Я: я просто думаю, что мне надо с ним поговорить. Я не могу тебе рассказать, но это важно, поэтому, Может, ты знаешь, где его найти.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 14Следующая ⇒

Я: Я просто думаю, что мне надо с ним поговорить. Я не могу тебе рассказать, но это важно, поэтому, может, ты знаешь, где его найти?

Ответ приходит довольно быстро:

Алексис: Я не знаю, но я могу узнать, если это правда так важно.

Я: Спасибо, Алексис xo

Я возвращаюсь к еде, стараясь не смотреть на Вэнса и не обращая внимание на взгляды Маркуса и Айзека в мою сторону. Они начинают говорить о чем-то, чтобы сгладить ситуацию, но Вэнс перебивает их:

— Вообще-то я хотел спросить. Нам нужно работать над песней, так что в любом случае нам надо встретиться сегодня. Ты можешь?

Я понимаю, что он обращается ко мне, поэтому поднимаю глаза и отвечаю:

— Хорошо. Разговор окончен.

Даже после этого он не отводит взгляд, и я снова чувствую то покалывание, которое он всегда во мне вызывал. Сейчас в его глазах я замечаю что-то, напоминающее о том, как сильно я его любила. Мы смотрим друг другу в глаза, и мой внутренний голос кричит мне быстрее отвернуться, но я не могу. Впервые за все время, как он вернулся, Вэнс открывает себя добровольно. И прямо сейчас мне надо все еще ненавидеть его, но в том-то вся проблема, что я никогда не ненавидела его по-настоящему. Я просто не переставала его любить, именно поэтому мне нужно первой прекратить эти гляделки, что я и делаю. Я отворачиваюсь в сторону и смотрю прямо на Айзека, который делает вид, будто ничего не видел. Вот черт! Я легонько касаюсь его руки в надежде, что он не посмотрит на меня с ненавистью во взгляде, потому что именно это я и заслужила.

— Давай уйдем отсюда.

Он ничего не отвечает, а лишь встает, и мы уходим. Как только мы выходим из столовой, я произношу:

— Прости меня, Айзек. Я просто...

— Ты просто все еще чувствуешь что-то к нему. Я понимаю, — ну и почему он такой понимающий? — Но я не собираюсь сдаваться. Я буду бороться, и я хочу стать тем, кто поможет тебе забыть о нем.

— Я тоже этого хочу. Так ты прощаешь меня? — с кривой улыбкой спрашиваю я.

— В конце концов, ты со мной идешь на свидание, так что, думаю, я переживу, — с улыбкой говорит Айзек.

— Мне нужно сходить к шкафчику за биологией, встретимся у кабинета?

— Конечно, — он целует меня в щеку и идет в сторону левого крыла учебного корпуса.

Я просто эгоистка. Сегодня с утра я пыталась загладить свою вину и вот снова накосячила. Айзек старается быть понимающим, а я прямо на его глазах постоянно пересекаюсь со своим бывшим. Я даю себе обещание, что буду держать себя в руках. Вэнс должен быть забыт, ведь именно он был тем, кто все разрушил. Подойдя к шкафчику и открывая его, я вижу, как из него выпадает лист бумаги и медленно падает на пол. Я поднимаю его и снова вижу строчки из песни:

«I've got scars

Even though they can't always be seen

And pain gets hard,

But now you're here and I don't feel a thing

Pay attention

I hope that you listen

Cause I let my guard down

Right now I'm completely defenceless»[7]

Я бы так хотел открыться тебе, но тогда ты можешь меня возненавидеть.

Хотел открыться тебе? Так, это начинает выглядеть довольно странно, потому что я не знаю, кого бы я могла ненавидеть за чувства. Я выдыхаю и убираю бумажку в шкафчик. Неважно, кто это делает, я не собираюсь искать этого человека, потому что у меня нет на это времени. Хотя могу признаться, что где-то на задворках моего разума я улыбаюсь. Не знаю, чему именно, может быть, тому, что по школе ходит человек, замечающие такие мелочи, как то, какую музыку я слушаю. Если бы этот человек просто показал себя или дал намек о себе, возможно, мы могли бы стать друзьями, но опять же, я не знаю, это может быть простой шуткой, потому что представить, что хоть кто-то во мне заинтересован, трудно.

В голову начинают закрадываться мысли о том, что как только Айзек узнает меня получше, узнает все слухи обо мне, он убежит от меня подальше, и я даже не буду винить его за это. Но сейчас он со мной, и я думаю, я могла бы немного насладиться его компанией. Я беру тетрадь и направляюсь к кабинету. Уже подходя, замечаю, как Кейси вертится вокруг кого-то. Она пытается прикоснуться к этому человеку, но он перехватывает её руку и что-то говорит. Я узнаю рубашку Айзека, и ярость поднимается во мне. Что это Кейси делает? Быстрыми шагами я сокращаю расстояние и встаю около Айзека.

— Что здесь происходит? — переводя взгляд с Айзека на Кейси, спрашиваю я.

— Не твое дело, — саркастично отвечает Кейси.

— Ох, ты уверена? — беру Айзека за руку и с самой милой улыбкой говорю ей, вдруг почувствовав уверенность после того, как один раз послала её. — А так?

Она смотрит вначале на меня, затем на наши переплетенные пальцы и, все поняв, с гордо поднятой головой заходит в класс. Айзек тоже смотрит на наши руки и с улыбкой произносит:

— Ты что ревнуешь, милая Тейт? Я могу принять твой жест, как знак, что я тебе нравлюсь.

Я чувствую, как к щекам приливает жар, и опускаю голову, но Айзек хватает меня за подбородок и, смотря прямо в глаза, говорит:

— Тебе нет смысла ревновать. Только скажи, и я весь твой.

— Не хочу прерывать вас, но урок сейчас начнется, — доносится голос мистера Кармела.

Мы отрываемся друг от друга, со смущенными улыбками входим в класс и садимся рядом с Маркусом. Он ничего не говорит, но ему и не надо, выражение его лица говорит за себя.

— Сегодня мы продолжаем наше исследование. Возьмите свои растения и продолжайте работу, — произносит мистер Кармел.

Айзек вскакивает первым из нашей тройки и идет за нашим растением, а в это время Маркус поворачивается ко мне и шепчет:

— Вау, это было так круто, Тейт. Ты поставила Кейси на место, так что вы с Айзеком являетесь новостью дня!

— Серьезно? Только этого не хватало.

— Хэй, немного внимания в последний год учебы не так уж плохо.

— Я уже получила достаточно внимания к своей персоне за все годы обучения в старшей школе.

Мы замолкаем, как только Айзек ставит цветок на парту, и все оставшееся втроем работаем над исследованием. Иногда я ловила на себе взгляды Айзека и начинала улыбаться, так что в некоторые моменты я что-нибудь неправильно писала, или он что-нибудь неправильно делал. По лицу Маркуса было видно, что он хоть и рад за меня, но уже устал от наших ошибок. После урока мы все вместе выходим из класса и видим Вэнса, стоящего напротив кабинета.

— Видимо, тебе пора, — Айзек приобнимает меня, будто хочет задеть чувства Вэнса, и произносит. — Увидимся вечером!

Я машу ему рукой, а затем обнимаю Маркуса, который предупреждает меня:

— Ты ведь помнишь, о чем мы говорили?

Я киваю, и он уходит.

— Ты прямо как принцесса. Вечно со своей охраной, — усмехается Вэнс.

— Ты собираешься тут стоять и выкидывать шуточки, или, может, займемся делом? — недовольно спрашиваю я.

— Идем, я нашел отличное место.

Мы идем в сторону выхода, так что я начинаю немного волноваться. Я не хочу оставаться с ним наедине, но когда он останавливается около огромного дерева около школы, заметно выдыхаю.

— Здесь не так шумно, — говорит Вэнс и садится на скамейку

Я сажусь рядом, сохраняя дистанцию и пальцами постукивая по столу. В последнее время в моей жизни стало слишком много Вэнса, и это все усложняет.

— Начнем? — спрашивает он. — Я набросал несколько вопросов.

Вау, вопросы. Значит он действительно подготовился.

— Хорошо, задавай.

— Что ты чувствуешь, когда смотришь меня?

Мои пальцы останавливаются, и я пытаюсь обдумать этот ответ.

— Не думай. Говори так, как есть, Тейт.

Честно так честно.

— Отлично. Я чувствую злость, боль, разочарование, обиду, жалость... Продолжать?

— Хорошо, я понял. Но есть ли что-то хорошее?

— А разве должно быть? Ты неожиданно появляешься в моей жизни и устраиваешь какие-то игры. То всем своим видом показываешь, что тебе плевать, то качаешь права на меня перед Айзеком. Мы не на чертовых качелях.

— Ладно, — он оставляет мои слова без ответа. — Как прошёл твой год?

Я выгибаю бровь, не понимая, он что правда спросил это? Когда я больше в нем нуждалась, он потоптался на моих чувствах, а сейчас у него хватает совести спрашивать меня.

— Ты серьезно?

— Да, Тейт. Я могу думать тысячи вариантов того, как ты жила этот год, но только ты можешь рассказать мне правду.

Так значит он хочет правды. Он ее получит.

— Знаешь, Вэнс, просто прекрасно. Не каждый день приходится терять отца и дорогого человека, который, как оказалось, все время нашего общения только и ждал случая, чтобы избавиться от меня. Было просто замечательно жить целый год, постоянно думая, почему ты так поступил со мной, когда я, по-моему, никогда не навязывалась. Но самое лучшее, конечно, во всем этом просыпаться от кошмаров, в которых ты и мой папа снова и снова уходили от меня. Достаточно честно?

Вэнс меняется в лице, будто узнал что-то новое, но разве это не был его план — уничтожить меня в тот момент, когда я буду и так разбита?

— Я не знал, что у тебя умер папа... — понижая голос, произносит Вэнс. — Мне жаль...

Эти слова выбивают меня из колеи, потому что совсем не такой реакции я ожидала, но слышать в его голосе какую-то толику заботы, как сжать горло, а затем отпустить и снова дать дышать. Между нами воцаряется тишина, потому что все, что мне на самом деле хочется сказать, не сможет описать мои чувства. Вэнс решает взять инициативу в свои руки и меняет тему:

— Ладно. Следующий вопрос: что бы ты хотела спеть?

— Я еще не знаю, сегодня только вторник. Но раз нужна песня о моих чувствах к тебе, не беспокойся, я найду.

— Ты помнишь нашу песню?

Я смотрю на него, пытаясь предугадать его реакцию на мой ответ. Вэнс снова ограждает себя и свои эмоции прочными стенами, так что я решаю, что отвечать честно необязательно.

— Может быть. Но не по той причине, по которой должна. Я просто люблю эту песню, потому что сама ее написала.

Теперь уже Вэнс пытается понять, честна ли я, но я решаю использовать его же тактику и воздвигаю невидимые стены между нами. Он кивает, понимая, что я делаю, и говорит:

— Ладно, на сегодня вопросов с моей стороны достаточно. Твоя очередь.

Я ничего не готовила, так что придется спрашивать напрямую.

— Почему вы переезжали?

— Возникли некоторые проблемы, — короткие и холодные ответы Вэнса начинают выводить меня из себя.

— Ты вроде как сказал быть честными.

— У меня были проблемы. Но есть вещи, которые тебе не понять. Следующий вопрос, — бросает он.

Конечно, мне его не понять. Мне никогда его не понять, и в этом отчасти вся проблема. То он как айсберг, о который потонул Титаник, то бросает ревнивые взгляды и ведёт себя так, как будто ему не все равно. Может, мои глаза всегда выдают меня, но это лучше, чем гадать, с каким Вэнсом я столкнусь снова. Я решаю атаковать его своим вопросом, чтобы в этот раз он точно не мог никуда убежать от ответ.

— У тебя вообще были ко мне настоящие чувства?

Я хочу знать, любил ли он меня когда-нибудь, потому что мы, на самом деле, никогда не говорили этих слов вслух. Возможно, раньше мы просто не нуждались в них. Потому что наши действия говорили лучше всяких слов, но сейчас мне надо услышать это. Я хочу знать, что все, что было между нами, не просто притворство. Он никогда не врал мне. Избегал вопросов? Да. Менял тему? Возможно. Так что если он соврёт мне, я это пойму.

— Да, — так тихо произносит Вэнс, — но Тейт...

Я перебиваю его и так же тихо спрашиваю, не веря его словам:

— Тогда зачем ты так поступил?

— Я не могу тебе сказать. Прости, Тейт. Каждую секунду я жалел о каждом слове в том сообщении, но я не мог иначе. Есть решения, которые мы должны принимать ради других людей. А мне надо было исчезнуть из твоей жизни.

— Но почему, Вэнс? Что случилось?

— Я не могу, — стены начинают рушиться, но после этих слов Вэнс воздвигает их еще больше и встает. — Я думаю, на сегодня мы закончили. Каждый из нас выберет несколько песен о наших чувств, а затем мы можем встретиться, например, в четверг и выбрать одну из них.

Он не смотрит мне в глаза, так что я коротко отвечаю:

— Хорошо.

И вот Вэнс снова оставляет меня одну. Я сижу, пытаясь осознать и переварить все им сказанное, но в голове лишь вертятся мысли о его чувствах. О моих чувствах. Сейчас я знаю, что каждый момент с ним был настоящим, даже если последние его слова перечеркнули все. Теперь я начинаю задумываться, а были ли те слова правдой? Я никогда не смотрела на это под другим углом, но ведь я же сама знала, что он никогда не соврёт мне, если только ложь не написана. Написать можно, что угодно, и человек даже не поймёт, что был обманут. Может ли быть такое, что Вэнс соврал мне тогда? Что каждое слово, которое я повторяла снова и снова, было лишь фальшью, чтобы прикрыть что-то более значительное? И даже если это так, готова ли я столкнуться с правдой?

Он сказал, что есть вещи, которые мы делаем ради дорогих людей. Если я правда была дорога ему, значит случилось что-то настолько ужасное, что сподвигло его на такой шаг, как ранить мои чувства. Мысли об этом стали заполнять мою голову все больше и больше, но взглянув на часы, я ахнула. Всего через час у меня свидание с Айзеком, хотя теперь это не казалось чем-то важным. Возможно, он нравился мне, но когда рядом Вэнс, в моем поле зрения оказывается только он. Придя домой, отгоняю мысли о Вэнсе в самый дальний угол и поднимаюсь в комнату. Подойдя к шкафу, я понимаю, что даже не знаю, куда мы идем, так что не знаю, что будет уместно надеть. Пишу сообщение Айзеку, спрашивая, куда мы идем, но он говорит, что не может сказать. Тогда я спрашиваю, как мне одеться.

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?