище, но для Банди имело значение только то, что он нашёл место, где можно жить и строить дальнейшие планы действий.

Тед Банди был тем человеком, который черпал знания из собственного опыта и своих и чужих ошибок. За прошедшие четыре года его жизнь проделала полный путь от преуспевающего молодого человека в расцвете сил, который в обозримом будущем мог бы без усилий стать губернатором Вашингтона, до преступника и беглеца. Он по крупицам собирал информацию от сокамерников. Был намного умнее каждого из них, умнее большинства надзирателей. Запал, который подгонял его к успеху в свободном мире, теперь сосредоточил его строго на одном деле – на побеге, в прямом и переносном смысле, на обладании постоянной и неизменной свободой, несмотря на то, что он, возможно, станет самым разыскиваемым преступником Соединенных Штатов.

Он знал, что случается с теми, кто не достаточно тщательно продумывал план побега. Он знал: сперва нужно достать новые документы, подтверждающие личность. Не только удостоверение личности, а все возможные документы. Он видел, как недальновидные беглецы возвращались обратно в тюрьмы и пришёл к выводу, что их главной проблемой было то, что они погорели будучи неспособными предъявить полицейским нормальные документы, не засвеченные в базе данных Национального информационного центра преступлений «большого папочки»[17] в Вашингтоне, округ Колумбия.

Он же мог избежать этой фатальной ошибки. Сначала он бы занялся рутинной работой по поиску личных дел студентов и выпускников без очерняющих записей, бросающих тень на их репутацию. Банди уже исполнился 31 год, поэтому он решил в своей новой жизни убавить возраст до 23 – в самый раз для студента-выпускника. Однажды ему доводилось использовать аналогичное прикрытие. У него было два разных удостоверения личности, которые он использовал попеременно по мере необходимости, когда был на гране раскрытия.

Так же обязательно нужно было найти работу. Но не из тех, что могли бы подойти к его образованию: социальный работник, санитар по уходу за душевно больными, политсоветник или помощник. Работа должна была быть в среде «голубых воротничков». Нужно было обзавестись номером соцстрахования, водительским удостоверением и постоянным адресом проживания, что Банди и поспешил сделать. А с остальным можно было и подождать. После предоплаты у него осталось только 60 долларов. Он был поражен тем, сколь большой скачок сделала инфляция в экономике страны, пока находился в заключении. Он был уверен, что нескольких сотен долларов должно было хватить на пару месяцев, но деньги почти закончились.

Нужно было поправить такое положение дел. План был прост: достать удостоверение личности, найти работу и наконец, что важнее всего, стать самым законопослушным гражданином, чьи ноги когда-либо ступали по улицам Флориды. Он дал себе обещание, что не попадется даже на таком малом правонарушении, как переход улицы в неположенном месте. Не совершит ничего такого, что когда–либо позволит сотрудникам правоохранительных органов бросить в его сторону тревожный взгляд. Отныне он был человеком без прошлого. Для общества Тед Банди прекратил свое существование.

План был хорош, как и все планы до этого. Нужно ли было ему претворять свой план в жизнь буквально, если было сомнительно, что его вообще когда-либо снова поймают? Полицейские Флориды вели учёт собственных подозреваемых и для них малый интерес представляли преступления, совершенные в Юте или Колорадо, – далеко за пределами их собственной подведомственной территории.

Большинство молодых людей, особенно не местных, на не знакомой территории, с 60-тью долларами в кармане, безработных, с необходимостью выплачивать по 320 долларов в месяц вполне могли испытывать панику, не зная, что может случиться в грядущие дни.

Но к Крису Хэйгену это не относилось. Он оставался спокоен. В приподнятом настроении, с чувством облегчения от сброшенного с плеч груза. Он добился успеха – был свободен, без необходимости вести жизнь беглеца. Чтобы не предстояло в будущем, всё оно меркло в сравнении с тем, чем могло обернуться для него утро 9 января и весь закончившийся 1977 год. Он чувствовал расслабленность и радость, когда засыпал в своей кровати в «Дубе».

На то у него была веская причина. 9 января в 9 утра по местному времени в городе Колорадо Спрингс, штат Колорадо для Теодора Роберта Банди, более не существовавшего, должен был состояться судебный процесс по обвинению в убийстве первой степени[18]. Теперь же зал суда будет пустовать. Подозреваемый бесследно исчез.

Глава 2

Тед Банди, который «умер» и возродился Крисом Хэйгеном в Таллахасси 8 января 1978 года, был человеком «выдающихся достижений». Когда больша̒я часть прожитой жизни, казалось, должна была превратить Банди в типичного представителя среднего класса со скучной рутинной жизнью, в тоже время такая же больша̒я часть другой жизни во всем этому противоречила.

Само его рождение уже наложило на него печать противоречий. Как и на большинство новорожденных в 1946 году, когда в мире ещё не существовало веяний и тенденций, образовавшихся в 70–х и 80–х. Сегодня незаконные роды являются устойчивым явлением, несмотря на легализацию абортов, возможности проведения процедуры вазэктомии[19] и наличия противозачаточных препаратов. Конечно, и в наше время существуют негативные стереотипы в отношении незамужних матерей, но большинство из них оставляют детей у себя, постепенно переставая выделяться из общества.

В 1946 году обстановка с рождаемостью была иная. Внебрачный секс существовал и тогда, как и во все времена, но женщины, у которых он был, старались избегать упоминаний об этом в разговорах даже с лучшими подругами. Девушки, занимающиеся сексом до брака считались распутными, в то время, как мужчины наоборот хвастались своими сексуальными связями. Это довольно несправедливо и нелогично, но именно так обстояли дела. В то время людьми со свободными взглядами считали тех, кто крепко верил в то, что «попадаются всегда только благочестивые девушки». Запрограммированные своими беспокойными матерями, девочки почти всегда воспринимали девственность, как самоцель.

Елеанор Луиз Коуэлл шёл 22-ой год, она была «благочестивой девушкой», выросшей в крайне религиозной семье на северо–западе Филадельфии. Можно только представить её панику, когда она поняла, что беременна от мужчины, о котором знала только, что он «моряк». Он оставил её одну в страхе перед строгими порядками её семьи. Но родители поддержали её, хотя были обескуражены и расстроены.

Об аборте речи даже не шло. Это было незаконно. И обычно эту процедуру проводили пожилые женщины в полутёмных помещениях либо врачи без лицензии. Более того аборт противоречил её религиозным убеждениям. К тому же она хотела этого ребенка, была готова любить его и растить. Она гнала прочь мысли о том, чтобы отдать его на усыновление. Сделала все возможное по его сохранению и, когда шёл седьмой месяц беременности, она оставила семью и поселилась в «Доме одиноких матерей Элизабет Лунд» в Берлингтоне, штат Вермонт.

Местные остряки называли его «Домом строптивых дамочек Лиззи Лунд». Девушки с трудностями за плечами, были осведомлены об этом, но у них не было выбора, кроме как поселиться в «Доме», окруженном недружелюбной обстановкой, которая со временем должна была перестать затрагивать их чувства.

Через 63 дня, прожитых в «Доме», 24 ноября 1946 года родился Теодор Роберт Банди[20].

Элеанор с сыном вернулась назад к родителям в Филадельфию и с этого момента началась вынужденная игра в маскировку. Когда Тед подрос, Элеанор превратилась в его старшую сестру, а дедушку и бабушку ему сказано было называть «папой» и «мамой». Он так и делал, но со временем, мальчик с копной вьющихся коричневых волос, чуть низковатый для своего возраста, проявив зачатки своей одаренности, начал подозревать, что его жизнь проходит во лжи.

Тед обожал своего отца-дедушку Коуэлла. Он выделял его среди других родственников, относился к нему с уважением и обращался за помощью в трудную минуту.

Шли годы, Тед взрослел, и стало отчетливо ясно – далее будет невозможно оставаться в Филадельфии. Слишком много людей из окружения знали истинную историю его происхождения. Элеанор страшила перспектива того, какими последствиями могут обернуться для сына годы взросления в Филадельфии. Район вокруг занимали сплошь обычные работяги, не гнушающиеся уничижительных замечаний в сторону соседей. Элеанор вовсе не хотела, чтобы однажды Тед услышал в свой адрес слово «ублюдок».

В Вашингтоне у Коуэллов были родственники. Они предложили забрать к себе Элеанор с сыном, если на запад те отправятся своими силами. 6 октября 1950 года для защиты Теда от предубеждений Элеанор, которая отзывалась теперь только на свое второе имя Луиз, обратилась в суд с просьбой на законной основе изменить фамилию Теда на Нельсон. Вполне распространенную, чтобы дать некую анонимность и избежать излишнего внимания, когда Теду предстоит пойти в школу.

Итак, Луиз Коуэлл и ее четырехлетний сын Тед Нельсон преодолели 3000 миль до Такомы, штат Вашингтон и поселились у родственников до тех пор, пока Луиз не найдёт работу. Теду тяжело было расстаться с дедушкой, которого он часто вспоминал. Но, вскоре жизнь наладилась и у Теда появились двоюродные брат и сестра Алан и Джейн Скотт примерно одного с ним возраста, с которыми он сдружился.

В Такоме, третьем по величине городе Вашингтона Луиз и Тед начали новую жизнь. Красота такомских холмов и побережья часто была омрачена смогом от множества производств. Центральные улицы были застроены дешёвыми барами, ночными клубами, заведениями с пип–шоу[21] и общественными ресторанчиками, приторговывающими продукцией порнографического содержания, пользующейся спросом у местных военных из форта Льюис.

Луиз примкнула к местной методистской церкви и там, на ниве общественной деятельности познакомилась с Джонни Калпеппером Банди – одним из членов многочисленного клана Банди, проживающего в Такоме. Джонни, работавший поваром, был худощав, как Луиз и рост у обоих был чуть более пяти футов. Он был застенчив, но при том казался доброжелательным и надежным.

Он не стал растягивать ухаживания, касающиеся в основном помощи по общественной деятельности в церкви. И 19 мая 1951 года Луиз Коуэлл вышла за него замуж. Тед присутствовал на свадьбе своей «старшей сестры» и обычного армейского повара. Не успел он достичь и пятилетнего возраста, как в третий раз получил новое имя – Теодор Роберт Банди.

Луиза устроилась работать секретарём, и вновь образованная семья сменила несколько мест проживания, пока окончательно не поселилась в собственном доме неподалёку от взмывающего ввысь моста Бридж Нарроуз.

Со временем семья пополнилась еще четырьмя детьми: двумя мальчиками и двумя девочками. Младший из мальчиков родился, когда Теду было 15, и он был его любимчиком. На Теда часто возлагались рутинные заботы по уходу за детьми. Как вспоминали его друзья детства, из–за того, что Теду приходилось часто нянчится со своими братьями и сестрами, он пропустил много интересных подростковых развлечений. Будучи благоразумным Тед редко сетовал об этих упущениях.

Тед презирал новую фамилию и продолжал считать себя Коуэллом. Это была единственная сторона семьи Коуэлл, к которой он тяготел.

Внешне он выглядел как Коуэлл. Был словно мужской версией Луиз, с тем же цветом волос. В то же время, казалось, единственной чертой, что он унаследовал от биологического отца, был его рост. Все еще ростом ниже своих одноклассников в младших классах, тем не менее, он уже перерос свою мать и Джонни. Со временем ему суждено было добраться до планки в 6 футов[22].

Тед с неохотой проводил время с отчимом. Джонни пытался наладить с ним отношения. Он принял его так же, как его мать Луиз и был рад, что у него появился сын. Если Тед слишком отдалялся от Джонни, тот списывал это на период взросления. Что касается дисциплины, то в этом вопросе финальное слово оставалось за Луиз. Джонни же был сторонником телесных наказаний с применением ремня.

Тед и Джонни часто собирали бобы на зелёных полях, раскиданных в долинах за пределами Такомы. Зачастую им удавалось заработать, таким образом, до 5-6 долларов в день. Банди-старший отрабатывал утреннюю смену поваром в армейском госпитале Мэдиган с 5–ти утра до 2-х часов дня и далее отправлялся с Тедом трудиться на полях, изнывая от послеполуденной жары. Если ему доводилось заступать в ночную смену, он все равно поднимался на ноги чуть свет и помогал Теду составлять маршрут. У Теда было 78 покупателей, которым нужно было доставить бобы поутру, и в одиночку бы он не справился.

Джонни Банди устроился вожатым в отряд бойскаутов и занимался организацией и проведением туристических походов. Чаще его подопечными становились дети, которые уже бывали в походах. Тед же всегда старался найти какой–нибудь повод, чтобы увильнуть.

Интересно, что Луиз напрямую так никогда и не подтвердила Теду того факта, что она была его матерью, а не старшей сестрой: иногда она называл её мамой, а иногда обращался просто по имени.

Всем, кто их знал, было ясно, что Тед был ребёнком, которого Луиз выделяла и чувствовала в нем огромный потенциал. Она считала его особенным, видела в нем склонность к образованию. Она убеждала его начать копить деньги на колледж, когда ему было всего 13-14 лет. Наряду с этим Тед рос чрезмерно худощавым и не мог играть в школьной футбольной команде. Перейдя в среднюю школу Хант Джуниор Хай он начал заниматься бегом с препятствиями, но вскоре забросил после первых успехов.

С учебными дисциплинами дела обстояли лучше. Средней оценкой успеваемости была B[23], но Тед мог не ложиться спать всю ночь, пока не будет сделано домашнее задание.

Когда Тед учился в средней школе, ему пришлось пережить жестокие издёвки от других учеников. Те, кто помнил его по Хант Джуниор Хай, рассказывали, что Тед постоянно настойчиво просил оставить его одного во время приема душа. Он сильно стеснялся открытых душевых, где остальные ребята могли начать над ним подшучивать с криками и улюлюканьем. Ученики относились с насмешкой к его стеснительности, они выключали свет в душевой и пускали на Теда холодную воду, после чего он – униженный и разъярённый – играл с ними в догонялки.

Когда Тед учился в высшей школе Вудро Вильсон Хай Скул в Такоме, он стал частью самого большого выпуска этой школы на то время. Выпускной класс 1965 года составили 740 учеников. Но попытки найти любые записи времён обучения Теда Банди в Вудро Вильсон Хай Скул будут тщетны: они исчезли без следа, но у многих тогдашних друзей Теда сохранились воспоминания о нём.

Одна молодая девушка (сейчас работает адвокатом) знала Теда, когда тому было 17: «Он был известной личностью, пользовался популярностью, но не особо выделялся из толпы, также, как и я. Он был привлекателен, прилично одет и отлично воспитан. Я знаю, у него была девушка, но не припомню, чтобы видела его вместе с ней. Помню, он ходил на танцы, особенно на «ТОЛОС», – это когда девушки приглашают парней. Но, я могу и ошибаться. Тед был довольно застенчивым, можно даже сказать, он был интровертом».

Лучшими друзья Теда в старших классах были Джим Паулюс, низкорослый, коренастый молодой человек с тёмными волосами и очками на носу в роговой оправе, который принимал активное участие в студенческой политической жизни, и Кен Майклз, заместитель президента студенческого совета и запасной игрок школьной футбольной команды – ныне адвокат в Такоме. Тед часто катался с ними на лыжах, но, несмотря на внезапно проснувшийся интерес к политике, не поддерживал студенческое правление.

На курсе, состоящем из почти 800 членов, он был «небольшой рыбой в большом пруду». Если и не в числе пользующихся популярностью учеников, то был от них недалёк и считался достойным внимания. С учёбой здесь тоже был полный порядок: средняя стабильная оценка В+. На выпускном он был награжден зачислением в Университет Пьюджет Саунд в Такоме. Тед оставил странную заметку в «Нове», ежегоднике Вильсон Хай, принадлежащему его однокласснику:

«Дорогой В., очарование весеннего времени дождём стекает по оконному стеклу (я не могу ни чего с этим поделать, капли просто стекают вниз). Теодор Роберт Банди. Поэт».

Той весной 1965 года только один факт способен был подпортить неомрачённую репутацию молодого выпускника – Тед минимум дважды был допрошен инспекторами по делам несовершеннолетних округа Пирс по подозрению в угоне и краже. Но нет подтверждений тому, что его задерживали, хотя его имя фигурирует в бумагах расследований. Записи, могущие пролить свет на детали происшествий, давно уничтожены – это стандартная процедура, проводимая по достижению подростками восемнадцатилетнего возраста. Сохранилась только карточка с его именем и списком правонарушений.

Лето ‘65 года Тед провёл, работая на городской электростанции Такомы, чтобы заработать денег на учёбу.

На следующий год Тед устроился на лесопилку и перевёлся в Университет Вашингтона, где интенсивно начал учить китайский язык. Считал, Китай однажды обретёт силу в мире и с ним придётся считаться, что и побудило его учить язык. Жить перебрался в общежитие Макмахон Холл, располагающееся на территории кампуса. Тогда он всерьёз не интересовался девушками, но уже выбрал для себя даму сердца. Его постоянно сдерживала излишняя застенчивость и ощущение своей социальной неполноценности; безвыходность положения среднего класса и неспособность материально обеспечить любимую женщину.

Когда весной 1967 года Тед увидел в общежитии Стефани Брукс, она показалась ему именно той девушкой, о которой он мечтал. Словно ступившей из грез в реальность. Теду не доводилось раньше видеть более изысканного, более красивого создания. Провожая её взглядом, он подумал, она предпочитает безмозглых накачанных футболистов из команды университета. На мгновение он засомневался: стоит ли с ней знакомиться. Более чем через десять лет он напишет: «Общих черт у нас было не более, чем у «Сирс и Ройбак»[24] и «Сакс». Я никогда не думал об С. с бо̒льшим вожделение, чем о каком–нибудь изысканном создании из журнала моды».

Их объединяло увлечение катанием на лыжах. У Стефани была своя машина, и как-то раз ему удалось съездить вместе с ней в горы, находящиеся к востоку от Сиэттла. На обратном пути после целого дня катаний, Тед оценивающим взглядом наблюдал за ней, сидящей за рулём – красивой и темноволосой. Он повторял себе, она во всём его превосходит, но понимал, что безумно в нее влюблён. Он был сильно потрясен и испуган, когда она начала проводить с ним больше времени. Его озабоченность китайским языком тут же отошла на задний план на неопределенный срок.

 – Это было потрясающее и всепоглощающее чувство, – вспоминал Тед. – Первое прикосновение рук, первый поцелуй, первая ночь вместе… Наши отношения растянулись на 6 следующих лет.

Тед влюбился. Стефани была старше его на год или чуть больше, из состоятельной калифорнийской семьи и возможно стала для Теда первой женщиной, с которой у него была физическая близость. Теду тогда было 20. Он мало что мог ей предложить, молодей девушке, которая выросла в атмосфере материального достатка и где она была наделена весомым статусом от рождения. Но пока что у них впереди был целый год. Возможно, самый значимый год в его жизни.

Тед трудился на нескольких неквалифицированных работах, чтобы оплатить учёбу: помощником официанта в привилегированном яхт–клубе Сиэтла и в престижном отеле «Олимпик», выставлял товары на полки супермаркета «Сэйфвэй» и специализированного магазина, торгующего хирургическими инструментами, работал курьером в юридической фирме и продавцом в обувном магазине. Нигде не задерживался дольше нескольких месяцев, увольняясь по собственному желанию. Данные в картотеке «Сэйфвэй» содержат запись – «ненадёжный». В один прекрасный день Тед просто перестал приходить на работу. Но его дважды принимали на работу в магазин хирургических инструментов и в курьерскую службу юридической фирмы. В этих местах работы он проявил себя приятным, заслуживающим доверия работником.

В августе 1967 Тед обрёл друга в лице шестнадцатилетней Беатрис Слоан, которая работала в яхт-клубе. Её мать, вдова, миссис Слоан нашла молодого студента «обаятельным негодником». В следующие шесть месяцев во время работы они разговаривали друг с другом на любые темы, а после остались друзьями на многие годы. Это миссис Слоан устроила его в отель «Олимпик», где он продержался всего месяц. Некоторые работники подозревали, что он рылся в чужих шкафчиках. Миссис Слоан была весьма потрясена, когда Тед показал ей униформу, украденную из отеля, но предпочла забыть об этом случае, списав выходку на юношескую шалость. Она старалась находить объяснения многим его проделкам.

Беатрис Слоан была весьма наслышана о Стефани и отлично понимала, что Теду нужно было каким-то образом произвести на неё впечатление. Беатрис часто одалживала Теду свою машина, а тот всегда возвращал её в предрассветные часы. Однажды Тед сказал ей, что собирается приготовить для Стефани изысканное блюдо. Для этой цели миссис Слоун одолжила ему свои лучшие столовые приборы из серебра и хрустальный сервиз, чтобы он мог преподнести свои старания в лучшем виде. Стефани всегда смеялась, когда Тед ловко имитировал английский акцент, и он планировал использовать этот навык во время сервировки и подачи на стол блюд собственного приготовления.

Стефани чувствовала, что нужна Теду. Он объяснил ей, что в его семье были довольно строгие порядки, поэтому пока что он хочет пожить свободной жизнью. Она позволила ему использовать свой домашний адрес при приёме на работу и для почтовых отправлений. Временами у него не находилось места даже для ночёвки, кроме дивана в гостиной общежития Макмахон Холл, от которого у него всё ещё имелся ключ. Тед был тем ещё «махинатором». Она знала об этом и полагала со временем поймёт почему он так себя ведёт. Он просто пытался как–нибудь удержаться на плаву.

Иногда Тед забавлял её. Однажды, он нацепил черный парик и изобразил кого–то очень непохожего на себя. Потом, когда она смотрела по телевизору репортаж о предвыборной кампании губернатора Роселлини, в кадре появился Тед, и он был в том же самом парике.

Миссис Слоан подозревала, что в яхт–клубе Тед подглядывал за девушками. Она называла это «проделками». Так же она подозревала, что он брал деньги с руководителей яхт–клуба за их доставку до дома, когда те выпивали лишнего. Но несмотря на всё это не могла не испытывать симпатий к этому молодому человеку. Когда выдалась свободная минутка, Тед рассказал ей, что было похоже на хвастовство, будто его отец был известным шеф-поваром, и что он, собирается съездить в Филадельфию навестить своего дядюшку, который был видным политиком. Как–то раз она даже одолжила ему денег, но позже пожалела об этом. Когда он их так и не вернул, она позвонила Луиз Банди с просьбой напомнить Теду о долге. Луиз рассмеялась в трубку и сказала: «С деньгами вы дали маху! Тед никогда их не вернёт. Он чужак в этом городе».

Когда весной 1967 года Стефани встретила Теда, она заканчивала предпоследний курс обучения. Он не выходил из её головы на протяжении всего лета и следующего года. Но она была влюблена в него не так сильно, как он в неё. Они часто встречались. То были встречи, не требующие больших денежных затрат: прогулки, походы в кино, обеды в закусочных и иногда катание на лыжах. Его ухаживания были нежными и трогательными. Были моменты, когда она действительно думала, что их отношения могут стать серьёзными, устойчивыми.

Но Стефани была прагматиком. Было замечательно любить кого–то, иметь с кем-то романтические отношения и прогуливаться по заросшим деревьями аллеям вокруг кампуса держась за руку: мимо деревьев сакуры, которых сменяли рододендроны и оранжевые клёны. И было очень весело кататься с ним на лыжах по вершинам гор «Каскейд». Но разум Стефани подсказывал, что Тед потихоньку проседает на одном месте без четких планов на будущее, без какой–либо перспективы для развития. Сознательно или нет, Стефани хотела, чтобы её жизнь продолжалась так, как она этого желает. Ей нужен был муж, который смог бы подстроиться под её мировоззрение, поддержать во всех начинаниях в Калифорнии. Она не верила, что Теду окажется по душе такая перспектива.

Стефани считала Теда слишком эмоциональным и неуверенным в себе. У него не было сил на принятие решения о том, в каком направлении следует двигаться. Кроме того, у неё были мелочные подозрения, что он использовал людей, сближался с ними для того чтобы однажды воспользоваться преимуществами их положения в обществе. Стефани была уверена, что он обманывал её – просто озвучивал подходящие ответы. И это злило её. Больше, чем его неуверенность и склонность к манипулированию людьми.

В июне 1968 Стефани получила диплом Университета Вашингтона. И, похоже, это был отличный предлог безболезненно расстаться с романтикой. Теду предстоял еще один год обучения, и за это время Стефани уже жила бы и работала в Сан-Франциско в кругу своих прежних друзей. Время и расстояние могли помочь притупить любовное влечение.

Но на летний период 1968 Тед получил стипендию на обучение китайскому зыку в Университете Стэнфорда. А поскольку он жил в нескольких минутах езды вниз по шоссе Бэйшор-Хайвэй от дома родителей Стефани, они продолжили встречаться на протяжении всего лета. Когда пришло время Теду снова вернуться в Университет Вашингтона, Стефани сказала ему, что их роман окончен, что дальше их жизни должны идти разными путями.

Это заявление сильно его расстроило. Он не мог поверить, что она действительно хочет прекратить их отношения. Она была для него первой любовью, воплощением всего, что он ценил в женщинах. И теперь он потерял её. Случилось так, как он и предполагал: Стефани была слишком красива для него, слишком обеспечена, но ему всегда не хватало смелости признать факт, что им не суждено быть вместе.

Тед вернулся в Сиэтл. Его перестал волновать китайский язык. Более того, он потерял интерес почти ко всему, хотя по–прежнему крепко держался на политической сцене. В апреле 1968 года он был назначен председателем «Нью Маджорити фор Рокфеллер»[25] от Сиэтла и помощником председателя того же собрания от штата Вашингтон. За старания был награжден путёвкой на съезд партии в Майами. Его мысли были заняты размолвкой со Стефани, поэтому в Майами он съездил только чтобы увидеть, как кандидат от партии потерпит неудачу.

Вернувшись к обучению, вместо китайского Тед взял два новых курса – социологию и градостроительное проектирование. Не добившись в этих дисциплинах прежних успехов, он оставил учёбу. Осень 1968 Тед проработал личным водителем у Арта Флетчера, популярного в то время чернокожего кандидата на пост заместителя губернатора Вашингтона. Когда в адрес Флетчера поступали угрозы жизни, для безопасности он укрывался на тайной квартире. В таких случаях Тед помимо обязанностей водителя выполнял функции телохранителя. Ночевать приходилось в соседней комнате. Он хотел носить с собой пистолет для защиты, но Флетчер был против.

Выборы Флетчер проиграл.

Кажется, всё на что Тед рассчитывал оборачивалось крахом. В начале 1969 года он сделал ставку на путешествия, полагая что они смогут помочь ему разобраться в себе. Он навестил родственников в Арканзасе и Филадельфии, где заодно прослушал курс лекций в Университете Темпл. Но истинная цель поездки всегда теплилась где–то внутри его разума.

Навели его на эту мысль его кузены Алан и Джейн Скотт, с которыми он вместе вырос в Такоме. Он и сам всегда стремился к этому. Чувствовал, что истина скрыта где–то далеко в воспоминаниях из детства. Он хотел знать, кем являлся на самом деле, откуда пошли его корни.

Проверив записи в Филаделфии, он отправился в Берлингтон, штат Вермонт. Там находилось его свидетельство о рождении с устаревшей и неприглядной отметкой «незаконнорожденный». Его матерью значилась Элеанор Луиз Коуэлл. В графе «отец» стояло имя Ллойда Маршалла, выпускника Государственного университета Пенсильвании, ветерана ВВС и торгового агента, родившегося в 1916 году. Когда Тед родился, его отцу был 31 год, и он был образованным человеком. Так почему же он оставил его и Элеанор? Он уже был женат? Куда он пропал? Нет данных о том, пытался ли Тед разыскать его, – человека, который ушёл из его жизни ещё до рождения. Но кое–что он всё–таки знал. Знал, что был прав в своих догадках: его матерью несомненно была Луиз. Джонни Банди не был его биологическим отцом и горячо любимый дедушка тоже. Тед остался без отца.

Он периодически продолжал писать письма Стефани. Знал, она работает в брокерской фирме в Сан-Франциско. Как только вернулся назад на Западное Побережье, он буквально стал одержим встречей с ней. Подтверждение того, что мать лгала ему, не было полной неожиданностью. На самом деле это вообще не было для него сюрпризом, но все же причиняло боль. Все эти годы.

Солнечным весенним днём 1969 Стефани вышла из здания, где располагались офисы фирмы. Кто-то неожиданно оказался сзади и положил руки на её плечи. Она обернулась и увидела Теда. Если он и ожидал, что она, увидев его придёт в восторг, что их роман вспыхнет новым пламенем, то жестоко ошибался. Её радость была весьма сдержанной. Тед показался ей тем же самым плывущим по течению молодым человеком, которого она знала раньше. Теперь он даже не был студентом.

Если бы она приняла его обратно в тот момент, то возможно это помогло бы сгладить его унижение. Но она не могла сделать это. Она спросила, как он оказался в Сан-Франциско, на что он невнятно пробормотал, будто добрался на попутках. Они поговорили ещё немного, а после она снова дала понять, что им не суждено быть вместе.

Она рассчитывала, что никогда больше с ним не встретится.

Глава 3

По стечению обстоятельств неприятные открытия о происхождении Теда и финальный отказ Стефани случились в один период времени, но он сумел выдержать этот удар. В противовес неприятностям стал более стойким и решительным. Словно по божьей воле, если Тед собирался изменить свою жизнь, то сейчас наступил тот самый момент. Исключительно благодаря упорству и силе воли его деяния суждено было увидеть всему миру и в частности самой Стефани. Последующие годы покажут изменения в характере Теда, словно как по Горацию Элджеру.[26]

Он не хотел возвращаться обратно в Макмахон Холл. Его голова всё ещё была заполнена мыслями о Стефани. Он бродил по улицам Юниверсити Дистрикт. Стучал в двери старинных домов, расположенных к западу от кампуса, улыбаясь и поясняя своё появление тем, что он студент с факультета психологии, подыскивающий себе комнату.

Фреда Роджерс, пожилая женщина, жившая вместе с мужем Эрнстом в их аккуратном двухэтажном доме по адресу 4143 12-ая Северо-запаная, была очарована Тедом. Она с легкостью сдала ему большую комнату в юго-восточной части дома. Следующие пять лет Тед прожил с Роджерсами и стал для них почти родным. Эрнст бы далёк от полного здравия, поэтому Тед пообещал помогать с тяжёлыми делами по хозяйству и садоводству. И слово своё сдержал.

Тед связался с Беатрис Слоан, своей давней знакомой по сиэтлскому яхт–клубу. Он показался ей таким же, каким она его знала раньше, строящим планы на будущее и готовым к любым рискованным затеям. Тед рассказал ей, что побывал в Филадельфии, встретился там со своим состоятельным дядюшкой и что сейчас направляется в Аспен, штат Колорадо, чтобы устроиться лыжным инструктором.

– В таком случае я свяжу тебе лыжную шапку, – тут же ответила Беатрис.

– В этом нет необходимости. У меня уже есть маска. Но мне нужно добраться до аэропорта.

Миссис Слоан довезла Теда до аэропорта и проводила в путь до Колорадо. Она была слегка удивлена дороговизной лыжного снаряжения, которое Тед вёз с собой. Она знала, что он никогда не располагал большими денежными средствами и, тем не менее, снаряжение на её взгляд было наилучшим, что можно достать в магазине.

Остаётся неясным зачем Теду понадобилось ехать в тот момент в Колорадо. У него не было там постоянной работы, и никто не держал для него место лыжного инструктора. Возможно, он хотел посмотреть на лыжную деревушку, о которой тепло отзывалась Стефани. В Вашингтон Тед вернулся аккурат к началу осенней четверти в Университете.

Наибольших успехов Тед добился на курсе психологии. В таких дисциплинах, как: физиологическая психология, социальная психология, обучение животных, статистические методы, психология развития, отклонения личности и их развитие, – в основном он получал оценку «А» и изредка «В». Так молодой человек без планов и целей превратился в примерного студента.

Преподаватели были им довольны, особенно Патрисия Луннеборг, Скотт Фрэйзер и Рональд И. Смит. Тремя годами позже Смит напишет Теду рекомендательное письмо для поступления в юридическую школу Университета Юты. Вот часть этого письма:

«Мистер Банди несомненно является одним из лучших выпускников нашего учебного заведения. Но лично я поставил бы его на первое место среди тех студентов, с которыми мне приходилось работать в Университете Вашингтона и Университете Пердью. Он обладает блестящим умом и привлекательностью. Имеет строго определённые цели, мотивацию, а также добросовестно относится к делу. Сам он определяет себя молодым специалистом, нежели просто студентом. Наделён достаточным упорством для тяжёлой умственной работы, а из–за его пытливого ума работать с ним одно удовольствие. Психология, как профилирующая дисциплина дала толчок мистеру Банди для проявления крайнего интереса в изучении психологических факторов, способных повлиять на решение суда присяжных. В настоящее время Тед и я занимаемся исследовательским проектом в этой области.

Должен признать, что я огорчён решением мистера Банди направить силы на создание карьеры на юридическом поприще, вместо дальнейшего оттачивания профессиональных навыков в психологии. Наша потеря – ваша находка. Вне всяких сомнений мистер Банди реализует себя и как студент и как настоящий профессионал в области права. Рекомендую его к зачислению без вступительных экзаменов».

Чтобы оставаться на хорошем счету у профессоров института Теду достаточно было и дальше проявлять себя способным и педантичным учеником. Странно, но Тед сказал профессору Скотту Фрэйзеру о том, что был приёмным ребёнком и всё его детство прошло в постоянных переездах от одной приёмной семьи к другой. Фрэйзер принял эту информацию к сведению, но впоследствии был искренне удивлен узнав, что Тед его обманул.

Тед часто захаживал в местные кабаки в Юниверсити Дистрикт выпить пива, а иногда и скотча. 26 сентября 1969 года он заглянул в «Сэндпайпер Таверн», где повстречал женщину, которой суждено было стать центром его внимания на следующие 7 лет.

Звали её Мег Андерс. Как и Стефани, Мег была на несколько лет старше Теда. Молодая, разведённая и с трёхлетней дочерью Лиэн. Мег была миниатюрной женщиной с длинными каштановыми волосами, без особых внешних прикрас, но обладая безграничной обаятельностью выглядела моложе своих лет. Дочь выдающегося медика из штата Юта, она потихоньку приходила в себя от губительного брака, который развалился после того, как она узнала, что её муж был осуждённым преступником. После развода Мег забрала дочь и переехала в Сиэтл, чтобы начать новую жизнь. Там она устроилась работать секретарём в сиэтлский колледж. У неё не было друзей и знакомых кроме других работников колледжа да подруги детства – тоже родом из Юты.

Проявив некоторую нерешительность вначале, Мег всё же позволила Теду купить ей пива и вскоре увлеклась обаятельным молодым человеком, рассуждающим о философии и своих планах на будущее. Когда она дала ему свой телефонный номер, то вовсе не ожидала, что он позвонит, поэтому, когда раздался звонок, Мег испытала неподдельный восторг.

Так началась их дружба, а затем и роман. Тед продолжал жить в доме Роджерсов, а Мег в своей квартире, но это не помешало им провести вместе много ночей. Она была влюблена в него: учитывая её положение, этого практически невозможно было избежать. Она безоговорочно верила в способности Теда в достижении успеха – чего Стефани никогда не делала – и часто давала ему деньги на образование. Почти с самого начала отношений Мег хотела выйти за него замуж, но относилась с пониманием к его словам о том, что для этого у них впереди ещё полно времени. А сперва ему нужно было покончить со многими делами.

Он устроился на не полный рабочий день продавцом обуви в универмаге и помощником в магазине хирургического оборудования. Когда ему не удавалось свести концы с концами, ему помогала Мег.

Временами она беспокоилась из-за того, что Теда привлекали только деньги и положение её семьи. Она заметила его оценивающий взгляд во время поездки в семейный дом в Юту на Рождество 1969 года. Но в его взгляде могло быть нечто большее, чем просто оценка владений семьи Мег. Тед был очень добр к ней и к Лиэн относился как родной отец. На дни рождения Тед всегда дарил Лиэн цветы, а ежегодно 26 сентября посылал Мег одну красную розу в знак их первой встречи.

Мег чувствовала, что иногда Тед виделся с другими женщинами. Знала, что он с другом вполне мог завалиться в таверну «Пайплайн», в бары «Дантес» или «О’бэнионс» и «подцепить» там пару девушек. Мег старалась не думать об этом, считая, что время всё расставит по своим местам.

О чём она не подозревала, так это о существовании Стефани, которая жила в мыслях Теда, о чём сама Мег всегда мечтала. Стефани почувствовала свободу, когда сказала Теду «прощай» весной 1969 года, но не порвала с ним до конца. Калифорнийская девушка, которая стала причиной ураганных перемен в жизни Теда Банди имела родственников в Ванкувере, что в Британской Колумбии и путь её к ним пролегал через Сиэтл. Поэтому она периодически звонила Теду, чтобы сказать «привет».

По прошествии ’69 и ’70 годов жизнь Теда пошла в гору. Он добивался успеха буквально во всём, чего касались его руки. Он стал более учтивым, более образованным и социально адаптированным. Стал идеальным гражданином своей страны. И даже получил одобрение от Департамента полиции Сиэтла после того, как отобрал у уличного вора украденную сумку и вернул её законному владельцу. Тед был тем, кто летом 1970 года спас трёхлетнего ребёнка от гибели в озере Грин, расположенном на северной окраине Сиэтла. Никто не заметил, как ребёнок отошёл в сторону от родителей, никто, кроме Теда, бросившегося в воду, чтобы спасти малыша.

Тед продолжал поддерживать связь с Республиканской партией. Он был главой районного избирательного отделения и со временем стал проявлять более активное участие в партийной работе.

Люди, хорошо знавшие Теда, считали Мег его девушкой. Он водил её знакомиться с Луиз и Джонни Банди в их дом в Такоме, выкрашенный в сине–белые тона. Она пришлась им по душе. Луиз рада была видеть, что наконец–то её сын перестанет испытывать разочарование от неудавшихся отношений со Стефани.

С 1969 года Мег стала желанным гостем в обоих домах четы Банди: как в такомском доме, так и в их А-образном загородном коттедже, который они построили на озере Кресцент близ гавани Гиг-Харбор, штат Вашингтон. Мег, Тед и Лиэн часто выбирались вместе в поход на природу, сплавлялись по реке на плоту и ходили под парусом. Совершали путешествия в Юту и Элленсберг, штат Вашингтон чтобы навестить школьного друга Теда Джима Паулюса.

Все, кого они посещали находили Мег весёлой и нежной и прочили её Теду в жёны. Казалось их женитьба — это лишь вопрос времени.

Глава 4

Офисы Кризисной Клиники Сиэтла в 1971 году располагались в огромном викторианском особняке на Капитолийском холме. Некогда эта территория Сиэтла была обиталищем богатых отцов-основателей. Теперь же Капитолийский холм значится на втором месте в городе по уровню криминала. Большинство старых построек никуда не делось, они хаотично разбросаны среди жилых домов, а также в районе Центрального Госпиталя Сиэтла. Когда я вызвалась волонтёром в Кризисную Клинику, меня пробрала дрожь от того, что придётся работать в ночную смену, но имея на руках четырёх детей, это было единственное время, когда я могла почувствовать себя свободной.

Как раз в то же время, когда я стала волонтёром, Тед Банди приступил к практике. Моя еженедельная четырёхчасовая смена длилась с 10–ти вечера до 2-х ночи, Тед работал с 9-ти вечера до 9-ти утра несколько ночей в неделю. Всего на круглосуточных кризисных линиях работал 51 доброволец и дюжина практикантов. Большинство из нас никогда не пересекалось из-за фиксированного графика. Мы с Тедом стали напарниками по чистой случайности. С тех пор я много думала об этом совпадении. Интересно почему из всех сотрудников именно мне выпала возможность провести так много времени с Тедом.

Никто из сотрудников не был профессиональным социальным работником, но мы были теми, кто обладал чуткостью и, кто действительно хотел помочь звонящим с их проблемами. Всем волонтёрам и практикантам сначала пришлось пройти собеседование с Бобом Воном, министром Протестантской Церкви[27] и руководителем Кризисной Клиники и Брюсом Камминсом, обладающим степенью магистра психиатрической социальной работы. На протяжении трёхчасового общения всем нам был вынесен «приговор» о том, что мы психически нормальны, и не склонны подвергаться панике в экстренных ситуациях. Наша любимая присказка в коллективе гласила: всем нам нужно держать мозги в тонусе, в противном случае лучше не иметь дел с проблемами звонивших.

После прохождения четырёхчасового спецкурса, во время которого были разобраны возможные ответы на звонки, оказавшиеся более тревожными, чем казалось изначально, мы продолжили обучение у опытных волонтеров непосредственно на телефонах, слушая как они оказывают помощь. В этом нам помогали дополнительные динамики. Тед и я практиковались у доктора Джона Эшельмана, гениального и добрейшего человека, который в настоящее время возглавляет факультет экономики в Университете Сиэтла.

Я хорошо помню вечер первой встречи с Тедом. Джон указал на молодого человека, сидящего за столом в телефонной комнатке, отделённой от нашей перегородкой и сказал: «Это Тед Банди. Он будет работать с тобой».

Он поднял голову и улыбнулся. Тогда ему было 24, но выглядел он моложе. Непохожий на большинство студентов того времени, носивших длинные волосы и зачастую бороды, Тед был гладко выбрит, а его волнистые коричневые волосы были коротко стрижены и не скрывали ушей: как раз такие стрижки предпочитали студенты мужского пола 15 лет назад, когда я сама была студенткой. Одет он был в футболку с коротким рукавом, джинсы и кроссовки. А стол был завален учебниками.

Он сразу мне понравился – совсем нелегко было бы найти в нём что–нибудь отталкивающее. Принеся мне чашку кофе и обведя рукой обширный ряд телефонных линий он сказал:

 – Как думаешь, сможем мы справиться со всем этим? После сегодняшней ночи Джона с нами не будет.

 – Надеюсь, – ответила я.

Я и правда очень на это надеялась. Из всех поступающих звонков только около 10–ти процентов были от людей, пытавшихся покончить жизнь самоубийством, но и без них диапазон возможных трудностей, с которыми можно было столкнуться, был огромен. И случись что, смогла бы я подобрать правильные слова и совершить правильные действия?

Как оказалось, мы составили неплохую команду. Работая бок о бок в двух загромождённых вещами комнатах на верхнем этаже особняка, в экстренных ситуациях мы были способны общаться друг с другом даже без слов.

В ожидании время всегда кажется бесконечным. В 1971 году у нас почти час уходил на то, чтобы отследить местоположение звонящего, если не было ни малейшего намёка, из какого района города он звонил. Один из нас находился на линии с предполагаемой жертвой суицида и пытался сдержать волнение, подбирая нужные интонации, пока второй метался по комнатам совершая необходимые звонки в городские службы.

Нам звонили люди, которые во время разговора часто теряли сознание от передозировки, но мы всегда держали линию открытой. До тех пор, пока в трубке не раздавались сигналы кареты скорой помощи, голоса медиков, разговаривающих с пострадавшим, а в конце кто–нибудь брал трубку и говорил: «Всё в порядке. Мы позаботимся о нём. Сейчас доставим его в Харборвью».

Как считает большинство людей, Тед Банди забирал жизни, но также и спасал их. Мне известно об этом, потому что я была рядом.

Я отчётливо вижу его, как будто это было только вчера. Вижу его ссутулившимся над телефоном, ни на минуту не умолкающим, но со спокойствием в голосе. Он поднимает голову, смотрит на меня, пожимает плечами и ухмыляется. Я слышу, как он соглашается с престарелой женщиной в том, что должно быть в Сиэтле было очень красиво, когда он освещался только газовыми фонарями. Слышу в его голосе безграничное терпение и заботу, и вижу, как он вздыхает и закатывает глаза, пока выслушивает раскаивающегося в грехах алкоголика. Он никогда не был грубым и никогда не спешил.

В говоре Теда необычным образом сочеталась западная манера тянуть слова с точно выверенным английским акцентом. Можно сказать, что тон его голоса был «угождающим».

Изолированные от внешнего ночного мира, с запертыми дверьми, защищающими от случайных тревожных посетителей, в наших двух рабочих офисах нам казалось, что мы находимся на необитаемом острове. Двое человек во всём здании и связь с внешним миром мы могли поддерживать только по телефону.

Из–за стен мы могли слышать разлетающиеся на целый квартал звуки сирен полицейских патрулей и карет скорой помощи, мчащихся по Пайн–стрит в направлении районного госпиталя. Среди лучей далёкого света, нарушающих тьму за окнами, долетающих до нас с побережья гавани, и звуков дождя с мокрым снегом, ударяющегося об окна, звуки сирен казались нам единственным напоминанием о том, что снаружи тоже есть люди. Мы словно были заперты в котельной с бурлящими людскими кризисами.

Не знаю почему мы так быстро стали близкими друзьями. Возможно, потому что проводя напряжённые вторничные ночи, постоянно имели дело с ситуациями «на грани жизни и смерти», сплачиваясь, будто солдаты на поле боя. Возможно причиной была изоляция и тот факт, что мы постоянно обсуждали с людьми их самые сокровенные проблемы.

Так что, когда наступали спокойные ночи, когда луна не была полной; когда не оставалось денег на спиртное; когда ночные прохожие и звонившие, казалось, наслаждались приливом спокойствия, Тед и я болтали друг с другом часами напролёт.

Со стороны казалось, что у меня было больше проблем, чем у Теда. Он был одним из тех людей, которые выслушивают вас с полным вниманием; тем, кто проявляет неподдельную заботу в силу своих убеждений. Ему можно было рассказать то, что вы никогда не рассказали бы кому–то ещё.

Большинство добровольцев Кризисной клиники занимались этой работой, потому что сами пережили кризисные ситуации и были способны лучше понять людей, обратившихся за помощью. Я не была исключением. Я потеряла единственного брата, который покончил жизнь самоубийством в 21 год. Он был выпускником Стэнфорда, готовившимся поступить в Гарвардскую Медицинскую Школу. Я тщетно пыталась убедить его, что жизнь прекрасна и стоит того, чтобы жить. И потерпела неудачу, потому что была чересчур близка к нему и слишком остро ощущала его боль. Думала, если смогу спасти чью–то жизнь, это поможет мне искупить хотя бы часть испытываемой вины.

Тед слушал молча, пока я рассказывала о своём брате, об одиноких ночах, проведённых в ожидании, когда помощники шерифа разыскивали Дона, в итоге обнаружив его в безлюдном парке на севере Пало Альто. Но было слишком поздно. Мой брат умер от отравления угарным газом.

В 1971 году моя жизнь не была безоблачной. Брак трещал по швам, а я снова пыталась справиться с чувством вины. Билл и я согласились на развод всего за наделю до диагностирования у него злокачественной меланомы – смертельного рака кожи.

– Что мне делать? – спросила я Теда. – Как я могу бросить человека, который может умереть?

– Ты уверена, что он умирает? – спросил Тед.

– Нет. Похоже во время первой операции были удалены все злокачественные образования и наконец–то прижились кожные трансплантаты. Он хочет развестись. Действительно хочет, но мне кажется, что я бросаю больного человека, который нуждается во мне.

– Но это ведь его выбор, не так ли? Если он кажется в порядке, если находясь вместе вы оба испытываете дискомфорт, ты не должна испытывать вину. Он сделал свой выбор. Это его жизнь, особенно, если учесть, что у него впереди может быть не так уж много лет. Это его право решить, как он хочет их провести.

– Ты сейчас говоришь со мной, как с одним из наших клиентов? – сказала я с улыбкой.

– Может быть. Возможно. Но я говорю искренне. Вы оба заслуживаете своей собственной жизни.

Совет Теда оказался дельным. В течении годы мы развелись. Билл снова женился и прожил 4 замечательных года, занимаясь тем, чем хотел.

То, что случилось в моей жизни в 1971 году не так уж важно в контексте истории Теда, за исключением того, что его проницательный взгляд на мои проблемы и его безоговорочная поддержка и вера в мои способности писателя, способного прокормить себя своим творчеством, говорит в его пользу. Тед был человеком, которому я продолжала доверяться на протяжении многих лет.

Так как я открылась перед ним, Тед будто и сам стал более раскрепощённым в разговорах на волнующие его темы, чего с момента нашего знакомства никогда не случалось.

Однажды он пронёс кресло через проём, разделявший наши столы и сел рядом со мной. Позади него в прямой видимости висел один из плакатов, которыми были завешены почти все офисные стены. На нём был изображён скалящийся котёнок, карабкающийся по толстой верёвке с надписью: "Когда доберёшься до конца своей верёвки... завяжи на нём узел и держись".

Несколько мгновений Тед сидел молча, пока мы потягивали кофе. Затем он посмотрел на свои руки и сказал:

– Представляешь, всего лишь год назад или около того я понял, кем являюсь на самом деле. В смысле, я всегда знал, кто я, но мне нужно было подтверждение.

Я посмотрела на него с удивлением в ожидании продолжения истории.

– Я незаконнорождённый. Когда я родился, моя мать не могла сказать, что я её ребёнок. Я родился в доме для матерей–одиночек и, когда она принесла меня домой, она и её родители решили рассказать всем, что я её брат. Так что я вырос считая свою мать сестрой, а себя поздним ребёнком, рождённым своими бабушкой и дедушкой.

Он остановился, посмотрел на стену дождя за окном перед нами. Я молчала. Ему было ещё, что сказать.

– Я знал. Не спрашивай откуда. Может слышал разговоры. Может до меня дошло, что между братом и сестрой не может быть двадцатилетней разницы в возрасте. К тому же Луиз всегда заботилась обо мне. Я рос, зная, что она моя настоящая мать.

– Ты когда–нибудь говорил ей об этом? – Он помотал головой.

– Нет, это навредило бы им. Это была не та тема, которую стоило поднимать. Когда я был маленьким, мы с Луиз переехали, оставив бабушку с дедушкой. Если бы они действительно были моими родителями, мы бы этого не сделали. В 1969 я вернулся обратно на восток. Хотел найти доказательства, быть абсолютно уверенным. Узнав, что родился в Вермонте, я отправился в мэрию посмотреть записи. Это было не сложно, я просто попросил своё свидетельство о рождении, назвав имя матери.

– И что ты почувствовал? Это шокировало тебя или расстроило?

– Нет. Мне стало легче и нисколько меня не удивило. Просто нужно было узнать правду, прежде чем идти дальше. И когда я увидел её имя на свидетельстве о рождении – всё закончилось. Ведь я уже не был ребёнком. Мне был 21 год, когда я узнал об этом.

– Они лгали тебе. Не чувствуешь ли ты себя обманутым?

– Нет. Не знаю.

– Бывает люди лгут из любви, – сказала я. – Твоя мать могла избавиться от тебя, но она не стала этого делать. Она сделала всё, что было в её силах. Должно быть, она очень тебя любила.

Он кивнул и с нежностью произнес:

– Я знаю, знаю.

– И посмотри на себя сейчас. Ты стал хорошим человеком. Да что там, ты стал просто замечательным человеком.

Он взглянул на меня и улыбнулся.

– Надеюсь. Да, пожалуй.

Мы больше никогда не разговаривали об этом. Интересно: когда в 1946 году в Филадельфии Луиз обнаружила, что беременна, я в то время жила в 30–ти милях от неё и была ученицей высшей школы в Коутсвилле. Помню на уроках физики рядом со мной сидела девушка, которая потом забеременела – об этом говорила вся школа. Мог ли Тед понять это в 1971? Мог ли представить, через что пришлось пройти его матери, чтобы оставить его у себя?

Казалось, Теду удалось реализовать большую часть своего потенциала. Он был выдающимся студентом, получая практически одни «А» по психологии на протяжении всего выпускного года. И это несмотря на то, что он был занят на ночных сменах в Кризисной Клинике. Какую бы тему по психологии я не затрагивала, Тед был полностью с ней знаком. Осенью 1971 Тед посещал лекции по экологической биологии, адаптации человека к окружающей среде, человеческому поведению, а также ходил на специальные семинары для преуспевающих студентов.

Он и так был привлекательным человеком, но годы невзгод, казалось сделали его ещё привлекательней, будто отточив все его качества до предела.

И он был физически крепок. Намного сильнее, чем мне показалось, когда я впервые его увидела. Выглядел он худощавым, почти хилым, так что я взяла за привычку приносить с собой на смену печенье или бутерброды, чтобы подкормить его. Мне казалось он недоедал. Поэтому увидев его однажды в обрезанных джинсах, я удивилась насколько мускулистыми были его ноги, совсем, как у профессиональных атлетов. Он был худощавым, но крепким.

А что касается его обращения с женщинами, то помню, я думала: если бы я была одна или мои дочери были старше, то он стал бы практически идеальным выбором.

Тед довольно много говорил о Мег и Лиэн. Мне казалось они живут вместе с ним, но на самом деле он никогда этого не уточнял.

– Она очень интересуется твоей работой, – сказал он в одну из смен. – Не могла бы ты принести ей пару твоих детективных журналов?

Я принесла, и он забрал их домой. Поскольку сам они их никогда не обсуждал, я подумала он их никогда и не читал.

В одну из ночей мы разговаривали о его планах пойти в юридическую школу. К тому времени уже наступила весна и он впервые рассказал мне о Стефани.

– Я люблю Мег, и она действительно любит меня, – начал он. – Она помогает мне деньгами за учёбу. Я многим ей обязан. Не хочу обижать её, но есть кое–кто, о ком я не перестаю думать.

Опять он немало меня удивил: никогда раньше он не упоминал никого, кроме Мег.

– Её зовут Стефани, и я давно уже с ней не виделся. Она живёт в Сан–Франциско, и она невероятно красива. Высокая, ростом почти с меня и у неё состоятельные родители. Никогда в жизни она ничего не знала, кроме как быть богатой. Поэтому я просто не могу вписаться в её мир.

– Вы ещё общаетесь? – спросила я.

– Иногда. Мы болтаем по телефону. Всякий раз, когда слышу её голос на меня накатывает волна чувств. Не могу нигде осесть, пока не попытаюсь ещё раз. Готов поступить в любую юридическую школу, лишь бы она была в районе Сан–Франциско. Думаю, проблема в том, что мы слишком далеко друг от друга. Если мы оба будем в Калифорнии, то, думаю, сможет снова быть вместе.

Я спросила сколько времени прошло с их расставания. Он сказал, что они расстались в 1968, но у Стефани до сих пор никого не появилось.

– Думаешь, она сможет снова меня полюбить, если я пошлю ей дюжину красных роз?

Это был настолько наивный вопрос, что я взглянула на него, не шутит ли он. Он не шутил. Весной 1972 он говорил о Стефани так, будто этих лет расставания не было и впомине.

– Я не знаю, Тед. Если она чувствует то же, что и ты, – розы могут сработать. Но они не заставят её любить тебя, если она изменилась с тех пор.

– Она единственная женщина, которую я любил и люблю по–настоящему. Совсем не так, как в случае с Мег. Мне трудно это объяснить. И я не знаю, что делать.

Видя, как блестят его глаза, когда он говорил о Стефани, не трудно было представить, чем это могло обернуться для Мег. Я убедила его не делать Мег обещаний, которые он потом не сможет сдержать.

– Рано или поздно, тебе придётся выбрать. Мег любит тебя. Она поддерживала тебя в трудные времена, когда у тебя не было денег. И ты сказал, что в мире Стефани чувствуешь себя бедняком. Мег реальна, а Стефани – это всего лишь мечта. Думаю, суть в том, что ты будешь чувствовать, если Мег не будет рядом. Что бы ты сделал, узнав, что у неё есть другой мужчина?

– Однажды мне уже довелось узнать. Вообще забавно, что ты повернула разговор в это русло: эта тема просто сводим меня с ума. Как–то раз мы поссорились. Потом я увидел машину какого–то парня, припаркованную рядом с её квартирой. Я обошёл вокруг дома, встал на мусорный бак и заглянул в окно. Пот катился с меня градом, я был похож на сумасшедшего. Было невыносимо думать, что у Мег есть кто–то ещё. Я не мог поверить, что это случилось со мной.

Он помотал головой в порыве обуявшей его ревности.

– Получается, Мег значит для тебя больше, чем ты думаешь.

– В том–то и проблема. Сегодня я хочу остаться с ней, жениться, помочь вырастить Лиэн, нарожать ещё детей, – всего этого хочет и сама Мег. Иногда мне кажется – это всё, чего я хочу. Но у меня нет на это денег и не будет ещё долгое время. Поэтому нет желания погружаться в такую жизнь, когда я только в самом начале пути. А завтра я начинаю думать о Стефани, о нашей совместной жизни. Этого я тоже хочу. Я никогда не был богат и хочу разбогатеть. Но как я могу сказать Мег «спасибо за всё и прощай»?

Зазвонил телефон, этот вопрос так и остался без ответа. В смятение Теда не было ничего необычного для человека его возраста. Даже наоборот – всё это было в порядке вещей. Ему нужно было время созреть, подумать, после чего он непременно сделал бы правильный выбор.

Через пару смен я приехал на работу и узнала, что Тед подал документы в стэндфордскую юридическую школу при Калифорнийском университете в Беркли.

Его кандидатура при приёме должна была быть рассмотрена одной из первых. Он обладал острым умом, упорством и безоговорочно верил в возможность преобразования системы власти посредством закона. Убеждения Теда в некотором роде сделали его одиночкой среди остальных студентов, работающих в Кризисной клинике. Все они были на половину хиппи: от внешнего вида и до политических взглядов. Тед же был консервативным республиканцем. Они считали его не от мира сего, особенно, когда дело касалось споров о постоянно вспыхивающих беспорядках на территории кампуса.

– Мужик, ты ошибаешься, – говорил ему один бородатый студент. – Ты не сможешь отменить Вьетнам, вылизывая задницы старпёрам из Конгресса. Все они только тем и заняты, как бы заключить ещё один контракт с «Боинг». Ты думаешь им не насрать на то, сколько наших там погибло?

– Анархией ничего не решить. В конечном итоге вы утратите контроль над собой и свернёте себе шеи, – возражал ему Тед.

На что они могли только усмешливо фырчать. Тед был для них сущим проклятием. Все их протесты и марши, блокирующие движение по Ай–5, выводили его из себя. Он неоднократно пытался остановить демонстрации, размахивая палкой и убеждая бунтовщиков разойтись по домам. Считал есть способы получше, однако в своём гневе ни чуть им не уступал.

Я никогда не видела в нём ничего подобного. Никакого гнева вообще. Мне не вспомнить всех наших разговоров даже если сильно захочу, но одно могу сказать – мы никогда не спорили. Тед обращался со мной с такой же старой как мир галантностью, как и со всеми другими женщинами, с которыми я его видела.

В предрассветные часы после смены, он всегда провожал меня до машины. И не уходил, пока я не оказывалась в безопасности внутри с запертыми дверями и заведённым двигателем, махая на прощание рукой перед двадцатимильной дорогой домой. Он часто повторял мне: «Будь осторожна. Не хочу, чтобы с тобой что–нибудь случилось».

По сравнению с моими старыми приятелями, детективами из сиэттлского отдела по расследованию убийств, которые увидев меня в полночь, покидающей офис в деловом районе Сиэттла, со смехом говорили: «Мы будет следить за окнами, и если кто–нибудь сбросит тебе на голову кружку, наберём 911», – Тед был рыцарем в сияющих доспехах.

Глава 5

Весной 1972 года мне пришлось оставить свою добровольную деятельность в Кризисной клинике. Я работала по 6 дней в неделю, к тому же я начала черстветь по отношению к звонящим. Я полтора года выслушивала одни и те же проблем. У меня были и собственные: от меня съехал муж, дело шло к разводу, плюс на мне были четверо детей и с их проблемами приходилось разбираться тоже мне. В июне Тед закончил Университет. Раньше мы никогда не общались вне стен Кризисной клиники, а теперь стали изредка перезваниваться, но в следующий раз встретились только в декабре.

Развод подошёл к концу 14 декабря. А 16–го все нынешние и бывшие сотрудники клиники были приглашены на рождественскую вечеринку в дом Брюса Каммингса на озере Вашингтон. У меня была машина, но не было спутника. У Теда машины не было, так что я позвонила ему и спросила не хочет ли он поехать на вечеринку вместе со мной. Он согласился, и я приехала за ним к дому Роджерсов. Фреда Роджерс приветствовала меня улыбкой и позвала Теда.

По пути через Юнивёрсити Дистрикт и до самой южной оконечности мы рассказывали друг другу, как провели время с нашей последней встречи. Тед провёл лето подрабатывая в качестве интерна в психиатрической консультации в Харборвью – большого окружного больничного комплекса. В 50–х работая в полиции, мне приходилось иметь дело с психически ненормальными людьми (220–ми на полицейском жаргоне), которых держали на 5–ом этаже Харборвью, так что я имела отличное представление об этом комплексе. Но Тед мало говорил о своей летней работе. Больше говорил о своём участии в губернаторской кампании, проходившей осенью 1972.

Его нанял Комитет по переизбранию Дэна Эванса, тогдашнего губернатора Вашингтона. Бывший губернатор Альберт Роселлини решил снова побороться за этот пост и задачей Теда было ездить по всему штату следом за Роселлини, выслушивая и записывая его предвыборные речи на плёнку для последующего анализа командой Эванса.

– Меня никто не знал, так что я просто смешивался с толпой, – объяснял Тед.

Он наслаждался маскарадом, иногда приклеивая поддельные усы, а иногда выставляя себя за студента, которым и был не так давно. Его забавляло то, как Роселлини менял тон своих речей, подстраиваясь то под фермеров, выращивающих пшеницу на востоке Вашингтона, то под садоводов, выращивающих яблоки в Уэнатчи. Роселлини был политиком до мозга костей, полной противоположностью открытости «своего в доску» Эванса.

Быть инсайдером в конкурирующей кампании, охватывающей весь штат, докладывать лично самому губернатору Эвансу о выполненной работе, – всё это невероятно окрыляло Теда.

2 сентября, везя в ведущем лимузине губернатора Эванса и других чиновников, Тед первым проехал по Норт Каскад Хайвэй через захватывающие приграничные пейзажи на севере Вашингтона.

– Они думали, что их встретит президент Никсон, – вспоминал Тед. – Всех проверяли люди из Секретной службы[28]. Но вместо него появился его брат. Я не возражал, ведь я возглавлял пятнадцатитысячный марш на 64–мильном пути через горы.

Кампания по избранию Эванса закончилась успехом и теперь Тед был на хорошем счету у городской администрации. На момент рождественской вечеринки он работал в Сиэтлской городской комиссии про профилактике преступлений и занимался рассмотрением нового закона об автостопах, который снова разрешал голосование на дорогах.

Хотя Тед не отказался от своего плана поступить в юридическую школу, он уже метил в кресло директора этой комиссии, – его имя значилось в списке окончательных претендентов, и он был почти уверен, что эта работа достанется ему.

На вечеринке мы разделились, но пару раз вместе танцевали. Тед болтал с разными женщинами и мне казалось, он хорошо проводит время. Его полностью заворожила одна молодая девушка из Сиэтлской Младшей лиги[29] – тоже работающая волонтёром в Кризисной клинике. Никто из нас раньше с ней не виделся, что не так уж удивительно: некоторые ночные смены никогда не пересекались. Эта девушка была за мужем за молодым перспективным адвокатом, который сейчас является одним из самых успешных юристов Сиэтла.

Тед не говорил с ней, но его внимания было полностью сосредоточено на ней: он подошёл ко мне и указал на неё пальцем. Она была красива, с длинными тёмными прямыми волосами с пробором по центру. Одета была дорого и со вкусом: в чёрную блузку с длинными рукавами и белую прямую шёлковую юбку. Из украшений была длинная золотая цепочка и серьги.

Сомневаюсь, что она подозревала о его увлечении ею, но на протяжении вечера я несколько раз видела, как он наблюдал за ней. Со всеми остальными людьми на вечеринке он вёл себя открыто, расслабленно и обычно был центром всеобщего внимания.

Поскольку я была за рулём, Тед позволил себе выпить и на момент ухода в 2 часа ночи был уже в стельку пьян. В этом состоянии он был дружелюбным и расслабленным. Он забрался за заднее сиденье и принялся бессвязно болтать об этой девушке, так сильно впечатлившей его.

– Она та, которую я так долго искал. Она идеальна. Но она даже не обратила на меня внимания.

Затем он заснул.

Когда я подъехала к дому Роджерсов он был практически в коматозном состоянии, пришлось тормошить его 10 минут, чтобы он пришёл в сознание. Я проводила его до двери и пожелала доброй ночи, улыбаясь от того, как он с трудом протиснулся в дверной проём и скрылся за дверью.

Через неделю я получила от Теда рождественскую открытку. Напечатанные строчки гласили: «О. Генри написал “Дары волхвов”, историю о двух любящих людях, пожертвовавших друг для друга самым ценным, что у них было. Она обрезала свои длинные волосы, чтобы купить своему возлюбленному карманные часы. Он продал часы, чтобы купить ей расчёску для волос. В этих, кажущихся бессмысленными поступках, два этих человека обрели дух волхвов».

Это моя любимая рождественская история. Как он узнал?

От себя Тед добавил: «Пусть этот новый год станет замечательным для такой талантливой, восхитительной и вновь свободной женщины. Спасибо за вечеринку. С любовью, Тед».

Я была тронута. В этом весь Тед. Он знал, что я нуждаюсь в эмоциональной поддержке.

Но, казалось, я ничего не могла сделать для него в ответ: в романтическом плане я его не привлекала. Я была также бедна, как и он, – вряд ли в этом была хоть доля привлекательности. Он прислал открытку потому что мы были друзьями. Когда я смотрю на неё в наши дни, сравнивая с дюжинами писем, полученных позже, – разница бросается в глаза. Никогда больше он не проявил такой эмоциональной развязности, как в тот раз.

Теду не удалось получить место директора Комиссии по профилактике преступлений, поэтому в январе 1973 он уволился из неё. В следующий раз я встретила его одним дождливым мартовским днём. Мы со старой подругой Джойс Джонсон, которую я знала со времён работы в полиции и вот уже 11 лет работающей детективом в Отделе по борьбе с преступлениями на сексуальной почве отправились вместе на ланч. Выйдя из лифта изолятора при полицейском участке, я увидела Теда. Он был с бородой и выглядел настолько изменившимся, что я не сразу его узнала: он обратился ко мне по имени в схватил за руку. Я представила ему Джойс, а он с гордостью уведомил меня, что работает в Управлении по вопросам права и правосудия округа Кинг.

– Изучаю дела об изнасилованиях, – объяснил он. – Если сможешь достать мне копии своих криминальных историй, касающихся этой темы – это помогло бы в моих исследованиях.

Я пообещала пройтись по моим файлам, многие из которых были написаны о делах, что возглавляла Джойс, отобрать несколько и передать ему. Но так этого и не сделала, а в итоге просто забыла о его просьбе.

Тед во второй раз подал документы в юридическую школу Университета Юты, – в большей степени по настоянию Мег. Её отец был состоятельным врачом, браться и сёстры Мег работали и жили в Юте, и она надеялась, что в конечном счёте они с Тедом тоже поселятся в этом мормонском штате.

В этот раз его быстро приняли, несмотря на прошлый отказ в 1972 году, когда ему не помог даже «красный» диплом Университета Вашингтона. В Университете средняя оценка успеваемости у Теда была 3.51 – оценка, к которой должен стремиться каждый студент – но он набрал недостаточно баллов на вступительном тесте. В 1973 на помощь ему пришли рекомендательные письма от профессоров и губернатора Дэна Эванса. Не ограничиваясь стандартной формой для подачи заявления, Тед подготовил резюме, в котором описал все достижения с момента окончания Университета Вашингтона и вдобавок к этому шестистраничное изложение на тему своего видения правовой системы.

Всё это составило впечатляющий багаж.

Список последипломной занятости, составленный Тедом:

«Консультант по исправительным работам, январь 1973. Работа в Управлении по вопросам права и правосудия округа Кинг в направлении определения процента рецидивизма у преступников, судимых за правонарушения с отягчающими и без отягчающих обстоятельств на территории 12–ти судебных округов. Цель исследования – определение характера и количества преступлений, совершаемых после вынесения приговора районным судом.

Помощник директора Комиссии по преступности, октябрь 1972 – ноябрь 1973. В качестве помощника директора Сиэттлской комиссии по профилактике преступлений, предложил и провёл предварительное исследование в отношении нападений на женщин и преступлений «белых воротничков» (т. е. экономических преступлений). Занимался для Комиссии написанием пресс–релизов, речей и газетных статей. Принимал широкое участие в планировании деятельности Комиссии на 1973 год.

Консультант по психиатрии, июнь–сентябрь 1972. Полностью вёл дела 12–ти клиентов на протяжении четырёхмесячной стажировки в Амбулаторном отделении госпиталя Харборвью. Периодически проводил с ними беседы. Составлял больничные диаграммы о проделанной работе, постоянно пересматривал текущие диагнозы, направляя клиентов на медицинские и психиатрические обследования. Участвовал в многочисленных учебных занятиях, проводимых для персонала госпиталя».

И ещё:

 «Хочу обучаться в юридической школе, потому что моя ежедневная профессиональная и общественная деятельность требует знания законов, которых у меня нет. Занимаюсь ли я изучением поведения преступников, рассматриваю ли законопроекты перед законодательными органами, выступаю ли в поддержку судебной реформы или размышляю над созданием своей собственной адвокатской фирмы, – везде сталкиваюсь с ограничением знаний в области права. Весь мой образ жизни требует познания законов и их практического применения. Всё довольно просто: хочу обладать достаточным объёмом знаний, чтобы была возможность полагаться только на самого себя.

Я мог бы долго рассуждать о том, что работа в правовой сфере – это то, чем я хотел бы заниматься на протяжении жизни, и что материальная и репутационная составляющая профессии юриста не имеют для меня особого значения. Главная причина в том, что моя ежедневная деятельность сталкивает меня со всё новыми законами, которые мне приходится изучать самостоятельно.

Хочу обучаться в юридической школе, потому что она сможет дать мне инструменты, чтобы я мог более эффективно выполнять свою функцию в обществе, которую сам себе определил.

Т. Р. Б».

Обращение Теда показывало его хорошую эрудицию и пестрело цитатами начиная от Фрейда и заканчивая Президентским комитетом по вопросам правоприменения и Управлением исполнения наказаний. Начал он с обсуждения насилия: «Отправной точной служат отношения между такими понятиями как «сила» и «закон». Хотя я заменил бы «силу» более крепким и точным словом «насилие». Именно в праве и насилии мы сегодня имеет ярко выраженную антиномию[30]».

Он не смягчил свою позицию в отношении беспорядков, студенческих восстаний и безвластия. Право – это закон. А всё остальное – насилие.

Также Тед заявил о своём нынешнем участии в исследовании серии процессов с применением суда присяжных.

 – Используя компьютерные данные, собранные по 11–ти тысячам уголовных преступлений в рамках Проекта по определению криминальной обстановки в штате Вашингтон, я составляю планы способные, как я считаю, дать предварительные ответы на вопросы ведения уголовных дел.

Он рассказал о проведённом им исследовании о расовом составе жюри в зависимости от его влияния на подсудимого.

Его убедительное и подробно расписанное изложение возымело должный эффект и даже затмило его посредственный проходной бал. Но, как ни странно, той осенью 1973 он не стал поступать в юридическую школу по довольно любопытной, но абсолютно лживой причине, которую он назвал декану приёмной комиссии.

За неделю до начала занятий он «с искренним сожалением» сообщил, что попал в серьёзную автокатастрофу, в результате чего был госпитализирован. И до последнего момента тянул время, рассчитывая, что к началу семестра встанет на ноги, чего не случилось. Он приносил свои извинения за то, что так долго не сообщал об этом в Университете, надеясь, что они смогут найти кого–то на его место.

На самом деле он просто потянул лодыжку и не был госпитализирован, оставаясь в отличном физическом состоянии. Однако действительно попал в аварию на машине Мег. Почему он передумал поступать в Университет Юты до сих пор остаётся загадкой.

Расхождения с действительностью были и в других его заявлениях. Исследование изнасилований, о котором он мне говорил и расового состава жюри – были всего лишь задумками. Никакой фактической работы по этим темам он не проводил.

И всё–таки осенью 1973 он поступил в другую юридическую школу при Университете Пьюджет Саунд в его родном городе Такома. Он посещал занятия в вечернее время по понедельникам, средам и пятницам, преодолевая путь в 26 миль от дома Роджерсов в общей машине с тремя другими студентами. И часто после занятий заходил с ними выпить пива в таверну «Крикуотер».

Возможно Тед решил остаться в Вашингтоне, потому что в апреле 1973 ему была предложена заманчивая политическая должность помощника Росса Дэвиса, председателя вашингтонского отделения Республиканской партии. Ежемесячная ставка в 1000 долларов перекрывала все его предыдущие доходы. В придачу эта работа давала особые преимущества, которыми он мог упиваться, проведя большую часть жизни в стремлении к деньгам и признанию: пользование партийной кредитной картой, участие во встречах с «большими шишками» и периодическое пользование дорогими машинами. Также частью его работы были командировки по территории штата с покрытием всех сопутствующих расходов.

Дэвис и его жена высоко ценили Теда. Он обедал с их семьёй по крайней мере раз в неделю и часто оставался присматривать за их детьми. Дэвис называл Теда умным, напористым и главное безоговорочно верящим в систему.

Несмотря на работу в Республиканской партии, средняя оценка Теда по учёбе удерживалась на хорошем уровне. Он продолжал жить в доме Фреды и Эрнста Роджерсов. У Эрнста было неважное здоровье, так что в свободное время Тед помогал поддерживать дом в надлежащем состоянии.

1973 был для Теда годом больших перемен. В тот год я видела его лишь раз – тем мартовским днём. Наша дружба была такой, когда видишься с кем–то редко, но каждый раз рад встрече и знаешь, что по крайней мере на поверхности это всё тот же человек, которого ты знала раньше.

Я снова встретилась с Тедом в декабре 1973 и снова на рождественской вечеринке. Она проводилась в доме одного из руководителей Кризисной клиники в районе Лорелхерст, что на севере Сиэттла. В этот раз Тед привёл с собой Мег Андерс, – так я впервые с ней увиделась.

Помню, будто это случилось вчера: мы втроём стоим на кухне и разговариваем. Кто–то оставил на столешнице огромную миску жареных куриных крылышек, которые Тед жевал, когда не участвовал в разговоре.

Тед никогда не рассказывал мне о внешности Мег. Он детально описывал красоту Стефани, а также я помню его реакцию на ту высокую темноволосую женщину, которая была на прошлогодней вечеринке. Мег совершенно не была на них похожа. Она была почти миниатюрной, беззащитной, а её длинные светло–коричневые волосы отвлекали внимание от лица. Очевидно, она боготворила Теда, держалась рядом с ним, избегая общения с другими гостями.

Я обмолвилась, что мы с Тедом были и на прошлой вечеринке. Она вся оживилась.

– Правда? Это была ты?

Я кивнула.

– Мне не с кем было пойти, а у Теда не было машины, так что мы решили объединиться.

Казалось Мег почувствовала себя более расслаблено. Было ясно: я ей не соперница – просто женщина средних лет с кучей детей. Интересно, почему Тед не рассказал ей раньше, целый год держа в напряжении, когда мог легко объяснить, что мы просто друзья?

Большую часть вечера я провела в разговорах с Мег, потому что её казалось пугали все эти незнакомцы, снующие туда–сюда вокруг нас. Мег была очень интеллигентной и милой. Тед был центром её внимания. Когда он крутился среди гостей, её взгляд следовал за ним по пятам. Она изо всех сил старалась вести себя естественно, но для неё не существовало никого, кроме него.

Я очень хорошо понимала её чувства. Тремя месяцами ранее я влюбилась в одного человека, который не был свободен и никогда бы уже не освободился, поэтому разделяла неуверенность её положения. Тем не менее Тед оставался с ней уже 4 года и казалось был предан ей и Лиэн. Вполне вероятно, однажды наступил бы день их свадьбы.

Видя Мег и Теда вместе, я предположила, что его фантазии о Стефани сошли на нет. Но как же я ошибалась. Ни Мег, ни я тогда не знали, что не так давно Тед провёл несколько дней со Стефани Брукс и по факту даже был с ней обручён и с нетерпением ждал скорой встречи в течении недели.

Тед настолько тщательно разделил свою жизнь на две части, что способен был вести себя с двумя разными женщинами абсолютно по–разному. Он вращался во многих кругах, но большинство его друзей и единомышленников не подозревало о других сторонах его жизни.

Когда я попрощалась с ними в декабре 1973, я не рассчитывала, что когда–нибудь ещё встречусь с Тедом. Нас связывала Кризисная клиника, но мы оба отошли от этой деятельности. Я и представить себе не могла, что однажды Тед Банди серьёзно изменит мою жизнь.

Прошло почти 2 года, прежде чем я снова услышала о нём и случилось это при таких шокирующих обстоятельствах, что они потрясли меня, как ничто до и после этого.

Глава 6

У большинства из нас теплится фантазия, в которой мы боремся за потерянную первую любовь и в воссоединении с ней мы начинаем лучше выглядеть, становимся стройнее, богаче и главное становимся нужными – настолько нужными, что наша потерянная любовь в мгновение понимает, что совершила ужасную ошибку. Так редко происходит в реальной жизни, но фантазия помогает сгладить боль отказа. Как–то раз в 1969 Тед попытался достучаться до Стефани Брукс, чтобы разжечь, казалось бы уже погасшее пламя, – и это не сработало.

Но к лету 1973 Тед Банди уже кое–чего добился. Он работал, строил планы, и переделывал себя в того мужчину, которого, как он думал, хотела Стефани. Хотя его отношения с Мег Андерс были устойчивыми, и он был предан ей на протяжении 4–ёх лет, по прибытии в Сакраменто в ходе служебной поездки от Республиканской партии, – в голове его была только Стефани. Он связался с ней в Сан–Франциско, и она была поражена произошедшими с ним за 4 года переменами. Теперь на место неуверенного и нерешительного юнца без каких–либо предвидимых перспектив, пришёл уравновешенный, привлекательный и уверенный в себе мужчина. Ему было почти 27 и кажется он стал внушительной фигурой в политических кругах штата.

Во время совместного ужина она была поражена тем, с какой ловкостью он обращался с официантом. Это был незабываемый вечер, после которого Стефани согласилась навестить Теда в Сиэтле, дабы обсудить возможное совместное будущее. Он ни слова не сказал о Мег, выглядя со стороны таким же свободным, как Стефани.

Она прилетела в Сиэтл во время сентябрьского отпуска. Тед встретил её в аэропорту на машине Росса Дэвиса и отвёз в Унивёрсити Тауэрс Хоутел. Они вместе ездили к Дэвису на ужин. Дэвис сердечно её приветствовал, и она не возразила, когда Тед назвал её своей невестой.

На выходные он снял кондоминиум в Альпентал[31] на перевале Сноквалми Пасс. Пользуясь машиной Дэвиса, он отвёз Стефани к перевалу Каскейд Пасс на те же горные вершины, куда они ездили в студенческие годы. Увидев роскошные апартаменты, она поинтересовалась, откуда у Теда такие большие деньги. Он сказал, что кондоминиум принадлежит другу его друга.

Это было идиллическое время. Тед всерьёз говорил о свадьбе, а Стефани внимала его словам. Он снова полюбила его, но теперь её любовь была намного крепче, чем в прошлый раз. Она была уверена, что свадьба состоится в течении ближайшего года. И даже платила за его учёбу в юридической школе.

По возвращении к Дэвисам, Стефани и Тед сфотографировались на память, стоя в обнимку и улыбаясь. Затем миссис Дэвис отвезла её в аэропорт на самолёт до Сан–Франциско – Тед не смог проводить её из–за важной деловой встречи.

Стефани вернулась в Сиэтл в декабре 1973 и провела с Тедом несколько дней в квартире его друга адвоката, который уехал на Гавайи. Затем на отправилась дальше на север в Ванкувер, где провела Рождество с друзьями. Она была очень счастлива. Через несколько дней после Рождества они снова были вместе. Она была уверена: пришла пора утвердить свадебные планы.

Когда Тед познакомил меня с Мег на рождественской вечеринке, он, видимо, просто убивал время, дожидаясь возвращения Стефани. В те несколько последних дней 1973 Тед обхаживал её по–королевски. Он отвёл её в китайский ресторан «Тай Тангс» в межнациональном районе, – туда же они ходили в начале знакомства. Также он водил её в «Руби Чоус», шикарный ресторан восточной кухни, управляемый женщиной–советником из Городского совета Сиэтла: сказал, что Руби является его хорошим другом.

Но что–то пошло не так. Тед стал уклоняться от планов о свадьбе. Он рассказал Стефани, что связан с другой девушкой, которая сделала аборт ради него. «Мы не вместе. Но она звонит так часто… не думаю, что это хорошо на нас отразится».

Стефани остолбенела. Тед сказал, что пытался «избавиться» от этой другой девушки, имя которой он никогда не называл, но это было не так–то просто сделать. Будучи нежным и любящим он вмиг стал чёрствым и отталкивающим.

У них было не так уж много времени, чтобы провести его вместе, а теперь он оставил её одну на целый день под предлогом работы над неким «проектом» для школы, который, как она считала, мог и подождать. Он ничего не подарил ей на Рождество, но показал дорогой шахматный набор, который приготовил для друга. Она купила ему дорогую индийскую рубашку и галстук–бабочку, но он был не в восторге от её подарков.

Его пылкая любовь стала поверхностной. Для такого обращения Стефани придумала название: представление Мистера Холода, вместо того, что было раньше – спонтанного шоу страсти. Фактически, она поняла, что больше не привлекает его.

Стефани хотела поговорить об этом, об их планах, но все его разговоры сводились к уничижительной критике своей семьи. Он говорил о своей незаконнорожденности, о бесконечных стрессах из–за того, что Джонни Банди не был его отцом, не был выдающимся человеком и не мог заработать хороших денег. Казалось он был зол и на свою мать, потому что они никогда не рассказывала ему о его настоящем отце. Он презирал в семье Банди то, что назвал «недостатком ума». Единственным родственником, которого он ценил, был его дедушка Коуэлл, но старик скончался, оставив его одного.

Что–то всё–таки произошло с Тедом, что изменило его отношение к Стефани, поэтому 2 января 1974 года возвращалась обратно в Калифорнию, она была расстроена и находилась в замешательстве. В их последнюю ночь Тед даже не стал заниматься с ней любовью. Он 6 лет добивался её, а теперь потерял к ней интерес вплоть до неприязни. Они были помолвлены, но он вёл себя так, будто не мог дождаться, когда уже избавится от неё.

В Калифорнии она ждала от него звонка или письма, которое содержало бы объяснения его радикальным переменам в чувствах. Но стояла полная тишина. В итоге она обратилась к психоаналитику, чтобы разобраться в своих собственных чувствах.

– Не думаю, что он меня любит. Кажется, он просто взял и перестал это делать.

Психоаналитик посоветовал отправить ему письмо, что она и сделала, написав, что у неё есть вопросы, на которые она хотела бы получить ответы. Тед не ответил.

В середине февраля Стефани позвонила ему. Она злилась и испытывала боль, начала кричать на него за то, что он бросил её без всяких объяснений. Его голос был ровным и спокойным: «Стефани, я не понимаю, о чём ты говоришь…»

В трубке раздался щелчок и связь прервалась. Позже до неё дошло, что все эти энергичные ухаживания во второй воловине 1973 года были частью какого–то плана, который он вынашивал все эти годы: заставить её вновь влюбиться в него только для того, чтобы взять и бросить, – отказать, как она отказала ему. В сентябре 1974 она написала другу: «Не знаю, что произошло. Он очень сильно переменился. А всё так хорошо шло. Когда думаю о его холодном расчёте, меня аж перетряхивает».

Объяснений она так никогда и не получила. Он больше никогда с ней не связывался и на рождество 1974 она вышла за муж за другого человека.

Глава 7

В течении декабря 1973 помимо обычной работы, я была занята и другими писательскими делами. У меня было много поручений в качестве помощника шерифа. Они поступали из нескольких округов со всего штата Вашингтон в рамках работы по связи с общественностью и делали меня больше Полковником Кентукки[32], чем добросовестным офицером закона. Признаюсь, у меня даже был собственный значок, но какой-либо реальной правоохранительной деятельностью я не занималась. В четверг 13 декабря меня попросили помочь в расследовании в округе Тёрстнон, находившимся шестьюдесятью милями южнее Сиэтла.

Мне позвонил шериф Дон Редмонд и спросил смогу ли я присутствовать на брифинге по делу об убийстве, которое вёл его округ.

– Что нам нужно, Энн, – начал он. – Чтобы ты ознакомилась с делом Дивайн и имела о нём представление. Нужно всестороннее освещение всего, что мы имеем. Это может быть напряжно, но нам нужно не меньше 30-ти страниц, чтобы в понедельник утром мы могли передать дело прокурору. Сможешь сделать это для нас?

На следующий день я поехала в Олимпию и встретилась с шерифом Редмондом, его помощником, начальником криминальной части Дуайтом Кароном и детективом – сержантом Полом Барклифтом. Весь день мы занимались разбором отчётов, просмотром слайдов и чтением заключения аутопсии по делу об убийстве пятнадцатилетней девушки Кэтрин Мэрри Дивайн.

Кэти Дивайн

25 октября Кэти Дивайн исчезла с улицы на севере Сиэтла. Она была красивым подростком, выглядевшей скорее на 18, чем на 15. В последний раз её видели живой, когда она пыталась поймать машину. Она сказала друзьям, что собирается сбежать в Орегон. И они видели, как она села в пикап с мужчиной за рулём. Она помахала им на прощание и затем пропала без вести, так и не доехав до Орегона.

6 декабря пара, нанятая для уборки мусора в Маккенни Парк возле Олимпии, нашла тело Кэти. Она лежала на животе посреди сырого леса. Тело было полностью одето, а джинсы с задней стороны были разрезаны острым предметом от пояса до промежности. Из-за необычно тёплой зимы разложение тела зашло довольно далеко, а дикие животные унесли её сердце, печень и легкие.

В предварительном заключении патологоанатома говорилось, что она была задушена или, возможно, ей перерезали горло: первичные ранения пришлись на шею. По состоянию джинсов можно было предположить, что Кэти была изнасилована. Смерть наступила вскоре после исчезновения.

Помимо тела девушки в руки шерифа Редмонда и его следователей попало пальто из искусственной замши с меховой отделкой, синие джинсы, белая свободная блузка, тяжёлые походные ботинки и несколько дешёвых ювелирных изделий.

– Долбаный новый закон об автостопе, – сказал Редмонд. – Детишки могут поднять вверх большой палей и залезть в машину к кому угодно.

На этом всё, дело оставалось за малым. Во время ознакомления я сделала очень много записей в блокноте и выходные провела описывая дело Дивайн в хронологическом порядке на основе имеющихся данных, включая то, что скорее всего Кэти Дивайн быа убита тем же человеком, что согласился её подвезти. Всё говорило в пользу того, что это был единичный случай. Последний раз над подобным делом я работала несколько лет назад.

Все эти дни я провела за работой над 30-ти страничным отчётом, за исключением вечера субботы, когда ездила на вечеринку Кризисной клиники. В воскресенье вечером за отчётом приехали двое помощников шерифа из Олимпии. Будучи специальным помощником шерифа, за свой труд я получила 100 долларов из фонда департамента расследований.

Но я не забыла о деле Дивайн. Несколько месяцев спустя я написала об этом нераскрытом деле в журнале «Тру детектив» и просила связаться со Службой шерифа округа Тёрстон всех, кто обладает хоть какой-то важной информацией. Но никто не позвонил и это дело так и осталось нераскрытым.

С наступлением нового 1974 года я осознавала: если собираюсь удержать на плаву четырёх детей, то придётся усердней налечь на писательство. Хотя, казалось развитие рака у их отца было остановлено, но я помнила прогноз первого хирурга, который сказал, что ориентировочный срок его жизни колеблется в пределах от полугода до 5-ти лет.

Большинство дел, над которыми я работала, поступало от полиции Сиэтла и отделений полиции округа Кинг по расследованию убийств. Все детективы, служившие там, были исключительно добры ко мне, позволяя брать у них интервью во время периодов спада преступности в Сиэтле. Они были далеки от тех жёстких несгибаемых детективов, которых мы видим по телевизору и в художественной литературе и даже наоборот, я обнаружила, что они были очень чувствительными мужчинами, понимающими, если у меня не будет достаточно дел, о которых можно написать, мои дети будут голодать.

Со своей стороны, я никогда не подставляла их, никогда не описывала в своих историях детали дел, не предназначенные для освещения. Я дожидалась окончания следствия или, по крайней мере, признаний обвиняемого и старалась строить свои истории таки образом, чтобы у присяжных перед процессом не сложилось предвзятого отношения.

Они доверяли мне, а я доверяла им. Они знали, я пыталась разузнать всё, что только возможно в области расследования убийств. Меня часто приглашали на семинары, проводимые экспертами из правоохранительных органов и однажды я даже прошла двухнедельный курс по расследованию дел об убийствах, данный в рамках основной программы Полицейской школы округа Кинг. Я ездила на смены вместе с дорожной полицией штата Вашингтон, подразделением К–9, полицией Сиэттла, полицейскими патрульными подразделениями округа Кинг и с нарядами скорой помощи. А также провела 250 часов вместе с Маршал 5, командой Пожарного управления Сиэтла, занимающейся поджогами.

Думаю, это довольно необычные занятия для женщины, но я получала от них абсолютное удовольствие. Половину дня я была матерью. А во второй половине занималась изучением методов расследования убийств и способов определения мест поджога. Мой дед и дядя были шерифами в Мичигане и мой собственный опыт работы в полиции только подтвердил мою веру, что законники – хорошие парни. И ничто из виденного мной во время работы криминальным репортёром, не могло запятнать их репутацию, – даже в начале 70-х, когда всех полицейских считали свиньями.

В некотором роде я стала одной из них, поэтому меня ознакомили с делом об убийстве Дивайн, находившемся в активной разработке. За пределами полицейского мира я ни с кем его не обсуждала, но была в курсе того, что происходило в 1974.

Год едва начался, как возле Университета Вашингтона на молодую женщину, проживающую в подвальной комнате дома по адресу 4325 8-ая Северо-восточная. было совершено ужасное нападение. Это случилось ночью 4 декабря и, как описала мне детектив Джойс Джонсон, выглядело это очень жутко. Джойс 22 года проработал в органах, каждый день сталкиваясь с такими преступлениями, которые шокировали бы большинство непрофессионалов, но это нападение сильно потрясло даже её.

Восемнадцатилетняя Джони Ленц как обычно отправилась спать в свою подвальную комнату, имеющую выход на улицу, но обычно дверь держалась запертой. Когда утром она не появилась на завтрак, её сожители по дому решили, что она ещё спит. Однако к полудню они решили спуститься к ней. Джони не отвечала на их голоса. Подойдя к кровати, они пришли в ужас от того, что увидели: её лицо и волосы были покрыты запёкшейся кровью. Она находилась без сознания. Кто-то ударил её металлическим стержнем, открученным от кровати, и когда они откинули одеяло, то просто остолбенели, увидев, что этот стержень был с явной силой засунут в её влагалище, сильно травмировав внутренние органы.

– Она всё ещё без сознания, – сказала мне Джойс неделю спустя. – Это разрывает мне сердце, когда я вижу её родителей, сидящих рядом с кроватью и молящихся за то, чтобы она смогла выкарабкаться. Даже, если у неё получится, врачи читают повреждения мозга необратимыми.

Джони и правда выкарабкалась. Она выжила, но в памяти у неё не осталось и следа от тех событий десятидневной давности. У неё были диагностированы повреждения мозга, которые остались с ней на всю жизнь.

Она не была изнасилована, за исключением имитации с помощью стержня от кровати. Кто-то, находясь в тисках маниакальной ярости, обнаружил её спящей и выпустил пар. Детективы не могли найти никакого вразумительного мотива. Жертва – дружелюбная, застенчивая девушка, у которой не было врагов. Она подверглась нападению только потому, что нападавший знал, что она спала одна в подвале: возможно, он увидел её через окно и обнаружил дверь незапертой.

Джони Ленц повезло. Она осталась жива, став одной из немногих.

Линда Энн Хили

– Привет, это Линда с вашим прогнозом погоды. Сноквалми Пасс – 29 градусов, на дороге снег и гололёд. Стивенс Пасс – 17 градусов, пасмурно, на дороге снег…

Тысячи радиослушателей Западного Вашингтона слышали голос двадцатиоднолетней Линды Энн Хили, но плохо представляли себе, кем она была на самом деле. У неё был такой сексуально-сладкий голос, который вы слышите от диск-жокеев в 7 утра по пути на работу. Фамилии девушек, читающих прогнозы погоды, никогда не назывались, несмотря на то, сколько бы интересующихся мужчин не позвонило. Они были анонимами, голосовым воплощением настоящей американской девушки.

Линда была также прекрасна, как и её голос: высокая, стройная, с каштановыми волосами, достающими почти до талии и ясными голубыми глазами, обрамлёнными густыми тёмными ресницами. Она была одной из лучших учениц выпускного класса на факультете психологии Университета Вашингтона. Она проживала в старинном зелёном каркасном доме по адресу 5517 12-ая Северо-восточная вместе с четырьмя другими студентками: Марти Сэндс, Джилл Ходжес, Лорной Мосс и Барбарой Литтл, разделяя с ними арендную плату.

Линда выросла в частном буржуазном доме в Ньюпорт Хиллс на восточном побережье озера Вашингтон. Будучи музыкально одарённой, в школе Ньюпорт Хай она играл роль Фионы в музыкальной постановке «Бригадун», а также выступала солисткой в церковных песнопениях «Божественных ветров» в конгрегационалистской церкви. Но больше всего её интересовала психология, – особенно работа с умственно отсталыми подростками. Для изучения девиантного поведения у неё было достаточно возможностей в Университете Вашингтона. Как говорится, учись – не хочу.

Никто из пяти жительниц дома не был особенно наивной, все они были осторожными молодыми девушками. Отец Джилл был прокурором в восточном районе Вашингтона и будучи дочерью юриста, занимающегося уголовными делами, она была осведомлена о преступлениях с применением насилия, хотя никто из пятерых девушек персонально никогда с ними не сталкивался. Они читали о нападении, произошедшем 4 января, и до них доходили слухи, что по их району болтается подозрительный бродяга. Они приняли надлежащие меры предосторожности: запирали двери, в вечернее время выходили на улицу парами, обескураживая мужчин, которые казались им подозрительными.

К тому же, они чувствовали себя в безопасности, проживая впятером в одном доме.

Линда вставала на работу в 5:30 утра, добираясь до офиса, находящегося в нескольких кварталах от дома, на велосипеде. Так что она редко засиживалась за полночь. Четверг, 31 января, начался для неё вполне обыденно: она записала прогноз погоды, посетила занятия и, вернувшись домой, принялась писать письмо. У неё не было никаких трудностей с внешним миром, за исключением того, что её парень так много часов проводил на работе, что на общение у них оставалось очень мало времени. И иногда её донимали периодические непонятные боли в животе. Она писала другу – это было последнее письмо в её жизни:

«Пишу просто так, чтобы сказать «привет». На улице снежно, так что пишу это письмо завернувшись в свой синий плед. Ты не поверишь, насколько же приятно в нём учить уроки или спать. Дома всё в порядке. Я пригласила на ужин родителей, Боба и Лору. Думаю, приготовить бефстроганов. Я часто катаюсь на лыжах, работаю и учусь… не обязательно в таком порядке».

В 2:30 после полудня Джилл Ходжес отвезла Линду в Университет на занятие по пению в хоре и вернулась за ней и Лорной Мосс в 5. Они поужинали, после чего Линда одолжила у Марти Сэндс машину, чтобы съездить в продуктовый магазин. Вернулась она в 8:30.

Затем Линда, Лорна, Марти и их друг отправились в таверну «Дантес», популярную среди студентов и расположенную на углу 53–ей улицы и Рузвельт-Вэй. Четвёрка уговорила 2 кувшина пива. Девушки не разговаривали с посторонними людьми, хотя Лорна и Марти позже вспоминали, что их друг Пит садился за соседний столик, где шла игра в кости.

Через час они были дома. Из Олимпии Линде позвонил бывший парень. Её соседки вспомнили, что она говорила с ним около часа. Перед сном девушки смотрели по телевизору «Автобиографию мисс Джейн Питтман».

Когда Линда отправилась в свою подвальную комнату, на ней были синие джинсы, белая блузка и ботинки.

В четверг вечером Барбара Литтл была в библиотеке. В четверть первого она зашла в свою подвальную комнату, отгороженную от комнаты Линды фанерной стенкой. Свет в комнате Линды был выключен.

В 5:30 утра Барбара услышала будильник Линды, затем снова заснула. И проснулась в 6 – уже по сигналу своего будильника. Она удивилась, услышав, что будильник Линды до сих пор жужжит.

Зазвонил телефон. Это был начальник Линды, интересующийся, почему Линда не вышла на работу. Барбара прошла в её комнату и включила свет. В комнате всё оставалось без перемен, включая нетронутую постель. Выглядело это немного необычно, потому что по привычке Линда заправляла постель после возвращения с занятий, но Барбара не придала этому особого значения. Она выключила будильник, предположив, что Линда должно быть уже на пол пути на работу.

Но Линда Энн Хили не поехала на работу или на учёбу. Она пропала без следа и зацепки.

Зелёный десятискоростной велосипед Линды по-прежнему находился в подвале. Её соседки заметили тревожный знак: дверь, ведущая из подвала на улицу была не заперта. Они всегда держали её запертой. К тому же её чертовски сложно было открыть с обратной стороны, практически невозможно, поэтому открывали её изнутри, когда, например, нужно было вывести велосипед и затем, обойдя вокруг дома, снова запирали – тоже изнутри. Единственное окно с прозрачной занавеской возле бетонных ступенек уже давно не открывалось.

Остальные девушки, встретившись в кампусе, принялись анализировать ситуацию. Все они предполагали, что кто-нибудь из них да и видел Линду на занятиях, но – нет, на занятиях она не появлялась. Когда вечером того дня на ужин приехали её родители они были напуганы. Линда была последним человеком, кто вот так просто мог бросить работу, учёбу и что важнее всего ужин, на который сама же и пригласила.

Они позвонили в полицию Сиэттла и заявили об исчезновении.

С обеспокоенными родителями и соседками приехали поговорить детективы Уэйн Дорман и Тед Фонис из отдела по расследованию убийств. Их провели в комнату Линды. Она выглядела очень привлекательно: стены, выкрашенные в солнечно-жёлтый цвет были завешаны плакатами и фотографиями, на многих из которых была изображена Линда с друзьями, катающимися на лыжах. На некоторых были запечатлены умственно отсталые подростки из экспериментальной школы Камелот Хаус, где пропавшая девушка в свободное время работала волонтёром. Кровать Линды стояла возле фанерной стены, за которой сразу же находилась кровать Барбары.

Детективы откинули покрывало. Подушка без наволочки была окрашена в тёмно-красные тона запёкшейся крови, которой была пропитана и простыня, и матрац. Кто-бы не оставил эти следы, он должен был быть серьёзно ранен и возможно находился без сознания, однако крови было не достаточно, чтобы однозначно констатировать смертельный исход.

Лорна и Марти указали детективам на простыню, которую Линда обычно стелила поверх подушки, но сейчас она находилась под ней.

На подушке была розовая сатиновая наволочка и теперь она пропала. А в задней части шкафа была найдена ночная рубашка с засохшей кровью в районе воротника. Логично было предположить, что кто-то пробрался в комнату Линды, пока она спала, избил до бессознательного состояния, до того, как она успела закричать и забрал её с собой.

Соседки осмотрели её шкаф и выяснили, что единственной одежды, которой не хватало была та, в которую она была одета накануне вечером: синие джинсы, белая блузка и ботинки.

– А ещё пропал её рюкзак, – сказал Марти. – Красный с серыми лямками. Обычно она носила в нём книги и, может быть, жёлтую лыжную шапку и перчатки… Ах да, ещё в нём была целая куча билетов на выступление молодёжного симфонического оркестра и несколько билетных чеков.

Так как на ночнушке Линды были следы крови, это говорил о том, что она была в ней в момент нападения. Единственный вывод, который могли сделать детективы – похититель потратил некоторое время на то, чтобы одеть её. Но вся верхняя одежда осталась в комнате. Было ли всё настолько плохо, что пальто ей было уже не нужно? И зачем он прихватил рюкзак и наволочку?

Владелец дома сказал детективам, что поменял замки на всех наружных дверях, когда в нём поселились новые студенты. Это была благоразумная мера, вот только у девушек в почтовом ящике перед парадным крыльцом был припрятан запасной ключ. Кроме того, и Линда и Марти потеряли свои ключи и пользовались дубликатами.

Любой наблюдающий и ожидающий мужчина, знавший о том, что в доме проживает 5 девушек, мог увидеть, как одна из них доставала запасной ключ из почтового ящика.

Оставшиеся 4 девушки, подгоняемые страхом, переехали из этого зелёного дома и вместо них там стали жить несколько их друзей, чтобы отслеживать любую подозрительную активность в окру̒ге. Но происшествие уже случилось. Сами девушки из подозрительных инцидентов смогли вспомнить только 3 телефонных звонка, поступивших в полдень после исчезновения Линды. Каждый раз после ответа они слышали только дыхание на другом конце провода, а затем связь обрывалась.

Был обыскан каждый дюйм близлежащих районов: все тёмные припорошенные листьями ямы в Равенна Парк – как людьми, так и собаками из К–9. Но Линда Энн Хили не нашлась. Человек, похитивший её, не оставил ни следа. Ничего. Ни оброненного волоска, ни капли крови или спермы. Либо он был невероятно умён, либо ему невероятно повезло. Такие дела детективы не любят больше всего.

4 февраля в экстренную полицейскую службу по телефону 9-1-1 дозвонился мужчина:

– Слушайте. И слушайте внимательно. Человек, который напал на девушку 8-го числа прошлого месяца и тот, что похитил Линду Хили – одно и то же лицо. Он был рядом с обоими домами. Его видели.

– Кто говорит? – спросил оператор.

– Вы ни за что не получите моего имени, – ответил мужчина и повесил трубку.

И бывший и нынешний парень Линды, оба вызвались пройти проверку на детекторе лжи и оба прошли её.

По прошествии дней, а потом и недель всем с сожалением стало ясно, что Линда Энн Хили мертва. Её тело было спрятано настолько умело, что только сам убийца и Господь Бог знали о его нахождении. Криминалистической лаборатории полиции Сиэттла было практически не с чем работать. «Одна белая простыня (следы крови – группа А, положительная), одна жёлтая подушка (следы крови – группа А, положительная), одна короткая ночная рубашка кремового цвета в коричневых и синих цветах (следы крови – группа А, положительная). Пятно крови на простыне имеет отчётливо видные полосатые оттиски по краям». Это всё, что осталось от яркой энергично девушки, которая 31 января пожелала спокойной ночи своим подругам и отправилась в безызвестность.

Чтобы раскрыть убийство – а исчезновение Линды Хили несомненно было убийством – детективам нужно было отыскать общие ниточки, связывающие убийцу и жертву. Подобный метод применяется и в раскрытии серийных преступлений. Им нужно найти физические доказательства и выявить связи между самими жертвами.

Здесь же они оказались в тупике. Между Линдой Хили и Джони Ленц не было никакой связи, за исключением того, что они обе подверглись нападению в своих подвальных комнатах съёмных домов, находившихся друг от друга на расстоянии меньше мили. Джони были нанесены удары по голове и исходя из следов крови на подушке Линды и её ночнушке, можно было сделать вывод, что ей тоже были причинены травмы головы. Жители обоих домов не были знакомы друг с другом. И даже не пересекались на учёбе, посещая разные классы.

Наступил март, а Линда так и не вернулась домой, не обнаружились и пропавшие с ней вещи: рюкзак, блузка, поношенные джинсы с забавной треугольной нашивкой сзади. 2 обычных бирюзовых кольца, – круглых и плоских, с маленькими бирюзовыми камушками, закреплёнными поверх серебряных кружков. Не было никаких признаков их местонахождения.

Ещё 2 четверти и Линда получила бы диплом, устроилась на работу, где помогала бы умственно отсталым детям, чья жизнь сложилась не так удачно, как её – одарённой умом, красотой, любящей и заботливой семьёй.

В то время, как детективы из полиции Сиэттла бились с загадкой исчезновения Линды Энн Хили, шериф Дон Редмонд из округа Тёрстон и его детективы решали свои собственные проблемы. Пропала студентка Государственного колледжа Эвергрин, кампус которого располагается немного юго-западней Олимпии.

Эвергрин – относительно новый вашингтонский колледж, чьи железобетонные здания неправдоподобно возвышаются над густым еловым лесом. Это учебное заведение подвергается нападкам со стороны педагогов с традиционным подходом к образованию, потому что оно воздерживается от рекомендованных учебных курсов, не приемлет оценочную систему и придерживается философии «делай, что хочешь». Студенты сами выбирают, что хотят изучать: от мультипликации до экологии. И чтобы получить зачёт, сами загружают себя работой, которую должны выполнить к концу каждого семестра. Недоброжелатели утверждают, что у выпускники Эвергрин не выносят из его стен никакого реального багажа знаний и практических навыков, которые потом можно было бы предложить работодателям. Они называют Эвергрин «игрушечным колледжем». Тем не менее туда стремятся попасть самые лучшие и талантливые.

Донна Мэнсон

Девятнадцатилетняя Донна Гэйл Мэнсон была типичной эвергриновской студенткой, очень развитой девушкой, не вписывающейся в рамки обыденности. Её отец работал преподавателем музыки в государственных школах Сиэттла и Донна унаследовала от него талант и тягу к музыке. Она играла на флейте, обладая достаточным навыком, чтобы выступать в симфоническом оркестре.

Узнав, что в округе Тёрстнон пропала ещё одна девушка, я снова поехала в Олимпию на встречу с шерифом Редмондом и сержантом Полом Барклифтом. Барклифт разъяснил обстоятельства исчезновения Донны.

В дождливый четверг 22 марта 1974 Дона планировала сходить на джазовое выступление, проводимое в кампусе. Её соседки по комнате вспоминали, что она несколько раз переодевалась, разглядывая себя в зеркале пока не удовлетворилась блузкой в красную, оранжевую и зелёную полоску, синими брюками и чёрным долгополым пальто. На ней было коричневое кольцо с овальным агатом и наручные часы от «Булова».

Затем она в одиночку отправилась на концерт, начавшийся немногим позже 7-ми вечера.

– На концерте её никто не видел, – сказал Редмонд. – Скорее всего, она до него не дошла.

Линда Энн Хили и Кэтрин Мерри Дивайн были высокими и стройными. Донна Мэнсон была ростом 5 футов (примерно 152 см) и весила около 100 фунтов (примерно 45 кг).

Детективы округа Тёрстон и Род Марем, начальник службы охраны Эвергрин узнали о пропаже Донны только спустя 6 дней. Её образ жизни был таким, что она нередко пропадала, чтобы потом объявиться с новой историей из жизни автостопщика, – иногда она добиралась даже до соседнего Орегона. Когда от другого студента поступило заявление о её пропаже, в нём значилось только: «Просьба связаться с…». Но дни шли, а вестей от неё не поступало, – исчезновение стало приобретать зловещий оттенок.

Барклифт принялся устанавливать связь со всеми, кто знал Донну, цепляясь за все возможные варианты. Он беседовал с её лучшей подругой, Терезой Олсен; бывшей соседкой по комнате, Силией Драйден и остальными девушками, проживавшими вместе с ней.

Донна Мэнсон несмотря на свой коэффициент интеллекта не была примерной студенткой. До поступления в Эвергрин она училась в Грин Ривер Коммьюнити Колледж в Оберне, штат Алабама, где средней оценкой успеваемости была 2.2 (С+).

Она выбрала себе довольно обширный учебный план – ЛПДЭО (Личные предпочтения для эффективного обучения). Но и тут начала отставать, пропадая где-то по ночам и возвращаясь в общежитие под утро. Она просила Силию прикрыть её на занятиях, а сама в это время отсыпалась. Это раздражало Силию, как и её одержимость смертью, колдовством и алхимией. Казалось, Донну одолевала депрессия. Она постоянно вела какие-то записи по алхимии, что тоже раздражало её соседок.

Незадолго до того, как Донна исчезла, Силия попросила её переехать в другую комнату. Алхимия – древняя псевдонаука: все эти разговоры об эликсире вечности, о магической силе и процессе превращения. Впервые она начала практиковаться в Египте, – и совсем не походит на учебную дисциплину, которую можно было бы ввести в традиционных колледжах.

– Мы подумали она могла покончить с собой, – сказал Барклифт. – Но психиатр, изучивший её записи, сказал, что для девушки её возраста в них нет ничего особенного. Он думает, если она испытывала страх перед чем-то необычным, то написала бы об этом. Но в её записях мы ничего подобного не нашли.

В комнате Донны следователи нашли несколько листов бумаги. На одном из них была надпись «Корпорация Сила Мысли». Проверка показала, что это название лицензионного бизнеса в Олимпии, офис которого располагался в опрятном старинном доме. Там проходили семинары по позитивному мышлению и дисциплине ума. Незадолго до исчезновения Донны владельцы сменили название на «Институт ЭСВ[33]».

Почти каждый день Донна курила марихуану, и её друзья полагали, что она могла употреблять и другие наркотики. Она встречалась с четырьмя мужчинами. Все они были проверены и все оказались чисты.

В ноябре Донна ездила автостопом до Орегона, но в основном все её поездки были к друзьям в Селлеке – небольшой шахтёрской деревушке, растянувшейся вдоль дороги, ведущей в Иссакуа и Норт Бенд и затем соединяющейся с центральной автострадой, огибающей Сноквалми Пасс.

– Мы встречались с этими людьми – они не видели её с 10 февраля, – сказал Барклифт.

Когда Донна обрела то, что искала, называя это «другим миром, который нельзя объяснить», она стала ближе к родителям. Она провела с ними выходные 23 и 24 февраля, звонила им 9 марта, а 10-го написала письмо. Она была в приподнятом настроении и подумывала о том, чтобы съездить с матерью на пляж.

Барклифт повозил меня вокруг кампуса. Он указал на ночные фонари вдоль дорожек, но во многом остальном кампус, казалось, сохранил ту первоначальную дикость, что была здесь до его появления. Во многих местах петляющие дорожки скрывали густые еловые ветви.

– С наступлением темноты девушки в основном передвигаются парами или группами, – комментировал Барклифт.

Кампус был залит весенними дождями. Поисковики с собаками прошлись по нему мелким гребнем. Если бы её тело было спрятано среди зарослей сала̒ла, орегонского винограда, папоротника или валежника, – они бы её нашли. Донна пропала также бесследно, как Линда Хили. Вещи, оставшиеся после неё – рюкзак, флейта, чемоданы и фотоаппарат, которым она очень дорожила – были переданы её родителям.

На руках у следователей округа Кинг остались записи Донны о смерти и колдовстве, а также рентгеновские снимки позвоночника, левой лодыжки и левого запястья, полученные от её врача. Следователи боялись, что теперь при нахождении тела, только они могли помочь установить её личность.

Глава 8

Весной 1974 я сняла в Сиэттле плавучий дом, чтобы использовать его в качестве офиса: маленькую неустойчивую однокомнатную постройку, бултыхающуюся на приколе в озере Юнион милей южнее Юнивёрсити Дистрикт. Теперь я была полностью осведомлена об исчезновении двух девушек-студенток и об убийстве Кэти Дивайн. Я подозревала, что у полиции уже начала складываться общая картина, но общественности она пока что была недоступна. В среднем в Сиэтле происходит по 60 убийств в год: в округе Кинг – от двух-трёх до дюжины, в округе Тёрстон – редко бывает больше 3-х. Не такие уж высокие показатели для столь густонаселённых районов. В пределах нормы, как бы цинично это не звучало.

У моего мужа случился внезапный приступ эпилепсии: рак дал метастазы в мозг. Он перенёс операцию и пробыл в госпитале несколько недель. Моя младшая дочь, Лесли, которой тогда было 16, каждый день после школы садилась в автобус до Сиэтла, чтобы ухаживать за отцом. Она считала, что медсёстры уделяли ему недостаточно внимания. Я переживала за неё. Она была настолько милой, настолько похожей на тех исчезнувших девушек, что я даже на 5 минут боялась отпускать её одну по городу. Но она считала, что это её долг, поэтому я каждый день была на взводе до тех пор, пока она не возвращалась домой в безопасность. Я испытывала такой страх, который вскоре должны были почувствовать все родители в округе. Будучи автором, пишущим о криминале, я повидала очень много насилия и трагедий. Подозрительные мужчины мерещились мне на каждом шагу. Я никогда не переживала за себя. Но за своих дочерей – ещё как. Я так часто наставляла их, что в итоге они стали называть меня параноиком.

Я отказалась от плавучего дома. Не хотела быть далеко от детей – даже в дневное время.

17 апреля произошло очередное исчезновение. В этот раз пропавшая девушка находилась в 120-ти милях от Сиэттла, – далеко за горами Каскейд, отделяющими прибрежную лесистую часть штата Вашингтон от засушливых пшеничных полей на востоке.

Сюзан Ранкорт

Сюзан Элейн Ранкорт была первокурсницей Государственного Центрального коледжа Вашингтона в Элленсберге, городом родео, сохранившим в себе дух старого запада. Она была одним из 6-ти детей в дружной семье. В школе в Лаконнер она была чирлидером и королевой ежегодного вечера, посвящённого встрече нынешних и бывших учеников.

В отличие от других пропавших девушек, она была блондинкой с голубыми глазами. У неё была потрясающая фигура, о которой большинство девушек-подростков могло только мечтать, не говоря уже о парнях. Возможно, раннее развитие способствовало её застенчивости и затмевало собой тот факт, что она обладала превосходным научно-ориентированным интеллектом.

Когда её семья переехала в Анкоридж, Сюзан пришлось хорошенько обдумать своё положение. Она понимала, что большую часть учёбы придётся оплачивать самой. С пятью другими детьми на руках у её родителей просто не было достаточного количества денег, чтобы полностью оплачивать счета за обучение.

Летом перед поступлением, чтобы скопить денег, Сюзан работала сразу на двух работах 7 дней в неделю. Она всегда видела себя в сфере медицины. Её школьные оценки – одни «А» – и успехи в колледже говорили о её природных талантах. В Элленсберге Сюзан Ранкорт специализировалась на биологии, имея стабильную среднюю оценку успеваемости 4.0[34] и при этом полноценно работала в доме престарелых. Семья смело могла ей гордиться.

Там, где Линда Хили проявляла осторожность, а Донна Мэнсон могла не обратить внимания на опасность, Сюзан Ранкорт откровенно проявляла страх: она боялась темноты и боялась оставаться в одиночестве. После захода солнца она никогда никуда не выходила без её соседок по комнате.

Никогда до 17 апреля. Прошедшая неделя выдалась тяжёлой: в это время проводились промежуточные экзамены и ей представилась отличная возможность стать администратором общежития. Эта работа могла покрыть значительную часть её расходов. К тому же, это была отличная возможность пообщаться с большим количеством студентов, что могло способствовать преодолению её застенчивости. Так что она воспользовалась шансом.

Сюзан была ростом 5.2 дюйма и весила 120 фунтов, но она была крепкой: бегала по утрам и ходила на занятия по карате. И она могла думать, что вряд ли не сможет защитить себя в переполненном людьми кампусе, даже если бы кто-то начал к ней приставать.

В тот вечер в 8 часов она отнесла бельё в прачечную одного из общежитий, а потом пошла на собрание администраторов. Собрание закончилось в 9, она собиралась встретиться с другом и вместе посмотреть немецкий фильм, а потом вернуться к 10-ти в прачечную положить бельё в сушилку.

Но никто не видел Сюзан после собрания. Друг ждал её и ждал, но в итоге пошёл на фильм один, оборачиваясь назад и поглядывая в сторону выхода в надежде увидеть знакомый силуэт.

Её вещи оставались в стиральной машине, пока она не понадобилась другому студенту. Он наспех вынул их и оставил на столе, где через день они и были найдены.

Было сразу же сообщено, что Сюзан не вернулась в общежитие. У неё был парень, но он был далеко отсюда в Сиэттле в Университете Вашингтона. Больше она ни с кем кроме него не встречалась. Сюзан была не из тех, кто не приходил ночевать домой, к тому же она определённо не собиралась пропускать последний экзамен. Она даже ни разу не прогуливала занятий.

От офицеров полиции кампуса поступила информация об одежде, в которую она была одета, когда её видели в последний раз: серые вельветовые брюки, жёлтый свитер с коротким рукавом, жёлтое пальто и замшевые ботинки. Они попытались установить маршрут, по которому она могла пройти до общежития, находившегося в четверти мили от места проведения собрания.

Самый быстрый и короткий путь пролегал через аллею мимо строительной площадки, далее по пешеходному мостику через пруд и под железнодорожной эстакадой мимо студенческой парковки.

– Тот, кто следил за ней и потом похитил, должен был сделать это под эстакадой на 20-футовом неосвещённом отрезке.

В таком случае там должны были остаться следы её пребывания: у неё с собой была папка под завязку набитая ворохом бумаг, которые в случае сопротивления разлетелись бы во все стороны, – она ведь владела приёмами карате. Её друзья в один голос говорили, что она не сдалась бы без боя.

Доро̒гой до Барто Холл, где показывался фильм, пользовалось большинство студентов, поэтому в 9 вечера в тот день на ней был устойчивый поток пешеходов. Кто-нибудь должен был что-нибудь увидеть, но не увидел.

У Сюзан был только один физический недостаток – сильная близорукость. Вечером 17 апреля на ней не было ни очков, ни контактных линз. Ей хватало зрения, чтобы передвигаться по кампусу, но чтобы увидеть лицо, нужно было очень близко подойти к человеку, так что она вполне могла не разглядеть в темноте под эстакадой присутствия постороннего человека.

После исчезновения Сюзан Ранкорт стали поступать заявления от других студенток с описаниями инцидентов, которые обеспокоили их. Одна девушка рассказала, что разговаривала возле библиотеки капуса с высоким симпатичным молодым человеком немногим старше 20-ти с перевязанной рукой и шиной на пальце. Ему не удавалось справиться со стопкой книг и несколько из них упало на землю.

– Он попросил помочь донести книги до машины, – вспоминала она.

Машина «фольксваген-жук» была припаркована примерно в 300-ах ярдах от эстакады. Она донесла до неё книги и заметила, что внутри не было пассажирского сиденья. Из-за этого факта у неё мурашки побежали по телу, – она не смогла объяснить почему. Выглядел он довольно милым, рассказал, что получил травму, катаясь на лыжах на Кристал Маунтин, но внезапно ей захотелось оказаться подальше от него.

– Я положила книги на крышу машины и поспешила удалиться.

Другая девушка рассказал похожую историю. 17-го числа она встретила человека с травмированной рукой и помогла ему донести до машины свёртки, обёрнутые вощёной бумагой.

– Затем у него возникли проблемы с запуском двигателя, и он попросил меня сесть в машину и попробовать завести её. Я не знала его, не хотела садиться в машину. Сказала, что спешу по делам и ушла.

Сын орегонского юриста, приезжавший в кампус 17 числа, примерно в 8:30 вечера видел высокого мужчину с рукой на перевязи перед Барто Холл.

Сами по себе эти доклады не говорили ни о чём угрожающем. Всякий раз, когда происходят преступления или исчезновения, обычные случаи приобретают особую важность в глазах «свидетелей», желающих помочь. Заявления были приняты и приобщены к делу. Поиски Сюзан Ранкорт продолжились.

В этом деле, как обычно бывает и во многих других, небольшие свидетельства стали негласным подтверждением похищений девушек. В случае Донны Мэнсон это был её оставленный фотоаппарат. В случае Сюзан – её контактные линзы и очки, которые скорее всего должны были быть с ней в вечер исчезновения, потому что она собиралась пойти на просмотр фильма. А также её зубная нить. Когда её мать заглянула в её медицинский шкафчик и увидела там зубную нить, её сердце ёкнуло: «Она была очень привязана к своим привычкам. Никогда не выходили из дома без зубной нити».

* * *

Капитан Херб Свинглер, маститый коп, большой специалист по расследованию убийств весной 1974 возглавил Отделение по борьбе с преступлениями против личности Департамента полиции Сиэттла. Я знала Херба боле 15-ти лет. В конце 50-х он был патрульным офицером, который первым отреагировал на жалобу матери из Западного Сиэттла, в отношении чьей дочери были произведены противоправные действия. Я тогда была самым неопытным из всех новобранцев, которого вызвали побеседовать с ребёнком. Мне был 21 год, по общему признанию я была смущена при виде вопросов, которые должна была задать этой маленькой девочке о «пожилом добром дяде», путешествовавшим с её семьёй.

Помню, как Херб поддразнивал меня, из-за того, что я вся покраснела – обычное дело в отношении новичков – но он был тактичен с ребёнком и её матерью. Он был отличным полицейским и дотошным следователем и быстро продвигался по карьерной лестнице. Большая часть пропавших девушек была родом из Сиэттла: он проводил дни и ночи над загадкой их исчезновения, которая, казалось, была неразрешимой. Будто похититель насмехался над полицией, упивался тем, с какой лёгкостью ему удалось похитить девушек, не оставив следов.

Свиндлер был разговорчивым человеком, но для этого ему нужен был слушатель. Я взяла эту функцию на себя. Он знал, что дальше меня информация не уйдёт: в этом отношении я следовала тем же принципам, что и детективы, ведущие дела. К тому же, я была автором, ищущим громкую историю. А также я была матерью двух дочерей-подростков, и весь этот ужас происходящего, родительское горе – не давали мне спать по ночам. Он знал, что пока не придёт время (возможно никогда), я не опубликую ни единого слова.

Во время тех месяцев 1974 я почти каждый день общалась со Свинглером: обсуждала, слушала, пытаясь прийти к общему знаменателю. Моя работа кидала меня вверх и вниз по всему побережью. Я была в курсе дел из других городов, находящихся за 200 миль в Орегоне, всегда докладывая о тех исчезновениях, которые могли перекликаться с делами из Сиэтла.

Следующая девушка, которая навсегда сгинула в небытие, жила в Орегоне. 6 мая, через 18 дней после исчезновения Сюзан Ранкорт, Роберта Кэтлин «Кэти» Паркс провела несчастный полный вины день в своей комнате в Сакетт Холл на территории Университета Орегона в городе Корваллис, находящемся в 250-ти милях южнее Сиэтла. Я была знакома с Сакетт Холл. Жила там в 50-х в течении одного семестра. Это был большой современный комплекс общежитий на территории кампуса, который позже стали называть «коровником». Даже тогда, когда мир не был настолько чреват опасностями, никто из нас не отважился бы в тёмное время отправиться к автомату с закусками, стоящему в подвальном коридоре.

Кэти Паркс

Кэти Паркс чувствовала себя не очень-то радостно, находясь в Орегоне. Она тосковала по родным краям – Лафайету в штате Калифорния. К тому же, она рассталась со своим молодым человеком, который оставил её ради поездки в Луизиану. 4-го мая Кэти поругалась по телефону с отцом, а 6-го узнала, что у него случился обширный инфаркт. Из Спокана, штат Вашингтон, ей позвонила сестра и сообщила, что у их отца была коронарная недостаточность. Через несколько часов она снова позвонила и сказала, что кажется их отец выживет.

Кэти, чьим основным увлечением было изучение мировых религий, после этого звонка почувствовала себя немного лучше, поэтому согласилась принять участие в занятии по физкультуре вместе с другими обитателями комплекса.

Вскоре после 11-ти эта высокая, стройная девушка с длинными пепельно-светлыми волосами покинула Сакетт Холл, чтобы пойти выпить кофе с друзьями в студенческий центр[35]. Она сказала сожительницам по комнате, что вернётся в течении часа. На ней были синие слаксы, синяя блузка, светло-зелёная куртка и сандалии на платформе. Она навсегда ушла из Сакетт Холл. Кэти так и не дошла до студенческого центра. Как и в других случаях, оставив свои вещи: велосипед, одежду, косметику.

В этот раз никто не видел ничего подозрительного. Никакого мужчины с рукой на перевязи. Ни «фольксвагена-жука». Кэти никогда не говорила, что чего-то боится, не упоминала о странных телефонных звонках. Однако она была подвержена резким перепадам настроения, от чего возник вопрос о самоубийстве. Неужели она почувствовала себя настолько виноватой в сердечном приступе отца? Настолько виноватой, чтобы расстаться с собственной жизнью?

Была исследована река Уилламет, протекающая близ Корваллиса, – ничего не было найдено. Если бы она выбрала другие способы ухода из жизни, её тело вскоре бы нашли, но этого не случилось.

Следствие возглавил лейтенант Билл Харрис из Отделения уголовного розыска полиции Орегона. Годом раньше он уже занимался трагическим убийством в Сакетт Холл, когда в своей комнате была найдена забитая до смерти студентка. В результате расследования был арестован студент, живший этажом выше. Теперь он находился в Государственной тюрьме Орегона.

После недельных поисков Харрис пришёл к выводу, что Кэти Паркс была похищена, и скорее всего это произошло по пути следования из Сакетт Холл до студенческого центра, – вдоль всей дороги росли густые заросли сирени. Исчезла, как и остальные – без единого крика о помощи.

Полицейские листовки с изображением 4-ёх пропавших девушек были развешены рядками в офисах всех правоохранительных органов Северо-Запада, – милые улыбающиеся лица были настолько похожи, что их можно было посчитать сёстрами. Только Херб Свинглер был убеждён, что Кэти Паркс тоже относится к этому делу. Но остальные детективы Корваллиса считали, что она находилась слишком далеко от кампуса Университета Вашингтона, чтобы стать жертвой того же самого человека.

После короткой передышки через 26 дней исчезла Бренда Кэролл Болл, ровесница моей старшей дочери. Бренде было 22, она жила с двумя соседками в пригороде Берин на юге округа Кинг. Она была студенткой Хайлайн Коммьюнити Колледж ростом 5,3 фута и весом 112 фунтов, с жизнерадостными карими глазами.

Бренда Болл

Однажды ночью с 31 мая на 1 июня Бренда пошла одна во «Флэйм Таверн» на пересечении 128-ой и Амбаум Роад Саут. Соседки сказали, что в последний раз видели её в 2 после полудня. В ту пятницу она сказала им, что собирается сходить до таверны, а потом, возможно, двинет в Государственный парк Сан Лейк, находящийся восточнее Вашингтона, чтобы там встретиться с ними.

Она была в таверне – это подтвердили несколько видевших и знавших её людей. Но никто в точности не смог сказать во что она была одета: обычно она носила выцветшие синие джинсы и свитер с высоким воротом. Кажется, она неплохо провела время, пробыв в таверне до самого закрытия в 2 ночи.

Бренда попросила одного из выступавших музыкантов подвезти её до дома, но он объяснил ей, что ему туда не по пути. В последний раз Бренду Болл видели на парковке, разговаривающей с высоким симпатичным мужчиной с коричневыми волосами. Одна его рука была на перевязи.

Поскольку Бренда, как и Донна Мэнсон, была непоседой, склонной на внезапные отъезды, прошло немало времени, прежде чем её официально признали пропавшей без вести. Её соседки забили тревогу только спустя 19 дней. Они проверили её счёт в банке и узнали, что с него не было снято ни доллара. Вся одежда оставалась не тронутой. Её родители, жившие неподалёку, тоже не получали от неё никаких вестей.

В свои 22 Бренда стала самой старшей из пропавших девушек, в прошлом проявившей себя умелым и предусмотрительным человеком. Но не в этот раз. Казалось, Бренда тоже встретила того, кого должна была насторожиться, но с виду внушающего доверие. И теперь она пропала.

Но до поимки было далеко. Ещё до того, как Бренда Болл была признана пропавшей полицией округа Кинг, человек, разыскиваемый сотрудниками правоохранительных органов, нанёс очередной дерзкий удар на виду практически десятков свидетелей, – и опять оставшись лишь фантомом. Он будто держал полицейских за дураков, которые и так уже были уязвлены и поставлены на уши серией предыдущих нападений: у многих из них тоже были дочери.

Со стороны похитителя это было похоже на некую извращённую игру, бросающую ему вызов. С каждым разом он всё дальше выходил из тени, показывая, что у него гораздо больше шансов заниматься тем, чем он хочет, при этом оставаясь непойманным и даже неопознанным.

Джорджэнн Хокинс, 18-ти лет, была одной из тех девушек, к кому удача и судьба всегда поворачиваются лицом. До не объяснимой ночи 10 июня. Выросшая в Самнере, пригороде Такомы, она была Принцессой Нарциссов[36] и чирлидером. Она училась в Лэйкс Хай Скул и была отличницей, как и Сюзан Ранкорт. Живая, сияющая, с отменным здоровьем Джорджэнн от природы обладала бескрайней красотой и миловидностью. У неё были блестящие длинные коричневые волосы, а карие глаза светились жизнью. Изящная, ростом 5 футов и 2 дюйма и весом 115 фунтов, она была младшей дочерью в семье Уоррена Б. Хокинса.

Джорджэнн Хокинс

В то время, как многие студенты считают учебный план Университета Вашингтона намного тяжелее школьного, получая в среднем оценку «С», Джорджэнн продолжила учёбу с твёрдой «А». Единственной проблемой для неё в конце последней недели июня 1974 года был испанский язык. Она подумывала бросить его, но утром 10 июня позвонила матери и сказала, что выложится на предстоящем на следующий день экзамене по максимуму, – верила, что сможет с ним справиться. В Такоме её уже поджидала летняя работа и примерно раз в неделю она обсуждала эту тему с родителями.

После «дикой недели»[37] в сентябре 1973 Джорджин была принята в одно из лучших женских обществ «Каппа Альфа Тета» и поселилась в их большом доме среди других Греческих домов[38] на 17-ой Северо-восточной Авеню.

Резиденты женских и мужских сообществ всего Греческого Ряда[39] посещали друг друга гораздо свободнее, чем это было в 50-е, когда представителям противоположного пола было строго запрещено проходить дальше гостиной на первом этаже. Джорджэнн часто ходила к своему парню, жившему в 6-ти домах от неё в доме «Бета Тета Пи».

Ранним вечером в понедельник 10 июня Джорджэнн, и её сестра-соратница пошли на вечеринку, где выпили по паре стаканов алкоголя. Потом Джорджэнн сказала, что ей пора домой готовиться к экзамену по испанскому, но сначала она собиралась зайти к своему парню пожелать ему спокойной ночи.

Джорджэнн была осторожной. Она редко куда ходила по вечерам одна, но местность в районе 17-ой Авеню была хорошо ей знакома и хорошо освещена, и вокруг постоянно мелькали знакомые лица. Дома братств расположены по обеим сторонам, а посередине улицу делит надвое островок зелени. Высокие деревья, посаженные там в 20-х годах, в июне, находясь в самом цвету, затмевали некоторые уличные фонари.

В аллее, идущей к Греческим Домам от 45-ой Северо-восточной до 47-ой Северо-восточной было светло, как днём, – фонари были натыканы примерно каждые 10 футов. Ночь 10 июня выдалась тёплой и все окна, выходящие в аллею были открыты. Но вряд ли кто-то из студентов спал. Большинство из них, заправляясь чёрным кофе и «Ноу-Дозом[40]», готовилось к экзаменам.

Джорджэнн добралась до дома своего парня примерно в пол первого ночи. Она пробыла с ним около получаса и взяла некоторые конспекты по испанскому. Затем пожелав спокойной ночи отправилась к себе.

Выходя она хлопнула дверью, и кто-то из других жителей дома высунулся из окна.

– Эй Джорджи, – позвал он. – Как дела?

Она повернулась и посмотрела назад, – красивая, загорелая, одетая в синие брюки, белую футболку с вырезом на спине и красно-бело-голубой топ. Перекинувшись парой слов об экзамене, она улыбнулась и на прощание сказала adios[41]. Её знакомый наблюдал за ней, пока она не отдалилась от дома примерно на 30 футов. Двое других студентов, знавших её, утверждали, что на прошла не более 20-ти.

До своего дома ей нужно было пройти 40 футов – 40 футов по освещённой алле. Конечно, между домами были затенённые области с живыми изгородями и цветущими рододендронами, но ей не было надобности сворачивать туда.

Её соседка Ди Николс ожидала услышать знакомый звук камешка, ударяющегося о стекло окна: Джорджэнн потеряла ключ от задней двери, поэтому другим членам сестринства приходилось спускаться вниз и открывать ей дверь. Но не было никаких звуков, ни криков, ничего.

Прошёл час, два. Обеспокоенная Ди позвонила в дом парня Джорджэнн: там ответили, что она ушла немногим позже часа ночи. Ди разбудила старшую по дому и тихо прошептала: «Джорджэнн пропала. Не пришла домой».

Они прождали всю ночь, пытаясь найти причину её отсутствия, – не хотели беспокоить её родителей посреди ночи.

С утра первым делом они позвонили в полицию Сиэтла.

Заявление принял детектив «Бад» Джелберг из Отделения по поиску пропавших. Он проверил дом её парня и затем позвонил её родителям. Обычно департамент полиции выжидал 24 часа перед тем, как начать поиски, но в виду событий первой половины 1974 года, Джорджэнн Хоукинс принялись искать немедленно.

В 8:45 утра детектив сержант Айван Бисон и детективы Тед Фонис и Джордж Катхилл из Отдела по расследованию убийств прибыли в дом «Каппа Альфа Тета» по адресу 4521 17-ая Северо-восточная. С ними также был Джордж Ишии, один из самых выдающихся криминалистов Северо–Запада. Ишии, возглавлявший Криминальную лабораторию Западного Вашингтона, был выдающимся человеком, который разбирался в выявлении, сохранении и проверке физических доказательств лучше, чем любой другой криминалист западной половины штата Вашингтон. Он был моим первым наставником по расследованию убийств. За полгода я узнала о вещественных доказательствах гораздо больше, чем знала до этого.

Ишии был безоговорочно предан теориям доктора Э. Локара, пионера французской криминалистики, который утверждал: «Каждый преступник всегда оставляет что-нибудь после себя на месте преступления – неважно, каким бы малым не был этот след – и всегда что-нибудь забирает с собой». Каждый толковый детектив знает об этом. Вот почему они проводят все эти интенсивные поиски на месте преступления, пытаясь отыскать волосок, каплю крови, нитку, пуговицу, отпечаток пальца или ладони, следы от обуви, следы спермы, отметки от орудий или гильзы от пуль. И в большинстве случаев – находят.

Криминалист и трое детективов исползали на коленях всю аллею – 90 футов – от 45-ой до 47-ой улицы.

И ничего не нашли.

Оставив аллею под оцеплением с охраной, они направились в дом, где жила Джорджэнн поговорить с её соратницами и старшей по дому.

Джорджэнн жила в комнате номер 8 вместе с её соседкой Ди Николс. Все её вещи остались на месте, все, кроме одежды, которая была на ней, и кожаной мешковатой сумочки в красноватых разводах. В ней она носила несколько долларов, удостоверение личности, флакон с духами «Хэйвен Сент» с изображением ангелов и маленькую расчёску.

– Джорджэнн никуда не ходила, не оставив мне контактного номера телефона, – сказала Ди. – Я знаю – прошлой ночью она собиралась вернуться. Ей надо было сдать ещё один экзамен, а потом 13-го числа она собиралась поехать на лето домой. На голубых штанах, в которых она была одета, не хватало 3-ёх пуговиц. Могу дать вам одну из них.

Как и Сюзан Ранкорт, Джорджэнн была близорука.

– Прошлой ночью она не надевала очков или линз, – вспоминала её соседка. – Она ходила в линзах на протяжении всего учебного дня, а после длительного ношения, когда вы снова надеваете очки, всё вокруг становится размытым, так что она совсем от них отказалась.

Пропавшая девушка видела достаточно хорошо, чтобы пройтись по знакомой аллее, но на расстоянии дальше 10-ти футов не увидела бы ничего, кроме мутных очертаний. Тот, кто следил за ней в аллее и слышал, как студент из окна позвал её по имени, запросто мог сделать тоже самое. И ей пришлось бы подойти к нему достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо. Возможно настолько близко, что можно было схватить её, заткнуть рот и похитить без всяких шансов даже на крик о помощи.

Непременно, всякий кто смотрел в окно, должен был увидеть, как кто-то похищает девушку. Но понял бы? Во время предэкзаменационной недели стоит напряжённая обстановка и студенты всячески пытаются разрядить её, например, гоняются за девушками, изображая из себя пещерных людей.

Но ничего подобного тоже не было замечено. Джорджэнн Хокинс могла потерять сознание сразу же после первого удара или после применения хлороформа, или после инъекции успокоительного, или похититель просто зажал ей шею и рот руками.

– Она боялась темноты, – говорила Ди. – Бывало иногда мы накручивали целый квартал лишнего пути, обходя все тёмные закутки. Я знаю она торопилась сюда, когда он схватил её. Не думаю, что у неё были шансы.

Соратница Джорджэнн, с которой она в тот вечер ходила на вечеринку, рассказала, что они расстались на углу 47-ой и 17-ой.

– Она стояла, дожидаясь пока я дойду до нашего дома. Я крикнула ей «Окей» и она в ответ тоже крикнула «Окей», – это таким образом, мы подтверждали, что с нами всё в порядке. Она пошла в дом своего парня – это был последний раз, когда я её видела.

Тогда, как и сейчас для сиэтлских детективов было непостижимо, каким образом Джорджэнн могла пропасть без следа на отрезке в 40 футов (12 метров). Из всех других исчезновений, только это больше всего сбивало их с толку. Было ощущение, что этого просто не могло случиться, – но, тем не менее, случилось.

Когда новости об исчезновении Джорджэнн попали в СМИ, объявилось 2 свидетеля, которые рассказали поразительно похожие истории о том ночном происшествии. Симпатичная девушка рассказала, что она проходила мимо Греческого Дома на 17-ой улице примерно в 00:30, когда заметила молодого человека, следующего прямо за ней. Одна штанина была отрезана, а ногу полностью покрывал гипс.

– В руках у него был портфель, с которым он не мог справиться. Я предложила ему помощь, но сказала, что сначала мне нужно зайти в один их ближайших домов и, если он подождёт, я вернусь и помогу ему.

– И вы помогли?

– Нет. Я пробыла в том доме дольше, чем собиралась и, когда вышла на улицу, его уже не было.

Студент колледжа видел высокого, приятного на вид мужчину с портфелем и костылями.

– Я видел, как девушка несла его портфель, а позже снова увидел эту девушку, но уже одну.

Ему показали снимок Джорджэнн Хокинс, но он с уверенность сказал, что это была не она.

Тогда ещё не была широко известна информации из дела Сюзан Ранкорт о человеке с рукой на перевязи. Только после распространения публикаций о человеке с гипсом на ноге, два этих далёких друг от друга случая были согласованы. Что же это было: совпадение или коварный расчёт по преодолению защитного барьера девушек?

Детективы посетили каждый дом по обеим сторонам 17-ой Северо-восточной. В доме «Пи Сигма Сигма» под номером 4520 сразу напротив дома Джорджэнн им попалась девушка, которая вспомнила, что той ночью 11 июня была разбужена между часом и двумя ночи.

– Меня разбудил крик. Высокий… пугающий крик. Я прислушалась – всё было тихо. Подумала, что это просто резвятся дети. Хотела бы я… чтобы…

Больше никто ничего не слышал.

Линда… Донна… Сюзан… Кэти… Бренда… Джорджэнн. Исчезни безвозвратно, будто сама материя разверзлась, втянула их внутрь и снова соединилась, не оставив следа.

Отец Джорджэнн ломающимся голосом озвучил чувства всех остальных родителей:

– Каждый день я сдаюсь всё больше. Мне хочется верить, но я реалист. Она была очень дружелюбной, отзывчивой молодой девушкой. Я сказал «была». Хотя никогда не должен был такого сказать. Растить детей – нелёгкое дело. После этого ты думаешь, что самая тяжёлая часть уже позади…

Любой детектив по расследованию убийств, который хоть раз в жизни видел мучения родителей, которые подсознательно понимают, что их дети мертвы, но не имеют и малейшего представления о местонахождении тела, может подтвердить – нет ничего хуже этого неведения. Один измождённый следователь сказал мне: «Это чертовски тяжело. Это чертовски тяжело сообщать родителям, что ты нашёл тело их ребёнка. Но для тех родителей, кто находится в неведении – эта пытка длится бесконечно. Они не могу устроить похороны, они не знают подвергаются ли сейчас их дети пыткам, они не могу встретиться со своим горем, встать перед ним лицом к лицу».

Девушки пропали, и их родители пытались справиться с этим, давая информацию, способную однажды помочь их идентифицировать, – возможно, к тому времени уже разложившиеся тела. Стоматологические карты за все годы, когда родители платили за пломбы и ортодонтию, чтобы в будущем у их дочерей были хорошие красивые зубы. Рентгеновские снимки переломов костей Донны Мэнсон, которые срослись ровно и снова стали крепкими. Снимки Джорджэнн, сделанные в подростковом возрасте, когда она переболела болезнью Осгуда-Шлаттера – воспалением большеберцовой кости в области коленного сустава. После нескольких месяцев лечения её ноги стали длинными и стройными, за исключением небольших выпуклостей чуть пониже колен.

Каждый из нас, кто вырастил детей знает, как однажды сказал Джон Ф. Кеннеди: «Иметь детей – значит готовить заложников для судьбы». Потеряв ребёнка из-за болезни или несчастного случая, со временем можно справиться с этой болью. Потерять ребёнка от рук хищника, безумного убийцы – это за гранью того, что человек может вынести.

Когда я начала писать правдивые детективные истории, я пообещала себе: всегда буду помнить о том, что пишу о людских трагедиях и никогда не забывала об этом. Надеялась моя работа каким-нибудь образом могла спасти, предупредить об опасности. Я никогда не скатывалась в жёсткость, не искала сенсации в чужом горе и осталась верна своем принципам. Я вступила по приглашению в Комитет друзей и родственников жертв, пострадавших от насилия и пропавших без вести. Встречалась со многими родителями жертв и плакала вместе с ними, чувствуя вину от того, что их трагедии обеспечивают моё существование. Когда я сказала им об этом, они взяли меня за руки и сказали: «Нет. Продолжай писать. Пусть люди знают какого это. Пусть знают, как нам больно и как мы пытаемся сохранить детей других родителей, работая над новым законом, который подразумевает только одно наказание для массовых убийц – смертную казнь».

Они были намного сильнее, чем я когда-либо смогла бы стать.

Итак, я продолжала свою деятельность, пытаясь разгадать эту ужасную головоломку, полагая, что у убийцы, когда его обнаружат, найдутся записи о прошлых преступлениях. Что это будет человек, который вообще не должен был появляться на улицах, тот, кто в прошлом выказывал признаки ненормальности, и которого слишком рано выпустили из тюрьмы.

Глава 9

Так случилось, что в конце июня 1974 я сидела в офисе капитана Херба Свиндлера, когда в отделение, занимающееся убийствами, вошла Джони Ленц со своим отцом. У Херба на стене висели фотографии жертв. Он держал их там как напоминание, что ни в коем случае нельзя останавливаться, пока преступник не будет пойман. Джони сама вызвалась прийти и взглянуть на снимки на случай, если вдруг кого-то из них знала, хотя их имена были ей совершенно не знакомы.

– Джони, – начал мягким тоном Херб. – Взгляни на этих девушек. Видела ли ты кого-нибудь из них? Может, вы бывали вместе в клубе, вместе работали или посещали занятия?

Джони принялась изучать фотографии, её отец стоял у неё за спиной. Эта худенькая девушка всё ещё оправлялась от повреждения мозга. Говорила она неуверенно, невнятно, но изо всех сил старалась помочь всем, чем только могла. Она подошла поближе к стене, внимательно изучила каждое фото и затем помотала головой.

– Н–н–н–е–ет, – пробормотала она. – Никогда их не видела. И не знала. Много чего не помню, но точно никогда не знала этих девушек.

– Спасибо, Джони, – сказал Херб. – Мы благодарны за то, что ты пришла.

Это было словно тыкать пальцем в небо. Вероятность того, что выжившая жертва могла дать какой-то след, была ничтожной. Когда Джони прихрамывая направилась к выходу, Херб посмотрел на меня и покачал головой. Если она и знала кого-то из них, то её память об этом, была стёрта из головы, как и весь предыдущий год.

В начале лета 1974 читающие газеты жители узнали, каким образом пропадали девушки. Теперь это уже касалось не только детективов и их начальников. Общество было потрясено.

Резко сократилось число молоденьких девушек, занимающихся автостопом. И вообще были напуганы все женщины от 15-ти до 65-ти.

Начали возникать рассказы, которые невозможно было отследить до источника. Я слышала разные варианты десятки раз. Они всегда приходили от друга, от друга друга, от кузины, сестры или жены.

Иногда говорилось, что нападение произошло в торговом центре, иногда в ресторане или даже в театре. Что-то вроде этого: «Тот мужчина и его жена (сестра, дочь и т. д.) поехали в Центральный Южный Торговый Центр. Она вернулась назад к машине что-то забрать из неё. Она долго отсутствовала, он начал беспокоиться и пошёл её искать. И появился как раз вовремя, чтобы увидеть, как какой-то человек пытался её похитить. Он закричал, и похититель бросил её. Она была без сознания. Ей чертовски повезло, что муж появился там вовремя, потому что учитывая всё происшедшее, скорее всего это был тот самый убийца».

Когда я впервые услышала эти «правдивые» истории, я решила отследить их источники, но оказалось – это невыполнимая задача. Сомневаюсь, что хоть одна из них была правдивой. Это была ответная реакция общества – массовая истерия. Люди чувствовали свою незащищённость: любая девушка могла пропасть без вести, как это уже произошло не раз.

Само-собой, правоохранительные органы подверглись огромному давлению. 3-го июля более сотни представителей департаментов со всего Вашингтона и Орегона съехались на конференцию в Олимпию, прошедшую в Государственном колледже Эвергрин. Возможно, объединив всю имеющуюся информацию они смогли бы прийти к общему знаменателю, который помог бы пробить брешь в этой казалось неразрешимой загадке.

Меня тоже пригласили. Идя туда дорожками, заросшими пихтами, на меня накатили какие-то жуткие ощущения. 4 месяца назад здесь прошла Донна Мэнсон, направляясь в то же самое здание. Только теперь дожди сменились ярким солнечным светом и надо мной щебетали птицы, – но страх никуда не делся.

Сидя среди следователей из Департамента полиции Сиэттла, Департамента полиции округа Кинг, Дорожной полиции штата Вашингтон, Следственной группы вооружённых сил США, Полиции Университета Вашингтона, Центральной службы безопасности Вашингтона, Департамента полиции Такомы, Службы шерифа округа Пирс, Управления шерифа округа Малтома (Орегон), Полиции штата Орегон и десятков департаментов рангом пониже, – было почти что невозможно поверить, чтобы все эти специально обученные мужчины с многолетним опытом не могли ничего выяснить о личности того, кого искали.

Но это было вовсе не из-за того, что они не пытались: его хотел заполучить каждый отдел, вовлечённый в расследование, они готовы были прочесать каждую улочку, чтобы произвести арест, – арест именно того самого человека.

Во вступительной речи шериф Дон Редмонд из округа Тёрстон высказал всеобщее мнение:

– Мы хотим показать родителям, что нам действительно не всё равно. Что мы хотим найти их детей. Жители штата Вашингтон должны быть готовы протянуть нам руку помощи, обеспечить информацией. Там, во внешнем мире – нам нужны их глаза и уши.

Управление Редмонда, расположенное в столице Вашингтона, всё ещё занималось поисками убийцы Кэтрин Мэри Дивайн и местонахождением Донны Мэнсон, но теперь им предстояло иметь дело с ещё одним убийством. Пятнадцатилетняя Бренда Бэйкер была автостопщицей, как Кэти и Донна. 25 мая она сбежала из дома. 17 июня её сильно разложившееся тело было найдено на границе Государственного парка Миллерсильвания. Уже невозможно было быстро установить личность и определить причину смерти. Сначала следователи подумали, что это может быть тело Джорджэнн Хокинс. Однако сличение со стоматологической картой показало, что это Бренда Бэйкер. Её тело было найдено в нескольких милях от Маккинни Парк, где была найдена Кэти Дивайн. Оба тела находились на одинаковом расстоянии от Ай-5, автострады, проходящей между Сиэттлом и Олимпией.

Бренда Бэйкер

При сравнении дел о похищенных девушках, наружу выплывали поразительные сходства, которые невозможно было игнорировать. Было видно, что похититель раз за разом тщательно выбирал девушек одного и того же типа:

1. Все они имели длинные волосы, разделённые пробором по центру.

2. Все были белокожими и светловолосыми.

3. Все обладали умственным развитием выше среднего.

4. Все были стройными, привлекательными и очень талантливыми.

5. Все исчезли посреди предэкзаменационной недели.

6. Все были из полных благополучных семей.

7. Все исчезновения произошли в тёмное время суток.

8. Ни у одной девушки не было постоянного партнёра.

9. Все они были одеты в брюки или джинсы.

10. Ни в одном деле детективам не удалось найти ни единой вещественной улики, способной вывести на похитителя.

11. В каждом кампусе, где пропали девушки, проводились строительные работы.

И в двух случаях – рядом с местами исчезновений Сюзан Ранкорт из Элленсберга и Джорджэнн Хокинс из Сиэтла – был замечен мужчина с гипсом на руке либо ноге.

Все они были молодыми, – ни одну из них нельзя было считать зрелой сформировавшейся женщиной.

Это было необъяснимо, извращённо, безумно. И для детективов, пытающихся отыскать этого человека, – это было сродни блужданию по лабиринту, где за каждым новым поворотом их ожидал тупик.

Они даже задались вопросом: не может ли действовать больше одного человека? Культ, проводящий ритуалы с принесением девушек в жертву? В течении той весны 1974 поступила целая прорва донесений из северо-западных штатов об увечьях скота, найденного в полях с отсутствующими половыми органами. Всё это отдавало поклонениями дьяволу. Естественным (или неестественным) продолжением таких обрядов однажды должны были стать человеческие жертвоприношения.

Для детективов, собравшихся в Колледже Эвергрин, всех этих мужчин, чья работа и образ жизни заставляли их мыслить рационально и категорично, оккультизм был чуждым понятием.

Я верю в эффективность ЭСВ, но сама определённо не была знакома с астрологией, за исключением ежедневного чтения соответствующих колонок в печатных изданиях, однако несколькими днями ранее я разговаривала по телефону с одной женщиной-астрологом из Олимпии.

– Энн, ты близка с полицией, – начала она. – Я кое-что разузнала, что могло бы их заинтересовать. Можем мы об этом поговорить?

Я встретилась с Р. Л. в её квартире в Норт Энд[42]. Она провела меня в кабинет, где стол, пол и шкафы были покрыты странными непонятными символами.

Она пыталась составить рисунок – астрологический рисунок – исчезновений девушек.

– Я на что-то наткнулась. Взгляните-ка, – сказала она.

Я была в полнейшем недоумении. Я смогла понять только слово «весы» – мой знака зодиака, но в остальном для меня это был тёмный лес. Я так ей и сказала.

– Хорошо, я дам вам упрощённый курс. Вы, конечно, знаете, что такое солнечные знаки. Всего их 12 на каждый месяц в году: водолей, скорпион и другие. Но также все эти знаки являются и лунными.

Она показала мне Эфемериду (ежегодный астрологический календарь) и я узнала, что лунные фазы длятся примерно по 48 часов в месяц.

– Так, я поняла. Но не вижу связи с делами.

– Получается вот что: Линда Хили была похищена, когда Луна находилась в знаке тельца. Все остальные похищения происходили то в знаке рыб, то в знаке скорпиона. Шансы на то, что это совпадение – практически нулевые.

– Вы думаете, что тот, кто похитил и возможно убил этих девушек, действовал в соответствии с лунными фазами?

– Я не утверждаю, что он разбирается в астрологии, – сказал она. – Может, и нет.

Она достала запечатанный конверт.

– Хочу, чтобы вы передали его кому-нибудь из начальства. Он не должен быть вскрыт ранее 15-го июля.

– Да ладно! Меня там все засмеют.

– А что, у них есть какие-то другие зацепки? Схема ясна. Я проверяла её несколько раз. Если бы я знала кто он или где девушки, или, когда это произойдёт в следующий раз, – сказала бы. Но я не знаю. Это случилось, когда Луна была в знаке тельца, а потом рыб и скорпиона. Думаю, он снова вернётся к тельцу и начнёт новый цикл.

– Ну, хорошо, – сказала я. – Я возьму конверт, но не обещаю, что найду того человека, которому его можно передать, и нужно ли вообще это делать.

– Вот увидите, – твёрдо произнесла она.

Когда я присутствовала за совещании в Эвергрин, этот конверт лежал в моей сумочке: я всё ещё не решалась рассказать о нём или о предсказаниях Р. Л.

После обеденного перерыва место за кафедрой занял Херб Свиндлер. Он задал своим товарищам по закону поразительный вопрос и отступил на несколько шагов назад:

– У кого-нибудь есть какие-нибудь идеи? Есть ли ещё схемы, которые мы не рассматривали? Кто-нибудь из присутствующих знает что-то о нумерологии? Среди присутствующих есть медиумы?

Я думала Херб шутил, – но нет. Он начал писать на доске даты исчезновения девушек, пытаясь проследить какую-нибудь связь.

Но, казалось, не было ничего, за что можно было ухватиться. Между исчезновениями Линды и Донны прошло 42 дня. Донны и Сюзан – 36. Сюзан и Кэти Паркс – 19. Кэти и Бренды – 25. Бренды и Джорджэнн – 11. Единственным явным фактом было то, что похищения стали происходить всё чаще и чаще.

– Ну, хорошо, – сказал Херб. – Есть другие предположения? Мне плевать насколько безумно они будут звучать, – мы должны разобраться и с ними.

Письмо готово было прожечь дыру в моей сумке. Я подняла руку.

– Я ничего не знаю о нумерологии, но мой друг астролог утверждает, что существует некая астрологическая закономерность.

Кто-то закатил глаза, послышались смешки, но я решительно принялась рассказывать о том, что сообщила Р. Л.

– Он похищает девушек только когда Луна находится в знаках тельца, рыб и скорпиона.

Свиндлер улыбнулся.

– Твой друг считает это необычным?

– Она говорит, что это противоречит законам вероятности.

– Значит она может сказать, когда это случится снова?

– Не знаю, но она дала мне конверт. Если нужно, можешь его забрать. Но он не должен быть вскрыт до 15 июля.

Я почувствовала, что аудитория начинает нервничать из-за того, что попусту тратит своё время.

Я передала конверт Хербу, он взвесил его в своей руке.

– Значит, тут указано время следующего похищения?

– Я не знаю. Не знаю, что находится внутри. Она хочет проверить свою теорию и сказала не открывать раньше срока.

Обсуждение перешло в другие плоскости. Подозреваю, большинство следователей посчитало меня свихнувшейся, и я не была уверена, что это не смахивало на поиски того, чего не существовало.

Основным выводом собрания стало то, что за исчезновения девушек ответственен только один человек и все старались понять, какую уловку он мог использовать, чтобы притупить их осторожность.

Кому могло бы автоматически довериться большинство молоденьких девушек? Как он мог выглядеть, чтобы заставить поверить, что не представляет для них угрозы? Ещё с детства большинство из нас приучено доверять чиновнику, священнику, пожарному, врачу, фельдшеру скорой помощи и полицейскому. И последний вариант никак нельзя было исключить, как бы не было неприятно реальным полицейским. Может, это был оборотень в погонах или кто-то в полицейской форме.

Другое предположение заключалось в том, что большинство молодых девушек скорее всего помогли бы человеку с физическим недостатками – слепому; тому, кому внезапно стало плохо, или кому–то с гипсом и костылями.

Ну, а что дальше? Укомплектовать полицейскими все кампусы Северо-Запада, чтобы они задерживали всех одетых, как полицейский, пожарный, фельдшер или священник? Или всех мужчин с гипсовыми повязками? Об этом можно было только мечтать – в правоохранительных органах обоих штатов Вашингтона и Орегона не было для этого такого количества людей.

Единственное, что можно было сделать – предупредить общественность через СМИ, запросить помощи у жителей и продолжить работу даже с малейшими поступающими крупинками информации. Непременно, рано или поздно похититель (похитители) должен был совершить ошибку, оставить следователям зацепку, которая обернулась бы против него. Все офицеры на том совещании помолились, чтобы это случилось прежде, чем пострадала бы ещё хоть одна девушка.

К сожалению, освещение собрания прессой, казалось только сделало очередной вызов тому, кто смотрел и наблюдал, кто считал себя выше закона, кто был слишком ловким, чтобы быть пойманным, – и неважно насколько вопиющими были его действия.

Государственных парк Лэйк Саммамиш расположен на восточном побережье одноимённого озера в 12–ти милях восточнее Сиэтла и практически граничит с федеральной трассой 90, которая ведёт в Сноквалми Пасс. Летом по ней движутся бесконечные потоки не только из Сиэтла, но и его крупнейшего пригорода Белвью – бурно развивающегося района с населением в 75 тысяч. Вблизи парка также расположены две деревушки Иссакуа и Норт Бенд.

Сам парк представляет собой ровные протяжённые поля, весной зарастающие лютиками, а летом – луговыми ромашками. Есть в нём и деревья, но они не образуют никаких тёмных рощиц. На территории парка располагается управление рейнджеров.

Береговая охрана приглядывает за купающимися, отводя от них прогулочные лодки. Люди, приехавшие на пикник могут вдоволь понаблюдать за планирующими парашютистами, прыгающих с небольших самолётов. Когда мои дети были маленькими, и мы жили в Белвью, то почти все тёплые летние вечера проводили в Государственном парке Лэйк Саммамиш. Там они научились плавать, и я часто ездила с ними на весь день. Это место казалось самым безопасным на свете.

14 июля 1974 был одним из тех восхитительных солнечных дней, которых вашингтонцы с нетерпением ждут во время бесконечно длинных дождливых зим и ранних вёсен. Небо было ярко голубым, к полудню температура дошла до 80-ти (27-ми) градусов, грозясь до конца дня добраться до отметки в 90. Такие дни вовсе не являются обычными даже для Западного Вашингтона. В то воскресенье в парке находилось порядка 40 тысяч посетителей, борющихся за место под солнцем.

Помимо отдельный семейных групп, в парке проводился ежегодный «пивной кутёж», организованный пивоварней «Рэйниер». Также там проходил пикник Полицейской спортивной ассоциации Сиэтла. Асфальтовая парковка была забита уже в начале дня.

В то утро около 11:30 в парк приехала симпатичная молодая девушка. К ней подошёл молодой человек в белой футболке и синих джинсах.

– Скажите, не найдётся ли у вас свободной минутки, чтобы помочь? – спросил он улыбаясь.

Она увидела, что одна из его рук находилась на бежевой перевязи и ответила:

– Конечно, что я могу для вас сделать?

Он объяснил, что ему нужно закинуть лодку на крышу его машины, но он не может справиться с ней одной рукой. Она согласилась помочь и пошла с ним на парковку к «фольксвагену-жуку» цвета коричневый металлик.

Лодки нигде не было видно.

Девушка посмотрела на этого симпатичного молодого мужчину – позже она показала, что у него были светлые волосы песчаного оттенка, ростом около 5-ти футов и 10-ти дюймов и весом примерно около 160-ти футов – и спросила, где его лодка.

– Ох, забыл сказать – она в доме моих приятелей, тут рядом, на холме.

Он указал ей на пассажирскую дверь, и она остановилась в беспокойстве. Сказала, что её ждут родители и, что она и так уже опаздывает.

Он спокойно принял её отказ.

– Ничего страшного. Я должен был сразу сказать, что лодка не со мной. Тем не менее, спасибо за уделённое внимание.

Было 12:30, когда она увидела мужчину направляющегося в сторону парковки в сопровождении девушки, ехавшей на велосипеде. Они оживлённо беседовали. Она не вспомнит об этом случае до следующего дня, когда прочитает газету.

14 июля был длинным днём для 23-летней Дженис Отт, проходящей стажировку в Центре по работе с молодежью округа Кинг, где также находится окружной суд по делам несовершеннолетних. Её муж Джим находился в 1,400 милях в Риверсайде, Калифорния: заканчивал курс по разработке и проектированию протезов для инвалидов. Работа в суде по делам несовершеннолетних – которую она с нетерпением ждала – удержала её от поездки вместе с мужем. Им предстояло разделиться на несколько месяцев, – и это при том, что они были женаты всего полтора года.

Дженис Отт

Дженис Энн Отт была миниатюрной девушкой весом всего 100 фунтов (примерно 45 кг) и в ростом едва достигала 5-ти футов. У неё были длинные светлые волосы с пробором посередине и потрясающие серо-зелёные глаза. Она была больше похожа на школьницу, чем на молодую женщину, на отлично закончившую Государственный восточный колледж Вашингтона в Чини. Отец Дженис работал заместителем директора государственной школы в Спокане, Вашингтон. И даже какое-то время входил в состав Государственного совета по условно-досрочным освобождениям. В общем, семейный курс был направлен на государственную службу.

Как и Линда Энн Хили, Дженис была хорошо подкована в теоретических подходах к антиобщественному поведению и нарушениям психики. Позже её отец сказал: «Она считала некоторых людей нездоровыми, потерявшими ориентиры и чувствовала, что сможет им помочь, имея достаточный навык и персональные качества».

Дженис приехала в Государственный парк Саммамиш из своего дома в Иссакуа сразу после полудня на десятискоростном велосипеде. Она оставила дома записку для своей соседки, в которой сообщала, что вернётся около 4-х.

Найдя местечко в 10-ти футах от трёх других групп отдыхающих, она расстелила там покрывало. На ней были обрезанные джинсы и белая рубашка, завязанная спереди узелком, а под ними – чёрный купальник. Она скинула верхнюю одежду и легла загорать.

Всего через пару минут над ней нависла тень, и она открыла глаза. На неё смотрел приятный молодой человек, одетый в белую футболку, белые теннисные шорты и белые кроссовки. Правая рука была перевязана.

Дженис поднялась, щурясь от солнца. Люди поблизости не могли не слышать их разговор. Они вспоминали, что у мужчины был лёгкий акцент, возможно канадский или британский. Вот что он сказал.

– Извините, не могли бы вы помочь мне закинуть лодку на крышу машины? Не могу сделать это самостоятельно. У меня сломана рука.

Дженис Отт предложила ему присесть с ней рядом, чтобы они могли получше это обсудить. Она назвала ему своё имя, а он в ответ назвал своё – Тед.

– Понимаете, моя лодка находится в доме родителей в Иссакуа…

– Правда? Я тоже там живу, – сказала она с улыбкой.

– Может, тогда вы могли бы съездить со мной?

– Плавать на лодке должно быть весело, – сказала она. – Я вот не умею с ней управляться.

– Я легко могу вас научить, – предложил он.

Дженис объяснила, что она приехал на велосипеде и не хочет оставлять его здесь из-за боязни кражи. Он быстро ответил, что для него найдётся место на багажнике его машины.

– Что ж… тогда я смогу помочь.

Они поболтали ещё около 10–ти минут. Потом она поднялась, оделась и вместе с «Тедом» отправилась на парковку, ведя велосипед рядом с собой.

Никто и никогда больше не видел Дженис Отт живой.

Восемнадцатилетняя Денис Насланд тоже была в Государственном парке Лэйк Саммамиш в то воскресенье. Она приехала на своей машине «шевроле» 1963 года вместе со своим парнем и другой парой. Темноволосая, темноглазая и невероятно привлекательная Денис была всего на 2 дня старше Сюзан Элейн Ранкорт, которая к этому времени числилась пропавшей уже 3 месяца. Она могла знать о ней, хотя это сомнительно. Денис была ростом 5.4 фута и весом 120 фунтов и отлично подходила под образ.

Денис Насланд

Как-то раз она приглядывала за детьми одного моего хорошего друга, который запомнил её неизменно весёлой и заслуживающей доверия. Её мать миссис Элеанор Роуз позже вспоминала слова Денис: «Она говорила, что хочет жить. Что в этом прекрасном мире ещё столько всего нужно повидать».

Денис училась на программиста и временно работала неполную смену помощником в офисе, чтобы самостоятельно платить за вечернюю школу. Пикник 14 июля был долгожданным выходным в её загруженном графике. Вторая половина дня началась хорошо, но позже была омрачена её ссорой с парнем, которая довольно быстро сошла на нет. Четверо молодых людей растянулись под солнцем, лежа с закрытыми глазами и слушая звуки окружения: разговоры других отдыхающих и плещущихся в озере.

Около 4-ёх – через несколько часов после исчезновения Дженис Отт – шестнадцатилетняя девочка, возвращавшаяся из па̒ркового туалета обратно к своим друзьям, была остановлена человеком с перевязанной рукой: «Извините, юная леди, не могли бы вы помочь мне с лодкой?»

Она помотала головой, но он проявил настойчивость, схватив её за руку: «Пойдём». Она быстро ретировалась.

В 4:15 другая молодая девушка из парка столкнулась с мужчиной с рукой на перевязи.

– Не могли бы вы оказать мне одну услугу…, – начал он.

Он объяснил ей, что ему нужна помощь в спуске лодки на воду. Девушка сказала, что спешит к своим друзьям, которые ждут её поехать домой.

– Ясно, – сказал он с улыбкой. Некоторое время он продолжал смотреть ей вслед. На нём была белая одежда для игры в теннис и выглядел он вполне прилично, но она спешила.

Около 4-ёх Денис с друзьями приготовили хот-доги, а затем двое молодых людей улеглись спать. Около 4:30 Денис поднялась и пошла в направлении женского туалета.

Одной из последних людей, видевших её живой, была женщина, которая видела, как Денис разговаривала в туалете с другой девушкой, а затем они вместе вышли наружу.

Друзья Денис начали беспокоиться: она слишком долго отсутствовала, когда должна была вернуться через несколько минут. Её сумочка, ключи от машины и плетёные кожаные сандалии остались лежать на покрывале. Тяжело было поверить, что она оставила парк в одних шортах и синем топе с открытой спиной. И она не говорила, что собирается сходить поплавать.

Они ждали и ждали, и ждали, пока солнце не нависло над горизонтом, бросая длинные тени и не стало прохладно. Конечно же, они даже не подозревали о человеке с перевязанной рукой. Они не знали, что около 5-ти часов он подошёл к ещё одной девушке и задал ей тот же самый вопрос: «Я хотел поинтересоваться, не могли бы вы помочь мне закинуть мою лодку на крышу машины?»

Эта 20-летняя девушка только что приехала в парк на своём велосипеде и увидела уставившегося на нее мужчину. Ей никуда не хотелось с ним идти, поэтому она объяснила, что у неё не достаточно сил и, к тому же, она кое-кого ждёт. Он сразу же потерял к ней интерес и скрылся.

Тут как раз подвернулась Денис. Она была из тех девушек, кто оказал бы помощь нуждающемуся, особенно физически ограниченному человеку, однако, если бы это не заняло много времени.

Наступил вечер, парк опустел, на парковке остались только машина Денис и её друзья, которые обыскали весь парк и не нашли ни единого её следа. Они подумали, она могла пойти на поиски своей убежавшей собаки.

Собаку они нашли, но одну.

Парень Денис не мог поверить в то, что случилось. Они любили друг друга и были вместе уже 9 месяцев. Она бы никогда вот так его не бросила.

В 8:30 они сообщили об её исчезновении рейнджерам. Но для обыска парка и озера было уже слишком поздно. А на следующий день развернулась одна из самых обширных поисковых операций, когда-либо проводившихся в округе Кинг.

В 4 часа в маленьком доме в Исскакуа на 75 Фронт Стрит, в подвальной квартире которого жила Дженис, зазвонил телефон. Дженис должна была позвонить своему мужу Джиму, который ждал её звонка, оговоренного прошлым вечером, и которого он так и не дождался. Он набирал её номер в течении всего вечера, слыша в трубке только долгие гудки, раздававшиеся в пустом доме. Джим просидел у телефона и всю ночь. Он не знал, что его жена уже никогда не вернётся к себе домой.

Я разговаривала с Джимом через несколько дней после его прилёта в Сиэтл. Он рассказал о паре странных, почти сверхъестественных посланий, которые получил в течении нескольких дней после 14 июля.

– Когда она позвонила в воскресенье, 13-го, она посетовала на то, как долго письма идут из Вашингтона в Калифорнию. Сказала, что написала мне одно, но потом решила позвонить, из-за того, что на доставку письма уходит 5 дней. В этом письме она написала: «5 дней! Разве это не вечность? За это время можно пропасть без вести, и ты даже не будешь об этом знать».

Когда Джим Отт получил это письмо, по всем признакам уже было ясно, что Дженис действительно пропала.

Он сделал паузу, собираясь с чувствами.

– Я не знал, что она пропала и прождал её у телефона, пока не заснул. Проснулся я резко и сразу посмотрел на часы – было 10:45. И затем я услышал голос. Услышал так отчётливо, будто она была в комнате рядом со мной. Она говорила: «Джим… Джим… помоги мне…»

На следующее утро Джим Отт узнал, что его жена пропала.

– Интересно: в то же время я отослал Дженис одну из тех сентиментальных открыток, на которых изображена пара, идущая в закат. Там было написано: «Как же я хочу, чтобы мы снова оказались вместе. Не могу дольше без тебя». И затем внизу я приписал: «Пожалуйста, береги себя. Води машину осторожно. Будь начеку с незнакомыми людьми. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ты – источник моего спокойствия».

Отт сказал, что они с женой всегда были близки: к ним в одно и то же время приходили одни и те же мысли. И теперь он ждал послания, какого-нибудь знака, который мог бы дать ключик к её местонахождению. Но после отчётливых слов, прозвучавших в его комнате 15-го июля, – воцарилась мёртвая тишина.

Джим Отт, муж Дженис.

В Сиэтле, в своём офисе капитан Херб Свиндлер открыл письмо от астролога. Развернув листок бумаги, прочитал: «Если схема повторится, следующее исчезновение произойдёт в уик-энд с 13-го по 15-е июля».

Его пробрала дрожь. Так и случилось. Дважды.

Глава 10

«Тед» вышел из тени, показавшись при дневном свете на глазах почти полудюжины молодых девушек – помимо двух пропавших. Назвал своё настоящее имя. Настоящее ли? Это неважно, потому что СМИ, раскручивающим тему необъяснимых исчезновений, нужны были громкие заголовки. Тед. Тед. Тед.

И правда, рьяная деятельность журналистов, всегда ищущих что-то новое, могла серьёзно повлиять на ход следствия. Против безутешных семей девушек, пропавших возле озера Саммамиш, были применены наиболее действенные журналистские тактики. Когда семьи отклонили запросы на интервью, некоторые журналисты намекнули, что за неимением информации, им придётся опубликовать о Дженис и Денис некоторые сомнительные слухи, – если, конечно они, не получат интервью. И вообще, если они не захотят подробно рассказать о своей боли, – это значительно уменьшит их шансы на поиски дочерей.

Это было отвратительно и жестоко, но это сработало. Родители с неохотой согласились на болезненные интервью и фотографии. Их дочери были хорошими девочками, а не легкого поведения, – и они хотели, чтобы люди об этом знали. И они хотели, чтобы их фотографии были напечатаны во всех газетах и появились во всех выпусках новостей. Может быть, это привело бы к их нахождению.

Полицейские следователи были со СМИ немногословны.

Технически дела о пропавших девушках проходи под несколькими разными юрисдикциям: дела Линды Энн Хили и Джорджэнн Хокинс велись на территории Сиэттла под руководством капитана Херба Свиндлена и его группы. Дженис Отт, Денис Насланд и Бренда Болл пропали в округе Кинг, их поисками усиленно занимались люди капитана Дж. Н. «Ника» Маки̒. Шериф округа Тёрстон Дон Редмонд в сотрудничестве с Родом Маремом из полиции кампуса Государственного колледжа Эвергрин был ответственен за дело Донны Мэнсон. Дело Сюзан Ранкорт по-прежнему находилось в ведении округа Киттитас и Центрального управления полиции Университета Вашингтона. А исчезновением Роберты Кэтлин Паркс занималась полиция штата Орегон и города Корваллис.

Нетерпение общественности, требующей скорейших результатов, усиливалось с каждым днём, оказывая титаническое давление на детективов. Простые обыватели, насмотревшиеся выпусков новостей и начитавшиеся газет, недоумевали: если уж не производится арестов, то почему не ищут тела?

В 1972 по округу было совершено всего 11 убийств и 9 из их были раскрыты. В 1973 было 5 – раскрыты все. Несмотря на то, что в 1974 году отдел, занимающийся убийствами был дополнительно загружен делами о вооружённых ограбления, у него было достаточно сержантов и людей, чтобы справляться с общим потоком дел. Но после исчезновения Бренды, а шестью неделями позже – Дженис Отт и Денис Насланд, подразделение прошло через радикальную реорганизацию.

Маки был высококвалифицированным руководителем. Ему не стукнуло и сорока, когда он возглавил Отдел по расследованию тяжких преступлений. Он реорганизовал администрацию изолятора и вообще достиг многого, но весь его предыдущий опыт был далёк от фактической следственной работы. Оперативников возглавил сержант Лен Рэндалл, повадками похожий на белого медведя. Он взял за привычку самолично выезжать на места преступлений во всех крупных делах вместе со своими людьми.

Основную часть составила группа молодых детективов округа Кинг. Только один из них был старше 35-ти, – Тед Форрестер, который относился к своему прозвищу «Старый» со сдержанным добродушием. Он отвечал за юго-восточную часть округа: фермерские угодья, шахтёрские города и за местность в районе Маун Рейнер. Рольф Гранден был назначен ответственным за южный район – городскую часть будущего мегаполиса Сиэттл-Такома. Майк Бэйли и Рэнди Хегесхаймер делили юго-запад, также преимущественно городской. Роджер Данн отвечал за северную часть округа – район между границей Сиэтла и границей округа Снохомиш.

Новым человеком в отделе стал подтянутый моложавый Боб Кеппел. Он отвечал за тот сектор, где произошли исчезновения возле озера Саммамиш – территории к востоку от озера Вашингтон. До 14-то июля 1974 Кеппел занимался только убийствами.

По прошествии лет дело «Теда» по большей части перейдёт именно на плечи Боба Кеппела. Со временем он будет знать о «Теде» и его жертвах столько, сколько не знал ни один другой следователь, возможно, за исключением Ника Маки.

К 1979 голова Боба Кеппела покроется сединой, а капитан Макки уволится из органов по инвалидности, перенеся 2 сердечных приступа. Капитану Хербу Свиндлеру будет проведена серьезная открытая операция на сердце. Невозможно в точности определить, какому стрессу подвергаются детективы во время работы над такими масштабными делами о похищении девушек, но каждый, кто общается с ними подтвердит вам, что они испытывают невероятное напряжение, вызванное громадной ответственностью. Если главам корпораций приходится иметь дело только с прибылью и убытками, то детективы, занимающиеся расследованием убийств, особенно в таких случаях, как дело «Теда», по-настоящему имеют дело с жизнью и смертью в борьбе со временем и перевесом не в свою пользу. Это опасная профессия, награждающая язвами, гипертонией, сердечной недостаточностью и, порой, алкоголизмом. На следователей напирают все: общественность, семьи жертв, пресса и начальство, требуя от них немедленных и решительных мер.

На поиски Денис Насланд и Дженис Отт были направлены все служащие Отела по расследованию тяжких преступлений округа Кинг вместе с детективами из Сиэтла и полицейскими из деревушек Иссакуа и Норт Бенд, расположенных возле Государственного парка Лэйк Саммамиш.

Теперь они знали: у них объявилось место, с которого можно начать не только поиски Денис и Дженис, но и остальных шести девушек. «Тед» дал возможность разглядеть себя. После того, как 15 июля история попала в газеты, в полицию обратилось порядка дюжины человек. Девушки, содрогающиеся от того, что находились практически в когтях смерти. Люди из парка, которые видели «Теда», разговаривающим с Дженис Отт перед тем, как она ушла с ним.

Полицейский художник Бен Смит по их показаниям принялся рисовать сложный рисунок человека в белой теннисной одежде. Он стирал и снова рисовал, упорно пытаясь отразить на бумаге слова свидетелей. Это была совсем нелёгкая задача.

После того, как рисунок был показан по телевидению, поступили сотни звонков. Но тогда «Тед» казалось не обладал никакими отличительными чертами. Симпатичный молодой человек возрастом чуть за 20, со светло-коричневыми волосами, с обычными чертами лица без шрамов или каких-либо других особенностей, способных отличить его от тысяч других молодых людей, бывших на том пляже. Да, была сломанная рука, но детективы сомневались, что это действительно так. Они были практически уверены, что гипс выполнил свою задачу и теперь был снят и выброшен.

Нет, правда: «Тед» обладал настолько заурядной внешностью, что, возможно, потому-то и показался на людях, получая теперь извращённое удовольствие от «рекламы».

Детективы снова и снова произносили одни и те же слова: «Думайте. Попытайтесь вспомнить что-то необычное в нём. Что-то, что не укладывается в уме».

И очевидцы пытались. В надежде на то, что они смогут вспомнить что-то ещё некоторых даже подвергли гипнозу. Акцент, точно, лёгкий английский акцент. Да, в разговоре с Дженис Отт он упомянул об игре в ракетбол. Улыбка, его улыбка была безупречной. У него очень грамотная речь хорошо образованного человека. Хорошо. Что-то ещё? Он был загорелым. Отлично. Что ещё?

Больше ничего. Ничего, кроме его странного взгляда, когда он смотрел на нескольких потенциальных жертв.

Была машина – светло-коричневый «фольксваген-жук» неопределённого состояния. Кто их разберёт этих «жуков»? – все они выглядят одинаково. И свидетель, который прошёл вместе с «Тедом» на парковку, не видел, чтобы он в него садился. Просто прислонился к нему, когда объяснял, что его лодка находится в другом месте. Любая машина могла быть его. Хотя, подождите: он указал жестом на пассажирскую дверь. Должно быть это действительно была его машина.

Но никто не видел, чтобы Дженис Отт садилась хоть в какую-нибудь машину. У неё был десятискоростной жёлтый «Тайгер», который нельзя было просто так разобрать для транспортировки. Он не смог бы поместиться в багажник «Жука» не высовываясь наружу. Несомненно, кто-нибудь должен был заметить машину с велосипедом, торчащим из багажника или закреплённым снаружи на кузове. Но никто ничего не видел.

Озеро Саммамиш было закрыто для посетителей: его прочёсывали полицейские водолазы, выглядящие, как существа с другой планеты. Они снова и снова уходили под поверхность воды, каждый раз всплывая и качая головой. Стояла жара. Если бы тела девушек находились в озере, они бы вздулись и всплыли на поверхность, но этого не случилось.

Дорожная полиция, полицейские Иссакуа и 80 добровольцев из Спасательной команды и Отряда скаутов пешком и верхом на лошадях исследовали 400 акров парка и ничего не нашли. Над зоной поисков кружили вертолёты полиции Сиэтла, тоже тщетно пытаясь отыскать хоть что-нибудь: блестящий жёлтый велосипед, ярко-голубой рюкзак Дженис, который был с ней в воскресенье или самих девушек, – их тела, возможно сокрытые в густой растительности к востоку от парковки и невидимые наземным группам.

Патрульные машины Службы шерифа медленно курсировали по окрестным дорогам через фермерские угодья, останавливаясь и проверяя старые амбары, полуразвалившиеся сараи и пустые заброшенные дома. Они ничего не нашли.

Не было и записки с требованием выкупа. Похититель не избавился от девушек, потому что хотел за них денег. Но шла неделя за неделей и становилось всё яснее, что мужчина в теннисной одежде был сексуальным психопатом, – остальные девушки исчезли с большими интервалами. Многие детективы считают, что мужчины тоже подвержены псевдоменструальным циклам, когда с виду нормальные, некоторые из них становятся настолько сексуально одержимыми, что избавить их от этого может только изнасилование или убийство.

Но сразу две девушки в один день? Неужели его сексуальная одержимость была настолько велика, что для этого нужно было похищать вторую всего через 4 часа после первой? Дженис исчезла в 12:30. Денис – около 4:30. Даже самый маниакально настроенный человек должен был измотаться уже после первой жертвы. Почему же он вернулся в тот же самый парк и похитил вторую через 4 часа?

Интервалы между похищениями становились всё короче, будто, чтобы почувствовать облегчение, ужасающая одержимость похитителя нуждалась в более частых стимулах. Может только неуловимому «Теду» требовалось больше одной жертвы, чтобы удовлетворить свои аппетиты. Возможно, пока он выбирал вторую девушку, Дженис лежала где-то связанной с кляпом во рту. Возможно, он хотел острых ощущений, которые сулило двойное похищение, – пока он насиловал и убивал одну, другая бы за всем этим наблюдала. Но это только в теории, о которой никто из нас не хотел даже думать.

Каждый опытный детектив, занимающийся убийствами, знает: если дело не раскрывается в течении первых 24-ёх часов, то шансы найти убийцу уменьшаются пропорционально количеству прошедшего времени. След становится всё прозрачнее и прозрачнее.

Проходили дни и недели, а расследование продолжало топтаться на месте. Следователи не могли даже отыскать тела жертв. Денис и Дженис могли находиться в любом месте в радиусе 100 или 200 миль. Маленькому коричневому «фольсвагену-жуку» нужно было преодолеть всего четверть мили, чтобы попасть на Ай–90, ведущую через горы на восток или в густонаселённый Сиэтл на западе, – словно искать две иглы в миллионе стогов.

На случай, если девушки были убиты и похоронены где-то на огромных полудиких территориях вокруг парка, в воздух были подняты самолёты с инфракрасными камерами. Это сработала в Хьюстоне в 1973, когда техасские следователи разыскивали тела подростков, убитых массовым убийцей Дином Корлом. Если там была недавно повреждённая и уже отмирающая растительность, она отразилась бы на готовых снимках ярко-красным цветом в то время, как человеческий глаз не способен был разглядеть никаких изменений. Обнаружилось несколько участков, которые детективы тщательно перекопали, но не нашли ничего кроме поваленных деревьев.

В то воскресенье 14 июля некоторые посетители парка были с камерами. Отснятые кадры были очень быстро изъяты для изучения. Детективы внимательно изучили картинку на переднем плане, но больше всего их интересовал задний в надежде углядеть хотя бы мимолётное появление человека с перевязанной рукой. Просматривая радостные кадры, детективам было не до веселья, – они продолжали искать. Но его там не было.

В следующее воскресенье после похищения в парк приехали журналисты: они подметили, что, несмотря, на такой же замечательный солнечный день, каким было прошлое воскресенье, отдыхающих было намного меньше. Некоторые женщины, с которыми они беседовали, рассказали, что держат под своими пляжными полотенцами оружие. У некоторых были свистки и ножи с выкидным лезвием. Девушки ходили в туалет подвое или больше. Рейнджер парка Дональд Симмонс отметил, что посетителей было примерно в 20 раз меньше, чем он ожидал.

Но шли недели, люди стали забывать о двойном похищении или просто выкинули его из голов. Парк снова наполнился отдыхающими, а призраки Денис Насланд и Дженис Отт, казалось, больше никого не тревожили.

Никого, кроме полицейских детективов округа Кинг. Дела под номерами 74–96644, 74–95852 и 74–81301 (Дженис, Денис и Бренда) будут преследовать их до конца дней.

Доктор Ричард Б. Джарвис, сиэттлский психиатр, специализирующийся на отклонениях криминальных умов, опираясь на свой предыдущий опыт, составил словесный портрет человека, известного теперь под именем «Тед». Он считал, если все 8 похищений связаны, если девушкам был причинён вред, то возраст нападавшего находится в интервале от 25-ти до 35-ти, он психически болен, но не настолько явно, чтобы привлечь к себе внимание окружающих.

Джарвис полагал, что «Тед» боялся женщин и их власти над ним и иногда проявлял социально-изолированное поведение.

Джарвис провёл много параллелей между человеком из парка и 24-летним жителем Сиэтла, признанным виновным в убийствах 2-х молодых женщин, в изнасиловании и попытках изнасилований других девушек. Этот человек был признан сексуальным психопатом и теперь отбывал пожизненный срок в тюрьме. В школе он был звездой спорта, его все знали, он пользовался вниманием девушек. Его поведение заметно изменилось, когда сразу после школы его бросила девушка. Позже он женился, и после того, как жена подала на развод, начал свои сексуальные забавы.

Согласно доктору Джарвису сексуальные психопаты не безумны, они понимают разницу между добром и злом. Он вынужден был нападать на женщин. Как правило у таких людей не бывает недостатка интеллекта, травм мозга или откровенного психоза.

Утверждения Джарвиса нашли отклик в сиэтлской газете, занимающейся освещением дела, в которой ему уделили целую колонку. Много позже, когда я перечитала её, поняла насколько близки были его описания к настоящему массовому убийце.

Во время работы над делами, мы часто обсуждали все возможные предположение, кем мог быть этот «Тед». Очевидно он был умным, обаятельными и привлекательным. Ни одна из 8-ми девушек не пошла бы с человеком, не вызывающим доверия. Его манера общения не была развязной или заискивающей, от чего испарялась вся их осторожность, и они забывали про все наставления, слышанные ещё с детства. Несмотря на то, что дальше в ход шла сила и угрозы, в большинстве случаев в начале ему нужно было разыграть свою роль. Вполне вероятно, что совсем недавно он и сам был студентом: он был хорошо знаком с кампусами и их бытом.

Способом завоевания доверия девушек – помимо его личных качеств – определённо было создание иллюзии беспомощности. Человек со сломанной рукой или ногой в гипсе со стороны не представлял особой угрозы.

Кто же мог иметь доступ к гипсам, перевязям и костылям? Да, любой человек, которому они могли понадобиться. Но вернее всего раздобыть их могли студенты-медики, служащие больниц, скорой помощи или работники фирм, торгующих медицинским оборудованием.

– Он не должен вызывать подозрения, – размышляла я. – Люди, общающиеся с ним, никогда не подумают связать его с «Тедом».

Все эти догадки только усиливали невозможность поимки этого человека.

Астрологическая схема, конечно, предсказала новую дату исчезновения, но была слишком надуманной, чтобы полагаться на неё. Вполне возможно, похититель не знал, что находится под воздействием лунных фаз, если они вообще оказывали на него воздействие.

Я показывала Хербу Свиндлеру картинки от Р. Л., полные странных символов. По этому поводу над ним частенько подшучивали детективы, не верящие «во все эти штуки-дрюки».

Полиция округа Кинг и полиция Сиэттла провели работу с медиумами, но ни одно из их «видений» мест захоронения тел не нашло подтверждения на практике. Они не нашли ни «маленький жёлтый коттедж близ Исскакуа», ни «до̒ма в Уоллингфорде, где базировалась сексуальная секта», ни «огромного красного дома в Саут Энд, залитого кровью». Тем не менее, в информации от граждан было столько же пользы, сколько от ясновидцев. «Теда» видели там, тут, везде, – и нигде.

Если верить астрологической схеме, следующее исчезновение должно было случиться в промежуток между 7:25 вечера 4-го августа 1974 и 7:12 вечера 7-го августа, когда Луна снова находилась в знаке Рыб.

Ничего не случилось.

На самом деле, похищения в Вашингтоне прекратились так же внезапно, как начались. С одной стороны – всё закончилось. С другой – этому никогда не суждено будет подойти к концу.

Глава 11

Помню, как стояла в отделении полиции Сиэттла, занимающимся расследованиями убийств в августе 1974 и смотрела на длиннющую компьютерную распечатку, закреплённую на 12-футовой стене их офиса, конец которой волочился по полу. На ней были имена подозреваемых, названные гражданами. Имена мужчин, которые, как они считали, могли быть тем неуловимым «Тедом». Чтобы найти и допросить каждого, потребовались бы годы, и это при условии достаточного количества сотрудников, которых, разумеется, не было. Вероятно, во всей стране не сыскалось бы управления с таким количеством людей. Но полицейские округа Кинг и Сиэтла могли откинуть лишние имена и заняться проверкой только самых перспективных.

Одно из сообщений, поступивших 10-го августа, показалось детективам достойным внимания. Молодая женщина рассказала о встрече, которая состоялась в Юнивёрсити Дистрикт в нескольких кварталах от места исчезновения Джорджэнн Хокинс.

– Я шла недалеко от пересечения 16-ой и 50-ой улиц 26 июля в 11:30 утра. Там был этот человек – около 5-ти футов и 9-10-ти дюймов, хорошо сложен, с коричневыми волосами, достающими до воротника – в синих джинсах, но одна штанина была обрезана, потому что вся нога полностью была в гипсе. Он опирался на костыли, а в руке держал старомодный чёрный портфель с ручкой. Портфель падал из рук, он его поднимал, потом он снова падал и так далее.

Девушка прошла мимо него, оглянувшись, когда портфель снова упал.

– Он улыбнулся мне. Было видно, будто он дожидался моей помощи, и я почти решилась… пока не взглянула ему в глаза. У него был очень странный жуткий взгляд. Я быстрым шагом начала уходить от него, пока не дошла до «Аве». Он был весь ухоженный, а гипс был чистым и новым, будто его только что наложили.

Больше она его никогда не видела и не увидит.

Полицейские патрули округа Уоллингфорд выискивали мужчин со сломанной рукой и полностью загипсованной ногой. И несколько таких нашли: их останавливали и задавали вопросы, настоящие ли были у них травмы.

В последние две недели августа я испытывала навязчивое ощущение беспокойства. Я продолжала разглядывать полицейский рисунок, заново перечитывала описания внешности, упоминание о лёгком английском акценте. Всё это казалось мне знакомо, напоминало человека, которого я знала. Но я отогнала прочь эти мысли, навязанные всеобщей истерией того жуткого лета.

Я знала многих мужчин с именем Тед, включая двух детективов из отдела по расследованию убийств, но только один Тед подходил под описание – Тед Банди. Я не видела его вот уже 8 месяцев и думала он уехал из Сиэтла. Последний раз, когда я видела его, он жил по адресу 4123 12-ая Северо-восточная Авеню, всего в паре кварталов от большинства пропавших девушек.

Потом я почувствовала смущение от того, что мой друг, которого я знала на протяжении трёх лет вообще пришёл на ум в качестве подозреваемого. Вы же не побежали бы в полицию называть имя своего хорошего друга, который был полной противоположностью того человека, которого они искали. Это не мог быть он. Чушь какая-то. Тед Банди никогда не обидел бы женщину. И даже дурного слова не сказал бы. Человек, чья работа была направлена на помощь людям, на искоренение самого сексуального насилия просто не мог быть в этом замешан, как бы сильно не подходил под описание.

Были периоды, когда я не думала о нём, но затем внезапно его лицо появлялось перед глазами, – обычно это происходило перед сном. В последствии я узнала, что были и другие люди, знавшие Теда гораздо лучше меня, которых тоже одолевали сомнения.

В итоге я решила сделать что-то такое, что помогло бы изгнать все сомнения. Сколько знала Теда, у него никогда не было своей машины, в том числе «фольксвагена-жука». Если бы я смогла снова в этом убедиться, это бы меня успокоило. Если он имел хоть какое-то отношение к пропавшим девушкам, то тем более нужно было сделать первый шаг.

Я решила связаться с детективом Диком Ридом из Сиэтла. Рид, высокий худощавый человек, выдающий шутки, как из пулемёта, проработал в отделе по расследованию убийств дольше, чем все остальные 17 детективов. Он стал моим близким другом. Я знала, что он мог проверить Теда по базе данных Департамента транспорта, не задавая при этом лишних вопросов.

Я позвонила ему и медленно начала:

– Не думаю, что в этом есть смысл, но это тревожит меня. У меня есть один хороший друг по имени Тед. Ему около 27-ми, он подходит под описание и раньше жил вблизи Университета, но я не знаю, где он сейчас. Вообще-то, не думаю, что у него есть машина, потому что я часто его подвозила. Не хочу ничего ему накручивать, просто нужно узнать, есть ли у него сейчас машина. Сможешь мне помочь?

– Конечно, – ответил он. – Как говоришь его зовут? Забью его в компьютер. Если у него есть машина, зарегистрированная на его имя, то компьютер скажет об этом.

– Его зовут Тед Банди. Б–а–н–д–и. Перезвонишь мне, хорошо?

Телефон зазвонил через 20 минут.

– Теодор Роберт Банди, 4123 12-ая Северо-восточная Авеню. Веришь нет, у него бронзовый «фольксваген-жук».

Я подумала он дразнит меня.

– Ну, хватит Рид. Какая у него машина на самом деле? Или у него её вообще нет, так?

– Энн, я серьёзен. Машина записана на его имя. Собираюсь выйти прокатиться вокруг квартала, вдруг она попадётся мне на глаза.

Рид позвонил позже после полудня и сказал, что по указанному адресу машины не обнаружил. Сказал, что пойдёт ещё дальше:

– Съезжу в Олимпию получить фотографию с водительского удостоверения и передам её в полицию округа.

– Моё имя ведь не обязательно должно быть указано в качестве источника информации?

– Без проблем. Сделаю всё анонимно.

Рид добавил снимок Теда Банди к огромной куче остальных 2.400 «Тедов», – и на том всё. Детективы округа Кинг физически не могли показать 2.400 фотографий подозреваемых всем очевидцам из Государственного парка Лэйк Саммамиш. Такое огромное количество лиц просто привело бы их в замешательство. К тому же о Теде Банди в то время не было ничего известно из того, что могло бы сделать его возможным подозреваемым. Проверка по компьютеру не выявила вообще ничего, за что можно было зацепиться.

Так я перестала о нём думать. Не придала особого веса факту, что Тед владел «фольксвагеном». У многих была такая же машина. А, собственно, больше ничего и не делало из него перспективного подозреваемого.

Я не видела Теда с рождественской вечеринки в конце 1973. Пару раз пыталась выйти с ним на связь, когда жила в плавающем доме, но так ни разу и не застала его дома.

Он прекратил свою деятельность в Республиканской партии, но большую часть 1973 учебного года был занят в юридической школе Университета Пьюджет Саунд в Такоме. В начале весны 1974 он начал получать страховку по безработице, и почти забросил учёбу в УПС. 10 апреля он окончательно бросил юридическую школу. Но на предстоящую осень он получил второе одобрение на поступление от регистратуры юридической школы Университета Юты. Он бросил УПС, даже не сдав последний экзамен, но не стал рассказывать об этом своим партнёрам по карпулингу[43]. Когда они спросили его об успехах он просто съехал с вопроса: «Уже и не помню».

Возможно он считал, что УПС не соответствует его стандартам, и юридическая школа Юты может предложить больше. В его заявлении было указано, что к осени он собирался жениться на бывшей жительнице Юты Мег Андерс. Рукой секретаря была сделана приписка: «Жениться до начала четверти – очень неразумно при поступлении в Университет».

Одно из приложений к заявлению даёт интересное представление о его самоуверенности: «Не думаю, что сейчас нужно быть робким, – и не буду. Я слишком долго планировал карьеру в правовом русле, чтобы тщеславие или плохие показатели вступительного теста стали помехой для поступления. Поэтому ответственно заявляю, что файл, который вы держите в руках это не просто файл высококомпетентного студента, а файл человека достаточно упрямого, чтобы показать себя решительным, неутомимым студентом и практикантом юриспруденции, и достаточно квалифицированного, чтобы преуспеть в своих начинаниях. Оценки за прошедшие два года, рекомендации и персональные качества говорят в пользу Теда Банди, студента, труженика и исследователя права. Всего этого вступительный тест просто не способен отразить.

С уважением,

Теодор Р. Банди».

Подпись Теда была шедевром каллиграфии, изобилующим размашистыми завитками. К этому приложению была прикреплена карточка, на которой он просил, чтобы оно было прочитано вперёд всех остальных бумаг.

Не последним по значимости в файле Теда было письмо от губернатора Дэна Эванса, которое он частично написал от его имени:

«Председателю приёмной комиссии

Юридической школы

Университета Юты,

Солт-Лэйк-Сити, Юта 84112.

Дорогой Председатель,

Пишу вам в поддержку заявления Теодора Роберта Банди на поступление в Вашу юридическую школу. Тед выразил желание поступить в Университет Юты и для меня будет удовольствием поддержать его этим рекомендательным письмом.

Впервые я познакомился с Тедом, когда он был выбран для работы в моей предвыборной кампании ’72–го года. По общему мнению всех руководителей кампании – Тед проявил себя блестяще. Исполняя ключевую роль в разрешении вопросов, исследованиях и стратегии, он продемонстрировал способность начинать и продвигать свои собственные планы, эффективно отбирать и чётко доносить важную информацию, а также проявлять стойкость в неопределённых, а иногда и критических ситуациях. Его самообладание и благоразумие помогали добиться выполнения поставленных перед ним задач. Благодаря этим качествам он внёс свой вклад в продуктивность общей стратегии и политического курса.

Если политическая кампания не является для Вас мерой перспективного студента–юриста, то уверен Вы, как и я, откроете для себя и другие способности и умения Теда. Взгляните на его академические показатели за последние два года, на его страстное участие в общественной жизни. Отметьте занимаемые им политические должности в период после окончания обучения в Университете. Уверен, он имеет право и желание и дальше продолжить свой жизненный путь в области юриспруденции.

Настоятельно рекомендую принять Теда Банди в Вашу юридическую школу. Вам достанется исключительный студент.

С уважением,

Дэниэл Дж. Эванс».

В 1973 Университет Юты готов был принять Теда. Он был желанным студентом и в 1974 его зачислили, – после «серьёзной аварии», которая не дала ему поступить в юридическую школу годом ранее.

УПС остался позади. Впереди в сентябре ждала юридическая школа Юты. 23 мая Тед был принят на работу по составлению бюджета Департамента чрезвычайных ситуаций штата Вашингтон, состоящего из множества вооружённых агентств, отвечающих за быстрое реагирование в случаях стихийных бедствий, лесных пожаров, нападения вероятного противника и даже эпидемии чумы (если бы таковая разгорелась). В 1974 в стране на пике была первая волна дефицита бензина. Распределение топлива тоже входило в обязанности Департамента чрезвычайных ситуаций.

Тед работал 5 дней в неделю с 8-ми до 5-ти, иногда оставаясь сверхурочно в штаб-квартире ДЧС в Олимпии. Ему приходилось преодолевать 60 миль от дома Роджерсов, хотя он периодически оставался у своих друзей в Олимпии или заезжал переночевать к семье в Такому.

Для Теда это было отличное вре̒менное занятие, перед переездом в Солт-Лэйк-Сити. Он получал 772 доллара в месяц – меньше, чем у Росса Дэвиса, да и работа была не такой престижной, зато она давала ему возможность заработать на обучение и увидеть государственную бюрократическую машину изнутри.

В то лето 1974 новые соседи по дому Роджерсов видели Теда настолько редко, что окрестили его «Фантомом». В основном они видели его уходящим и приходящим, а иногда смотрящим телевизор. Порой он не появлялся в доме по несколько дней.

Поведение Теда вызывало неоднозначное отношение со стороны коллег по ДЧС. Некоторым он нравился, другие считали его бездельником: работал он с переменным желанием. Ему было непривычно трудиться по ночам над планами по распределению топлива; по утрам он часто приходил на рабочее место с приличным опозданием. Если ему нужен был выходной, он никогда не предупреждал об этом начальство: просто появлялся на следующий день с рассказом о том, что приболел.

Тед записался в офисную команду по софтболу и посещал вечеринки, организованные его коллегами. Он очень нравился Кэрол Энн Бун Андерсон, Элис Тиссен и Джо Маклин. Некоторые работники считали его аферистом, манипулятором, человеком, который ставил себя так, будто убивался на работе в поте лица, хотя на самом деле практически ничего не делал.

По словам Нила Миллера, одного из исполнительных лиц ДЧС, самым длинным периодом отсутствия Теда был отрезок с 11-го (четверг) по 17-ое (среда) июля. В этот раз он позвонил и сказал, что болен, но Миллер не смог вспомнить, что это была за болезнь. Один из этих дней покрыл больничный, но зато он потерял 3 остальных рабочих дня.

После двойного похищения 14 июля на озере Саммамиш и разлетевшихся слухов о таинственном «Теде», Тед принял довольно много шуток в свой адрес. Особенно сильно над ним подшучивала Кэрол Энн Бунн. Они были большими друзьями, и он внимательно и деятельно выслушивал её, когда Кэрол обсуждала с ним возможные варианты расставания с тогдашним своим партнёром.

Глава поисково-спасательной группы штата Вашингтон тоже дразнил Теда, будто он выглядел, как «Тед», которого везде разыскивала полиция.

Но всё это так и осталось шутками.

Глава 12

Из всех информаторов нашлось 4 человека, которые прямо назвали имя Теда Банди. Я и Дик Рид, который по моей просьбе проверил Теда на возможность владения «фольксвагеном», профессор из Университета Вашингтона, и женщина из ДЧС в Олимпии, позвонившая в полицию округа Кинг сказать, что Тед Банди подходит под описание человека, которого видели 14 июля на озере Саммамиш. Как и я, никто из них не связывал Теда с какой-либо противоправной деятельностью, могущей сделать его подозреваемым, – он просто был похож внешне и подходил по имени.

Мег Андерс хорошо рассмотрела рисунок, появившийся во многих газетах и в вечерних выпусках новостей. Она тоже отметила некое сходство, но, как и я, выкинула это из головы. Во мне это возбуждало лишь небольшую тревогу, но для Мег – это мог быть конец её мечт.

Кроме Теда у Мег был только один близкий друг. Линн Бэнск тоже выросла в Юте и переехала в Сиэтл примерно в тоже время, что Мег. Линн не давала Мег забыть рисунок человек, разыскиваемого полицией, хотя та изо всех сил пыталась выкинуть его из головы. Она подсунула ей газету и спросила:

– На кого он по-твоему похож? На того, кого мы обе знаем, не так ли?

Мег отвела взгляд.

– Очень на него похож, правда ведь? Очень похож…

Линн недолюбливала Теда. Ей казалось он обращался с Мег высокомерно, чего она вовсе не заслуживала. Более того – она не доверяла ему. Однажды она застукала его, когда он крался по заднему двору её дома и у него не нашлось на это внятного объяснения. Теперь она хотела, чтобы Мег пошла в полицию и рассказала, как сильно Тед Банди походил на рисунок подозреваемого.

– Нет, – отрезала Мег. – Я не стану этого делать. Не хочу больше об этом говорить.

Мег Андерс не хотела верить в то, что её Тед мог быть тем Тедом, которого разыскивала полиция. Она всё ещё сильно любила его, несмотря на его разительные перемены, произошедшие за лето 1974. Она отвернулась от всех аргументов Линн и не хотела даже думать об этом.

Мег не знала о «помолвке» со Стефани Брукс, произошедшей прошлой зимой и не осознавала, насколько близка была к тому, чтобы потерять его. Она переживала из-за того, что знала: им с Тедом предстояла физическая и эмоциональная разлука. Он планировал поехать в юридическую школу в День труда[44]. Она была не против его поездки, но её страшили годы одиночества. Конечно, они будут видеться, но это совсем не то.

Тед начал собирать вещи, освобождая комнату, в которой прожил почти 5 лет: надувную лодку, висевшую над кроватью, всегда удивлявшую девушек, которых он приводил в дом, велосипедное колесо и крюк для мяса, подвешенные к потолку, свои записи, книги и одежду. Для перевозки вещей у него был старый белый пикап, а «фольксваген» он мог вести сзади на буксире.

Тем летом Тед стал холоден к Мег в сексуальном плане, объясняя это высокой загруженностью на работе и, как он говорил – сильным чувством неудовлетворённости. Мег была смущена и обижена такими словами: она уверовала, что для сексуального удовлетворения у него есть другие женщины.

Мег устроила для Теда небольшую прощальную вечеринку, после которой рассчитывала заняться любовью. Но этого не случилось: Тед ограничился всего лишь поцелуем.

Это было не радостное расставание. Мег решила, что, когда Тед через две недели вернётся продать машину, чтобы отдать Фреде Роджерс долг в 500 долларов, она скажет ему, что хочет расстаться. О свадьбе не могло быть и речи, не говоря уже о продлении отношений. Её одолевали те же противоречивые эмоции, что и Стефани в январе.

И тем не менее, она всё ещё его любила. Любила уже давно.

Ведя пикап с «фольксвагеном», закреплённым позади, Тед добрался до Солт-Лэйк-Сити в уик-энд Дня труда. В ту осень я только однажды вспомнила о нём. Я приводила в порядок некоторые старые бумаги и на глаза попалась рождественская открытка, присланная Тедом двумя годами ранее. Я прочитала титульные строчки и вдруг поразилась. Очень большое внимание уделялось тому, что у всех пропавших девушек были красивые длинные волосы. Я взглянула на открытку в руке: «Она обрезала свои длинные волосы, чтобы купить своему возлюбленному карманные часы».

Нет, всё это лишь проделки моего воображения. Это была обычная открытка, которую Тед выбрал наугад: упоминание о длинных волосах – просто совпадение.

Из того, что я назвала Теда Дику Риду ничего не последовало: если бы его сделали подозреваемым – я бы знала. Видимо, мои опасения были беспочвенны. Я хотела избавиться от открытки, но передумала, засунув её в стопку старых писем, – сомневалась, что снова увижу Теда.

В начале августа необычайно жаркого лета 1974 дорожный рабочий округа Кинг, находившийся в двух милях к востоку от Лэйк Саммамиш Стэйт Парк, решил сделать перерыв на обед. Он развернул сэндвич, но аппетит тут же пропал, – он почувствовал запах, напоминающий запах разложения. В поисках источника он стал разглядывать придорожные заросли кустарника и увидел то, что принял за тушу оленя, оставленную браконьером.

Мужчина вернулся к своему грузовику и переехал на другое место. Он и думать забыл об этом случае, пока 8 сентября не взял в руки газету.

Вопрос на засыпку: помогло бы это как-то следователям, если бы работник получше разглядел «оленью тушу»? Скорее всего помогло бы, и даже очень, потому что он увидел не оленя, а тело человека, цельное тело человека. Охотники на рябчиков, которые пробирались через те же кустарники месяцем позже, – наткнулись уже на кости. Одним из них был Элзи Хэммонс, строитель из Сиэттла, 6 сентября обнаруживший разбросанные останки: нижнюю челюсть, грудную клетку и позвоночник.

Наконец-то и к великому сожалению были обнаружены первые физические доказательства одного из 8-ми похищений, спустя 8 месяцев после исчезновения Линды Хили. Инстинктивно Хэммонс понял, что нашёл и помчался в Исскакуа искать телефон.

Детективы и полицейские округа Кинг отреагировали незамедлительно и оцепили местность. Журналисты к месту находки не допускались: операторы пытались заснять всё, что могли. Общественность требовала подробностей, но лишь малая часть информации была обнародована.

Капитан Ник Маки, сержант Лен Рэндалл и шестеро детективов, одетых в комбинезоны, туда-сюда сновали через ограждения, собирая части костей, найденные среди кустарников и папоротника в более чем 30-ти местах. Работа растянулась на четверо суток, включая ночные смены с использованием мощных прожекторов, от которых было светло, как днём.

Койоты постарались на славу. В итоге детективы, 200 скаутов, добровольцы и собаки в буквальном смысле перерыли каждый квадратный дюйм в радиусе 300–от футов, но больше ничего не нашли. Невыносимая жара, стоящая в июле и августе ускорила разложение, а хищные животные доделали работу, уничтожив мягкие ткани до самых костей.

Нашлось 8 пучков волос, некоторые остались длинными и были сочного тёмно-коричневого цвета, некоторые – светло-рыжего. Всего был найден один череп, грудная клетка, позвоночник, нижняя челюсть от другого черепа, многочисленные мелкие кости и пять бедренных костей.

Не было ни одежды, ни украшений, ни частей велосипеда, ни рюкзака. Тела, брошенные так небрежно, были обнажены и рядом с ними не было обнаружено никаких вещей, могущих принадлежать пропавшим девушкам.

Теперь предстояла нелёгкая задача по идентификации останков. Доктор Дэрис Свиндлер (однофамилец Херба Свиндлера), антрополог из Университета Вашингтона изучил бедренные кости. Данные стоматологических карт всех пропавших девушек сравнили с черепом и нижней челюстью. Образцы волос, собранные с расчёсок девушек сравнили с образцами, найденными возле Исскакуа.

Капитан Ник Маки созвал пресс-конференцию: тёмные круги под глазами и усталый голос свидетельствовали об испытываемом напряжении.

– Подтвердились наши худшие опасения, – заявил он. – Мы идентифицировали останки Дженис Отт и Денис Насланд. Они были обнаружены примерно в 1.9 мили от Государственного парка Лэйк Саммамиш, откуда пропали 14 июля.

 Он не стал упоминать о других находках – бедренных костях, которые доктор Свиндлер считал принадлежащими ещё одному человеку или даже двум. Если там были ещё черепа, лежащие среди ольхового подлеска и папоротников, то их бесследно унесли с собой животные.

Кем были остальные две девушки?

Невозможно было сказать. Невозможно даже было определить половую принадлежность оставшихся костей. Всё, что мог сказать доктор Свиндлер: кости принадлежали людям до 30-ти и ростом от 5-ти до 5.5 футов.

Поиск костей на склоне холма был осложнён тем, что склон был изрыт угольными и другими шахтами, заброшенными после приостановки добычи в 1949 году. Многие из них были затоплены и находились в аварийном состоянии, чтобы вообще можно было говорить об их исследовании. Были обысканы шахты, находящиеся ближе к вершине холма, но следователи ничего не нашли.

По Денис и Дженис были проведены поминальные службы. Поиски убийцы продолжились.

В предгорьях Каскейд Маунтинс зима наступает рано и к концу октября вся область была покрыта снегом. Если земля таила в себе ещё какие-то секреты, до весны заниматься их выявлением было бесполезно.

Тем временем Целевая Группа детективов из Департамента полиции Сиэттла и Департамента полиции округа Кинг обосновалась в тайной комнате без окон между первым и вторым этажами здания окружного суда. Все стены были увешаны картами озера Саммамиш и Юнивёрсити Дистрикт, фотографиями пропавших девушек и рисунками «Теда». Телефон звонил без остановок, сообщая тысячи имён и тысячи показаний. Где-то среди этого потока мог быть тот, кто привёл бы к настоящему «Теду». Но, где?

Капитан Ник Маки взял двухдневный отпуск и отправился на охоту. Взобравшись на холм на востоке Вашингтона, его сразил первый из сердечных приступов, которые поставят крест на его дальнейшей карьере в правоохранительных органах. Никто не сомневался, что на его сердце сказалось общее напряжение от боли, испытываемой из-за исчезновения девушек и ежедневной десятичасовой работы. Ему было всего 42.

Через несколько недель Маки восстановился, вернулся к работе и без промедления продолжил поиски улыбчивого, загорелого мужчины в теннисной одежде.

Тед Банди вернулся в Сиэтл в середине сентября, но уже через несколько дней снова был в Юте, готовый приступить к занятиям в юридической школе. В Солт-Лейк-Сити он остановился в большом старинном доме по адресу 565 Первая Авеню, очень похожем на дом Роджерсов. Он поселился в комнате под номером 2, которую вскоре обставил по своему вкусу и устроился работать ночным вахтёром в общежитие на территории кампуса, – так началась его новая жизнь. Платили ему 2.1 доллара в час. Также он подрабатывал вахтёром в доме, в котором жил. Вскоре он устроился на более оплачиваемую работу в службу охраны кампуса Университета Юты.

В Юте он познакомился со многими новыми женщинами, но продолжал звонить Мег. Среди них была Келли Фиоре, неописуемо милая, кокетливая, веснушчатая девушка, которая жила в доме на Первой Авеню; Шерон Ауэр, студентка юридического факультета и другие милые девушки, жившие в Баунтифуле, что чуть севернее Солт-Лейк-Сити.

Много позже, когда я снова встретила Теда, к тому времени уже будущего самым перспективным подозреваемым в исчезновениях и убийствах, он спросил меня:

– С чего-бы мне нападать на женщин? У меня была любая женская компания, которую я мог пожелать. В тот первый год в Юте я переспал по меньшей мере с дюжиной женщин и все они легли со мной в постель по собственной воле.

Я не сомневалась в этом. Тед Банди всегда нравился женщинам. С чего бы ему принуждать их силой?

Осенью 1974 я ничего не знала о криминальной обстановке в штате Юта. Он находился за сотни миль от моей рабочей зоны – Северо-Запада, откуда я получала дела. В то время я узнала, что нуждаюсь в операции: небольшой, но не терпящей отлагательств. Это значило, что минимум месяц я не смогла бы заниматься работой. Поэтому, чтобы продержаться этот месяц, я стала писать в 2 раза больше историй.

Если бы у меня появилось желание, возможность и время изучить сводки происшествий, случившихся той осенью в районе Солт-Лей-Сити, я бы прочитала о случаях до жути похожих на те, что произошли в Вашингтоне. Но в самом Вашингтоне похоже всё прекратилось. К октябрю, спустя 3 месяца с последнего исчезновения, не пропала ни одна молодая девушка. Но детективы сомневались, что убийца преодолел свою одержимость и изгнал из себя демонов. Скорее всего он был мёртв, заключён под стражу или переехал.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте