ПОСТСТРУКТУРАЛИСТСКО-ДЕКОНСТРУКТИВИСТСКО-ПОСТМОДЕРНИСТСКИЙ КОМПЛЕКС

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 27 из 62Следующая ⇒

ПОСТСТРУКТУРАЛИЗМ

Франц. poststructuralisme, англ. poststructuralism. Идейное те­чение западной гуманитарной мысли, оказывающее в последнюю четверть века сильнейшее влияние на литературоведение Запад­ной Европы и США. Получил такое название, поскольку пришел на смену структурализму как целостной системе представлений и явился его своеобразной самокритикой, а также в определенной мере естественным продолжением и развитием изначально прису­щих ему тенденций. Постструктурализм характеризуется, прежде всего, негативным пафосом по отношению ко всяким позитивным знаниям, к любым попыткам рационального обоснования феноме­нов действительности, и в первую очередь культуры.

Так, например, постструктуралисты рассматривают концепцию «универсализма», т. е. любую объяснительную схему или обоб­щающую теорию, претендующую на логическое обоснование зако­номерностей действительности, как «маску догматизма», называ­ют деятельность подобного рода проявлением «метафизики» (под которой они понимают принципы причинности, идентичности, ис­тины и т. д.), являющейся главным предметом их инвектив. Столь же отрицательно они относятся к идее «роста», или «прогресса», в области научных знаний, а также к проблеме социально-исторического развития. Сам принцип рациональности постструк­туралисты считают проявлением «империализма рассудка», якобы ограничивающим «спонтанность» работы мысли и воображения, и черпают свое вдохновение в бессознательном. Отсюда и происте­кает то явление, которое исследователи называют «болезненно патологической завороженностью» (morbid fascination, по выраже­нию М. Сарупа) (Sarup: 1988, с. 97) иррационализмом, неприятием концепции-целостности и пристрастием ко всему нестабильному, противоречивому, фрагментарному и случайному. Постструктура­лизм проявляется как утверждение принципа «методологического сомнения» по отношению ко всем «позитивным истинам», уста­новкам и убеждениям, существовавшим и существующим в запад­ном обществе и применяющимся для его легитимации, т. е. само­оправдания и узаконивания. В самом общем плане теория пост­структурализма — это выражение философского релятивизма и скептицизма, &&эпистемологического сомнения, являющегося по своей сути теоретической реакцией на позитивистские представле­ния о природе человеческого знания.

[226]

Выявляя во всех формах духовной деятельности человека при­знаки «скрытой, но вездесущей (cachee mais omnipresente) метафи­зики, постструктуралисты выступают прежде всего как критики «метафизического &&дискурса». На этом основании современные западные классификаторы философских направлений относят постструктурализм к общему течению «критики языка» (la critique du langage), в котором соединяются традиции, ведущие свою родо­словную от Г. Фреге и Ф. Ницше (Л. Витгенштейн, Р. Карнап, Дж. Остин, У. Куайн), с одной стороны, — и от М. Хайдеггера (М. Фуко, Ж. Деррида), с другой. Если классическая философия в основном занималась проблемой познания, т. е, отношениями между мышлением и вещественным миром, то практически вся современная западная новейшая философия переживает своеоб­разный «поворот к языку» (a linguistic turn), поставив в центр вни­мания проблему языка, и поэтому вопросы познания и смысла приобретают у них чисто языковой характер. В результате и кри­тика метафизики принимает форму критики ее дискурса, или &&дискурсивных практик, как у Фуко.

ДляФуко знание не может быть нейтральным или объектив­ным, поскольку всегда является «продуктом властных отноше­ний». Вслед за Фуко постструктуралисты видят в современном обществе прежде всего борьбу за «власть интерпретации» различ­ных идеологических систем. «Господствующие идеологии», завла­девая «индустрией культуры», иными словами, средствами массо­вой информации, навязывают индивидам свой язык, т. е., по пред­ставлениям постструктуралистов, отождествляющих мышление с языком, навязывают сам образ мышления, отвечающий потребно­стям этих идеологий. Тем самым «господствующие идеологии» существенно ограничивают способность индивидуумов осознавать свой жизненный опыт, свое «материальное бытие». Современная «индустрия культуры», утверждают постструктуралисты, от­казывая индивиду в адекватном средстве для организации его соб­ственного жизненного опыта, тем самым лишает его необходимого «языка» для понимания (интерпретации) как самого себя, так и окружающего мира.

Таким образом, язык рассматривается не просто как средство познания, но и как инструмент социальной коммуникации, мани­пулирование которым со стороны «господствующей идеологии» касается не только языка наук (так называемых «научных дис­курсов» каждой дисциплины), но главным образом проявляется в «деградации языка» повседневности, служа признаком извраще­ния человеческих отношений, симптомом «отношений господства и

[227]

подавления». При этом ведущие представители постструктура­лизма (Деррида и Фуко), продолжая традиции Франкфуртской школы Kulturkritik, воспринимают критику языка как критику культуры и цивилизации.

Теория постструктурализма развивалась как критика структу­рализма, которая велась по четырем основным направлени­ям:

проблемам структурности,

знаковости,

коммуникативности и

целостности субъекта.

Следует отметить, что критика концепции целостного субъекта была осуществлена в значительной мере уже в рамках структурализма и в теории постструктурализма получила лишь свое окончательное завершение.

Прежде всего, в русле той тенденции постструктурализма, которую Р. Барт по аналогии с иконоборчеством назвал «знакоборчеством» (Barthes:1970, с. 271), была предпринята попытка дезавуировать традиционную структуру знака. Первым против соссюровской концепции знака выступил в 50-х годахЖ. Лакан, отождествив бессознательное со структурой языка, и заявив, что «работа сновидений следует законам озна­чающего» (Lacan:1966, с. 116). Он утверждал, что означающее и означаемое образует отдельные ряды, «изначально разделенные барьером, сопротивляющимся обозначению» (там же, с. 149). Тем самым Лакан фактически раскрепостил означающее, освобо­див его от зависимости от означаемого, и ввел в употребление по­нятие &&плавающего означающего.

ПозднееЮ. Кристева развила эту мысль, выдвинув концеп­цию &&текстуальной продуктивности, где принципом, связы­вающим текст, служит процесс «означивания». Смысл этой опе­рации заключается в том, что вместо «обозначения», фиксирую­щего отношения между означающим и означаемым, приходит процесс «означивания», выводимый из отношений одних только означающих. Это окончательно замыкает поэтический текст в кругу других текстов и теоретически отвергает всякую возмож­ность его связи с внеязыковой реальностью.

В этом отношении, пожалуй, можно согласиться с Вельшем, когда он называет постструктурализм тем «течением, которое от­межевывается от постулата структурализма о неснимаемости раз­личия, которое считает, что можно переступить через любое раз­личие по пути к единству» (Welsch:1987, с. 141).

Наиболее авторитетное среди постструктуралистов теоретиче­ское обоснование этой критики традиционной концепции знака далЖ. Деррида. Он предпринял попытку опровергнуть эпи­стемологическое обоснование, на котором покоился «классический

[228]

структурализм», а именно — невозможность разделения ряда означаемого и ряда означающего при функционировании знака. Детально разработанная аргументация Дерриды направлена не столько на выявление ненадежности любого способа знакового обозначения, сколько на то, что обозначается, — на мир вещей и законы, им управляющие (также &&логоцентризм).

Особое неприятие Дерриды вызывает соссюровская теория знака, основанная на примате звучащего слова над письменным. Когда человек говорит, то, по Дерриде, у него создается «ложное» представление о естественности связи означающего (акустического образа слова) с означаемым (понятием о предмете или даже с самим предметом). Это кажется французскому учено­му абсолютно недопустимым, поскольку в данном случае не учи­тываются ни интенциональная направленность сознания, воспри­нимающего мир по своим внутренним законам и представлениям, ни опосредующая роль контекста культуры.

Рассматривая мир только через призму его осознания, т. е. ис­ключительно как идеологический феномен культуры и, даже более узко, как феномен письменной культуры, постструктуралисты го­товы уподобить самосознание личности некоторой сумме текстов в той массе текстов различного характера, которая, по их мнению, и составляет мир культуры. Поскольку, как не устает повторять Деррида, «ничего не существует вне текста», то и любой индивид в таком случае неизбежно находится «внутри текста», т. е. в рам­ках определенного исторического сознания, что якобы и определя­ет границы «интерпретативного своеволия» критика. Весь мир в конечном счете воспринимается как бесконечный, безграничный текст.

Вторая важная сторона деятельности Дерриды — его крити­ка самого принципа «структурности структуры», в осно­ве которого и лежит понятие «центра» структуры как некоего ор­ганизующего начала, того, что управляет структурой, организует ее и в то же время само избегает структурности. Для Дерриды этот «Центр» — не объективное свойство структуры, а фикция, постулированная наблюдателем, результат его «силы желания» или «ницшеанской воли к власти»; в конкретном же случае толко­вания текста — следствие навязывания ему читателем собствен­ного смысла. В некоторых своих работах Деррида рассматривает этот «центр» как «сознание», «cogito», или «феноменологический голос». Само интерпретирующее «я» вместе с тем понимается им как своеобразный текст, «составленном» из культурных систем и норм своего времени.

[229]

Вместе с понятием структуры критики подвергаются такие структурообразующие принципы, как &&бинаризм, оппозиция, различие. Пожалуй, можно согласиться сВельшем, когда он на­зывает постструктурализм тем «течением, которое отмежевывает­ся от постулата структурализма о неснимаемости различия, кото­рое считает, что можно переступить через любое различие по пути к единству» (Welsch:1987, с. 141).

Подобная критика структуры — самая показательная сторона постструктурализма. Наиболее последовательно она проводилась в теориях &&деконструкции Дерриды, &&текстуальной про­дуктивности Ю. Кристевой, &&шизофренического дискурса и ризомы Ж. Делеза и Ф. Гваттари и т. д. В том же направлении развивалась мысль и второго после Дерриды по своему влиянию теоретика постструктурализма М. Фуко. В значительной степени он явился продолжателем «разоблачительной критики», начатой теоретиками Франкфуртской школы Т. В. Адорно, М. Хоркхаймером и В. Беньямином. Главная цель ее — критика всех феноменов общества и сознания как сознания буржуазного, — состояла в том, чтобы выявить сущностный, хотя и неявный иррационализм претендующих на безусловную рациональность философских построений и доказательств здравого смысла, лежа­щих в основе «легитимации», самооправдания западной культуры последних столетий. Основная цель исследований Фуко — выяв­ление &&исторического бессознательного различных эпох, начи­ная с Возрождения и по XX в. включительно. Исходя из концеп­ции языкового характера мышления и сводя деятельность людей к «дискурсивным практикам», Фуко постулирует для каждой кон­кретной исторической эпохи существование специфической &&эпистемы — «проблемного поля», достигнутого к данному времени уровня «культурного знания», образующегося из дискур­сов различных научных дисциплин.

При всей разнородности этих дискурсов, обусловленной спе­цифическими задачами разных «форм познания», в своей сово­купности они образуют, по утверждению Фуко, более или менее единую систему знаний — эпистему. В свою очередь, она реали­зуется в речевой практике современников как строго определен­ный языковой код — свод предписаний и запретов. Эта языковая норма якобы бессознательно предопределяет языковое поведение, а, следовательно, и мышление отдельных индивидов. Таким обра­зом, в теории Фуко научно-технический прогресс мистифицирует­ся, подменяется анонимной и полиморфной «волей-к-знанию» и

[230]

интерпретируется как стремление замаскировать «волю-к-власти» претензией на научную истину.

Разработанная Фуко методика анализа общественного созна­ния, концепция децентрализации, трактовка «воли-к-знанию» как «воли-к-власти», интерес к маргинальным явлениям цивилизации, иррационалистическое толкование исторического прогресса — все это было взято на вооружение «левыми деконструктивистами» и постмодернистами, что в значительной степени предопределило специфику их анализа художественных произведений.

Панъязыковая и пантекстуальная позиция постструктурали­стов, редуцирующих сознание человека до письменного текста, а заодно и рассматривающих как текст (или интертекст) литерату­ру, культуру, общество и историю, обусловливала их постоянную критику суверенной субъективности личности и порож­дала многочисленные концепции о «смерти субъекта», через кото­рого «говорит язык» (М. Фуко), «смерти автора» (Р. Барт), а в конечном счете и «смерти читателя» с его «текстом-сознанием», растворенном в великом интертексте культурной традиции.

Практические аспекты критики теории художественной коммуникации более детально были разработаны в концепциях деконструктивизма и постмодернизма, ноих общеметодологиче­ские основы были заложены именно в трудах Дерриды, Кристевой, Делеза и Гваттари. Постструктуралистская критика ком­муникативности в основном сводилась к выявлению трудности или просто невозможности адекватно понять и интерпретировать текст. Естественно, что когда постструктуралисты обращались к конкретному анализу художественного произведения, в их поле зрения попадало творчество тех поэтов и писателей (Рембо, Лотреамон, Роб-Грийе, Джойс), у которых смысловая неясность, двусмысленность, многозначность интерпретации выступали на передний план. С этим связано и ключевое для деконструктивизма понятие смысловой неразрешимости (&&неразрешимость смы­словая) как одного из принципов организации текста, введенного Дерридой.

Постструктурализм в целом можно определить как общемето­дологическую основу, на базе которой деконструктивисты и по­стмодернисты выстраивали свои концепции, отличающиеся факти­чески лишь сменой исследовательских приоритетов, иными идей­но-эстетическими ориентациями и более практическим характером анализа, нацеленного прежде всего на изучение литературы.

[231]

Широкое и влиятельное интердисциплинарное по своему характе­ру идейное течение в современной западной культурной жизни, проявившееся в различных сферах гуманитарного знания, в том числе и в литературоведении, и связанное определенным единст­вом философских и общетеоретических предпосылок и методоло­гии анализа. Теоретической основой этого комплекса являются концепции, разработанные главным образом в рамках француз­ского &&постструктурализма такими его представителями, как Ж. Лакан, Ж. Деррида, М. Фуко, Ж.-Ф. Лиотар и др. Привле­чение постструктуралистами для демонстрации своих положений и постулатов прежде всего литературного материала обусловило популярность их идей среди литературоведов и породило феномен &&деконструктивизма, который в узком смысле этого термина является теорией литературы и специфической практикой анализа художественных произведений, основанных на общетеоретических концепциях постструктурализма.

Однако, несмотря на почти треть века существования пост­структурализма и более 20 лет — деконструктивизма, в совре­менной западной специальной литературе наблюдается существен­ный разнобой в содержательной характеристике этих терминов, которые очень часто употребляются как синониму. Так, в США, где деконструктивизм в лице так называемой Йельской школы деконструктивизма впервые оформился как особая школа в лите­ратуроведении, резко противопоставившая себя остальным лите­ратурно-критическим направлениям, большинство исследователей предпочитают применять термин «деконструктивизм», даже когда речь идет о явно общетеоретических постструктуралистских пред­посылках. В Великобритании, наоборот, сторонники этой новой «теоретической парадигмы» за редким исключением называют себя постструктуралистами, а в ФРГ распространен термин «неоструктурализм».

Тем не менее основания для отождествления постструктура­лизма и деконструктивизма вполне реальны, поскольку «герменевтический» и «левый» американский деконструктивизм по своим общеметодологическим ориентациям гораздо ближе постструктуралистским установкам и постоянно выходит за преде­лы чисто литературоведческой проблематики.

На рубеже 70—80-х годов выявились общемировоззренче­ские и методологические параллели, а затем и генетическое родст­во этих течений с постмодернизмом. Оформившись первоначально

[232]

как теория искусства и литературы, пытавшаяся освоить опыт раз­личных неоавангардистских течений за весь период после второй мировой войны и свести их к единому идейно-эстетическому зна­менателю, постмодернизм со второй половины 80-х годов стал осмысляться как явление тождественное постструктурализму (или, по крайней мере, как наиболее адекватно описываемое тео­риями постструктурализма). В новейших исследованиях (М. Сарупа, С. Сулейман, В. Велыиа и др.) постструктурализм и постмодернизм характеризуются практически как синонимические понятия.

Необходимо различать постмодернизм как художест­венное течение в литературе (а также других видах искусст­ва) и постмодернизм как теоретическую рефлексию на это явление, т. е. как специфическую литературоведческую ме­тодологию, позволяющую говорить о существовании особой кри­тической школы или направления, и в этом смысле отождествляе­мую с постструктурализмом. Постмодернистская критика только тогда и обрела свое место среди других литературно-критических школ, когда вышла за пределы выявления и фиксации специфиче­ских признаков литературного направления постмодернизма и ста­ла применять выработанную ей методику разбора и оценки по­стмодернистских текстов к художественным произведениям самых различных эпох.

Теоретик постмодернизмаФ. Джеймсон считает, что сдвиг от модернизма к постмодернизму может быть охарактеризован как переход от состояния отчуждения субъекта к его фрагментации. В результате исчезновения индивидуального субъекта и связанной с этим невозможности существования неповторимого личностного стиля в литературе возникла новая «практика письма» — &&пастиш, приходящая на смену &&пародии и являющаяся свое­образной формой самопародии и самоиронии, когда писатель соз­нательно растворяет свое сознание в иронической игре цитат и аллюзий. С этих позиций Ф. Джеймсон дает постмодернистскую интерпретацию творчества Бальзака, Эйхендорфа, Достоевского (Jameson:198l). Также поступают Р. Сальдивар в отношении Сер­вантеса и Мелвилла (Saldivar:1984),'Д. Этридж — Вордсворта (Attridge:l988), Д. Браун — модернистов первой трети XX в. (Brown: 1989). У. Эко, И. Хасан и Д. Лодж (Эко:1988, Hassan:1987, Lodge:198i) считают постмодернизм явлением, неиз­бежно возникающим в искусстве на протяжении всей истории че­ловечества в периоды его духовного кризиса.

[233]

История развития постструктурализма, деконструктивизма, постмодернизма является результатом активного творческого взаимодействия и ассимиляции различных культурных традиций. Так, переработанное во французском структурализме теоретиче­ское наследие русского формализма, пражского структурализма и новейших по тем временам достижений структурной лингвистики и семиотики было переосмыслено в постструктуралистской доктрине в середине 60-х — начале 70-х годов в работах Ж. Дерриды, М. Фуко, Р. Барта, Ю. Кристевой, Ж. Делеза, Ф. Гваттари и Р. Жирара и получило философское обоснование. Возникновение постструктурализма как определенного комплекса идей и пред­ставлений мировоззренческого порядка, а затем и соответствую­щих ему теорий искусства и литературы было связано с кризисом структурализма и активной критикой феноменологической и фор­малистической концепций. К тому же времени относится появле­ние во Франции первых опытов по деконструктивистской критике, самым примечательным из которых явился «С/3» Р. Барта (Barthes:1970).

Если первоначально постструктурализм рассматривался как чисто французское явление, поскольку для обоснования своей сущности и специфики опирался почти исключительно на материал французской национальной культуры, то к концу 70-х годов он превратился в факт общемирового (в рамках всей западной куль­туры) значения, породив феномен американского деконструкти­визма, укорененного прежде всего в своеобразии национальных традиций духовно-эстетической жизни США.

В свою очередь, происходивший в США и Западной Европе, но уже в сфере деконструктивистских представлений, процесс пе­ресмотра практически всего западного искусства после второй ми­ровой войны (и осознания его как искусства постмодернизма) был осмыслен прежде всего во Франции в работах Ж.-Ф. Лиотара и лишь после этого получил окончательное оформление в трудах американских исследователей И. Хасана и М. Завар-заде. На основе обобщений этих ученых и произошло становление специ­фической философии постмодернизма, базирующейся на едином постструктуралистско-постмодернистском комплексе представле­ний и установок (труды В. Вельша, Ж. Бодрийара, Ф. Джеймсона и многих др.). Это было вызвано также и тем обстоятельст­вом, что оформившись первоначально в русле постструктуралист­ских идей, этот комплекс стал развиваться в сторону осознания себя как философии постмодернизма. Тем самым он существенно расширил сферу своего применения и воздействия. Философский

[234]

постмодернизм сразу стал претендовать как на роль общей теории современного искусства, так и на статус особой &&пост­модернистской чувствительности в качестве наиболее адек­ватного постмодернистского менталитета.

При том, что все литературоведы, как и активные пропаганди­сты этого комплекса, так и просто испытавшие его влияние, ис­пользуют более или менее единый понятийный аппарат и аналити­ческий инструментарий, тем не менее внутри общего постструктуралистско-постмодернистского комплекса существуют отдельные течения или группы критиков, значительно отличающиеся друг от друга по своим идейно-теоретическим и эстетическим ориентациям. Наличие подобного рода разногласий и позволяет в большин­стве случаев разграничивать как собственно постструктуралистов, деконструктивистов и постмодернистов, так и отдельные школы и направления, например, явственно обозначившиеся внутри декон­структивизма.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология