Ты не поверишь, что со мной произошло. Я думаю, что карма – стерва.

↑

Стр 1 из 14Следующая ⇒

Аннотация:

Если ты любил меня, почему оставил?[1]

Мы все боимся кого-то потерять. Порой настолько, что это разрушает нас. Когда он покидает ее, вся ее жизнь переворачивается. Она так сильно зависела от него, а теперь ей надо научиться жить дальше, пытаясь залечить свои раны. Раны, которые он оставил… И все это действительно срабатывает, пока спустя год он не возвращается и не пытается доказать ей, что ошибся, тем самым снова причиняя ужасную боль. Она знает, что у него есть тайна, но хватит ли ей смелости, чтобы в очередной раз рискнуть и узнать, что он скрывает? И сможет ли она простить его, если за год слишком многое изменилось?

Все могло бы быть просто, если бы не появившийся голубоглазый парень из Нью-Йорка, который постоянно рисует ее портреты, делает небольшие сюрпризы, из-за которых на ее лице появляется улыбка, что в последнее время было редким явлением. Он всеми способами пытается доказать, что он тот, кто ей нужен. И что она обязательно влюбится снова. Кто сможет вернуть ее к жизни, когда все, что она делает — продолжает бороться со своей тьмой? У каждого есть свои скелеты шкафу, так что, когда секреты откроются и маски падут, кого она выберет?

Пролог

На часах 2:35. Город спит, а на улице завывает ветер, от чего ветки деревьев как будто отыгрывают собственную симфонию, стуча по окнам. Эти звуки приглушают тихие рыдания девушки, которая не может сомкнуть глаз. Она уже и не помнит, когда в последний раз спала нормально, не просыпаясь от жутких кошмаров и криков. Но сегодняшняя ночь не такая, как все предыдущие. Сегодняшний день – это ее напоминание о том, что она потеряла год назад. Сегодня она, как обычно, будет улыбаться и кивать, но теперь эта дата четко отпечаталась в её сознании и навряд ли позабудется. Все постоянно упоминают, каким он был хорошим человеком. Она знала это. Конечно, он был хорошим, но приуменьшает ли это ее боль? Ни капли. Не тогда, когда она постоянно возвращается к тому, что в тот день она потеряла не одного человека, а сразу двух. Девушка снова зажмуривает глаза в надежде отогнать воспоминания, но они только все больше и больше заполняют её голову. Она резко тянет себя за волосы, чтобы хоть ненадолго забыть о той душевной боли, которая разрывала ее на части. Не помогает.

— Когда это прекратится? Когда я снова начну жить? — шепотом задает вопрос в темноте, но в ответ лишь получает тиканье часов и очередной стук по окнам.

Она встает с кровати, вытирает слезы и идет к окну. Открыв его, она снова начинает и плакать и произносит:

— Я должна быть сильной, но я скучаю по тебе... Такое чувство, будто все, что я делаю, недостаточно, чтобы стать ближе к тебе. Я должна начать жить нормально, но прошлое преследует меня по пятам, будто оставляя отметины, чтобы никогда не забыть тот день. Мне кажется, что моя боль никогда не уменьшится, что бы я ни делала, кого бы я ни встретила... Это эгоистично, — девушка сглатывает и делает глубокий вздох, проводя ладонями по подоконнику, — но почему вы оставили меня? Без вас я не думаю, что когда-нибудь стану прежней.

На её лицо медленно падает снежинка и сразу же тает, но девушка запоминает то секундное ощущение, как будто его родная рука погладила ее по щеке и вселила в нее надежду. Надежду на шанс снова стать счастливой. Снежинки продолжают падать, и девушка протягивает руку в надежде поймать хоть одну, но все они таят, соприкасаясь с ее кожей, оставляя легкую прохладу. Может быть, он никуда и не уходил. Может, он все еще рядом со мной. Девушка больше не плачет и, закрыв окно, возвращается в кровать. Она попробует уснуть, зная, что он всегда наблюдает за ней. И может быть, сегодня все будет не так уж плохо. Может быть. А, может быть, завтра все изменится навсегда, и так же резко и неожиданно, как пошел снег, она найдет свой путь к спасению.

Глава 1

— Милая, вставай! — голос мамы вырывает меня из сна, и я с трудом пытаюсь открыть глаза.

Я спала? Я спала! Осознание накатывает на меня подобно огромной волне, и я пытаюсь восстановить свое дыхание. За последний год у меня было мало дней, когда я спала или же не принимала снотворное, но сегодня я уснула. У меня не было кошмаров. Я встаю с кровати и иду к окну. На улице уже лежит снег, так что наш маленький городок теперь похож на те, что находятся в снежных шарах.

— Спасибо... — обращаюсь я в пустоту.

Подойдя к шкафу, я выбираю шерстяной свитер бежевого цвета и серую юбку. Встав у зеркала, я внимательно вглядываюсь в своё отражение. С самого детства мне твердят, что я копия папы. У меня были его серо-голубые глаза, которые на свету походили на замёрзший океан. По всему телу у меня были веснушки, которые по мере того, как я взрослела, становились менее заметнее. Хотя на лице их было сложно не заметить, и это особенно не нравилось мне. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться, потому что все в моем собственном лице напоминало мне о папе. Даже мои собственные пухлые губы. Всегда, когда папа был недоволен, он поджимал их, и ты сразу понимал, что сейчас лучше промолчать. Над губами был большой нос, который я в шутку называла клоунским, пока однажды мама не сказала, что у меня он в точности такой же. Мне не хотелось, чтоб все смотрели на меня и также обзывали мой нос клоунским, так что я перестала так шутить над папой.

Я решаю заправить передние пряди за ухо, но, сделав это, сразу же жалею. Когда мои уши показывались из-под волос, мне они казались огромными. Папа как-то рассказывал, что в детстве они так торчали, что я не хотела выходить на улицу вообще. Вот и сейчас я вновь прячу их за волосами.

Мой взгляд бродит по моему телу, замечая ещё крошечные детали, которые мне достались от папы. Мама говорит, что я переняла от него почти все — походку, манеру громко говорить, а при разговоре постоянно использовать жесты. Я, как и он, притягивала к себе людей, умела хорошо шутить, но, если честно, я никогда не верила в это. Мне кажется, они все видели во мне не того человека, каким я была на самом деле, потому что правда была в том, что никого я к себе не притягивала — только неприятности.

Мой взгляд останавливается на животе. Больше всего меня волновала не схожесть с папой, а мои бока. Раньше у меня был лишний вес, жир вываливался отовсюду, и я ненавидела себя за это. Но год назад я очень потеряла в весе и теперь не хотела снова стать той Тейт. Медленно провожу по талии, проверяя, нет ли признаков того, что я вновь стала набирать. Нет, и ни следа от прежней Тейт. Ни единой складки. Я пытаюсь улыбнуться своему отражению искренней улыбкой, но выходит так, будто говорю самой себе «Ничего не изменилось. Даже похудев, ты не стала лучше». Отойдя от зеркала, я подхожу к своей шкатулке и достаю оттуда аккуратно сложенный билет. Он все еще пахнет цирком, и я закрываю глаза, чтобы хоть на секунду вспомнить тот день. Сегодня особенно тяжело.

— Я знаю, милая, — такой знакомый голос произносит, и я оборачиваюсь в надежде увидеть его.

Но ничего. Я все еще одна в комнате. Это лишь мое воображение играет со мной. Кладу билет обратно и спускаюсь на кухню. Насыпав хлопья, начинаю заливать их молоком, а мама отрывается от Эндрю и спрашивает:

— Ты точно уверена, что хочешь пойти сегодня на занятия?

— Да, конечно, — выдавливаю из себя улыбку. — Я в порядке.

— Я знаю, что ты в порядке. Я просто не хочу, чтобы ты...

Она не заканчивает фразу, но я знаю, что она имеет в виду. Этот год был для меня тяжелым, но я научилась контролировать свои эмоции. Я справлюсь и больше не покажу свои слабости миру. После завтрака я целую маму в щеку, надеваю пальто и выхожу на улицу. Приятные ощущения растекаются по моему телу, когда я наступаю на только выпавший снег, и на мгновение мне так и хочется стоять. Такая погода не была неожиданностью в наших краях, но снег, едва тронутый грязью ботинок, всегда казался мне какими-то особенным. Он будто бы намекал на то, что хорошее, что-то светлое и чистое перекроет все плохое, так что не поздно начать все заново.

От моих мыслей меня отвлекает подъехавшая машина, за рулём которой сидел мой лучший друг Маркус. Мой лучший друг. Мы дружили вот уже четырнадцать лет, и я не могла бы назвать человека ближе, потому что Маркус был со мной всегда. Я сажусь в машину, и мы сразу же выезжаем на дорогу.

— Как ты? — первым же делом спрашивает меня мой лучший друг, протягивая стаканчик с латте.

— Как обычно, — делая глоток, отвечаю я.

— Ты можешь быть честной.

— Я знаю, но просто...не хочу сегодня идти туда.

— Ты ходила туда и раньше, и сегодня все будет хорошо, — на лице Маркуса появляется ободряющая улыбка, и я киваю.

Он ведь прав. Сегодняшний день — это просто напоминание, ничего больше уже не случится. Оставшуюся дорогу мы молчим, хотя мне хочется так много ему рассказать. О кошмарах. О бессонных ночах, проведенных в слезах. Обо всем, но я уже давно решила, что не могу возложить на него такой груз, так что в тысячный раз оставляю все в себе.

Подъехав к школе, мы выходим из машины и направляемся к кабинету английского. Когда мы заходим, все взгляды обращаются в нашу сторону, хотя я бы сказала, что только в сторону Маркуса. Мы учимся вместе уже столько лет, но каждый день все смотрели на него так, будто видели впервые. Будто он был кем-то вроде Бога, который соизволил спуститься в мир людей. Я не понимала всеобщего восхищения моим другом, но, наверное, в этом и было дело — он мой друг. Я знаю его от и до, поэтому отношусь к нему проще.

Но даже так я не могу отрицать, что Маркус был красив. Он был высоким, я со своими пятью футами и четырьмя дюймами едва доходила ему до плеча. На фоне бронзовой кожи его глаза, по цвету напоминающие пожелтевшие осенние листья, особенно выделяются и приковывают взгляд. Его волосы насыщенного кофейно-шоколадного цвета слегка завивались у самых кончиков, и однажды я даже пошутила, что, может, ему стоит делать укладку. Выраженные скулы и волевой подбородок выглядят так, будто какой-нибудь скульптор работал над его лицом довольно тщательно, чтобы не было никаких недостатков. И пусть я была его лучшей подругой, я могла оценить его тело. И оно определенно точно было как у атлета. Подтянутый живот с кубиками, которые я никогда не считала (надо бы взять на заметку и в следующий раз посчитать), сильные руки и ноги.

Девушки постоянно бросают на него влюбленные взгляды в надежде, что когда-нибудь обратит на одну из них внимание, из-за чего мне всегда хочется смеяться, а парни с уважением смотрят на него... ну может быть некоторые бросают точно такие же взгляды, что и девушки. Мы проходим к нашим партам и усаживаемся.

— Может, тебе пустить слух, что ты встречаешься с какой-нибудь девушкой из колледжа? — в шутку спрашиваю я Маркуса.

— Зачем? Все думают, что мы встречаемся, — подмигивает мой друг.

— Именно поэтому!

Маркус хочет что-то ответить, но тут в кабинет заходит наш учитель. А точнее учительница – мисс Сандра. Она только в этом году закончила Оксфорд и сразу же пошла преподавать. Не понимаю, как ее вообще занесло в наш маленький городок, но она явно чувствовала себя здесь своей. Учитывая, что она была ненамного старше нас и выглядела просто убийственно, многие парни нашего класса часто пытались флиртовать с ней. Да что уж пытались, они и сейчас это продолжают делать. Мисс Сандра лишь смеется на их выходки, но по тому, как она краснеет, видно, что ей все равно приятно. Я люблю уроки английского, потому что могу говорить то, что думаю, не боясь ошибиться и оказаться осмеянной. Это фактически мое безопасное место в этой школе, потому что за все годы, проведенные здесь, я так ни с кем нормально и не начала общаться и вообще не чувствую себя собой. Маркус же наоборот ненавидит английский, прикрываясь тем, что это девчачье дело – обсуждать книги. Голос мисс Сандры отвлекает меня от собственных мыслей:

— Здравствуйте, ребята! Я принесла ваши сочинения, и я надеюсь, вы принесли произведения, которые я отправила вам?

Конечно, Маркус ничего не принес, так как за нас все всегда таскаю я. Ну и кто из нас здесь парень? Открываю распечатанную версию книги «Великий Гэтсби», протягиваю еще одну своему другу и шепотом спрашиваю его:

— Ты хотя бы прочитал то, что я тебе скидывала?

— Я пытался, ноооо ты же знаешь, тренировки, подготовка к экзаменам...

Пока мисс Сандра не видит, слегка бью Маркуса по плечу и закатываю глаза. Отвлекаясь на собственные мысли, не замечаю, как Маркус толкает меня в плечо, и мисс Сандра смотрит взглядом «Ты вообще с нами?». Извиняюсь и сразу же опускаю глаза в текст, а мой лучший друг тихонько смеется. Стараюсь не обращать на это внимания, а ищу место, где мы, как мне кажется, остановились в прошлый раз. Однако среди страниц замечаю какой-то свернутый лист бумаги. Наверное, попал туда, когда я скрепляла их. Достаю и смотрю на почерк, который кажется мне очень знакомым. Но мое внимание приковывают строчки, написанные на листочке:

«Keep holding on

Cause you know we'll make it through, we'll make it through

Just stay strong

Cause you know I'm here for you, I'm here for you»[2]

Оставайся сильной, Тейттон, миру нужна твоя доброта.

В моем животе затягивается узел, и к горлу подкатывает тошнота. Кто это написал? Почему эта песня? Я чувствую, как пузырь вокруг меня начинает сжиматься, и мое дыхание становится прерывистым. Ты на уроке, Тейт. Возьми себя в руки. Возвращая свое дыхание в норму, я еще раз читаю записку. И еще раз. И снова. Никаких подсказок. Никакой подписи. Бросаю взгляд в сторону Маркуса, но тот сидит, уткнувшись в телефон, так что решаю, что спрошу позже. Закидывая бумажку в рюкзак, возвращаюсь к книге и с легкостью отвечаю на все вопросы, так как прочитала «Великого Гэтсби» еще летом. Маркус, уже не стесняясь, сидит в телефоне, и мисс Сандра это замечает, так что задает ему вопрос:

— Скажи, пожалуйста, Маркус, почему в романе нет подробного портрета главной героини – Дейзи?

Ого, а она совершенно серьезно решила завалить его. Маркус смотрит на меня в надежде на помощь, но я лишь пожимаю плечами. Это был единственный вопрос, ответа на который я не знала.

— Ну что? Ты собираешься отвечать?

— Да, кон..., — начинает Маркус, но его прерывает звонок.

Как обычно, выходит сухим из воды.

— Мисс Сандра, я обязательно отвечу на вопрос на следующем уроке.

— Не сомневаюсь, мистер Фрей, — саркастично отвечает учитель.

Мы с Маркусом улыбаемся и собираем свои вещи. Я достаю помятую бумажку и показываю ему. Он читает, и я вижу, как уголки его губ приподнимаются.

— Так у моей девочки появился тайный поклонник?

— Не до шуток сейчас. Это ты подкинул ее?

— А ты что не знаешь мой почерк? Очевидно, что это кто-то другой.

— Ладно, ты прав, — я вздыхаю. — Я просто не понимаю, кто бы это мог быть. Я ни с кем не общаюсь, а мое имя, тем более полное, навряд ли хоть кто-то помнит. И эта песня... Не многие знают, что она моя любимая... Я не понимаю.

— Не знаю, Тейт, может быть, в школе есть кто-то, кто обращает на тебя внимание, но просто ты слишком высоко воздвигла свои стены, что из-за них не замечаешь никого.

Мы складываем вещи и выходим из кабинета.

— До свидания, мисс Сандра!

— До свидания! – обращаюсь я к нашей учительнице, а затем возвращаюсь к разговору с Маркусом. — Я так не думаю. Возможно, мне стоит просто не придавать этому значение.

Мы выходим из кабинета и идем к шкафчикам, чтобы взять тригонометрию. Но из-за столпившихся учеников пройти не удается. Честно говоря, это уже неудивительно, в нашей школе постоянно происходят какие-то стычки, но эта, по-видимому, была достаточно серьезной. Я и Маркус подходим, чтобы посмотреть, кто на этот раз поругался. На полу валяются два парня, а еще несколько пытаются разнять их. Одного из них узнаю сразу – он играет в одной команде с Маркусом, и у нас с ним несколько общих предметов, к тому же он постоянно задирает нос и лезет в драки. Кажется, его зовут Сэд. Из его носа течет кровь, капая на футболку. Правая щека совсем опухла, а костяшки пальцев покраснели. Он старается оттолкнуть от себя парня, который похоже не собирается останавливаться. Он продолжает бить Сэда, и остальные не могут его сдержать. Я оглядываю толпу, собравшуюся вокруг, но все стоят, застыв в шоке.

И кажется, проходит вечность, пока не прибегает директор с двумя охранниками, которые оттаскивают парня. Сэду помогают подняться и отводят его в медпункт. Но меня это совершенно не волнует, потому что я наконец замечаю лицо второго парня. Его ладони все ещё сжаты в кулаках, со стороны заметно, как сильно напряжено все его тело. Его было нелегко вывести, но Сэд, видимо, превзошел всех, потому что в его глазах прямо сейчас читается неприкрытая ярость. Он тяжело дышит, и кожа его приобрела совсем бледный цвет, но от него все ещё исходят злобные флюиды. Кажется, будто он набросится на любого, кто к нему подойдёт. И мой разум кричит мне быстрее уходить отсюда, но тут он оборачивается, и наши взгляды встречаются. Всего на секунду мне кажется, что я вижу прежнюю нежность, но затем он резко отворачивается в другую сторону, и я вспоминаю каждое слово, которое отпечаталось в моей голове.

Меня начинает всю трясти, а в уголках глаз скапливаются слезы. Я не расплачусь перед всей толпой, нет, мне нужно уйти прямо сейчас, но мои ноги будто не слушаются меня. Маркус видит мою панику, поэтому берет меня за руку и уводит подальше. Я не верю, что он вернулся. Почему сейчас? Спустя ровно год? Я оборачиваюсь всего на мгновение, чтобы еще раз убедиться, но его уже не видно за головами расходившихся учеников. В глазах все расплывается, поэтому я совсем не замечаю, куда мой друг меня тащит. Дверь открывается, и поток холодного воздуха ударяет мне в лицо. Становится легче дышать, но Маркус все ещё сжимает мою руку. Осматривает меня с ног до головы, спрашивает, все ли в порядке. Я слегка киваю, но на самом деле, я совсем не в порядке. Он здесь, и тот день снова всплывает у меня в голове. Трясу головой, пытаясь отогнать воспоминания, не сдерживаюсь и наконец плачу.

Глава 2

23 января 2017 г.

Всю прошлую неделю я пролежала в постели, мучаясь от температуры и тошноты. И хотя я почти ничего не помню из-за того, что даже с трудом открывала глаза, какие-то ощущения давали о себе знать, согревая внутри. В пятницу я начала чувствовать себя лучше, так что с радостью встретила своего лучшего друга, который рассказал мне все новости и принес некоторые конспекты по совпадающим занятиям. И хотя мне кажется, что Маркус приходил только из-за маминой еды, я все равно знала, что он заботится обо мне. Когда Вэнс пришел ко мне в пятницу, мы провели день, сидя на кровати и слушая музыку. Диски, которые он принёс, теперь стоят у меня на полке, и я не могла не заметить, что это не единственные новинки. По рассказам мамы он приходил каждый день, включал музыку, постоянно проверял, есть ли у меня жар, давал мне воды и лекарства и поправлял одеяло и подушку, чтобы мне было удобно. Ему необязательно было это делать, но он все же делал. И когда я наконец была в состоянии провести с ним время, я не могла оторвать от него взгляд. Как я заслужила такое счастье?

Сегодня я уже иду в школу и, выйдя на улицу, чувствую теплое зимнее солнце. Маркус уже ждет меня около дома, поэтому я быстренько бегу от дома до машины. Захлопнув дверь, я бросаю рюкзак на задние сиденья, а Маркус выезжает на дорогу.

— Сегодня на удивление тепло.

— Да, ты же знаешь, как у нас бывает. То морозы, то жарко, как будто приближается глобальное потепление, — говорит Маркус, попивая кофе.

Он протягивает мне стаканчик с латте, и я с радостью принимаю его. Сделав глоток, я понимаю, как же сильно мне не хватало кофе всю неделю.

— Ты выглядишь очень счастливой, — с ухмылкой произносит Маркус.

— Кофе – единственное, что делает меня счастливой по утрам, — все еще наслаждаясь кофе, говорю я.

— А я? — шутливо, выпятив губу, спрашивает Маркус.

— А с тобой я всегда счастлива. Знаешь, в следующий раз останови меня, когда я вдруг начну объедаться у бабули.

— С радостью! Неделя без тебя была полным отстоем, — корча грустное лицо, говорит Маркус.

— Хэй, я знаю, — смеясь, отвечаю ему.

Я достаю телефон и проверяю, нет ли пропущенных звонков или новых смс. Вэнс не зашел вчера ко мне, и я начала немного беспокоиться, поэтому позвонила ему пару раз...ладно, может, и не пару. Но я правда начала переживать, когда он ни на один звонок не ответил и не перезвонил, поэтому я оставила ему несколько голосовых. Ответа так и не было, поэтому в груди защемило от предчувствия, что что-то не так. Вэнс никогда не игнорировал меня, если только не случилось что-то серьезное. И сейчас я сижу и пялюсь в телефон, пытаясь угадать, что случилось

— Тейт? — сквозь туман, слышу я голос Маркуса.

— А? — оборачиваюсь я, делая вид, что все в порядке.

— С ним все в порядке, я уверен, — с надеждой в голосе говорит Маркус.

Вчера, после всех безнадежных попыток дозвониться до Вэнса я написала Маркусу, и он сразу же пришел ко мне, принеся несколько фильмов, чтобы меня отвлечь. Это сработало на вечер, но сейчас мне хотелось услышать от Вэнса, что у него все хорошо.

— Я надеюсь, — выдыхая, с тоской произношу я больше себе, чем ему.

Припарковавшись у школы, мы выходим из машины и быстрым шагом идем в здание. Через пару минут прозвенит звонок, поэтому мы спешим на урок английского. Когда заходим, все уже сидят на местах, но наша парта все еще свободна, поэтому мы быстро садимся. Мы продолжаем обсуждать произведение Хаспера Ли «Убить пересмешника», но я даже не пытаюсь сосредоточиться, потому что мысли постоянно возвращают меня к Вэнсу. Когда английский наконец заканчивается, я самая первая выскакиваю из кабинета и иду в туалет.

Брызгаю в лицо холодную воду, чтобы хоть как-то успокоиться, а затем сажусь на подоконник и в тысячный раз проверяю телефон. Там все еще пусто. Спустя несколько минут звенит звонок на урок, и я скорее бегу на химию, которая находится в другом конце учебного корпуса. Я захожу в кабинет через десять минут после звонка, за что мистер Кармел на меня неодобрительно смотрит. Маркус же смотрит на меня с грустью, потому что знает, как я сейчас переживаю.

Я снова проверяю телефон и вижу на нем пропущенный с неизвестного номера. Мне хочется поднять руку и выйти, чтобы перезвонить, но мистер Кармел меня опережает:

— Мисс Эмерсон, мало того, что вы опоздали, так еще и сидите в телефоне на моем уроке. Я попрошу вас сдать его мне, а после всех уроков сможете его забрать.

Я неохотно протягиваю телефон мистеру Кармелу, впервые в жизни злясь на него, хотя понимаю, что его вины здесь нет. Оставшиеся уроки я также пропускаю мимо ушей, переходя из кабинета в кабинет как можно быстрее. Впервые время тянулось так долго, поэтому после звонка с последнего урока я самая первая вылетаю из кабинета и со всех ног несусь к мистеру Кармелу.

— Мисс Эмерсон, — останавливает меня мисс Брайт. – Вы же помните, что у вашего класса сейчас факультатив по английскому?

— Да, конечно, — с фальшивой улыбкой отвечаю я. — Мне нужно только забрать кое-что у мистера Кармела, и я сразу же приду.

— Хорошо, не опаздывайте.

Как только мисс Брайт отходит, я лечу к кабинету мистера Кармела и стучу в дверь.

— Войдите! — кричит он, и я захожу.

— Ааа, мисс Эмерсон, небось пришли за своим телефоном. Держите, — он протягивает мой телефон, — но такого больше не должно повториться.

— Конечно, мистер Кармел. Извините меня, — быстро произношу я и выбегаю из кабинета.

Проверяю телефон, но на нем ничего. От Вэнса все еще нет ответа, но у меня есть пара минут, поэтому решаю позвонить по незнакомому номеру. Никто не берет трубку, так что решаю позвонить еще раз, но тут замечаю своего друга, который машет мне.

— Тейт! окликает меня Маркус у кабинета мисс Брайт. — Ты идешь?

Я медленно волокусь в кабинет, расстроенная своей неудачей, но Маркус, как только я подхожу к нему, приобнимает меня и шепчет: «Все хорошо». Следующие пару часов я больше не думаю ни о Вэнсе, ни о том номере, полностью сосредоточившись на занятиях по английскому. Мы решаем задания, которые потом будут на экзамене, а я стремлюсь получить высшие баллы.

В четыре часа мисс Брайт дает нам перерыв, а сама уходит на совещание. Я беру телефон, и на экране высвечивается уведомление об смс от мамы. Даже не успев его просмотреть, мисс Брайт заходит в кабинет и говорит:

— Тейт, собирайся.

Я сижу, пытаясь осознать, что она только что сказала, но она лишь повторяет:

— Тейт, собирайся. Тебе нужно домой.

Я начинаю складывать все свои вещи, но чувствую, как все взгляды в кабинете устремлены в мою сторону. Выйдя, я открываю сообщение от мамы, в котором написано «Тейт, можешь прийти домой?». Внутри у меня уже все скручивает от ужасного предчувствия, поэтому я сразу же звоню маме.

— Мам, что случилось? — в панике спрашиваю я.

— Иди домой, — все, что говорит она.

Я моментально одеваюсь и выбегаю на улицу. Быстрым шагом иду домой, перебирая в голове варианты того, что могло случиться. Сердце бешено колотится от страха и ожидания. В голове всплывает лишь одна мысль: «Смерть... кто-то умер, иначе меня бы не отправили домой». От этого к горлу снова подкатывает тошнота, а в глазах собираются слезы. Путь от школы до дома кажется нескончаемым, но когда я заворачиваю на свою улицу, я срываюсь на бег. Распахнув дверь, я первым же делом вижу маму с красными глазами. Я начинаю плакать и спрашиваю:

— Что случилось?

— Ничего, — отвечает мне мама, но все в ней говорит о другом.

— Если бы ничего, ты бы не плакала, — говорю я, проходя в гостиную.

Я даже не могу сесть, потому что вопрос висит в воздухе, но мама опережает меня:

— Ваш папа умер.

Всего три слова, а они выбивают у меня весь воздух из груди. Я медленно опускаюсь на диван, пытаясь осознать сказанное. Слезы катятся по моим щекам, а мама подходит и обнимает меня. Я пытаюсь хоть что-то сказать, но мне будто сжали горло и не дают дышать. Рука тянется к шее, и я сжимаю подвеску в надежде, что это всего лишь сон, и я сейчас проснусь. Но это реальность.

В дверь стучат, и мама идет ее открывать, а я все еще не могу сделать ни движения. Всего несколько дней назад я разговаривала с ним по телефону, а теперь его больше нет в живых. В гостиную заходит Энн, переводя взгляд с мамы на меня и обратно.

— Папа умер, — произношу я так тихо, что возможно она даже не услышала.

Но она услышала. Я видела это по тому, как изменилось ее лицо и как слезы начали течь по ее лицу. Она села рядом со мной, и в этот момент я так хотела ее обнять. Но не могла. Тогда боль от потери захлестнула бы нас с еще большой силой, и я бы закричала. Мы сидели с ней так, не говоря ни слова, и слышны были только наши всхлипы.

— Вам нужно сходить к бабушке, — зайдя в комнату, говорит мама.

Мы не отвечаем ей, а лишь одеваемся и идем. На улице лицо жжет от слез, но сейчас мне плевать, потому что подойдя к дому папы, я вижу множество машин и людей. Они уже знают. Мы с Энн их всех игнорируем и заходим в дом. Нас встречает Кейт, которая бросается меня обнимать, и из меня выходит сдавленный всхлип. Мы стоим прямо на пороге, боясь отпустить друг друга и взглянуть правде в глаза, но все же делаем это, и я иду к бабушке. Увидев меня, она сразу же бросается ко мне со слезами.

— Тейт! — все, что она говорит, но звук ее голоса пугает меня.

Я никогда не слышала, чтобы чей-то голос был таким надломленным. Она продолжает плакать у меня на плече, а я глажу ее по голове, стараясь сдерживать себя ради нее.

— Я не верю! Я не верю! — начинает шептать она, переходя в крик.

Я не сдерживаюсь и начинаю снова плакать, ведя ее на диван к Энн. Они держатся за руки, а я не могу сесть рядом с ними и выбегаю из дома. Я бегу и бегу, пока не вижу до боли знакомый дом. Он нужен мне сейчас. Вэнс нужен мне.

Я стучу в дверь, но никто не открывает. Я продолжаю стучать, пока не слышу звук приходящей смски. Экран загорается и высвечивается имя Вэнса. Это ни на секунду успокаивает меня, но сообщение, которое я открываю, разрушает все еще больше.

«Больше никогда не пиши и не звони мне. Мне было весело играть с тобой, и ты должна понять, что ничего для меня не значишь. Я использовал тебя. Надеюсь, у тебя достаточно ума, чтобы понять, что ты, всех раздражающая, никому не нужная пустышка».

Из меня вырываются рыдания, и я с еще большой силой и ненавистью начинаю стучать по двери. Мне хочется взглянуть в его глаза и понять, за что же он так со мной поступил. Мы ведь были хорошими друзьями, неужели это все было ложью? Ярость во мне закипает, смешиваясь с болью, и я выхожу из себя.

— Открой чертову дверь, Вэнс! — ору я. — Клянусь Богом, если ты ее не откроешь, я выбью ее, а затем приукрашу твое лицо, ты, чертов кусок дерьма!

Руки начинают болеть, но я не останавливаюсь даже тогда, когда на двери начинают появляться капли крови. Физическая боль мне не страшна, потому что мое сердце сейчас разрывается от невыносимой боли.

Неожиданно меня кто-то хватает и начинает шептать «Тише, тише». Меня это никак не успокаивает, и я пытаюсь вырваться, тратя свои оставшиеся силы. В какой-то момент меня отпускают, и я чувствую, как падаю в бездну. Слезы застилают глаза, поэтому я ничего не вижу, и хотя кто-то все еще находится рядом, мне все равно.

— Вэнс...пожалуйста... — осипшим голосом шепчу я. — Скажи, что это неправда. Это не может быть правдой... Не сейчас...

Я сижу на ступеньках, до боли сжимая руки в кулаки, чтобы почувствовать хоть что-нибудь. Но я больше ничего не чувствую, кроме боли, сжимающей грудь, и сердца, которое распадается на миллион кусочков, потому что сегодня я потеряла людей, без которых жизнь больше не имеет смысла. Я начинаю кричать и уже не могу остановиться.

Глава 3

Я не иду на оставшиеся уроки, ведь все равно не могу сейчас думать. Маркус тоже решает не идти и предлагает сходить в наше любимое место. Мне удается незаметно кивнуть, другой человек не обратил бы внимание на этот жест, но мой друг, как обычно, все понимает. Он берет меня за руку и ведет к своему старенькому Форду. Я смотрю на разваливающуюся машину, на которой мы постоянно искали приключения, и чувствую себя такой же разбитой и неисправной. Хочется скорее сесть, чтобы почувствовать себя в безопасности, поэтому, когда наконец закрываю дверь переднего сиденья, сразу же делаю глубокий вдох и выдох. Маркус садится за руль, выезжает со школьной парковки и едет к границе города.

Всю поездку я смотрю на пролетающие мимо дома, хранящие в себе различные тайны и истории, цветные магазинчики, продающие вещи всех видов и форм, а Маркус, делая мне одолжение, ничего не говорит, пока мы не останавливаемся. Он выходит из машины, открывает дверь с моей стороны и помогает выйти. Мне удается улыбнуться ему, чтобы напомнить, как я благодарна за все, что он делает для меня. В ответ мой друг берет меня за руку, и мы идем к месту, где началась наша история.

Запах выпечки ударяет мне в нос, и я понимаю, что сейчас не может быть ничего лучше, чем зайти и заказать свою любимую булочку и клубничный коктейль, чтобы успокоиться и забыть обо всем, что случилось. Да, наше кафе, которое не меняется уже спустя много лет, все то же старое здание, где местами стала обваливаться известка, та же вывеска «Desires», вот только буква e уже давно отвалилась, веранда, которую на зиму закрывают, а через стекло видно столики и сидящих за ними людей. И их, как обычно, немало.

Внутри тоже ничего не изменилось. Стены были обклеены сиреневыми обоями, которые бы давно стоило переклеить, а на одной из них была доска с фотографиями посетителей, которых снимали в самые неудачные моменты. С краю висит фотография семьи Клос, где дети прыгают на мистера Клос, картошка вылетает из его руки и падает прямо на новую кофточку его любимой жены. Здесь так же есть и их фотография в молодости, когда только зарождались их отношения. На другом краю видны улыбки сотни людей, тогда был день рождения маленькой девочки, чьи родители были в больнице из-за аварии, поэтому их соседи и постояльцы кафе устроили ей этот праздник.

Тейт продолжала разглядывать фотографии и помнила каждую мелочь, произошедшую в тот день, когда был сделан каждый снимок. Да, некоторые фото были сделаны ещё до ее рождения, но хозяин кафе часто рассказывал им с Маркусом истории, связанные с каждым снимком. Тут взгляд девушки падает на центр, где красуется её фотография с Маркусом, когда они были здесь на свою тринадцатую годовщину. Он тогда рассказывал смешную историю, как провел лето в танцевальном лагере, а она в это время пила коктейль. И все бы ничего, если бы в тот самый момент Маркус не начал рассказывать самый смешной момент, так что коктейль был пролит на девушку, а сама она не могла сдержать свой смех. Тогда Тейт казалась такой счастливой и беззаботной, в её глазах не было ни намека на грусть или боль. Теперь этой девушки больше нет, поэтому она идет к самому дальнему столику, где их никто не увидит. К ним подходит хозяин этого заведения – мистер Брукс или, как его называют все постояльцы, Грегг. Он улыбается в привычной ему манере – широко и очень дружелюбно, но, замечая красное лицо Тейт, быстро усаживается к ней и обнимает.

— Хэй, красавица, кто заставил тебя плакать? — и звук его голоса сразу же заставляет девушку все рассказать.

Так происходит всегда. У этого мужичка есть какая-то особая сила, потому что ему всегда удается разговорить Тейт. Этот раз был не исключением.

— Он сегодня был в нашей школе и заметил меня, — с тоской промямлила девушка.

— Ох, милая, — Грегг обнимает её еще крепче, — вы разговаривали?

Целый год я почти каждый день сидела здесь и плакала. Я не могла утаить от Грегга своё разбитое сердце, так что он все знал. Не знаю, было ли мне легче, но прямо сейчас я была благодарна, что я могу что-то ему рассказать.

— Нет, он подрался с кем-то, а я не смогла даже подойти к нему.

Слезы снова стали застилать глаза, но я не могла заплакать, не сейчас.

— Все будет хорошо, Тейт. Я знаю, этот мальчик сделал тебе больно, но ты все еще должна знать, почему он так поступил с тобой, поэтому наберись сил и поговори с ним, а мы с Маркусом тебя поддержим, — ободряюще произнес Грегг и встал из-за стола. — Сейчас я принесу вам ваш любимый заказ, ждите, ребятки.

Мы с Маркусом остаемся наедине, и я вижу, как ему не терпится что-то сказать.

— Говори уже, Маркус, — тихонько произношу я.

— Я знаю, это не мое дело, но у тебя еще есть что-то к нему? — голос его наполнен злобой.

По его лицу видно, как сильно он переживает за меня, поэтому решаю сказать всю правду. В конце концов я знаю, что он поддержит меня, что бы я сейчас ни сказала.

— Мне бы очень хотелось ответить тебе отрицательно, но думаю, ты и так понимаешь, что да. Я так старалась выкинуть его из головы, постоянно хотела удалить все переписки, но вместо этого только перечитывала их по несколько раз. Пыталась порвать все фотографии с ним, но, как только брала их в руки, начинала пересматривать их и вспоминать каждое мгновение, проведенное с ним...

Я делаю паузу, думая о том, рассказать ли все до конца, но пути назад уже нет, поэтому продолжаю:

— Закрывая глаза, я все еще вижу каждое слово, которое он мне тогда написал. Но самое сложное – это то, что я просто не могу выкинуть его из головы, даже учитывая его поступок. И если бы вдруг он поманил меня пальцем, то я бы все бросила и побежала к нему. Только ты видел его взгляд сегодня? В его взгляде читалось равнодушие, было такое чувство, будто он считает меня пустым местом, что, наверное, так и есть. Но мои чувства никуда не делись даже спустя год, и я не знаю, как с этим справиться.

Закончив, шумно выдыхаю и смотрю на Маркуса. Его всегда было просто понять, вот и сейчас это заметно. Его плечи поникли, голову он опустил. Мне хочется куда-нибудь исчезнуть, потому что я все-таки расстроила своего лучшего друга. Я не подумала о том, как вся эта история отразится на нем, и то, что сейчас я открыла все карты, лишь подтверждало это. Мне хочется извиниться перед ним, но единственное, что из меня выходит – это его имя. Маркус поднимает свои глаза на меня, и я вижу, как в них отражается чувство вины. Он наконец начинает говорить:

— Тейт, почему ты не рассказывала мне? Почему ты не сказала, что тебе все еще очень тяжело? Я бы сделал все, лишь бы ты снова улыбалась. Все это время я думал, что ты решила жить без этого парня в твоей жизни, но если бы я хоть на минуту заметил, как тебе до сих пор больно, я бы постарался все исправить.

Я только хотела ответить Маркусу, но Грегг принес наш заказ и поставил на стол. По нашим лицам было видно, что момент не совсем подходящий, поэтому он постарался как можно быстрее уйти. Мы даже не притронулись к еде, потому что нам еще многое нужно было сказать друг другу, и сейчас была моя очередь:

— Маркус, мне очень жаль, что я скрывала это от тебя. Но я делала это, потому что не хотела, чтобы ты расстраивался и переживал за меня. Посмотри на себя сейчас, ты очень расстроился и к тому же начал винить себя, чего делать не стоит, потому что ты не виноват. Это не ты сделал мне больно. Ты наоборот сделал для меня слишком много хорошего, — улыбаюсь и продолжаю. — Как мне вообще достался такой друг? Потому что нельзя пожелать лучше.

Я вижу, как мои слова меняют его настроение, потому что он тоже начинает слегка улыбаться, но я-то знаю, что он уже очень счастлив. На моем лице тоже появляется улыбка, потому что я люблю, когда Маркус радуется. От него всегда веет светом, добром и заботой, поэтому я не могу мечтать о большем. Я вижу, как Грегг подходит к нам с большой порцией мороженого и со своей фирменной, широкой улыбкой, и мне кажется, что они с моим лучшим другом сговорились, потому что, смотря на них, невозможно сдерживаться от смеха и улыбки.

— Вот она та девочка, которую я знаю и люблю! Она снова смеется и улыбается, ура!

— Да, а я думал, что придется теперь с ней киснуть весь день, — саркастично замечает Маркус, а я в ответ лишь бью его ногой под столом.

Он притворяется, что ему больно, но в то же время глаза выдают его озорство. Мне становится так уютно в этой атмосфере дружелюбия и любви, что на время, кажется, я забываю, что так сильно огорчило меня. Грегг уходит, а мы с Маркусом едим наши булочки и пьем коктейли. Я начинаю рассматривать кафе и посетителей. Даже днём сюда приходит довольно много людей при том, что самое заведение находится далеко от центра. Два столика заняты туристами, которые рассматривают меню, и активно спорят, что лучше взять, еще пара столиков занята школьниками, которые громко что-то обсуждают, смеются и наверняка прогуливают школу, так же тут сидят некоторые постоянные посетители, вроде миссис Хеввидж, старушки, которая каждое утро заказывает кофе и круассан, напоминающие ей о муже, который умер в том году. Я заметила, что через столик от неё сидит дедушка её возраста, который всегда приходит в то же время, что и она, заказывает только ромашковый чай и наблюдает за ней, пока она не уйдет. Я думаю, миссис Хеввидж ему очень нравится, но он почему-то даже не пытается завести с ней разговор.

Я продолжаю оглядывать зал и останавливаю свой взгляд на столике у самого выхода. Редко, кто туда садится, так как туда попадает очень мало света, из-за чего столик почти не видно. Мне удается разглядеть молодого парня, который что-то активно рисует в своем блокноте, не замечая ничего вокруг. Интересно, как он рисует в такой темноте? Парень выглядит довольно увлеченным своим делом, так что я пытаюсь разглядеть его. Мне кажется, что я никогда не видела его раньше, может быть, он тоже турист? Не похоже, рядом нет ни рюкзака, ни сумки. Он перестает рисовать, отводит блокнот подальше и смотрит. На его лице отражается различная гамма эмоций, но мне сложно понять, что конкретно он чувствует. И после этой вспышки эмоций парень вырывает лист и, скомкав, бросает на столик. Видимо, рисунок вышел не таким, как он хотел.

Я уже собираюсь отвернуться, но тут он поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Мне не удается увидеть его лица, но кажется, он улыбается, а к моему лицу приливает краска, и я отворачиваюсь настолько быстро, насколько это возможно. Маркус смотрит на меня с недоумением, но я лишь бормочу что-то, похожее на «Мне надо выйти» и быстро сматываюсь. Залетев в туалет, включаю холодную воду и скорее умываю лицо. Лицо больше не красное, но чувствую, что мне нужно пару минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. Не понимаю, почему я так остро среагировала. Ну посмотрел этот парень на меня, ну и что?.. Ну подглядывала я за ним так, будто он занимался чем-то личным, не предназначенным для лишних глаз. Наверное, он подумал, что я совсем идиотка.

— Надеюсь, я больше его не увижу, — говорю я себе и выхожу из туалета.

Подходя к нашему столику, мельком смотрю в сторону выхода, но парня уже и след простыл, на столе остались только кружка с кофе и скомканный рисунок. Любопытство берет вверх, поэтому я сворачиваю и иду прямо туда. Смотрю по сторонам, надеясь, что никто, в том числе и Маркус, не видит, как я хватаю с чужого стола какой-то лист, и скорее иду обратно. Мне не терпится посмотреть, что этот парень нарисовал, но и при Маркусе я смотреть не хочу, иначе возникнет много вопросов, ответов на которые я сама не знаю. Подхожу к нашему столику, сажусь и незаметно закидываю скомканный рисунок в рюкзак, в то время как мой друг уже начал собираться.

— Уже уходим? — спрашиваю я, удивленная его спешкой.

— Эээээ...да. Мама попросила забрать Лесли после уроков. И она узнала, что мы, — он резко начинает кашлять, — то есть я прогулял.

— Я надеялась, что ты отвезёшь меня туда и побудешь со мной, — меня мгновенно охватывает разочарование.

— Я мог бы подъехать позже и забрать тебя, как только отвез бы Лесли домой.

— Или Лесли может пойти с нами? Я знаю, что это не то, куда ей стоит приходить, — я прекрасно понимала, что моя идея тащить Лесли на кладбище не была лучшей, но я не хотела оставаться одна, — но после всего мы могли бы сходить в кино. Я бы взяла Энн, и мы бы провели время вместе.

— Тейт, ты же знаешь, как мама относится к... — он делает паузу, думая, как правильно сказать, — к этому.

Да, я прекрасно знаю, как его мама относится к «этому», то есть ко мне. С того самого момента, как мы подружились, миссис Фрей меня не взлюбила. Я не знаю, в чем было дело, потому что Маркус всегда избегает этой темы, а спросить лично у его мамы я бы ни за что не решилась. Но, если честно, мне совсем не нравится, что Маркус поддается её правилам. Я не хочу показаться эгоисткой, но Лесли нравится проводить время со мной, потому что её мать-диктатор, да простит меня мой друг, совсем не обращает внимания на свою дочь, которая и так старается изо всех сил быть лучшей во всем. Решаю еще раз попробовать уговорить Маркуса:

— Ага, я знаю, что не нравлюсь твоей маме, но я ведь нравлюсь Лесли, верно? Ты же знаешь, что твоя мама совсем не дает ей отдохнуть, а мы с тобой могли бы немного развеселить её.

Я знала, что это должно повлиять, он слишком сильно любит Лесли, но также он слишком боится миссис Фрей. Я видела в его глазах, как он мечется, но в конце концов он лишь отвечает:

— Я не могу.

Черт! Я была так зла на него сейчас, он что не видит, как его собственная мать разрушает их жизни? Почему он не борется? Я этого не понимаю, но я его друг, поэтому у меня нет прав указывать ему, что делать. Сейчас мне нужно отступить.

— Ну тогда в следующий раз, — с улыбкой произношу я, чтобы он не понял, как мне было обидно за них. — Поезжай за Лесли и передавай ей, что я скучаю.

— Хорошо. Увидимся завтра!

Маркус обнимает меня на прощание и выходит из кафе, а мне совсем не хочется никуда уходить отсюда. Мне нравится прятаться здесь от своих проблем, я чувствую себя в безопасности, как и все приходящие. Кажется, в этом кафе возможно все: все проблемы вдруг решаются, кто-то находит здесь свою родственную душу, семью, и больше нет недосказанностей. Но еще я люблю это место за возможность быть собой. У стены с фотографиями находится небольшая сцена, на которой мог выступить любой желающий, а рядом стоит музыкальный автомат в стиле 80-х, который Грегг купил совсем недавно на деньги, которые он копил в течение нескольких лет. Может, автомат и выглядит в стиле ретро, но, как мне известно, это сейчас самая современная модель, в которой нереально большой ассортимент песен. Люди постоянно рвались что-нибудь спеть, у кого-то получалось замечательно, кто-то пел просто, чтобы поднять настроение всем посетителям, выказать свою боль и обиду или счастье и радость.

Смотря на сцену, я вспоминаю о той записке, что нашла сегодня у себя между листами. Мне нужно было взглянуть на неё ещё раз, ведь в школе этого сделать не удалось. Достаю из рюкзака два листочка: помятую записку и рисунок того парня. Рисунок пока откладываю в сторону и всматриваюсь в каждую строчку. И раньше, чем я успеваю хоть что-то обдумать, ноги несут меня к музыкальному автомату, где я мгновенно нахожу эту песню.

Я давно не выступала здесь, но сейчас это кажется правильным, поэтому я беру микрофон, встаю на сцену и обвожу взглядом всех посетителей. Мне хочется что-то сказать, однако мелодия уже начинает играть, и я полностью отдаюсь ей. В левой руке все так же сжимаю листочек с посланием, и кажется, будто написанные строчки проникают под кожу, проходят через все тело прямо к сердцу. На протяжении всей песни мои глаза закрыты, но я чувствую, как по щекам текут слезы.

Музыка заканчивается, и я открываю глаза, не в силах сделать ещё хоть какое-нибудь движение. Мои глаза внимательно следят за посетителями, и я замечаю, что у многих глаза на мокром месте, а кто-то и вовсе уже утирает катившиеся слезы, но я чувствую себя, как ни странно, освобожденной. Я не знаю, кто подкинул мне эту записку, но этот человек напомнил мне, какой я была раньше и какой хотела стать.

Спустившись со сцены, я иду обратно к своему столику, чтобы собрать вещи и наконец пойти домой. Мне становится гораздо легче, и проблемы теперь не кажутся такими уж и серьезными, но я знала, нет, я чувствовала, что это ненадолго. Сложив листочки в сумку, я направляюсь к выходу, где обернувшись, благодарю Грегга за то, что открыл такое уютное заведение.

На небе ярко светит зимнее солнце, а до кладбища было всего несколько кварталов, так что я решаю пройтись пешком. Достав наушники, я включаю музыку и отправляюсь вдоль дороги. Идя мимо домов, я задумываюсь о том, сколько секретов и воспоминаний хранят эти стены, сколько семей жило и живет в них и сколько ещё будет.

Незаметно я подхожу к дому, который раньше был нашим. Таблички «Продается» больше нет. Я достаю наушники из ушей, смотрю на теперь уже чей-то новый дом и замечаю, что больше он не голубого цвета, а скорее серого. На лужайке перед домом снега было так много, что, ступив в него, думаю, можно утонуть по колено. Видимо, после того, как мы выставили его на продажу, никто не интересовался им. До этого момента. Потому что на окнах висят занавески, которые издалека отлично подходят к внешнему декору дома, и он выглядит чуть более новым. И, хотя все окна закрыты, я отчетливо слышу из своей бывшей комнаты песню Three Days Grace «Pain».

У входной двери стоят коробки, значит новые хозяева только заезжают и могут выйти в любой момент, в то время как я тут стою и пялюсь. Наверняка выглядит это немного странно со стороны, поэтому я уже собираюсь отходить, как из дома выходит женщина, которую я прекрасно знаю. Её волосы собраны в пучок, на ней старый, потрепанный свитер, куртка и джинсы Mom's. За год она почти не изменилась, хоть я и заметила новые морщины, появившиеся на ее лице. Она уже берет коробку в руки, но тут её взгляд останавливается на мне, поэтому коробки остаются на месте, а она идет ко мне с самой дружелюбной улыбкой, с которой она, по-моему, ходила всегда.

Я не знала, что они уезжали, так значит сейчас наверху моя комната стала его? Воспоминания болью отдаются у меня в груди, и я делаю все усилия, чтобы снова не оказаться в той тьме. Черт, может ли все стать еще хуже? Мне хочется быстрее убежать отсюда за тысячу километров, потому что это не то, что мне сейчас нужно, но все же выдавливаю из себя какое-то подобие улыбки.

— Тейт, милая, здравствуй! Я так рада тебя видеть! — громко приветствует меня мисс Сандерсон.

Да уж, я и забыла, какой шумной она бывает. Но надеюсь, что у него хватит ума не спускаться сейчас. Или он и вовсе не услышит.

— Здравствуйте, миссис Сандерсон. Я тоже рада видеть. Не знала, что вы уезжали.

— Да, нам пришлось, но теперь мы вернулись, и это так здорово. Вы уже виделись с Вэнсом?

Не знаю, стоит ли упоминать сегодняшнюю встречу в школе, где он устроил настоящий мордобой, но я не могу молчать, потому что какая-то часть меня переживает, какие последствия были для него от этой драки.

— Да, в школе, — я делаю неловкую паузу. — Он с кем-то подрался.

— Ох, и не говори. Мне позвонил директор и рассказал все. А потом Вэнс пришел домой, и я так сильно перепугалась. Его руки были все в садинах и очень распухли, на футболке была кровь, а под глазом уже образовался синяк. Я первым же делом обработала все его раны и отправила его отдыхать, ему ведь нельзя напрягаться, — она тут же замолкает и старается сменить тему, что кажется мне очень подозрительным. — Его не стали наказывать пока...

Мама Вэнса перестаёт говорить, и я вижу в ее глазах грусть и беспокойство за сына, но тут она вспоминает, что я все еще стою здесь, поэтому она, как гостеприимная хозяйка, произносит:

— Почему бы тебе не зайти к нам? Сейчас там, конечно, беспорядок, но я бы с радостью угостила тебя чаем.

— О, нет, спасибо, миссис Сандерсон. На самом деле, мне уже пора, но я была рада поговорить с вами.

— Ну хорошо. Помни, мы всегда рады видеть тебя в нашем доме.

— Да, хорошо, до свидания.

Отойдя от дома на довольно далекое расстояние, чтобы никто не смог меня услышать, я начинаю громко смеяться. Да я везунчик, черт возьми. Мне кажется, что кто-то сверху смотрит на меня и тоже смеется надо мной, потому что это настолько иронично, что я даже не могу найти слов, чтобы выразить это. Достаю телефон и пишу Маркусу сообщение:

Ответ от него приходит довольно быстро:

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США