Фрике трудился над первобытным кузнечным мехом, стараясь заставить работать горн небольшой даякской кузницы.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 24 из 46Следующая ⇒

– Насилу-то! Слава тебе господи! Пора! – сказал он наконец, поднося боцману большую железную ложку с расплавленным металлом.

– Нужно отлить триста пуль. Это пустяки. Через два часа наши патроны будут готовы.

– Отличная выдумка – эти вечные патроны, ими можно пользоваться без конца.

– Так и есть. А то при нашей стрельбе понадобился бы целый артиллерийский ящик.

– Да, а теперь нам нужно только форму для пуль да немножко пороху. А свинец и порох везде можно найти.

– Взгляни-ка, взгляни! Я уверен, что наши друзья ходили на охоту и принесли с собой несколько малайских голов.

Французы не ошиблись. Послышались радостные крики. Это встречали отряд даяков, появившийся на лесной прогалине, посредине которой была расположена котта, или кампонг, то есть укрепленная деревня, в которой жили наши друзья. Такая туземная крепость представляет собой в некотором роде чудо. Разрушить ее можно только пушкой. Вообразите себе частый забор из крепких деревянных столбов десяти метров высотою, глубоко врытых в землю и подпертых изнутри другими столбами длиною четыре метра. Эта несокрушимая ограда не боится пожара и оснащена узкими бойницами, возле которых сложены луки и сарбаканы с толстыми пучками пропитанных ядом стрел.

На самых высоких столбах воткнуты длинные жерди с вырезанными из дерева фигурами калао, птиц-носорогов, которые держат в лапах человеческие головы; одни головы гниют, а некоторые высохли, как мумии. Вместо глаз у этих противных трофеев вставлены длинные белые раковины, которые с угрозой смотрят из обезображенных орбит.

Внутри ограды стоит множество грубо сработанных идолов, которые делают честь усердию исполнителя, но не его скульптурному таланту. За ними, в центре, на пять футов от земли возвышаются жилые помещения, соединенные между собою досками на козлах. Независимые даяки Борнео, как и жители Океании и индо-малайских островов, любят строить дома на некотором возвышении от земли.

Внизу мычит, блеет, хрюкает, пищит и кудахчет бесчисленное множество домашних животных и птиц, очень полезных в хозяйстве. Козы, коровы, куры, собаки, кошки и свиньи плодятся и множатся в этом болоте, составляя вместе с обильными запасами риса в амбарах неистощимые ресурсы на случай осады.

Прекрасные деревья растут в тех местах, поставляя жителям воздушных домов превосходные плоды и прохладную тень: кокосы, бананы, саговые пальмы, мангустаны, коричные и лимонные деревья, хлебное дерево и множество других древесных пород вырастают там громадных размеров.

Пьер и Фрике оставили на время работу и пошли к узким воротам крепости, которые были настежь отворены.

Воины проходили с видом победителей. На их пути поминутно раздавался приветственный клич «нгаиаус», испускаемый всеми встречавшими: мужчинами, женщинами и ребятишками.

Воинов было человек двадцать. Они были вооружены бамбуковыми копьями с железными наконечниками и страшными парангами^[28] которыми они так ловко обрубают головы вровень с плечами. Недаром англичане называют даяков «headhunters», то есть охотниками за головами, а голландцы – «koppensneller» (рубителями голов). По случаю торжественного вступления в родную деревню они оделись в парадное платье, то есть буквально увешали себя туземными драгоценностями. У одних на шее были надеты стеклянные бусы, раковины, ожерелья из тигровых когтей и медвежьих зубов, а ноги по щиколотку и руки до локтя были покрыты браслетами с медными бляшками. У других на руках не было ничего, кроме одного небольшого браслета из белой раковины, который считается у даяков неоценимым сокровищем. В ушах у всех были медные серьги, а на головах что-то вроде колпака из красной материи, усаженного бусами, раковинами, медными блестками и украшенного великолепным аргусовым пером. Остальная часть костюма состояла из куска цветной материи, который был обернут вокруг пояса, – небольшая уступка стыдливости.

Кроме того, на всех было надето по большому ожерелью из человеческих зубов, что служило у племени знаком высокого сана. Фрике в шутку называл такие ожерелья майорскими эполетами.

– Нгаиаус!.. Нгаиаус! – кричала толпа, валившая навстречу, а туземный барабан звучно и торжественно отбивал: драм-дам-да-дам-дам…

Нгаиаус – это небольшие отряды в пять, десять или пятнадцать человек, уходящие на партизанскую войну с тем, чтобы иногда не вернуться назад. Эти вольные стрелки девственного леса отправляются иной раз на неделю и больше, нападают врасплох на уединенные жилища, истребляют посевы, сжигают дома, рубят головы мужчинам, уводят в рабство женщин и детей, а в худшем случае и сами бывают перебиты все до единого.

Не следует думать, что это все разбойники без совести и чести. Напротив, это все больше люди мирные, нападающие только на людей того племени, с которым воюют. Воровством и грабежом они никогда не занимаются. В этом отношении они честнее и нравственнее многих цивилизованных народов, которые нередко пользуются войной, чтобы поживиться за счет соседа. Даяки ищут в войне только славу, а не корысть.

Такие набеги называются сарахами и пользуются у даяков большим уважением; при этом знаменитые воины всякий раз стараются отличиться какими-нибудь небывалыми подвигами, смелостью и ловкостью.

В этот раз сарах был очень удачен. Вот почему воинам оказывали такой восторженный прием. Базир, или жрец племени, вышел навстречу воинам, колотя в кендангу (барабан), в сопровождении десяти билианг (нечто вроде баядерок), одетых в богатые платья, расшитые жемчугом и золотыми зернами. Каждый кричал во все горло, испуганная скотина мычала, куры кудахтали, – был, одним словом, настоящий звериный концерт.

Нашим приятелям было оказано особенное внимание. Вся процессия прежде всего направилась к балаи-томои, или дому путешественников, где им было отведено помещение. Французы, к ужасу своему, заметили, что среди ликующей толпы медленно и с трудом двигались четыре связанных раба. Перед балаи-томои росло резиновое дерево, почитаемое у даяков как священное. На верхушке дерева находился толстый резиновый ком, который служил оракулом для идущих в поход и которому немедленно по возвращении из похода приносились жертвы.

Способ вопрошать оракула доступен не каждому. Нужно, видите ли, непременно вонзить стрелу в шероховатый ком. Неловкий стрелок, промахнувшийся три раза, будет обречен на бедность, унижение и несчастья, – одним словом, подвергнется лишению «живота и чести». Стрелок искусный, напротив, будет осыпан всевозможными привилегиями. Он сделается богат, могуществен, его дом будет в изобилии снабжен отрезанными головами. Вера в этого странного оракула такова, что почти никто не решается вопрошать его.

Так как поход был удачен для воинов, возвратившихся из последнего сараха, то оракулу надлежало принести в жертву четырех рабов. Андре и его товарищи содрогнулись при этой мысли. Молодой человек хотел было вмешаться и просить пощады для пленных, но базир повелительным жестом приказал ему замолчать. Произнеся нараспев какие-то заклинания, жрец знаком пригласил европейца взять карабин и выстрелить в резиновый ком.

Для такого великолепного стрелка, как Андре, это был сущий пустяк. Он семь раз выстрелил из своего ружья и изрешетил резиновый ком пулями, к великой радости всех присутствующих.

Четырех пленников поставили в ряд перед деревом, а впереди каждого из них поместили по толстой свинье. От отряда отделились четыре воина и выступили вперед, размахивая парангами. Базир поднял руку. Сабли опустились с коротким свистом, и обезглавленные свиньи не успели даже взвизгнуть.

Убитых животных жрецы тотчас же принесли в жертву богам ганту покровителям полей и золотых рудников. Затем мужчины пожали друг другу руки, пожелав всевозможного счастья. Белые, радуясь мирной развязке грозных приготовлений, торопливо развязали пленных, которые были очень удивлены, что сохранили головы на плечах, и шумно выражали свою радость.

Четыре малайца с косыми глазами и крайне неприятными чертами желтых лиц озирались по сторонам, как пойманные звери, не зная, чем объяснить такое необычайное великодушие. Базир снизошел до объяснения с ними. Он сказал, что жизнью они обязаны мастерской стрельбе белого человека и теперь они должны считать себя его рабами, если только белый человек сам не пожелает снести им головы.

– Вот и хорошо, базир, очень тебе благодарен, – сказал Андре, понявший слова жреца. – Но ты знаешь, что мы не рубим голов у пленных.

– Может быть, ты предпочитаешь расстрелять их из карабина?

– Вовсе нет. Мы никогда не убиваем побежденных врагов.

– Но ведь их гораздо легче убивать, когда они рабы, когда они батанг-оранг (буквально: человеческое тело), чем когда они вооружены и могут защищаться.

– Может быть, но только у нас это не принято.

– Как хочешь, – закончил разговор жрец, задумавшись об этом противоречии.

По окончании обряда по кругу пустили чаши с рисовым пивом. Хмельного напитка отведали абсолютно все жители кампонга, не только взрослые, но и дети, и отведали в таком количестве, что последствия не трудно было предугадать. Воины открыли корзинки, вынули головы и начали прыгать с ними, произнося какие-то заклинания, и, наконец, схватив их за волосы, презрительно кинули под дерево. Женщины и дети повторили этот маневр с таким увлечением, что их лица, обыкновенно очень кроткие и спокойные, выразили необузданную злобу.

После этого снова начались фантастические танцы, в которых принимало участие все население, не исключая детей и женщин, которые кружились, хлопая в такт руками.

Так окончилась церемония, которая произвела очень странное впечатление на европейцев. Они направились было домой, в балаи-томои, но к ним подошел воин и пригласил к Туммонгонгу Унопати, который хотел сообщить им очень важное известие.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности