Заготовка бересты на деготь.. Трагедия создания колхозов.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 10Следующая ⇒

3.2.3. Заготовка бересты на деготь.

Мы с женой с ранней весны, как только сошел снег, собирали в лесу со сгнивших берез бересто, продавая его дяде на завод. Сбирали мы далеко от дома, поэтому и ночевали в старых зимницах, там нас день и ночь ели комары, а это продолжалось ни день и не два, а больше двух месяцев, вплоть до сенокоса  

Заготовленное в лесу бересто возили по ночам на лошадях, глухими дорожками, минуя кордоны лесников. Не успели мы разъехаться, как хлынул дождь, и разразилась гроза. В поле ночью гроза – жуткая картина, а в лесу просто страшно, при том бересто всегда прятали в чаще, чтобы не видал лесник, так что ночью его с большим трудом отыщешь, а тут еще гроза мешает. От страха хочется кричать.

В рассказе «Жизнь деревенского общества» описывает уборку снопов озимых и яровых культур.

4. Трагедия создания колхозов.

Чиняков А. Н. , глава Суроватихинской администрации на презентации книги Ф.М. Кашина сказал: «Он осмелился и написал трагедию жизни наших предков, трагедию создания колхозов».

 Фёдор Матвеевич Кашин писал: «Да, было над чем задуматься, всё говорило за то, что ждать хорошего не предвидеться, кругом в деревнях людей насильно гонят в колхоз. Начался поголовный забой скота, немало было криков и слёз. По истине для крестьян наступили мрачные времена равнозначные началу Первой мировой войны. В то время не из каждого хозяйства уходил на войну кормилец, но лошадь оставалась, и на ней жена хоть как то, но кормила семью. А тут все остаются дома, но нет лошади, инвентаря, семян, не остаётся того, чем хозяйство жило. И как оно будет жить в дальнейшем, никто себе ясно не представлял. Я до сих пор не пойму, как писал Шолохов, в своих произведениях, что коллективизацию саботировали кулаки, а вот вокруг нас в колхоз не хотел идти никто, даже наоборот, у кого ничего не было, тот ещё хуже не шёл, так ему нечего было бояться, его не раскулачат и не сошлют. Да, жуткое было время, и описать его было невозможно. На меня же, как на коммуниста, наседают, требуют и в случае неорганизации колхоза намекают на расправу, как над саботажником, умышленно сдерживающим коллективизацию. Одним словом, я был загнан в тупик, в безвыходное положение. В колхоз пойдёшь – сдашь добровольно хозяйство, не пойдёшь – наложат налог, так называемое твёрдое задание, тоже подо всё хозяйство».

Агапова Валентина Евгеньевна, давая оценку книге, сказала: « Там всё настолько конкретно, нет пустословия. Читая книгу, видишь, как от страницы к странице человек рос, он начинает разбираться в политической ситуации в стране, давать ей свою оценку. Он не славил тот строй, в котором он жил, он его критиковал».

«Ища выход из создавшегося положения, я вспомнил о коммуне имени Молотова, она была создана в одном километре от райцентра Д. Константиново в бывшем имении страхового агента Северного страхового общества. В этом имении я бывал, когда мне было 11 лет. Именье тогда было в образцовом порядке, работали пленные австрийцы, сельхозмашины блестели чистотой, помещённые в специальном сарае, образцовая сушилка, а овин для сушки зерна, большой, высокий молотильный сарай и порядочный двух – трёх гектарный сад. В доме было много цветов, всё покрашено, пол, как в соборе, паркетный, одним словом, мне показалось тогда всё виденное раем. И вот я решил один, без семьи идти в эту коммуну. Райком в моём желании мне не препятствовал. Это был тот самый дом с цветами и паркетом. Но его уже было не узнать. Ни цветов, ни паркета, а о занавесках и говорить нечего. Утром обошли хозяйство, везде царил хаос, никто ничего не делал. Каждый ждал обеда, дело доходило до смешного. Услыхав звонок на обед, коммунары со всех сторон бежали в столовую, чтобы занять места, и когда из столовой какой-то группе махали руками и кричали: «Не вам, не вам!», то группа сразу прекращала бег, садилась и говорила: «Ну давайте покурим». И так курили, пока отобедает смена и освободит им место. Хаос был повсюду – машины валялись в снегу, вмёрзли в землю, машинный сарай без крыши, в саду от изгороди остались жалкие остатки, деревья покалечены, обглоданы, изломаны. В зерносушилке всё изломано, в том числе разломаны печи, в молотильном сарае размещено около 200 коров. Одним словом, плохо, а идти надо, иного выхода у меня нет, и мы дали согласие. Пошли запрягать свою лошадь, и тут обнаружилось, что кроме хомута и дуги ничего нет, то есть всё запрягли ранее нас на других лошадей, нам дали другое, что осталось на дворе. Всё увиденное больно отозвалось на моём настроении. Я привык к другому образу жизни, а теперь, думаю, в этом хаосе надо жить и сколько времени, кто знает». В рассказе «Снова председатель колхоза» Федор Матвеевич пишет:

«Наступила весна 1934 года, работать в своём колхозе с каждым днём становилось всё тяжелее, особенно плохо я ладил с Филиппком (предсельсовета), который грубо вмешивался в мои распоряжения, сильно надоедали также всевозможные толкачи, то есть посланцы райкома, которые сами совсем не знали сельского хозяйства, но старались учить – что, где и когда сеять, им нужно было одно – быстрее сдать сводку в район об окончании весеннего или осеннего сева. Пользуясь покровительствам райкома, они не считались ни с чем, приказывали сеять, и сцепя зубы, приходилось сеять прежде времени такую теплолюбивую культуру, как греча. Благодаря чему греча по всходам от весенних заморозков погибла. А в дальнейшем совсем не стали сеять, хотя это был самый лучший хлеб для наших песчаных земель, но раньше в своём хозяйстве её сеяли 18 – 20 июня. А теперь по приказу толкачей 15 – 20 мая. Я знал. Что и район обманывает область сводками. Да это продолжается до сих пор. Чего же можно ждать с такими сводками?

Работать в своём колхозе было плохо ещё и потому, что за работу платили только трудоднями, а при таких порядках и при плохой земле на трудодни ожидать нечего, а нужно было заплатить налоги. О налогах читаем в рассказе «Снова председатель колхоза»:

«Окладной лист за 1948 год, по нему я платил1500 рублей, плюс самообложение 20 рублей, плюс страховки 94 рубля, итого 1614 рублей. К этому надо добавить натуральный налог: мяса 30 – 40 кг, молока 200 – 250 кг, шерсти 1 кг, кож 1 шт., картошки тонну и наконец отработать бесплатно 6 дней на дорожном строительстве или уплатить деньги, в случае неотработки.

В дальнейшем налоги увеличились ещё больше, да к ним прибавился ежегодный заём. В колхозе же за работу с каждым годом платили всё меньше и меньше, были годы, что и совсем не платили. Такое положение толкало колхозников на воровство, тащили клок сена или соломы, корзину картошки, карман зерна, палку. Щепку, верёвку – словом всё, что попадало под руку. Всего страшнее то, что этому учатся дети с ведома родителей. Я знал таких матерей, которые били своих детей, ежели они с тока приносили меньше гороха, чем соседский мальчишка».

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности