Животный мир. Мир растений. Жертвы. Весенние жертвы. Осенние жертвы. Эпизодические жертвы. Праздники и увеселения. Похороны, потусторонняя жизнь

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 6Следующая ⇒

8. Животный мир

ЛОШАДЬ (ЛАША, УТ) Любимое животное чувашей. Ей даже приписывают духов (вите хуçи, вуçни), любящих лошадь так же, как и люди. Духи кормят лошадей, ухаживают за ними, заплетают им гриву. На больших «полевых жертвах» (учỹк), приносимых в старину Богу, любимым жертвенным животным являлась кобыла. И раньше на больших поминках (пумилкке) в честь покойника закалывали лошадь. Среди язычников это бытует и в настоящее время. И в народной поэзии лошадь охотно восхваляется, о ней напоминают и пословицы. Вот пара образцов из них: Ар çуначĕ — ут — Крылья мужчины — конь. Çынна лашана париччен — арăмна пар — Чем отдать чужому коня — отдай жену. Лашана ыраш улăм çитерсен, ыраш улăм тиеме кайма анчах — Если лошадь держать на ржаной соломе, то и ездить на ней только за ржаной соломой. Утта пăхакан çуран юлман, ватта пăхакан выçă çỹремен — Кто за конем ухаживает — пешим не ходит, кто за стариком ухаживает — голодным не живет. Ей приписывают определенный разум. Говорят, если лошадь случайно наступает человеку на ноги, она после этого очень грустит, даже плачет из-за этого. Потому что и она любит человека. Не так поступает корова. Корова, наступившая человеку на ногу, так говорит про себя: Çапла кирлĕ, хытăрах кирлĕ! (Так и надо, надо было еще сильнее!) Южные чуваши-язычники распитие водки считают грехом. По их мнению, человека, пьющего всю свою жизнь, шуйтан после смерти в наказание превращает в лошадь (Эрех ĕçсе вилнĕ çынна шуйттан лаша тăват). (Улхаш). Лошадь обычно предчувствует дождь. Если лошадь фыркает носом — дождь будет (Лаша çумăра тăлхăрат — Лошадь фыркает к дождю). При продаже лошади, по обычаю, продающий чĕлпĕр лошади передает покупателю повод уздечки не голыми руками, а передом своей рубахи. При передаче новому хозяину желает счастья и говорит так: Телейлĕ полтăр! (Пусть будет счастливым!). И покупатель берет повод передом рубахи и так отвечает: Тỹлĕхлĕ полтăр! (Да будет плодовитой!) В случае кражи у хозяина одной из лошадей, перед тем как искать украденное животное, хозяин первым делом находит в своем дворе следы лошади, оставленные тогда, когда вор увел ее. Он приносит борону к лошадиным следам и тащит ее над ними в ту сторону, в которую они направлены и говорит так: Ака-сохаран ойрăлса ан кай. Топăн! От плуга и сохи не отлучайся. Найдись! Таким образом очень быстро находят вора. (Вомпукасси). Некоторых лошадей-иноходцев невозможно удержать, они все норовят скакать. Такую называют «крылатой лошадью» (çунатлă лаша) и считают, что по бокам имеются у нее крылья, невидимые для человеческого глаза. Такая лошадь даже в конюшне лежит не так, как подобные ей обыкновенные лошади, она лежит в своих яслях. Человеку, увидевшему ее в таком положении, лучше не оборачиваться к ней, иначе он повредит ей. Этот «крылатый конь» тождественен не волшебному коню сказок (урхамах), а совсем другому образу воображения. Впрочем, всего лишь в сказках. На вид он как заморенная кляча, прозябает на свалке, но если его накормить корытом горящего угля, то сразу становится прекрасным, гладкошерстным волшебным конем, а если на него сядет герой сказки, за один миг он доедет, куда только захочет, и герой на нем же скачет за королевской дочерью. Волшебный конь умеет говорить, он обычно дает советы герою, что и как делать. КОРОВА (ĕНЕ) Раньше корова жила в раю, но так как она там стала пачкать, Бог оттуда выбросил ее, с тех пор она живет на земле. Если бы в небесах она не пачкала, мы бы корову называли «своей матерью», потому что кормит нас своим молоком. (Виçпỹрт). Впрочем, она очень недружелюбная скотина. Наступив человеку на ноги, она даже радуется и говорит про себя так: «Как я ему ноги сломала!» Или: «Так и надо, надо бы сильнее!» О человеке, не знающем еще трудностей жизни, еще ничего не знающем о мире, говорят в пословице: «Ему еще корова не наступила на ноги» (Ури çине ĕне пусман). Через неделю после отела коровы, когда у нее уже хорошее молоко, южные чуваши из него делают «добро коровы» (ĕнерри или ĕне ырри). Из сметаны нового молока (молозива) сбивают масло, пекут ячневые лепешки и с молоком, маслом и лепешками устраивают угощение. После этого обливают друг друга водой и говорят так: ĕне сĕтлĕ пултăр! Пусть корова будет удойной (то есть молочной). Это — обряд, сходный с нашим обливанием при употреблении молозива у венгров. При продаже коровы продающий так же, как и при продаже коня, повод коровы передает покупателю не голыми руками, а передом своей рубахи. И покупатель берет передом рубахи. Продающий желает счастья новому хозяину: Мана укçи пултăр, сана ĕни телейлĕ пултăр, сывă пултăр! Мне — деньги, тебе удачная корова попадается, пусть она будет здоровой! Но чтобы вместе с коровой не ушло и счастье в разведении скотины, хозяин вырывает из коровы клочок шерсти и говорит так: Телей ан кайтăр! (Пусть счастье не уходит!) Позже хозяин впихивает этот клочок шерсти в щель забора. (При продаже лошади из ее гривы тоже вырывают пучок волос). Прежде чем увести корову со двора, продающий обычно дает корове небольшой кусок хлеба и говорит так: Сĕтне нуммай çирĕмĕр, кỹренсе ан кай, ме çăккăр парам! Долго мы пили твое молоко, обиду не неси; на, хлебушка тебе дам. Следят и за тем: когда покупатель уводит корову со двора прежнего хозяина, и она сходит по-большому, это для покупателя обозначает счастье. Он лопатой собирает это с земли и кладет на свою повозку. Но если при уводе корова мочится, это для покупателя несчастье. СОБАКА (ЙЫТĂ) Если собака воет, значит чует что-нибудь плохое. Значение воя двояко. Если в это время она смотрит на землю, значит на деревню надвигается какая-нибудь беда, или кого-нибудь из парней заберут в армию, или кто-нибудь умрет. А если собака воет и при этом смотрит на небо, таким образом она жалуется Богу из-за того, что плохо кормят. Впрочем, она терпелива, ждет, пока хозяин кушает, так как считает, что если тот насытится, ей тоже даст что-нибудь поесть. Но если ничего не получит, тогда уж пожалуется Богу. Если собака на земле валяется, то будет пурга (анчăк çĕрте йăвăнсан тăман пулат). (Улхаш). По сообщению В.К.Магницкого*, среди северных чувашей был такой обычай: если у матери не оставался в живых ни один ребенок, рождающемуся сыну давали имя Моçка, что обозначало «Черная собака». Считали, что от этого тот будет жить. Если ребенок со своим именем не был в почете у людей, то становился почетным среди собак. КОШКА (КУШАК) Кошка — лукавая скотина. Сколько бы ни давали ей кушать, она все равно жалуется Богу, что не дают. «Кошка, говорят, жалуется Богу, мол де, хозяин сам наелся, а меня не кормит. А собака, дескать, говорит, что, мол, пока хозяин и сам не поел, а как сам наестся и мне подаст». (Кушак, хуçа хăй çинĕ, мана çитермес, тесе элеклет Турра. Анчăк калат тет: халь хăй те çимен, хăй çисен парат, тет). (Улхаш). Если перед человеком кошка пересекает дорогу, то он заболеет от нее. (Çĕн Элпуç). Северные чуваши (Вомпукасси) черной кошке приписывают суеверную силу. Только она должна быть совершенно черной, чтобы ни волоска другой масти не было на ней. Если человек встретит такую кошку на таком месте, где никто не увидит, например, в бане, живую бросит в котел воды и варит, пока та полностью не сварится, то среди ее костей найдет маленькую блестящую косточку, которая светит как будто огонь горит. Если кто эту блестящую косточку возьмет в свои руки, того эта косточка поведет туда, где зарыто в земле сокровище. Человек, держащий эту кость в руке, никому невидим. Среди южных чувашей я только одну пословицу слышал на счет черной кошки: Хура кушак вăр тăват, шур кушака сăмах тивет. Черная кошка тащит, а белой кошке приходится отвечать. ЦАРЬ ЗВЕРЕЙ Северные чуваши с помощью мифа объясняют, почему стал человек царем всех диких зверей: «Однажды дикие звери собрались и держали совет: кому же быть царем. Все высказались за то, что надо выбрать человека. Лев (арăслан) ответил на это так: — Я сам буду царем, меня все боятся! Другие так сказали: — Если ты такой сильный, победи человека! Пошел лев искать человека. По пути встретил маленького ребенка и обратился к нему так: — Ты человек? — Я даже меньше половины человека, — ответил ребенок. Лев пошел дальше, увидел старика и спросил у него: — Ты человек? — Я даже меньше полчеловека, — ответил старик. Навстречу льву шел казак. Он спрашивает у казака: — Ты человек? — Я — человек! — отвечает казак. — Ну, если ты человек, давай, поборемся мы с тобой! Начали драться, казак выстрелил из ружья, замахал саблей — лев обернулся и убежал. Как пришел к зверям, сказал так: — Человек начал плеваться, ругаться, я обернулся и убежал. Его изберем царем! И все дикие звери боялись человека». (Пысăк Карачора). МЕДВЕДЬ (УПА) Южные степные чуваши не часто видят медведя и связанных с ним поверий тоже не знают. Но в северных чувашских лесах местами он еще встречается, есть и поверья о нем. Говорят, что медведь похищает собирающих в лесу ягоды женщин, уносит их в свою берлогу и живет с ними. Он им приносит всякую снедь: мед, ягоды. Похищенная женщина иногда рожает от него и ребенка. Он на вид как человек, но его тело покрыто густой шерстью, как у медведя. (Пысăк Карачора). ВОЛК (КАШКĂР) Называют еще тукмаком, токмаком, что обозначает «валек, колотушка». Южные чуваши (Таяпа) считают, если его назвать только кашкăр, то этому волк не придаст никакого значения, но а если звать тукмаком, это он воспримет тяжело, и если постоянно так называют его при разговоре, то он легко попадет в руки человеку. Бог распоряжается тем, что волку употреблять в пищу. «Волк по приказанию Бога охотится» (Токмак Торă пỹрнипе тытать). «Если Бог не даст, волк не ест» (Торă пармасассăн кашкăр çимес). При перечислении добрых духов мы уже упомянули о том, что народное поверье Пихампара считает хозяином волков. Волки — это его собаки и слушаются исключительно только его. Увидев волка на дороге или вокруг стада, молятся Пихампару, чтобы он успокоил свою собаку. Н.И.Золотницкий, кроме вышеуказанных двух названий, с северночувашской языковой территории приводит еще следующие наименования волка*: вăрăм хỹре («длинный хвост»), такмак хỹре («колотушка-хвост») и Пихампар йытти («собака Пихампара»). РЫСЬ (ÇỸЛЕВĕÇ) Н.И.Золотницкий называет ее çỹлевĕç и переводит как «рысь». Только раньше и в некоторых краях это слово могло иметь это значение. Çỹлевĕç я слышал только в значении «бродяга». Впрочем, на территории Чувашии это очень редкий зверь, и в большинстве случаев его называют по-русски. Не к добру поймать или застрелить рысь, если кто поймает, недолго проживет. Примерно через год после этого умрет. (Пошкăрт). ЗАЯЦ (МУЛКАЧ) Северные чуваши называют его молкачă, мокач. Если перед кем-нибудь дорогу перебежит заяц — это плохая примета. Не повезет тогда человеку в задуманном им деле. Об этом суеверии говорится и в одной застольной песне: Хура вăрман витĕр тухнă чух Вуник мулкач мана тĕл пулчĕç. Вуник мулкач иртсе кайиччен Выртасчĕ иккен çулçăсем айĕнче. Ку самана йывăрне пĕлнĕ пулсан, Выртасчĕ иккен анненĕн хĕвĕнче. Когда я проезжал через темный лес Двенадцать зайцев навстречу мне попались. Покуда двенадцать зайцев не проскакали, Надо было бы пролежать мне под листьями. Если бы я знал трудности нашего бытия, Лежать бы мне лучше в утробе матери. (Таяпа). ЕЖ (ЧĕРĕП) Народное поверье ему приписывает открытие земледелия и разжигания огня. Связанные с этим мифы см. под заглавием «Земля». СУРОК (СĂВĂР) Сурок получился из ребенка-сироты. И сейчас иногда он садится на верхушке холма, передними лапами закрывает глаза и так плачет. Нельзя его трогать. (Таяпа). По другой версии, сурок получился из девушки, родившей незаконного ребенка. Из-за этого ей было очень стыдно перед людьми, и от стыда превратилась в сурка. И ныне плачет, если человек поймает его. Он двумя передними лапами закрывает лицо. (Улхаш). Я слышал о нем и третий рассказ: «Однажды один богатей шел по дороге со своими детьми. Навстречу ему встретился человек и говорит ему: — Пойдем золото искать, тут и там много золота, давай поищем! Богач оставил на дороге своих детей и пошел с тем человеком на поиски золота. Ничего не нашли, и богатый человек вернулся обратно. Ищет своих детей на дороге, там, где их оставил, но их нигде нет. Дети спрятались на хлебном поле и с тех пор ходят и плачут в виде сурков». (Кив Чакă). МЫШЬ (ШĂШИ) Северные чуваши называют ее кошак кай=к\: кошакай=к — «кошкин зверь», «заяц кошки». Мышь издевается над человеком так: «Человек ест мое дерьмо» (Этем ман пăхăма çиет тесе калат шăши). Потому что в кладовке мышь грызет зерно и туда же ходит. Таким образом ее дерьмо тоже попадает в муку. (Улхаш). Как гласят казанскотатарские суеверия, мышь этими словами издевается над человеком: «Мое вонючее дерьмо едят, а мое мясо, имеющее вид чеснока, не едят..!» ПЕТУХ (АВТАН) В северночувашском алтан, атан. Буквально обозначает «говорящий», «кукарекающий» (авăт-, ат'говорить'. Однако употребляется только в отношении грома, петуха, кукушки и соловья). Когда около трех часов после полуночи закричит петух, от его крика с лица земли сразу исчезают злые духи, расхаживающие ночью, и можно уже ходить по улицам без опасения. Считается, что ч е р н ы й петух приносит счастье. Хозяину, имеющему черного петуха, во всем сопутствует счастье. Петуха мы встречали уже и среди суеверий, связанных с выкапыванием из земли сокровища. Если с помощью петуха, запряженного в маленький плуг, вспахать то место, где вспыхнул огонь потаенного сокровища, то можно раздобыть закопанное в земле золото и серебро. Петух, доживший до семи лет, на седьмом году приносит яйцо. Если человек это яйцо привяжет под мышку и «высидит» его, выводится из него воображаемая птица — куйкăрăш, приносящая сокровища, исполняющая все желания своего хозяина (см. куйкăрăш). КУРИЦА (ЧĂХĂ) Если курица кукарекает, это — плохая примета. В том доме кто-нибудь умрет. Услышав, что она кукарекает, сразу же ловят и отрубают ей голову топором и говорят так: Ху пуçна пултăр! Пусть будет на твою голову! И ее мясо даже не едят, а как зарежут, так сразу же выбрасывают. (Таяпа). Северные чуваши также считают, что если курица кукарекает, то все домашние помрут. Они из-за страха ее не убивают. Любым способом стараются избавиться от нее. (Вомпукасси). Когда режут птицу, курицу, гуся, говорят так: Аçу-анỹ йăли! Таков обычай твоих родителей! (Таяпа). Язычники-чуваши в Улхаше, когда режут птицу, говорят так: Пĕсмĕлле, юлашкине тỹлĕхне пар! Пĕсмĕлле, оставшимся дай плодовитости! ВОРОН (ÇĂХАН) Если ворон садится на какой-нибудь дом и каркает — это плохая примета. Или кто-нибудь умрет в том доме, или же какая-нибудь скотина погибнет. Ворон это предчувствует. В таком случае нельзя его ругать, наоборот, надо ему говорить так: Пылпа çу çăварăна! Мед да масло тебе в клюв (букв. в рот)! (Таяпа). По северночувашским суевериям, ворон знает несчастную судьбу каждого человека. Когда он пролетает над чьей-то головой с криком к=рок-к=рок, то на своем языке он извещает того самого человека о предстоящем ему несчастии. Поэтому чуваш очень боится его. А если ворон пересекает дорогу, пролетая над чьей-то головой, человеку обязательно не повезет в задуманном им деле. Жертвоприношение Киреметю тоже становится недействительным, если при выносе жертвенных предметов на месте киреметя пролетает ворон над человеком, совершающем обряд жертвоприношения. Иногда мальчишкам дают имя Çăхан, чтобы они остались в живых. Обычно это делают тогда, когда до этого в семье все дети умирали. ГРАЧ (КУРАК) Если у матери друг за другом умирают дети, то только что родившемуся ребенку она дает имя Курак, чтобы тот остался жив. СОРОКА (ЧАКАК) На южных степных территориях Чувашии сороки встречаются довольно редко, так как они обитают в основном в лесу. А если и увидят ее где-то на пашне, считают это плохой приметой. «Если сорока выйдет на поле, не будет хлеба» (Чакак хире тухсан тырă пулмас.). (Улхаш). Северные чуваши, увидев сороку в селе, считают, что на село надвигается какая-нибудь болезнь. ЛЕБЕДЬ (АКĂШ) В северночувашском акăш или хоркайăк акăш (лебедь-дикий гусь)*. Пролетающий над деревней лебедь для всей деревни означает большое несчастье, падеж скота, пожар. (Улхаш). ДИКИЙ ГУСЬ (КАЙĂК ХУР) В северночувашском хор кайăк. Считают, что осенью они пролетают на юг по Млечному пути на горы Кавказа (Капкас). Млечный путь поэтому называют «Дорогой дикого гуся» (Кайăк хур çулĕ или Хор кайăк çолĕ). Весной, впервые увидев их, говорят им так: Самалăх, кайри мала! — «Приветствую (?), отстающие — вперед!»** Если весной увидят, что в воздухе летает много диких гусей, то говорят так: Ман çавăн чухлĕ хур чĕппи тухтăр! Пусть у меня выведется столько же гусят! (Улхаш). Северные чуваши, увидев весной возвращающихся диких гусей, на том месте, где они стоят, поднимают с земли соломинку или мусор, что окажется под рукой, и кладут это в гнездо наседки. От этого у нее выведется столько же цыплят, сколько было диких гусей. ЖУРАВЛЬ (ТĂРНА) В северночувашском тĕрне. «Если журавль высоко поднимается, будет ясная погода, если летает низко — будет сырая погода» (Тăрна çỹле кайсан уяр пулат, аялтан çỹресен йĕпе пулат). (Улхаш). На севере Чувашии журавль редко появляется. Его можно увидеть там один раз в два-три года. Считают, если он опустится на пашню, в том году не будет хорошего урожая. ЦАПЛЯ (?) (ÇУМĂР КАЙĂК) В Цивильском уезде шаланкă. Çумăр кайăк буквально обозначает «дождь-птица». Ее название объясняют мифы, связанные с ней: «:Воду речки цапля (?) считала мутной и не хотела пить из нее. Попросила Бога дать ей чистую воду. Бог так сказал: — Ладно, не пей из речки, я тебе дождевую воду дам! — С тех пор она пьет исключительно только дождевую воду»:. (Кив Чакă). Другой миф, связанный с ней: «:Однажды цапля (?) выкопала в земле родник, чтобы пить из него. Попила воды и улетела. Нашла этот родник серая ворона и обратилась к Богу: — Кăранк-кăранк*, Турă, я вырыла родник! Бог ответил ей: — Спасибо, серая ворона, ты всю свою жизнь пей из этого родника! А цапле (?) нельзя было больше пить из него, по приказу Бога она пьет только дождевую воду». (Çĕн Элпуç). ДЯТЕЛ (ОЛА КАЙĂК) Буквально «пестрая птица». По народному поверью, дятел знает определенный вид травы, с помощью которой можно открыть любой замок. Воры, чтобы эту траву заполучить у дятла, делают так. Когда у дятла есть птенцы, они высматривают, когда же птица-мать вылетит из гнезда. Подбираются к его дуплу и закрывают дупло крепкой деревянной затычкой. Потом спускаются и скрываются где-то около дерева. Птица-мать, возвращаясь, хочет зайти к своим птенцам. Стучит, стучит по затычке, но не может вытащить ее. Потом улетает и ищет «железную траву» (тимĕр корăк). Если ею дотронуться до затычки, то она тут же выскакивает, как выстрел из ружья. Потом железную траву дятел выкидывает под дерево, так как больше она не нужна ему. Вор тогда выходит из укрытия, берет из-под дерева железную траву и с ее помощью сможет отпереть любой замок. (Вомпукасси). КУКУШКА (КУККУК) В северночувашском кукку. Когда дети весной слышат первое кукование, спрашивают, через сколько лет им жениться. Мальчик кричит кукушке так: Миçе çултан авланап? Через сколько лет я женюсь? Девочка так спрашивает: Миçе çултан качча каяп? Через сколько лет я выйду замуж? (Виçпỹрт). Северные чуваши спрашивают у нее, сколько лет будут жить? Считают, сколько раз кукушка прокукует, притом каждое кукование считают за 10 лет. Так кричат ей: Кукку, кукку, эп миçе çол порнатăп, çан чол авăт! Кукушка, кукушка, сколько лет я проживу, прокукуй столько раз! (Вомпукасси). ФИЛИН (ỸХĕ) В северночувашском ỹнкĕ. Южные чуваши реже видят его, поэтому и ничего не знают о нем. А в северных лесах он часто встречается. Чуваш особенно ночью очень боится его крика. Когда слышит смеющийся звук хе-хе-хе, думает, что это сам арçори, опасное лесное страшилище и ни за что не осмеливается что-нибудь ответить ему. (Вомпукасси). ЛАСТОЧКА (ЧĕКЕÇ) Любимая птица народных мифов. Бог ее тоже очень любит. Осенью, когда с наступлением зимы птицы улетают с полей и лесов, с земли поднимаются они к Богу. Ласточка тоже прилетает к Богу, но тогда как остальные птицы находятся в отдалении от него, ласточка вьет свое гнездо под столом Бога и чирикает вокруг его ног. Народное поверье с помощью мифа объясняет, почему люди должны любить ласточку. «Когда Бог уже создал мир и всех зверей, змеи послали к нему комара, чтобы тот узнал, что Бог велел им принимать в качестве пищи и питья. Бог тогда еще очень любил змей, дружил с ними (только попозже проклял их), и по этой причине распорядился так, чтобы змеи питались человеческой кровью. Ласточка с болью услышала это решение Бога, потому что она очень любила людей. Когда комар с весточкой обратно летел к змеям, ласточка попалась ей навстречу. Она распросила его: по какому делу и куда летал. Комар рассказал, что змеи послали его к Богу в качестве посла, чтобы узнать у него, что тот им предписал для пищи и питья. А Бог им дал кровь людей. — Что он им предписал? — крикнула на него ласточка. — Кровь человека, — ответил комар. Услышав эти слова, ласточка вырвала язык комара. Комар обратно прилетел к змеям, но так как у него языка не оказалось, он ничего не мог сказать, а все повторял: ми-ми... Из этого змеи ничего не поняли и во второй раз к Богу послали ласточку. Она уже знала всю историю и сделала вид как будто побывала у Бога. Через некоторое время возвратилась она к змеям и сказала им, что Бог предписал змеям пить кровь лягушек. Они сильно рассердились на нее, и одна из змей напала на нее, хотела поймать. Схватила за конец хвоста и откусила его середину. С тех пор хвост у ласточек вилообразный». (Таяпа). Поймать или истязать ласточку считается грехом. Но если каким-то образом попадется в руки, мажут ее хвост (местами и ее голову) маслом и так отпускают. Об этом говорится и в застольной песне: Çỹлтеех те чĕкеçсем вĕçеççĕ, Ăна тытса çу сĕрсе ярасчĕ. Ласточки резвятся в вышине, Как бы поймать мне их и помазать маслом. (Таяпа). Чувашам нравится, когда ласточка в конюшне вьет гнездо, потому что считают, что от этого лошадь будет жеребиться. (Улхаш). Кто собьет гнездо ласточки, лицо того станет веснушчатым (ч\кеё шатри — веснушки). (Вомпукасси). По народному поверью, язык маленькому ребенку приносит ласточка. О ребенке, только начинающем говорить, отзываются так: «Начал воспринимать язык у ласточки» (Чĕкеçрен чĕлхе илме пуçланă). Похваливая лепечущего ребенка, говорят: «Говорит будто языком ласточек» (Чĕкеç чĕлхи пек калаçат), то есть щебечет, будто ласточка. В народной поэзии тоже часто встречаем ссылки на это. Щебетание ласточки для чувашей кажется очень милым. Язык и рот красноречивого человека называют поэтому такими мягкими, как язык ласточки. Специально подобранными словами чувашские ребята так подражают пению ласточки: Хĕрлĕ питлĕ-коçлă, Хĕрлĕ питлĕ-коçлă, Теветлĕ. Румяное личико, Румяное личико, С теветью. Или: Пĕчикçĕ питлĕ-коçлă, Йĕрĕветлĕ-теветлĕ, Хỹри вĕçне той килнĕ, Якат петтĕр пăчăнтăрр... С миниатюрным личиком, С украшениями и теветью. На кончик ее хвоста нагрянула свадьба, Якат петтĕр пăчăнтăрр!..* (Пыс=к Карачора). Отрыки из застольных песен: Кĕмĕлех те çĕрĕ, йĕс каптăрма, Пулсан пулĕ Хусанăн лавккинче. Сирĕн пекех çемçе чĕлхеллĕ-çăварлă çын Пулсан пулĕ хура чĕкеçре. Серебряный браслет, бронзовые застежки, Если и будет, то только в лавке казанской. Такой ласковый на язык человек, как вы, Если и будет, то черной ласточкой. Или: Сирĕн аллăрти чăпăрккăр пит çинçе Хăш пасартан илнине пĕлесчĕ, Сирĕнех те чĕлхĕрсем пит çемçе, Хăш чĕкеçрен илнине пĕлесчĕ. Плетка, что в ваших руках, до того тонка, Узнать бы мне, на каком базаре вы ее купили. Вы так нежны со мной на язык, Узнать бы мне, от какой ласточки вы его достали? (Таяпа). Изложенный выше миф о змеях, комаре и ласточке с небольшими изменениями я записал и среди татар Симбирской губернии в Кивĕ Тархане. Татарский миф начинается с Ноева ковчега. В ковчеге от каждого животного земли имелось по одной паре. Среди них была мышь. Она выдолбила дырку на дне ковчега, и вода начала струиться в ковчег. Змея, заметив несчастье, свернулась и легла на дыру, и таким образом задержала воду. Из-за этого пророк Нух очень полюбил змею и сказал ей, что если она захочет мясо или кровь любого животного, он ей даст. Змея послала комара попробовать на вкус, у кого из животных самая вкусная кровь, чтобы тот известил ее. Комару самой вкусной показалась кровь человека. Обратно возвращаясь к змее, комар встречает по дороге ласточку. Ласточка спрашивает его, куда он летал. Комар рассказывает всю историю и добавляет, что кровь человека показалась ему самой вкусной. — Покажи свой язык! — обращается к нему ласточка. Как комар высунул язык, ласточка выкусила его изо рта. Оба возвращаются к змее. Комар все только повторяет: бăжж-бăжж. Без языка кроме этого не может сказать. Змея спрашивает: — Что говорит этот комар? Ласточка отвечает: — Он говорит, что самый вкусной была кровь лягушки. Змея из-за этого рассердилась, хотела поймать ласточку, схватила ее, но ущипнула только кусочек с конца хвоста... По-видимому, чувашский и татарский мифы общего происхождения. СОЛОВЕЙ (ШĂПЧĂК) О его происхождении в Пысăк Карачора я записал такой миф: «Жило раньше на земле страшное человекоподобное чудовище, которое было таким сильным, что с расстояния семи верст притягивало к себе людей своим дыханием и пожирало их. Это чудовище уничтожил пророк Илья. Он с расстояния семи верст выстрелил в него стрелой, и стрела попала ему в глаз. Из каждой капли крови, вытекшей на землю, вырос соловей. Поэтому в тихие ночи уже с семи верст можно услышать песню соловья». ВОРОБЕЙ (САЛА КАЙĂК) Буквально обозначает: «птица села»*. По народному поверью, если он влетит через окно в дом, то из членов семьи кто-нибудь заболеет. (Вомпукасси). ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ (ÇАРА ÇЕРÇИ) Буквально «голый воробей». Ему приписывают целебную силу от лихорадки сивĕ чир (холодная болезнь, то есть лихорадка). Дохлую летучую мышь окунают в воду, и этой водой поят лихорадочного больного. (Улхаш). ЗМЕЯ (ÇĕЛЕН) Сосет вымя пасущейся на лесной поляне коровы. Привыкшая таким образом к молоку, змея всякий раз приходит к корове и сосет ее вымя до крови. По народному поверью, раньше были змеи-великаны. Однако когда они стали истреблять людей, молнией аçа уничтожило всех змей-великанов, так что к настоящему времени ни одной из них не стало. В сказках часто встречается «трехголовая змея» (виçĕ пуçлă çĕлен), а также «девятиголовая змея» (тăхăр пуçлă çĕлен), которая в своих подземных крепостях держит украденных красавиц. Герои сказок сражаются с ними. О медной змее (той çĕлен — по-русски медяница) они знают такой примерно миф, о котором я уже сообщил с татарской территории в главе, посвященной ласточке: «Во время всемирного потопа ковчег Ноя продырявился. Медная змея, увидев, что через эту дыру вода хлынула в ковчег, быстро засунула свой хвост в дыру, и таким образом спасла от потопления человека и всех животных. Бог поэтому очень полюбил змею и на ее лоб прикрепил медное украшение в качестве предупреждения людям, чтобы те не убивали змею... Она тоже никого не тронет, и чуваш ее не трогает. Отсюда и ее название». (Чантăр). ЛЯГУШКА (ШАПА) В начале зимы, когда замерзают воды, лягушка говорит: «Божья воля» (Туррăн ирĕкĕ). Весной, когда лед растает, она говорит: «Моя воля» (Хамăн ирĕк). И поэтому радуется, квакает и прыгает. (Виçпỹрт). В Улхаше считают, что «когда лягушки начинают квакать, наступает время сеять пшеницу» (шапа кăшкăрсан тул= акма в=х=т ёитн\). СВЕРЧОК (ШĂРЧĂК) Если домашнего сверчка увидят, то в этом доме произойдет какое-нибудь несчастье. Если сверчки стрекочут, будет тепло. (Улхаш). БАБОЧКА (ЛĕПĕШ) В северночувашском лĕпĕ. Души умерших, главным образом души маленьких детей, в виде белой бабочки (шурă лĕпĕш) возвращаются из могилы навестить родителей. Взлетит в избу и спрячется где-то на стене. Убивать их нельзя. Если в конце лета с наступлением холодов увидят озябшую бабочку, усевшуюся на стену, берут в ладони, согревают своим дыханием и отпускают. (Улхаш). ПЧЕЛА (ХУРТ) Или «насекомое улья» (вĕлле хурчĕ), «медовое насекомое» (пыл хурчĕ). В северночувашском хорт*. Пчела просила у Бога такую силу, чтобы если один раз ужалит человека, тот умер от этого. А Бог ей ответил: — Если ты один раз ужалишь человека, сама умирай! (Виçпỹрт). ОСА (СĂВĂСЛАН) В северночувашском вуслан. Народное поверье гласит о ней, что если до с е м и лет проживет, такой сильной будет, что от ее укуса человек или животное помрет. (Таяпа). ТАРАКАН (ТАРАКАН) Если тараканы сильно размножаются в доме, то говорят, что и овцы будут размножаться. А если вдруг исчезнут все тараканы, то дом сгорит. Это потому, что тараканы заранее предчувствуют пожар и убегают из дома на поле. Выражение «таракан не горит» (таракан ёунмас) вошло уже в поговорку. По-видимому, отсюда и получил название, так как таракан обозначает «бегущий». (Улхаш). МУРАВЕЙ (КĂТКĂ) Северные чуваши считают грехом повредить муравейник или же разрушить его (кăткă копи или кăткă тĕмески, буквально «муравейная куча»). Знают и о нем миф: «Жил однажды богач. На его пашне стоял огромный муравейник. Он подумал: было бы хорошо рассыпать муравейник и на его место тоже посеять зерно. Он послал своего слугу на пашню разгребать муравейник. Как только слуга взялся за это, вышел из муравейника большой муравей и сказал: — Почему ты портишь наше гнездо? — Хозяин велел. — Почему? — Потому что ваш муравейник занимает большое место, а на его месте тоже посеем зерно. — Ну, ладно, иди домой, дома во дворе собери большую кучу мусора, мы перейдем туда жить. Пошел слуга домой, во дворе собрал кучу мусора и опять вернулся на пашню разгребать муравейник. К тому времени он уже ни одного муравья не видел, все они переселились в мусорную кучу во двор хозяина. Но вдруг хозяин замечает, что из амбара ежедневно исчезает по пуду зерна. Муравьи уносили зерно, пока у хозяина не осталось ни одного зернышка». (Вомпукасси). Южные чуваши предсказывают погоду по крылатому муравью: «Если муравей становится крылатым, это — к дождю» (Кăткă çунатланса кайсан çăмăр çăват). (Улхаш). ПАУК (ЭРЕШМЕН) Паука, увидев в комнате, убивают. Считают, если он упадет в пищу и человек съедает эту пищу, то умрет от нее. (Вомпукасси). БОЖЬЯ КОРОВКА (ВĕÇ-ВĕÇ КУКАМАЙ) Буквально: «лети-лети бабушка». Северные чуваши называют ее ояр «ясная погода». Ее название объясняется тем, что по ее полету дети предсказывают или дождь, или ясную погоду. Божью коровку ставят себе на кончик пальца и произносят следующую поговорку: Вĕç-вĕç кукамай, Çумăр килес пусассăн Вĕççех кай. Лети-лети бабушка, Если предвидится дождь, Улетай насовсем. Другой вариант: Вĕç-вĕç кукамай, Çумăр пулас пулсан Çỹле вĕççе кай, Уяр пулас пулсан Çĕрелле вĕç! Лети, лети, бабушка, Если будет дождик Улетай в вышину, Если будет вёдро, Лети к земле! (Таяпа). Северночувашский вариант: Ояр, ояр, ояр, Ояр полать посан — пĕрр! Çомăр полать посан — пăт ту. Коровка, коровка, коровка, Если будет ясная погода — взлети, Если будет дождик — упади на землю. (Пысăк Карачора). Пĕрр и пăт — звукоподражательные слова. Пĕрр имитирует взлет божьей коровки вверх, а пăт (пăт ту) — падение ее на землю.

9. Мир растений

ДЕРЕВЬЯ Чувашское народное поверье связывало с деревьями мифы главным образом на северных территориях, там, где раньше Поволжье покрывали почти непроходимые дремучие леса, там, где и сегодня тянутся почти сплошные леса. Воображение населяло лесной массив страшилищами уп=те: арёури и создало культ леса, который в чувашской мифологии играет немалую роль. Деревья и места жертвоприношений киреметей, а также некоторые кладбища, располагались в лесах. Душа чуваша находила в лесной чаще мистику и страх. Треск ветвей деревьев, шелест листвы на ветру, как призрачный шум наводили на них ужас. Суеверные чуваши боялись одиночества в лесу. Раньше села находились в лесу на полянах, и они со всех сторон были разделены лесом. В этом мы видим причину того, что северная часть Чувашии изобилует диалектами. Села и люди реже контактировали друг с другом, не очень-то осмеливались далеко уходить в лесную чащу. Соответственно в говоре каждого села имеются кое-какие различия, не существующие в произношении соседнего села. Южная часть Чувашии уже в меньшей мере лесиста, ее самый нижний конец в Симбирской губернии — это безлесная степная низменность. По мере исчезновения лесов все больше ослабляется и культ леса. В холмистых южных степях только изредка бросается в глаза одиноко стоящая береза, о которой народу неизвестно, откуда она там появилась, так как там же стояла уже и во времена отцов и дедов. К одиноким деревьям, выросшим в степи, испытывают страх, считают, что это местонахождение определенных злых духов. Боятся срубить, потому дерево гниет или высыхает на корню, если его не сожгет молнией. О некоторых из деревьев есть поверья. Береза (хурăн) не только одно из самых красивых деревьев северного края, но одна из самых полезных пород. Из ее коры приготовляют всякую посуду и домашнюю утварь. По поверьям северных чувашей, и киремети охотно обитают там, где береза в обилии. Деревом киреметей, где они живут, куда приносят им жертвы, как правило, является береза. Кое-где на северной территории ее считают и «жертвенным деревом» (чỹк йывăçĕ), с нее обламывают те ветки, с помощью которых обрызгивают водой жертвуемых животных, и к подножью этого дерева ссыпают кости животного или золу сожженных костей и все прочие несъедобные части животного, приносимого в жертву. Осина (ăвăс). В северночувашском вус. Народное поверье считает его проклятым, плохим деревом (см. легенду о т а б а к е). Не употребляют ее древесину при строительстве церкви; нужную для церкви мебель, скамейки не делают из осины. Про колдунов считают, что они по ночам выходят из своих могил и даже после своей смерти наводят порчу на людей, сотворяя много злого. Но если раскопать их могилу и воткнуть им в сердце осиновый кол и снова засыпать могилу вместе с колом, больше они не смогут выйти оттуда. (Чантăр). Кусочком, отрезанным от липы (поччиç), с соответствующим волшебством можно сделать женщин бесплодными (см. в главе Колдовство). Рябина (пилеш). Ее листья и кусочки ветки используют для предотвращения порчи колдуна. Идя на свадьбу, северные чувашки ее листья закалывают в свои волосы и к своему головному убору, так как на свадьбе возможность наведения порчи имеет большую вероятность. Тот, кто постоянно носит с собой кусочек дерева рябины, на того не распространяется никакой заговор колдуна. Это является также эффективным средством и от сглаза (см. Сглаз). Черемуха (çĕмĕрт). Живущее в лесу страшилище упăте очень боится треска черемуховых веток, горящих в огне. Народное поверье гласит, что упăте обычно подходит к находящимся в лесу дровосекам и углежогам, когда те в холодные ночи греются у костра. Он тоже садится с ними около костра и греется. Но если в огонь бросают ветки черемухи, они очень трещат и искры летят во все стороны. Он боится приближаться, боится за свою шерсть, как бы та не загорелась. ШИПОВНИК (ЙĕПЛĕ ХОЛĂ) Есть ягоды шиповника крещеные чуваши считают за грех. По их представлениям, Иисуса обвенчали терновым венком (колючими ветками). Куст шиповника не терпят даже вблизи дома. (Пошкăрт). КАМЫШ (ХОМĂШ) В некоторых местах северные чуваши знают очень красивый и поэтичный миф о камыше и зарождении песни. По их словам, люди научились петь у камыша. Около камышевых зарослей они долго слушали как шуршит-шелестит камыш: Вăш-вăш-вăш, Чи-чи-чи. Шелесту камыша начали подражать, оттуда и пошла песня. (Вомпукасси). ПАПОРОТНИК (ШĕШЛĕ КОРĂК) В ночь Иванова дня ровно в полночь распускается его блестящий, сверкающий цветок. Если кто его подстережет и сможет сорвать, то цветок папоротника поведет туда, где зарыто в земле сокровище, и сделает его обладателем несметного золота и серебра. Такому человеку спрятанное сокровище показывается в виде языков пламени. Однако очень трудно подстеречь и сорвать этот цветок, потому что злой дух (осал), оборачиваясь кем-то, тоже подстерегает цветение папоротника и отнимает у человека сверкающий цветок. Обычно он принимает вид русского начальника, подходит к чувашу, спрашивает, что такое, что он тоже хочет видеть как вспыхнет цветок и отнимает его у него. (А может ли бедный чуваш воспротивиться русскому начальнику?) (Вомпукасси). РОЖЬ (ЫРАШ) О ее происхождении чуваши рассказывают такой миф: «Вначале, когда люди и не пахали, и не сеяли, и не знали даже зерна, Бог показал человеку рожь, с колосьями, полными зерен от корней до самой верхушки, и спросил у него: — Тебе нужно это? Человек ответил: — Не нужно, проживу и без нее! После этих слов человека колосья, начиная с корней примерно на один локоть, уменьшились. Бог снова спросил: — Тебе нужно это? Человек так ответил: — Не нужно. Колосья на один локоть опять уменьшились. А когда Бог и в третий раз спросил, нужно ли это, то собака, услышав все это, гавкнула: хамм! Так колос у ржи и остался, иначе и он исчез бы». (Çĕн Элпуç). Поэтому нельзя обижать собаку, ведь она спасла рожь для человека. Надо ее держать в доме.

10. Жертвы

Весенние жертвы

Осенние жертвы

Эпизодические жертвы

Ритуалы чувашской языческой веры проявляются в жертвах. Жертву называют чỹк*, это же слово относится и ко всякой умилостивительной, благодарственной и искупительной молитве, при совершении которой в жертву приносят Богу Турă или прочим духам зарезанный скот или какую-нибудь пищу. Умилостивительную и благодарственную жертву можно приносить только Богу, потому что он распространяет свое благодеяние на зерно и скот, от Него и дождь и плодовитость, все это можно просить только у него, и поэтому благодарность может касаться только Его. Приносимые прочим духам — Киреметям, хĕрт-суртам жертвы носят только искупительный характер. Духу дают что-нибудь, чтобы быть с ним в хороших отношениях, чтобы тот не сердился, иначе нашлет на них болезни. При попытке систематизировать жертвы у чувашей и установить их последовательность по календарю бросается в глаза интересное явление, заключающееся в следующем: чуваши, как народ, тесно связанный с природой, при приношениях своих жертв ориентировались не по движению и изменениям небесных тел, а за основу брали свое основное занятие, отличающее их от всех тюрко-татарских народов — з е м л е д е л и е**. Последовательность жертвоприношений у чувашей по календарю невозможно установить, а можно только по отдельным срокам обработки земли. Подобно тому, как труд земледельца состоит из весенней пахоты, сева и осенней жатвы, делятся и чувашские жертвоприношения на весенние и осенние жертвы. Весной к пахоте, севу и хорошему росту зерна, а также к его созреванию нужны благоприятные погодные условия. Поэтому все весенние жертвы без исключения являются у м и л о с т и в и т е л ь н ы м и ж е р т в а м и. Осенью, когда сжатое зерно убрали, сняли всякие плоды земли, скот, пасшийся на тучных лугах, вырос и, расплодившись, остался дома в загоне, хлеву, а ульи пчел заполнены золотистым, сладким медом, одним словом, дары божия собраны в одну кучу, следуют осенние б л а г о д а р с т в е н н ы е ж е р т в ы, отдельно по зерну, скоту и пчелам за благоплодие Бога. Большая часть жертв это, как правило, ежегодные жертвы, которые должны совершаться каждый год. Кроме них встречаются жертвы, совершаемые реже через два, три, пять лет. От случая к случаю: при строительстве дома, при отеле, в случае сглаза или возникновения прочих болезней тоже совершают то умилостивительное, то благодарственное, а то и искупительное жертвоприношение. Мы их все приводим в отдельной главе под названием «Эпизодические жертвы». Прежде чем описать общую картину и способ совершения жертвоприношений, мы ниже приведем их в той последовательности, как следуют друг за другом весенние умилостивительные, осенние благодарственные, и, отдельно, эпизодические жертвоприношения. Весенние жертвоприношения начинаются с наступлением времени пахоты. Осенние жертвы приносятся в жертвенном месяце (чỹк уйăх), который начинается через одну-две недели после Покрова праздника (Пукрав) (по юлианскому календарю — 1-го октября), когда уже начинают земля и вода замерзать и падает снег. Весенние жертвы: Ака умĕн пăтти (жертвоприношение кашей перед выходом на весеннюю пашню) проводится перед началом весенней пахоты. Вăрлăх пăтти (жертвоприношение кашей в честь ярового сева) проводится после сева поля. Кĕтỹ умĕн пăтти (жертвоприношение кашей перед выгоном скота на пастбище) проводится до того, как впервые выгнать скот на пастбище. Учук (полевое жертвоприношение) — самая большая коллективная умилостивительная жертва во время созревания хлеба о дожде и за урожай. Çерçи чỹкĕ (воробьиное жертвоприношение) умилостивительная жертва, чтобы в данном году «девушки выходили замуж, а парни поженились». Проводят сразу же на следующий день после полевой жертвы. Осенние жертвы: Каçхи чỹк (вечернее жертвоприношение) — сразу же в начале жертвенного месяца, благодарение за здоровье домашних и за приплод скота. Совершают в т р и — п я т ь лет. Турă чỹкĕ (жертвоприношение Богу) — в некоторых краях эта самая первая благодарственная жертва, но она распространена только на небольшой территории. Хур чỹкĕ (жертвоприношение гусем) — осенью, по возможности при новолунии, когда гуси уже хорошо подросли. Искупительная жертва «главному благому», чтобы тот не посылал на них болезни. Совершают только через д в а — т р и года. В ее рамках числятся еще и следующие небольшие искупительные жертвы: шыв нимĕрĕ (жертвоприношение воде заваркой, киселем) у речки «главного доброго», вут чỹкĕ (жертвоприношение огню), там же искупление огню, йĕрĕх чỹкĕ (жертвоприношение йĕрĕху) у своего отдельного священного места, чтобы он не посылал на них болезни. Карта пăтти (жертвоприношение кашей духам-хозяевам хлева) — в начале выпадения снега, благодарственная жертва Богу за то, что в течение лета содержал в сохранности скот. Килĕш пăтти (жертвоприношение кашей духам предков семейства) проводится почти сразу за предыдущей жертвой — за здоровье домашних, в частности — благодарение за прошлое и умилостивительная жертва о будущем. Шыв мимĕрĕ (жертвоприношение заваркой в честь духов воды) совершают после замерзания вод речек духам, живущим в воде, — в виде искупления за разные болезни. Сăра чỹкĕ (жертвоприношение пивом) — самая большая осенняя жертва, представление нового хлеба. Справляют в одну из недель жертвенного месяца, главным образом или в среду вечером, или в воскресенье вечером. Южные чуваши справляют при новолунии. Хорт чỹкĕ (жертвоприношение в честь духов-хранителей) проводится в один и тот же день вместе с жертвой пивом, благодарение за благоплодие пчел и меда. Хĕрт-сурт пăтти (жертвоприношение кашей в честь духа-хранителя дома хĕрт-сурт) — благодарственная жертва охраняющему дом духу, которую приносит хозяйка в середине зимы или в начале весны в среду или воскресенье вечером. Ее совершают только через каждые т р и года. Эпизодические жертвоприношения: Никĕс пăтти (жертвоприношение кашей в честь установления фундамента нового дома) — просительное благословение Бога, жертва, которую совершают при строительстве дома. ĕне турри чỹкĕ (жертвоприношение в честь божества хранителя коров) — благодарственная жертва при отеле коров. Жертва против сглаза — просительная жертва матери Бога, Пỹлĕхçĕ и Богу, чтобы они предохраняли от болезней, насланных в результате сглаза. Жертва против боли в ушах. Искупительная жертва Богу, чтобы он прекратил боль в ушах. Жертва киреметям — искупительная жертва киреметям в случае таких болезней, возникновение которых народ приписывает им. Жертва мăн килю — искупительная жертва за болезни, причиной которых является мăн кил (место бойни жертвенных животных). Вот вкратце и все жертвоприношения, имеющиеся у чувашей-язычников в той последовательности, в которой возможно было, несмотря на их неустойчивость, восстановить. Жертвоприношения можно совершать в любой день недели, за исключением в т о р н и к а. Вторнику, впрочем, народное поверье приписывает неблагоприятный характер: не только не совершают жертвоприношений в этот день, но также не принимаются в этот день и за большое или важное дело. По чувашской поговорке, «во вторник даже и птица не вьет гнездо» (ытлари кун кайăк та йăва çавăрмас). Но — как мы уже выше сказали — кроме этого дня любой другой день подходит для совершения жертвоприношений, однако имеются данные, которые показывают, что раньше, в период расцвета язычества если и не каждому, то большинству жертвоприношений отводились определенные дни. Южные чуваши жертву пивом и жертву домашнему духу даже в настоящее время совершают или в с р е д у вечером или в в о с — к р е с е н ь е вечером. У северных чувашей жертвенным днем был, в основном, ч е т в е р г. Очевидно, что из дней недели среда могла быть самым ранним, о чем свидетельствует и название юн кун «д е н ь к р о в и», что ничто иное, как память о ранних кровавых жертвоприношениях. Строго не определяется и период дня. Только вечернее жертвоприношение и жертву домашнему духу совершают вечером, а все остальные — днем. Учитывая т и п ж е р т в ы и п р е д м е т, предъявляемый Богу или духам, можно все жертвы разделить приблизительно на две части: к р о в а в ы е и б е с к р о в н ы е. При кровавой жертве зарезают и жертвуют четырехногое животное или птицу, а материалом бескровных жертв являются пища и напитки из зерна и муки. Самым древним видом кровавых жертвоприношений была б е л а я к о б ы л а, которую жертвовали при известном весеннем полевом жертвоприношении, однако в последнее время в результате бедности и нищеты старый обычай был изменен, поскольку вместо дорогой белой кобылы главным образом кололи телку. В настоящее время только в памяти стариков жив этот весьма древний вид языческого жертвоприношения. По случаю этой же полевой жертвы Богу жертвуют и б а р а н о в. Их количество от случая к случаю определяют специально. В некоторых краях (так, к примеру, у северных чувашей) большое внимание уделяют тому, чтобы жертвенные бараны были б е л о й масти, так как народ уверен, что Бог во всем любит белое. Кроме полевой жертвы имеется еще в е ч е р н е е ж е р т в о п р и — н о ш е н и е (каçхи чỹк), фрагментарно распространившееся ж е р т в о -п р и н о ш е н и е Б о г у (Турă чỹкĕ) и приносимая «главному благому» ж е р т в а г у с е м (хур чỹкĕ) — все они относятся к кровавым жертвам. В вечерней жертве приносят трех баранов, в жертве Богу одного барана, а в жертве гусем жертвуют обычно одним гусем. При ж е р т в о п р и н о ш е — н и и п и в о м (сăра чỹкĕ) гусь хотя и фигурирует, молятся им, однако нельзя его причислять к кровавым жертвам, так как зарезание и приношение гуся здесь происходит не в рамках тех обрядов, которые являлись неотделимой частью кровавых жертвоприношений. Материал бескровных жертв почти без исключения имеет злаковое происхождение. Из них чаще всего встречается каша из ячменя (пăтă), после нее лепешка (пашалу), пшеничный хлебец (хăпарту), тонкая лепешка (юсман), а в жертве пивом, пиво (сăра), сваренное из ржи и ячменя. При ж е р т в о п р и н о ш е н и и к а ш е й в честь ярового сева (вăрлăх пăтти) и при в о р о б ь и н о м ж е р т в о п р и н о ш е н и и (çерçи чỹкĕ) кроме каши и пшеничного хлебца в число жертвенной пищи входят еще и три я й ц а. М е с т о совершения жертвоприношения от случая к случаю меняется. Если жертвоприношение совершают в доме, то обычно молятся на главном месте избы, в кĕреке, на правой стороне напротив двери, иногда в середине избы, напротив двери. Во многих случаях жертвоприношений стол выставляют в коридор со стороны двора (пăлтăр) и там производится весь обряд жертвоприношения. Для полевой жертвы в большинстве районов — кое-где и в настоящее время имеется — имелось свое отдельно огороженное место где-то на поле, которое никогда не вспахивали, никогда не косили, пасущихся животных тоже не пускали туда, чтобы оно оставалось чистым. С определенным священным трепетом и уважением относились к этим местам жертвоприношений, а в некоторых местностях даже после принятия христианства не смели эти земли пахать или присвоить. В некоторых краях во время жертвоприношений даже женщин не пускали на это место, они стояли снаружи. Киреметям, духам воды, йĕрĕху приносили жертву на определенном месте, у речки или холма данного духа. Хоть в доме, хоть на улице под чистым небом встают на молитву — без учета мелких различий — лицом поворачиваясь к в о с т о к у, поклоны совершаются тоже в сторону востока. Южные чуваши иногда вместо востока поворачиваются на ю г, но это, по всей вероятности, более позднее влияние татар, потому что общеизвестно, что мусульмане во время молитвы тоже поворачиваются к югу (от волжского края) в сторону Кыблы. Прежде чуваши так строили свои дома, как это на северночувашских территориях во многих местах сохранились до наших дней, что дверь дома выходила на восток. Отсюда происходит правило, по которому во время молитв и жертвоприношений, совершаемых в доме, поворачиваются к двери, если даже дверь в настоящее время уже и не смотрит на восток. В это время дверь приоткрывают, чтобы молитва не осталась в комнате, а через приоткрытую дверь вознеслась к вольному небу Бога, могла попасть к нему. В случае жертвоприношений киреметю естественно поворачиваются в сторону местонахождения речки или холма злого духа, ведь жертва адресуется ему. Дух, охраняющий дом, по народному поверью, живет на печке, при жертвоприношении ему поворачиваются в сторону печки. Обращение взгляда в сторону востока при жертвоприношениях Богу несомненно носит очень ранний, шаманистический характер и восходит к эпохе почитания небесных тел, в первую очередь солнца, этого чудеснейшего небесного светила, источника почти всех благ. Для убоя жертвенного животного тоже имелось свое место, его можно было заколоть только на этом месте. По правилам, это небольшой загороженный угол где-то во дворе, куда редко ступает нога человека, так и животного, и называется мăн килĕ*. И это место считают священным, берегут, чтобы не запачкала какая-нибудь скотина, чтобы люди сильно не топтали это место, иначе мăн килĕ рассердится на них и «схватит» их, или наведет порчу на их ноги, от чего они будут хромать или их тело покроется нарывами и паршой. В таких случаях олицетворяемому мăн килĕ приносят жертву. На это место обычно сыпят горсть муки, сопровождая молитвой из нескольких слов и поклонами. Как мы уже говорили, жертвенное животное закалывают на этом месте, здесь же выпускают его кровь на землю. Эта кровь здесь и останется, это доля мăн килĕ. Только в некоторых местах среди северных чувашей по обычаю собирали эту кровь и съедали. Но в тех местах не знали мăн килĕ. Южные чуваши воду, использованную для мытья посуды при жертвоприношениях, сюда же и выливали. У северных чувашей подобное место в какой-то мере заменило «ж е р т в е н н о е д е р е в о» (чỹк йывăçĕ), красивая береза в саду. Золу с сожженными костями жертвенных животных и прочие несъедобные части посыпали к низу этого дерева. По случаю жертвоприношения с него срывали небольшую ветку, с помощью которой брызгали на жертвенное животное водой. В некоторых случаях о г о н ь тоже является постоянным внешним атрибутом жертвоприношений: куски от лепешки, пшеничного хлебца, жертвенную порцию каши бросают и сжигают в небольшом костре, который зажигается специально для этой цели (см. Каша хлева, каша при заложении фундамента дома). При жертвоприношениях совершающие обряд жертвы должны соблюдать целый ряд существенных правил для того, чтобы их молитвы и благодарения устроили Бога, и для того, чтобы не совершить греха. Прежде всего большую роль имеет ч и с т о т а. В каждом отдельном случае не только сами совершающие обряд жертвы, но и вся семья моется и одевает б е л ы е рубахи. В день жертвоприношения нельзя ссориться ни с домашними, ни с чужими, ни одному из членов семьи жертвоприносителей нельзя ходить ни на сельский сход, ни на собрания, так как там обычно ссорятся, спорят. Поэтому в основном остаются дома. В этот день ничего нельзя одалживать из этого дома. А если кто не знает, что собираются приносить жертву, хозяин такими словами отказывает: — Я сегодня приношу жертву, мне некогда, не дам! — Эп паян чỹк тăватăп, эп пушă мар, памастăп. В случаях жертвоприношений Богу (Турă чỹкĕ), домовому (хĕрт-сурт пăтти) и киреметю уже совершившим жертву нельзя пить ни пиво, ни водку. При прочих жертвах, конечно же, пьют, как увидим при жертвоприношении пивом, это в основном, пиво. Перечисленные до сих пор правила — это запреты, которые нужно соблюдать. Но имеются один-два случая, которые считаются г р е х о м (айăп) и за совершение которых даже с небольшой жертвой надо просить прощения у Бога. Так, например, совершает грех тот, кто кусочек жертвенного мяса уронит на землю. По случаю приношения в жертву гуся (хур чỹкĕ), если кто-нибудь из домашних поговорит через окно, или кто-нибудь с улицы окликнет, уже и это считается грехом. Когда от этой же жертвы выносят кости иди золу из костей, чтобы выбросить в мăн килĕ, недопустимо, чтобы собака попалась навстречу, это тоже грех. Поэтому из предосторожности собаку заранее запирают в хлев. Однако если из этих грехов какой-то совершится по случайности, сразу после жертвоприношения в тот же день просят за него прощения. Испекут на скорую руку лепешек (юсман) пропорционально числу грехов, и тот, кто совершил грех или хозяин просит прощения таким образом. Помажет немного меду на лепешку и, беря ее в правую руку, встает возле стола и поворачивается в сторону двери со следующими словами: — Мĕн айăп турăм пусан та каçар! — Если и провинился в чем, помилуй! Дверь даже не надо приоткрывать, как это принято при произнесении других молитв. После этих слов один раз кланяется и сам съедает лепешку. А сейчас рассмотрим подробно с п о с о б с о в е р ш е н и я ж е р -т в о п р и н о ш е н и й, учитывая все те мелкие детали, которым чувашское народное поверье придает особое значение. Приносящий жертву обычно хозяин, значит, м у ж ч и н а. Женщина может приносить жертву только в двух случаях: или при каше домашних (килĕш пăтти) или при каше домового (хĕрт-сурт пăтти). Это можно объяснить тем, что обе эти жертвы совершаются для того, чтобы ход домашних дел был благополучен, чтобы в семье царили достаток и здоровье, так как центром всего этого является сама хозяйка, значит жертву приносит она сама. А домовой как раз и является хранителем хозяйки и ее дел, который и место своего пребывания выбрал около «женского места», на печи. Кроме этих двух случаев женщины вряд ли участвуют в жертвоприношениях, по крайней мере не принимают активного участия. Иногда просто присутствуют кое-где и помогают, но совершающий жертву и зачинатель молитвы всегда только мужчина. Местами только сам хозяин приносит жертву, однако во многих местах он имеет своих товарищей, которые все время стоят за его спиной, и число их должно быть нечетным. По правилу их т р о е или п я т е р о. Если в качестве помощника присутствует и жена хозяина, она обычно занимает место слева от своего мужа. При некоторых жертвоприношениях кроме хозяина, совершающего жертву, и его помощников присутствовать нельзя никому. А в тех жертвоприношениях, на которых присутствуют другие, они должны стоять за спиной приносящего жертву на определенном расстоянии и пока зачинатель молитвы не прочтет молитву, они должны стоять безмолвно. Товарищам зачинателя молитвы, то есть хозяина, приносящего жертву, разрешено молиться вместе с ним в том случае, если они знают молитву. А если и не знают, не беда. Совершающий жертву хозяин и, значит, зачинатель молитвы по случаю жертвоприношения всегда одевает свою з и м н ю ю ш у б у (даже когда тепло), а свою шапку держит под левой мышкой. Если в вышеупомянутых двух случаях жертву приносит женщина, то и она надевает на себя шубу мужа и держит под левой мышкой шапку мужа. Во время произнесения текста молитвы, как мы уже упоминали, если жертву приносят на свежем воздухе, обычно поворачиваются в сторону востока, а если в комнате, то смотрят в сторону приоткрытой двери. Во время молитвы южные чуваши с двух сторон вдоль тела опускают руки. Сколько раз в тексте молитвы встречается слово çырлах (помилуй), столько раз кланяются. Этот обыкновенный поклон выглядит так: голова вместе с туловищем наклоняется горизонтально, а руки по-прежнему находятся в висячем положении (тайăлса пуç çапат — кланяясь бьет челом). Так как и в начале и в конце молитвы встречается слово ёырлах, соответственно этому молитва начинается и оканчивается поклоном. В конце большинства молитв обычно кланяются три раза. Кроме обыкновенного поклона есть еще и земной поклон (ỹксе пуç çапат), который делается таким образом, что приноситель жертвы опускается на колени, шапку кладет перед собой на землю, обе ладони прижав к земле, и опирается на них головой, точнее лоб опускает на положенную на землю шапку. Поклон почти полностью такой же, какой и при мусульманской молитве (rekjat). Он делается в конце молитв более важных жертвоприношений. В поведении во время молитвы у северных чувашей мы видим некоторые видоизменения, отражающие сильное воздействие ислама, которые, по всей вероятности возникли только в недавнее время. Так, например, в районе Вомпукасов руки во время молитвы соединяют в области пупка, а в конце молитвы, произнеся слово ёырлах, свою бороду обеими руками (местами только правой рукой — Чантăр) сверху вниз гладят наподобие мусульман. Однако при земном поклоне свои ладони не прижимают к земле, а оставляют соединенными и шапку не вынимают из-под мышки, но лбом касаются голой земли. Это по сравнению с более полным поклоном южных чувашей, как бы сокращенный вариант. Ж е р т в е н н ы е ж и в о т н ы е обязательно дожны быть здоровыми, если у скота понос, он уже не годится для жертвоприношения. Только что мы отметили, что местами учитывается и масть животных, так как Богу жертвуют только б е л ы х баранов. И в ранних жертвах приносили в жертву только белую кобылицу. Существенным атрибутом приношения животного является еще и то, что перед закалыванием голову или уши жертвы моют водой. В случае приношения гуся моют его голову и лапы. Все это начинают совершать с произнесением слова çырлах. После того как помыли, четырехногое животное обливают еще стаканом воды вдоль позвоночника (гуся нет). Это делают для того, чтобы животное отряхнулось, вздрогнуло, таким образом Бог дает знать, что охотно принимает жертву из их рук. Если оно после первого раза не вздрогнет, то еще раз поливают, продолжая до тех пор, пока животное вздрогнет. Обливание жертвенного животного у северных чувашей происходит в более сложной форме. Пока веревку животного держит кто-то из помощников, хоть и ребенок, хозяин, приносящий жертву, моет водой его голову и уши, спину от головы до хвоста обливает стаканом воды, потом веткой, сорванной с жертвенного дерева (чỹк йывăç) опять брызгает на него немного, протирает его спину и говорит так: — Çакă выльăха Торă сана паратăп, тасататăп. Эс хăва илнине пере пĕлтер. Эпĕр ĕмĕтленсе парнă япалана ил перĕнтен. — Эту живность, Боже, я дарствую тебе, исправляю порчу (букв. «очищаю»). Дай знать, как ты принял нашу жертву. Приносимую нами в мечтательном ожидании благ жертву прими от нас. Если после первого обливания животное не вздрогнет, повторяют три раза. Если и в третий раз не вздрогнет, то причина — в державшем веревку жертвенного животного человека. Бог, наверное, не хочет принимать жертву из его рук. Тогда приглашают кого-то другого из деревни, доброго нрава, всеми уважаемого человека, ему вручают веревку жертвы и опять начинают обливания, и на этот раз она обязательно должна вздрогнуть. Если таким способом Бог давал им знать, что принял жертву из их рук, его ведут в мăн килĕ и со словами пĕсмĕлле амин çырлах (именем Бога, аминь, помилуй) или просто ёырлах (помилуй), разрезают шею н и ж е г о р т а н и. В случае полевой жертвы нет мăн килĕ, просто на поле закалывают животное. Это место также священное, как и прежнее. Южные чуваши кости жертвенного животного выбрасывают куда попало, их съедают собаки и кошки. Кожу и перья используют дома. Нельзя только выбрасывать гусиные кости, принесенные Киреметю или «главному благому», их все собирают и уносят к холму, месту нахождения духа, здесь их кладут на землю или посыпают на мăн килĕ. Во многих местах сюда приносят и гусиные перья. (А бойкие татары все это собирают и продают). Северные чуваши кости и прочие несъедобные части животных сжигают, и в некоторых местах полученную таким образом золу высыпают к низу жертвенного дерева. Мясо зарезанного в качестве жертвы животного варят и съедают. В большинстве случаев жертв все надо съесть уже в тот же самый день, нельзя оставлять на другой день. Прежде чем начинать есть вареное мясо, сначала молятся с «ручной части» (алă валли, алвалли). Это кусочек бескостного мяса, которое кладут на кусок хлеба и держат их вместе в правой руке, пока «молитва ручной части» (алвалли кĕлли) не кончится. Потом съедают. Это, конечно, относится только к кровавым жертвам. В случае бескровных жертв вместо этого производят «сбор» (пуххи), который обычно состоит из трех маленьких ложек каши, из «носа» и «пупка» пшеничного хлебца или лепешки. «Нос» (сăмса) это ни что иное, как отломанный кусочек от края пшеничного хлебца или лепешки. То один, то три (куска). А «пупок» (кăвапа) — кусочек, вырванный сверху и из середины пшеничного хлебца. Их кладут на деревянную тарелку (кенти) и с ними молятся. При вечернем жертвоприношении (каçхи чỹк) сюда кладут еще и кусочек баранины. Иногда этот «сбор» сжигают на костре, специально разводимом для этой цели, но в большинстве жертв вместе с тарелкой ставят это на крышу сарая (аслăк), откуда уносит коршун или мышь съедает. Жертвенные молитвы, жанр религиозной поэзии чувашского народа, сохранили не так много оригинальных древних черт, как заклинания знахаря, которые полным полны элементами шаманизма. Молитва (кĕлĕ) к Богам и мольба к прочим духам является словесным воплощением благодарения им иногда на более простом, иногда на более возвышенном поэтическом языке. Имеются в них отдельные фразы, которые с одинаковыми словами распространены среди всех чувашей. Это, несомненно, очень древние элементы. Во многих местах звучит в них ритм, разные виды смыслового ритма, в строках везде чувствуется пульсация, особая структура предложения и слов. Но пусть об этом подробнее говорят сами обряды жертвоприношений, в том порядке, как ниже следует их доскональное описание.

Весенние жертвы

Ака умĕн (акум) пăтти (жертвоприношение кашей перед выходом на весеннюю пашню) Самую первую жертву года совершают до начала весенней пахоты. Совершаемая предпахотная жертва состоит из к а ш и и 12 юсманов (тонких лепешек) для 12 Ырă (Киремет). Хозяин всю эту жертвенную пищу ставит на стол, а каждую лепешку отдельно кладет на деревянную тарелку (кенти). Их выносит в сени перед дверью и там, обратив лицо к востоку, с каждой лепешкой отдельно молится каждому киреметю. Молитва выглядит так: Аслă ырра юсман паратăп, çырлах. Мĕн айăп пулнă пусан та, каçар. Аслă ырă (Главному благому духу) жертвую юсман, помилуй. Если в чем и провинились, прости. Потом один раз делает поклон. Эту лепешку обратно приносит в комнату, с деревянной тарелки перекладывает в другую миску. Берет новую лепешку и также совершает ею жертву для второго «благого духа» и так делает до того, пока не совершит жертву всем двенадцати благим духам. Имена «благих духов»: Аслă Ырă — Главный благой дух. Кĕçĕн Ырă — Младший благой дух. Элекçей Ырри — Алексеев благой дух. Елим Ырри* — Елимов благой дух (Елим — собственное мужское имя). Малти Ырă — Восточный (букв. «передний», «находящийся впереди») благой дух. Вăлăри (Вылăри) Ырă — благой дух вăлă (Вăлă, Вылă — название деревни у вирьялов по утверждению самих чувашей). Хĕрлĕ çыр — Красный берег. Çỹрен Ырă — Ходящий (по делам) благой дух (то есть делопроизводитель). Хаяр умĕнче çỹрекен — Ходящий перед хаяр благой дух (то есть делопроизводитель духа хаяр). Синкер сирекен — Отводящий беды. Упракан — Оберегающий (благой дух). Çул çỹрен Ырă — Путешествующий благой дух (то есть «посредник между простыми смертными и Богом»). Когда хозяин со всеми двенадцатью лепешками уже совершил жертву, лепешки кладет на их прежнее место, в миску, откуда он их по отдельности брал, и опять молится, но на этот раз в избе, обращаясь опять к востоку. Дверь остается приоткрытой. Тав тăватăп, пуç çапатăп, Акум пăтти чỹклетĕп. Эй Турă, сан аллăна ĕçлеме тухса каятпăр, Лайăх сывлăх, ырлăх, çăмăллăхне пар пире, амин. Благодарствую, бью челом, Приношу в жертву предпосевную кашу. О Боже, выходим на работу под твое покровительство. Дай нам доброго здоровья, благополучия, спорости в работе, аминь. В конце молитвы хозяин один раз делает поклон со всеми присутствующими, потом все садятся за стол и съедают жертвенную кашу и лепешки. Только по завершению этой жертвы начинают весеннюю пахоту. (Улхаш). В.К.Магницкий под названием ака туй (праздник земледелия) упоминает северночувашскую предпосевную жертву, которая сопровождается большим пиром, как и татарский сабан туйĕ (Материалы. С.18-21). Этот обряд распространен лишь на небольшой территории и по всей вероятности под татарским влиянием. Вăрлăх пăтти (жертвоприношение по случаю завершения весенних посевных работ) После завершения весенней пахоты и сева опять совершают жертвоприношение, а это вăрлăх пăтти. Варят кашу и три яйца, выпекают еще одну лепешку (пашалу). Хозяин все это выносит в амбар, кладет их около себя на землю, справа лепешку, слева кашу и три вареных яйца, и, поворачиваясь с яйцом к востоку, произносит молитву: Тав тăватăп, пуç çапатăп, Çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн, Вăрлăх пăтти чỹклетĕп. Пĕр пĕрчĕ акса пин пĕрчĕ пар. Тĕпĕ хăмăш пек, тăрри чакан пек. Пĕрчи пăрçа пек пултăр. Амин, Турă, ан пăрах. Выççа килекене Тăрантса яма пар, Шăнса килекене Ăшăтса яма пар. Виçĕ пайĕнчен икĕ пайне Кая хума пар. Пĕр пайне ĕçме-çиме пар, Амин, Турă, çырлах. Пиртен Кепене, Кеперен Турра çиттĕр. Благодарствую, бью челом. Приношу в жертву кашу по случаю вывоза семян за семь сортов зерновых*. Дай нам с каждого посеянного зерна по тысяче зерен, дай нам комлей с камышину, вершков с рогоз(ный початок), зерен с горошину. Аминь. Боже, не оставь нас. Дай нам на пропитание приходящих голодными, Дай нам на согревание приезжающих продрогшими. Пособи держать в запасе две части из трех, А одну часть выделить на пропитание. Аминь. Боже, помилуй! Да дойдет (наша молитва), от нас до Кепе, А от Кепе до Турă. В конце этой молитвы три раза совершают земной поклон. Потом опять встает и из лепешки вырезает три «носа» (сăмса) и один «пупок» (кăвапа)**, их кладет в ложку, которую принес с собой и к ним кладет еще и кашу. Взяв ложку в правую руку опять поворачивается к востоку на молитву: Тав тăватăп, пуç çапатăп Сăмси-кăвапипе Амин, Турă, ан пăрах, çырлах. Благодарствую, бью челом. (Жертвую) «носом» и «пупком». Аминь. Боже, не оставь нас, помилуй. Содержимое ложки, куски лепешки и кашу он перекладывает на маленькую деревянную тарелку, берет с земли одно вареное яйцо и вместе со скорлупой режет пополам ножом, и теперь эти два яичных куска кладет на ложку и, держа правой рукой, опять молится: Тав тăватăп, пуç çапатăп, Çăмарта пек тутă пултăр. Амин, Турă çырлах. Благодарствую, бью челом. Да будет сытным как яйцо. Аминь. Боже, помилуй. Яйцо перекладывает с ложки на деревянное блюдо рядом с кусочками лепешки и кашей. Наконец, опять встает и, обращаясь к востоку, повторяет прежнюю длинную молитву, а в конце ее три раза совершает земной поклон. После совершенного таким образом жертвоприношения заносит в дом кашу, лепешку и яйца, и семья все это съедает. А отложенные на деревянное блюдо «носы», «пупок», ложку каши и разрезанное пополам яйцо не съедают, хозяин выносит их на свою близлежащую засеянную землю и там зарывает. Здесь около полосы хлебов, опять обращаясь к востоку, молится в краткой форме: Çăмарта пек тутă пултăр, Турă аллине патăмăр, Турă лайăх патăр алла илме. Амин. Да будет сытным, как яйцо. Вот и передали в руки Бога, Дай нам Бог благополучно взять в свои руки. Аминь. Опять делает земной поклон, и на этом жертвоприношение завершается. (Улхаш). * * * Это жертвоприношение, совершаемое после весенней пахоты. На территории вирьялского диалекта кое в чем отличается. Там только тот жертвует «семенной кашей» (вăрлăх пăтти), у кого в то время имеется «семенное яйцо» (вăрлăх çăмарти). Так называют куриное яйцо величиной с грецкий орех, которое наши венгерские женщины считают за плохую примету и перекидывают через крышу дома. Если именно в это время не имеется в доме такого рода мелких куриных яиц, то в данный год эту жертву не совершают. А обряд жертвоприношения выглядит так: тут также варят кашу и упомянутое одно мелкое яйцо, все это в доме ставят на стол, а хозяин потом встает перед столом и, обращаясь в сторону приоткрытой двери, произносит следующую молитву: Эй Торă, вăрлăх пăтти чỹклетĕп, çырлах. Пĕр пĕрчĕрен пин пĕрчĕ пар, котне хомăш пек туса, тăрне пăрçа пек тотă туса пар. Эй, Торă, чипер алла илме пар, çил-хосăрхаран, вотран-кăвартан, пăрлă çомăртан хăтар, çырлах. О Боже. Жертвую тебе посевную кашу, помилуй. С одного зернышка дай тысячу зерен, корни уроди с камышину, вершки уроди с горошину, способствуй благополучно взять в свои руки, спаси нас от ветров и ураганов, от огня и пламени, от градобития и ливней. Помилуй. (Вомпукасси). По завершении молитвы кланяются и съедают кашу всей семьей. А маленькое куриное яичко хозяин относит на один из своих засеянных загонов и там зарывает в землю. Кĕтỹ умĕн пăтти (жертвоприношение кашей перед первым выгоном скота на пастбище) Весной после таяния снега перед выгоном скота на пастбище также совершают жертвоприношение подобно тому, как это делается перед севом, с кашей и 12 мелкими лепешками (юсман) для 12 ырă. Хозяин все это так же показывает «добрым духам», как мы это описали уже в жертвоприношении перед пахотой. Позже, при совершении жертвоприношения кашей, хозяин встает в избе перед столом, обращаясь лицом к востоку, и молится таким образом: Тав тăватăп, пуç çапатăп, кĕтỹ умĕн пăтти чỹклетĕп. Выльăхсене Тур аллине хире кăларса яратпăр. Кĕркуннеччен лайăх сывлăхлă çỹреме пар. Амин. Турă, çырлах. Благодарствую, бью челом, приношу в жертву «предстадную кашу». Отпускаем домашний скот в степь и передаем в руки Бога. Дай им пастись до осени в добром здравии. Аминь. Боже, помилуй. По завершении молитвы хозяин один раз кланяется, а кашу съедают. (Улхаш). Учук (полевое жертвоприношение) Самая известная, самая большая жертва чувашей — учук*, которую справляют в торжественной обстановке в течение двух-трех дней намного раньше уборки урожая, во время созревания зерна. В настоящее время, конечно, она в стадии изчезновения, не только благодаря стараниям христианских священников, но и потому, что из года в год увеличивается число бедных среди народа и вряд ли они могут добывать дорогой скот, необходимый для жертвоприношения. Этот обряд редко совершается даже и в исключительно языческой среде. Несколько лет тому назад в более благополучные времена была очень известной полевая жертва села Киштек, находящегося в Буинском уезде Симбирской губернии в краю анатри, которую обычно вместе справляет девять деревень, по какой причине ее называли «полевой жертвой девяти деревень» (тăхăр ял учукĕ). Чтобы увидеть, участвовать в ней и погостить, чуваши приходили сюда из далеких земель. В районе Улхаш полевую жертву совершают в один из заранее установленных дней недели после çимĕка (в субботу перед воскресеньем Святой троицы) за счет всей деревни при участии в ней жителей от мала до велика. Еще до жертвоприношения в один день собираются старцы деревни, приглашают жреца и держат совет о жертве, о количестве и качестве приносимых в жертву животных. Чего и сколько зарезать — это определяет жрец. Жертвенные животные обычно включают следующих: 1 теленка* «за черный люд» (хура халăхшăн), то есть за благополучие всех трудовых людей. 1-2 баранов «за благополучие трех видов скота» (виçĕ тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн)**. 1-2 баранов «за благополучие семи видов зерновых» (çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн). 1-2 баранов за прегрешения в данном году (айăпшăн). Далее режут еще несколько (5, 6, 7) гусей. Только в самые последние худые времена стало принятым жертвовать теленка «за черный люд». Раньше вместо него всегда приносили в жертву б е л у ю к о б ы л у. Число баранов и гусей всегда определяет жрец в зависимости от меры согрешений, совершенных жителями деревни со времени последней полевой жертвы (драка, убийство, разврат). К атрибутам учук кроме жертвенных животных относится еще и каша. Объем ячменной каши определяют старики. Они подсчитывают, сколько все это будет стоить и делят эту сумму по домам «по дыму трубы» (тĕтĕмрен), то есть кто сколько должен платить***. Если кто не хочет внести свою долю, то насильно у него не берут, даже не ссорятся из-за этого, так как одно из важнейших условий жертвы, чтобы все это происходило мирно и без всяких ссор. Жертва адресована самому Богу (Турă), ею просят здоровья для народа, плодовитости для живности, обилия, благоденствия для хлебов, но главным образом молятся о д о ж д е (чуваши утверждают, что обычно бывает дождь уже в тот день, но если не сразу, то днями позже). Когда наступает обговоренный день жертвоприношения, собираются старики и мужчины (женщины и дети выходят попозже), рано утром выгоняют жертвенных животных на место жертвоприношения, в поле, обычно на берег какой-нибудь речки, на чистое место. С собой они берут котел, дрова и все, что нужно для стряпни, готовят место для костра, вешают котел на забитые в землю колы и ждут жертвоприношения. Выходит вперед самый уважаемый старец деревни, «глава жертвы» (чỹк поççи) или «произносящий молитву» (кĕл кĕлекен), в первую очередь он держит за веревку теленка и стоит с лицом к востоку в шубе, держа свою шапку под левой мышкой. За его спиной на расстоянии нескольких шагов стоят еще четверо других стариков, а с ними вместе знахарь и одна старуха, которые сварят потом мясо жертвы. Другие присутствующие только следят за этими на почтительном расстоянии. Толпа утихает, впереди кто-то из помощников «главы жертвы» умывает водой голову теленка, своей мокрой рукой несколько раз проводит по спине теленка, потом, держа в руке веревку, произносящий молитву начинает речитативом читать молитву учук: Çырлах, амин, Турă. Учук тăватпăр. Чĕррипелен кĕлле тăратпăр, Ăшă питпе, тутлă чĕлхепе Кĕлле тăратпăр, Хура халăхпа пуç çапатпăр, Йăлăнатпăр, Çырлах, амин. Çилтен-тăвăлтан сыхла, Вутран-кăвартан сыхла, Вăрăран-хурахран упра, сыхла, Усал çăмăртан сыхла, Ырлăх, сывлăх пар. Мĕн калаçса çылăха кĕтĕмĕр пулсан та, Каçар. Ют тĕнлĕ çынпа, Сăхăлă çынпа калаçса Çылăха кĕтĕмĕр пулсан та, Ютăнне сир, Хамăрăнне каçар, Мĕн калаçса çылăха кĕтĕмĕр пулсан та айванлăхпа, Çырлах. Помилуй Боже, аминь. Совершаем полевое жертвоприношение. Предстаем перед тобой на молитву с живой жертвой; с теплыми ликами, со сладкими речами предстаем перед тобой на молитву; со всем черным людом бьем челом, умоляем. Помилуй. Аминь. От ветров и ураганов остереги, от огня и полымени остереги, от разбойников и грабителей остереги и сохрани, от лихого дождя остереги, дай добра и здравия. Если и случалось нам иными словами впадать в грехи, прости нас. Если и случалось впадать в прегрешения в беседах с иноверцами, с корыстолюбцами, отведи чужеверное, прости заблуждения наши в своей вере. Какими бы речами по своей наивности мы не согрешили, помилуй нас. В конце молитвы делают земной поклон. Между тем задрожит теленок, отряхнет с себя воду, что является знаком того, что Бог с благодарностью принимает из их рук жертву. Его передают кому-то из ближестоящих, который и режет теленка. В это время он говорит такие слова: Учук тăватпăр, çырлах. Аминь. Совершаем полевое жертвоприношение, помилуй. Аминь. Потом поголовно приводят баранов и отдельной молитвой их представляют, таким же образом, как только что представили теленка. Отличается только молитва предствления баранов: Çырлах, амин, Турă. Учук тăватпăр, Чĕррипелен кĕлле тăратпăр Хура халăх пуç çапатпăр, Ăшă питпе, тутлă чĕлхепе Виç тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн Чун татса, юн тăкса Йăлăнатпăр, асăнатпăр, Хура халăхпа пуç çапатпăр. Кĕсре хыççăн тиха ертме пар, ĕне хыççăн пăру ертме пар, Сурăх хыççăн путек ертме пар, Хура халăха ырлăх, сывлăх пар, Усал-тĕселтен, йывăрлăхран сыхла. Çырлах, амин. Помилуй, Боже. Аминь. Совершаем полевое жертвоприношение, с живыми жертвами, предстаем перед тобой на молитву, бьем челом со всем черным людом, с теплыми ликами, со сладкими речами, с тремя породами домашней живности, обрывая жизнь, проливая кровь умоляем, поминаем, со всем черным людом бьем челом. Дай нам таких благ, чтобы кобылице удавалось вести за собой жеребенка, чтобы корове удавалось вести за собой теленка, чтобы овце удавалось вести за собой ягненка, дай черному люду добра и здравия, сохрани от всех напастей и тягот жизни. Помилуй. Аминь. После этого опять отдают земной поклон. После такого представления и умерщвления, баранов обдирают, мясо разрезают, кладут в котлы и начинают варить. В другом большом котле варят кашу. Пищу готовят знахарка и ее помощница-старуха. Как только мясо и каша сварятся, кто-то объявляет об этом сидящим дома женщинам и детям, чтобы они поторопились на место жертвоприношения. Берут свои тарелки и ложки и идут толпой. Еще до сбора всей деревни встает «глава деревни» с пятью другими стариками на молитву отдельно с телятиной и отдельно со сваренной бараниной. Перед котлами, где варилась телятина он повторяет ту же самую молитву, что и говорил при приношении теленка в жертву. Перед бараньими котлами произносит такую молитву: Çырлах, амин, Турă, Паçăр чĕррипе кĕлле тăтăмăр, Халь пиçнипе асăнатпăр, Çич тĕслĕ тырăшăн-пулăшăн Тав тăватпăр, пуç çапатпăр. Пĕр пĕрчĕ акса пин пĕрчĕ илме пар, Тĕпне хăмăш пек, Тăрне чакан пек, Пĕрчĕшне пăрçа пек. Усал çăмăртан, пăртан, Çил-тăвăлтан упра-сыхла, Çырлах, амин. Помилуй, аминь, Боже. Давеча вставали на молитву с живой скотиной, А теперь помянем со сваренным*, За урожай семи видов хлеба и жита Благодарствуем, бьем челом. Дай нам такого блага, Чтобы, посеяв одно зернышко, Получить тысячу зерен, Стерню уроди с камышину, Вершки уроди с початок рогоза, Зернышки уроди с горошину. От дождей проливных, от градобитий, От ветров и ураганов Сохрани и спаси. Помилуй. Аминь. Опять кланяются опустив голову. Только после завершения этой молитвы старики начинают делить мясо и кашу между людьми. Когда уже всем дали поровну из всего, но еще не начали есть, «глава жертвы» произносит краткую молитву. Вместе с пятью стариками в правую руку берет кусок хлеба и маленький кусок мяса — это называется алвалли «для руки»* — и, поворачиваясь в сторону востока, так говорит: Алваллипе кĕлле тăратпăр, Çитменнине çак алвалли çитертĕр, Çырлах, амин. С розданными по рукам частями жертвы встаем на молитву. Если кому ранее не досталось, пусть с этих розданных по рукам частей жертвы да и достанется. Помилуй. Аминь. Один раз кланяются, и на этом ритуальная часть жертвоприношения оканчивается, и люди, усаживаясь группами, берутся за еду. Обычно прихватывают с собой из своих запасов и по большой кружке пива, так что позже поднимается у них настроение, шутят, гуляют, но не забывают о торжественности жертвоприношения, поэтому удерживаются от драк и выпивок, так как это не допускает священный статус жертвоприношения. В первый день им достаточно отведать телятины и баранины, а жертвоприношение гусем на второй день. Это совершается таким же образом, как и хур чỹкĕ (жертва гусем), подробный распорядок которой мы опишем попозже, так как подобная жертва, кроме полевого жертвоприношения, осенью функционирует и отдельно. Там, где села были более крупными или побогаче, или объединялись по девять деревень, полевое жертвоприношение длилось не только днями, даже неделю, иногда до трех недель. Обычно тратили на него всего 200-300 рублей, потому что по обычаю в каждом краю (Вомпукасси) по этому случаю приносили в жертву с е м ь д е с я т с е м ь разных животных и птиц. * * * В каждые три года на третий день полевого жертвоприношения «добывают н о в ы й о г о н ь» и, по древнему обычаю, каждого жителя деревни и каждую скотину «заставляют п р о й т и ч е р е з з е м л я н ы е в о р о т а». Добыча н о в о г о о г н я (çĕнĕ вут) происходит таким образом. Утром третьего дня учука в деревне в каждом доме тушат огонь, и мужчины да почтенные старики выходят на место полевого жертвоприношения добывать новый огонь. С собой берут две сваи, ставят рядом прочно в землю и между ними горизонтально закрепляют шест, но таким образом, чтобы этот шест с помощью веревки можно было крутить вокруг своей оси. Наматывают на него веревку и тянут с двух сторон, приводя в круговое движение, и до тех пор вращают этот шест, пока в одном вращающемся конце не затлеет новый огонь. От него зажигается трут, а с помощью трута разжигают большой огонь, на котором варят жертву. Если новый огонь долго не воспламеняется, то кто-нибудь возвращается в деревню и по очереди осматривает каждый очаг, на самом ли деле потушили старые огни, иначе новый огонь никогда не зажгется. В этот день приносят в жертву двух ч е р н ы х б а р а н о в, одного за народ, другого за скот. Чтобы хлеб уродился, варят кашу. Форма приношения этих жертв, а также и молитвы совпадают с тем фрагментом полевого жертвоприношения, при котором в жертву приносится баран. Мясо жертвенных животных варят на новом огне, кроме того, каждый берет домой горящую лучину, которой разжигает в своем очаге потушенный огонь. После того как съедают мясо жертвенных животных и кашу, сами проходят, а также проводят и свою скотину через земляные ворота для предотвращения падежа скота (мур) и чумы. Для этой цели прорывают проход поперек небольшого холма таким образом, чтобы в результате получились земляные ворота, которые настолько глубоки, что лошадь может пройти через них, и ее голова не виднеется сверху. Сперва через эти земляные ворота проходят жители всей деревни, потом таким же образом проводят через землю (çĕр виттĕр кăлараççĕ) всю свою скотину, спереди лошадей, за ними крупный рогатый скот и наконец овец. На верху холма, с края земляных ворот стоит жрец, рядом с ним кадка с водой, откуда он брызгает на всех проходящих перед ним людей, также и на скотину, но до этого он заговаривает воду следующим заговором, а после заговора он дует на воду: Пĕсмĕлле, амин, Турă, Турран ырлăх ыйтатпăр. Килте-çуртра та ырлăх пар, Ача-пăча тĕлне те ырлăх пар, Виç тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхне те ырлăх пар. Çил-тăвăлтан та Турă сыхла, Çичĕ тĕслĕ тырăшăн-пулăхшăн. Халăхпа тытса чỹклетпĕр. Хура халăхшăн, тĕнчешĕн Епле ĕмĕтленсе тăратпăр. Турă, эс сыхла, амин. Пĕсмĕлле. Аминь. Боже! У Бога благополучия испрашиваем. Подай нам благополучия и в доме, и в хозяйстве, И на долю детишек благополучия подай, И трем родам скота благополучия подай, И от ветров и бурь, Боже, оберегай Ради семи видов зерновых хлебов. Всем миром совершаем жертвоприношение Ради всего черного люда, всего мирозданья. Боже, ты упаси. Аминь. После того, как прогнали всю скотину через эти земляные ворота, спокойно отправляются домой, так как на этом оканчиваются все ритуалы трехдневного учук'а. * * * Среди северных чувашей в районе Вомпукасов полевую жертву называют мăн чỹк (большая жертва). У них проводится это через несколько дней после Петра и Павла (29 июня). В Козьмодемьянском уезде, по воспоминаниям стариков, до уборки урожая в месяце сена (вут ойăх) тоже проводилось подобное большое жертвоприношение, по случаю которого Богу приносили в жертву 10 баранов, 10 овец и 10 ягнят, чтобы хлеб уродился. Это называли сĕрем чỹк, но форма жертвоприношения и молитвы в настоящее время уже полностью забыты. Çерçи чỹкĕ (жертвоприношение воробьем) Сразу на следующий день после полевой жертвы молодежь деревни, парни и девушки, справляет воробьиную жертву. Под вечер, после захода солнца, парни и девушки выходят к одной из ближайших к деревне речке, беря с собой кашу, жир и яйца. Около речки зажигают костер, в котле варят кашу и яйца, жертвенную пищу. Когда все уже готово, в миску кладут кашу, поверх каши кладут три вареных яйца и три ложки, в одной из ложек — жир. Эту миску ставят на берегу речки на траву. Перед ней парни встают на молитву, поворачиваясь на восток, а девушки располагаются чуть позади, за их спиной. Один из парней, более-менее знающий молитву, встает перед ними и произносит молитву: Çырлах, амин, Турă, Тав тăватпăр, пуç çапатпăр, (Хĕр çырмине) çерçи чỹклетпĕр. Хĕрсем качча каймалла пулччăр, Каччăсем авланмалла пулччăр, Амин, Турă, çырлах. Помилуй. Аминь, Боже. благодарствуем, бьем челом Девичьему яру* жертвуем воробья. Да пусть девушки выходят замуж, Да пусть парни женятся. Аминь, Боже, помилуй. Один раз склоняют голову. Справа от молящегося один из парней держит в ладони воробья. По завершении молитвы он его отпускает, а по направлению его полета девушки гадают себе, в какую сторону выйдут замуж. После этого садятся рядом с мисками и при свете огня берутся за жертвенную пищу. Потом играют, поют, гуляют до поздней ночи. (Улхаш). (Ср. в «Материалах» В.К.Магницкого с Çомăр чỹкĕ. С.32.) Çинçе («Земля-именинница») В тот же вечер, когда парни и девушки совершают воробьиную жертву на берегу речки, несколько старцев группами обходят деревню и, стучась в каждый дом, объявляют çинçе* (çинçе калаççĕ) или канлĕ вăхăт, то есть «время отдыха». Это, по представлениям чувашей, такой десятидневный, а в настоящее время только трехдневный промежуток времени, когда земле нужен покой, отдых. Никаким орудием труда нельзя тронуть ее, чтобы не нарушить ее покой, который ей необходим в эту пору, когда колосятся хлеба, созревает и развивается каждое растение. Обойдя все дома, старцы объявляют запреты таким образом: Ыран çинçе пултăр, Çинçе калатпăр. Шаккама юрамаст, Курăк татма юрамаст, Çĕр чавма юрамаст, Мунча хутма юрамаст, Тир типĕтме юрамаст, Тырă çапма юрамаст, Чул кăларма юрамаст. Арман авăртма юрамаст, Улача кĕпе тăхăнма юрамаст, Хĕрлĕ кĕпе тăхăнма юрамаст, Улача, хĕрлĕ çĕлеме юрамаст, Пурте шур кĕпе тăхăнмалла, Вунă куна сăрук. Пусть завтра будет ёинёе, Ёинёе провозглашаем. Запрещается стучать, Запрещается рвать траву, запрещается копать землю, запрещается топить баню, запрещается сушить шкуры, запрещается сеять хлеба, запрещается добывать камень, запрещается молоть зерно, запрещается носить пестрядь, запрещается носить красное, запрещается шить из пестряди и красного, всем надлежит носить только белое сроком на десять дней. Однако десятидневный срок соблюдали раньше, в настоящее время во многих местах çинçе длится только три дня. Чтобы этому времени отдыха придать торжественный оттенок, в эти дни запрещают носить пестрые и красные рубахи, даже шить нельзя пеструю и красную рубашку. Если на улице увидят на ком-нибудь пеструю рубашку, то его обливают водой. Одев все белое, сидят на улице перед домами и разговаривают, поодаль женщины вышивают, а мужчины кое-где плетут лапти. Более шумной работой не следует беспокоить землю, иначе будет плохой урожай. (Улхаш).

Осенние жертвы

Каçхи чỹк (вечернее жертвоприношение) В месяце жертв (чỹк уйăх) через одну-две недели после русского праздника Покров (1 октября) серию осенних жертв южные чуваши во многих местах открывают «вечерним жертвоприношением». Определенного дня и времени для него нет, в каждом доме отдельно совершают обычно тогда, когда после летней стрижки овечья шерсть достаточно уже выросла. Эту жертву совершают не каждый год, достаточно один раз в три года или в пять лет. «Вечернее жертвоприношение» одно из крупных жертвоприношений, так как длится в течение трех дней, и в каждый день в честь Бога зарезают по одному барану; первого за домашних, второго — за хлеб, третьего — за скот, одним словом, в качестве б л а г о д а р е н и я за многочисленные благодеяния Бога. Жертвоприношение начинается под вечер, в часов 5-6 на гумне (анкарти) и завершается поздно вечером. Двор (гумно) подметают, убирают, в середину ставят стол, на столе свежеиспеченная лепешка (пашалу) и нож, а перед столом ведро чистой воды для обрызгивания жертвенного животного. При совершении жертвоприношения присутствуют только хозяин и его жена, другим членам семьи присутствовать не положено. Когда уже все готово к жертвоприношению, хозяин приводит во двор за веревку барана, тут его жена из ведра моет ему голову и брызгает водой вдоль его спины. После этого хозяин, держа в руке веревку, поворачивается к востоку и начинает молиться: Çырлах, амин, Турă, Каçхи чỹк тăватпăр килĕшпе, Килĕмпе-çуртăмпа лайăх тума пар, Ырлăха-сывлăха пар, Çырлах, амин. Помилуй, аминь, Боже! Всем семейством совершаем вечернее жертвоприношение. Дай благополучного пребывания совместно со своим семейством, дай благополучия и здравия. Помилуй. Аминь. После этого три раза делают поклон. Во время молитвы баран вздрагивает, после чего его уводят в мăн килĕ и там закалывают. Убитого животного опять выносят во двор, сдирают шкуру с него, мясо разрезают и на том же месте в большом котле варят, а в другом небольшом котле готовят кашу. Когда сварятся мясо и каша, на небольшую деревянную тарелку кладут жертвенный «сбор» (пуххи), состоящий из следующего: «нос» и «пупок» лепешки, три ложки каши, по одному куску мяса из головы, ноги, сердца, печени и грудинки барана. Хозяин с женой берут в правую руку по кусочку хлеба и мяса и снова молятся с этой «ручной долей»: Çырлах, амин, Турă, Каçхи чỹк тăватпăр килĕшпе, Паçăр чĕррипе кĕл турăм, Халĕ пиçнипе кĕл тăватăп. Килĕмпе-çуртăмпа лайăх тума пар, Ырлăха, сывлăха пар. Туни, тытни вырăнлă, чỹк вырăнлă пултăр, Çырлах, амин. Помилуй, аминь, Боже! Всем семейством совершаем вечернее жертвоприношение. Давеча помолился с живой жертвой, теперь молюсь со сваренной. Дай нам благополучно пребывать совместно со всем семейством, дай благополучия и здравия. Да будет все совершенное уместным, жертвоприношение да будет уместным. Помилуй. Аминь. Опять делают поклон три раза, потом в первую очередь съедают имеющуюся в руках «ручную долю», а «сбор» б р о с а ю т в о г о н ь. Только после этого созывают всех домашних во двор на пир, а если их самих мало, то приглашают и соседей, так как баранину до наступления следующего вечера нужно съесть. В следующий вечер таким же образом зарезают второго барана з а у р о ж а й н о с т ь х л е б а. Способ совершения и молитвы совпадают, добавляется только следующее: Çырлах, амин, Турă. Каçхи чỹк тăватăп Çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн... Помилуй, аминь, Боже! Вечернее жертвоприношение совершаю за семь видов зерновых хлебов... Баран, принесенный в жертву вечером третьего дня — это з а с к о т. Молитва, произносимая при этом изменяется таким образом: Çырлах, амин, Турă. Каçхи чỹк тăватăп Виçĕ тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн... Помилуй, аминь, Боже! Вечернее жертвоприношение совершаю за три вида скота... (Улхаш). * * * По описанию В.К.Магницкого*, на северных чувашских территориях вместо южночувашского «вечернего жертвоприношения» совершали жертвоприношение «кашей овина» (авăн пăтти) в то же самое время вечером во дворе. После завершения обмолота в жертву резали петуха, варили кашу. В некоторых местах среди южных чувашей осенние благодарственные жертвоприношения начинаются с Б о ж ь е й ж е р т в ы (Турă чỹкĕ), до этого другие жертвоприношения не совершают. Однако это не очень-то распространенная жертва, даже в Улхаше, как я слыхал, о ней знают только один-два старика, и она совершается только в кругу своей семьи. Богу приносят в жертву б е л о г о б а р а н а. Молитва, сопровождающая жертвоприношение и произносимая внутри дома, звучит так: Çырлах, амин, Турă. Сана шур такапа асăнатăп, Çил-тăвăлтан, Турă, сыхла, Вут-кăвартан, Турă, сыхла, Çырлах. Помилуй, аминь, Боже! Поминаю тебя белым барашком, от ураганов и бурь, Боже, сохрани, от огня и пламени, Боже, сохрани, помилуй. Молятся также с алвалли «ручной долей». Кто знает, как это делается, тот к а ж д ы й г о д совершает такую жертву. Во всяком случае она одна из наиболее древних жертв. Хур чỹкĕ (жертвоприношение гусем) Это также совершают в «месяце жертв», по возможности при новолунии, когда гуси уже подросли. Не каждый год, только через каждые д в а — т р и года. Жертвоприношение гусем адресуется «главному доброму духу», самому властному из киреметей, живущих за околицей деревни. Эта искупительная жертва совершается для того, чтобы он (киреметь. — Р е д.) не насылал на них болезни и беды. Совершается она следующим образом. Непосредственными участниками жертвоприношения являются хозяин и его жена, а детей и остальных домашних выгоняют из избы. На стол кладут хлеб и небольшую лепешку (юсман), смазанную медом*. Перед столом стоит выбранный в жертву гусь, голову и ноги которого жена хозяина омывает теплой водой. Хозяин поворачивается к приоткрытой двери и так говорит: Аслă Ырă, кĕл тăватăп, çырлах. Великий Благодетель! Молю тебя, помилуй. В это время гусь вздрагивает, хозяин выносит в мăн килĕ и там зарезает его. Затем жена общипывает его, чистит и сразу же поджаривает, разрезает и ставит в тарелке на стол около хлеба. Хозяин, поворачиваясь к двери, опять встает на молитву: Çырлах, амин, Паçăр чĕррипе кĕл турăм, Халь пиçнипе кĕл тăватăп, Çырлах. Помилуй, аминь. Давеча молил я тебя живым, а теперь молю вареным, помилуй. Один раз кланяется. Совершает и «сбор» (пуххи), то есть на миску откладывает по кусочку из головы, ноги, сердца, зоба гуся, и для себя и жены отрезает «ручную долю» в виде кусочка хлеба и мяса гуся, потом заново произносит молитву из пары слов: Аслă Ырра алваллипе кĕл тăватăп, Çырлах. Великого благого молю розданными на руки частями жертвы, помилуй. «Сбор» после этого выливают в мăн килĕ для главного доброго духа. А гусятину и хлеб все домашние съедают вместе. Все косточки собирают, и сразу после жертвоприношения хозяин выносит их за околицу, на тот холм, где пребывает главный добрый дух и тут высыпает их на землю**. На этот же холмик кладет еще и пару монет, по 1 копейке, с такими словами: Мамале хăпартса хурап. Возлагаю жертвенные деньги*. Этим удовлетворяют главного доброго духа. Непосредственно после гусиной жертвы совершают жертвоприношение в о д е, о г н ю и йĕрĕху. Таким образом, когда хозяин выносит с собой гусиные кости, заодно берет с собой и тарелку овсяного или горохового киселя (мимĕр) и три маленьких хлебца. Кисель на тарелке делит на три равные части, обозначая «по три глаза» (виç куç тăват) для трех жертв. 1. Шыв мимĕрĕ (жертвоприношение духам воды заварухи (киселя)). Хозяин, отойдя от холма великого благого, подходит к реке великого благого (аслă ырă шывĕ), достает один из хлебцев, отщипнет из него «нос» и «пупок» и кладет их на берег речки. Из одной части киселя тоже кладет на землю три ложки, потом, поворачиваясь к речке, молится: Çырлах (кланяется), Çырлах (кланяется), Çырлах (кланяется), Мимĕр чỹклетĕп аслă ырă шывне. Помилуй, помилуй, помилуй, Жертвую воде великого благого кисель. То, что осталось от первого хлебца и из первой части киселя хозяин на том же месте сам съедает. 2. Вут чỹкĕ (жертвоприношение духам огня). По берегу речки хозяин делает несколько шагов и приносит жертву огню. Ритуал и молитва не отличаются от предыдущего обряда: Çырлах (кланяется), Çырлах (кланяется), Çырлах (кланяется), вута мимĕр чỹклетĕп. Помилуй, помилуй, помилуй, Приношу в жертву во имя духов огня кисель. Он съедает часть, оставшуюся от второго хлебца и киселя, и отправляется дальше совершать третью жертву. 3. Йĕрĕх чỹкĕ (жертвоприношение родовому духу йĕрĕх). За околицей деревни и у йĕрĕха имеется свое священное место. Хозяин, значит, идет туда, чтобы поклониться ему, чтобы тот не повредил его семье болезнями, бедой. Сначала кладет на его землю предназначенные ему кусочки хлебца и часть киселя в три ложки, потом также молится и ему: Çырлах (кланяется), Çырлах (кланяется), Çырлах (кланяется), Йĕрĕхе мимĕр чỹклетĕп. Помилуй, помилуй, помилуй, Совершаю жертвоприношение киселем родовому духу йĕрĕх. Наконец, он доедает оставшуюся третью часть и на этом заканчивает. (Улхаш). Карта пăтти (жертвоприношение кашей духам-хранителям хлева) Совершают его в жертвенном месяце, когда уже падает снег и покрывает пастбище, а скот вынужден находиться в хлеву. С одной стороны, этой жертвой благодарят Бога за то, что в течение лета сохранил скот, с другой стороны, просят его милосердия для предстоящей зимовки. Жертвенная пища состоит из каши и пшеничного хлеба (хăпарту). К этому времени всю скотину: коней, крупный рогатый скот, овец впускают во двор и дают им сено, чтобы во время жертвоприношения и им жилось хорошо. К двери дома со стороны двора выносят немного огня от очага, около него на землю ставят большую миску каши и пшеничный хлеб, и хозяин с двумя другими мужчинами (надо, чтобы их было именно т р о е) встает перед дверью лицом к востоку и начинает молитву: Тав тăватăп, пуç çапатăп Виç тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн. Лайăх хирте çỹресе картана кĕчĕç. Тав Турра, çырлах. Благодарствую, бью челом, ради трех родов скота. Нагулявшись в добрых полях, благополучно вернулись в хлев. Благодарствую Богу. Помилуй. Один раз кланяются. Тогда хозяин кончиком ложки выщипывает из края хлеба три «носа» и один «пупок», кладет их на маленькую деревянную миску, туда же кладет и три ложки каши и все это из деревянной миски бросает в огонь и, поворачиваясь к востоку, опять молится: Амин, Турă! Тав тăватăп, пуç çапатăп: Выльăхсене сывлăхне пар хĕл каçма. Урай тулли путек пултăр, Пăру сакай тулли пăру пултăр, Кĕсри хыççăн тихи чуптăр, ĕне хыççăн пăру чуптăр, Сурăх хыççăн путек чуптăр. Пĕр вĕçĕ шывра пултăр, Пĕр вĕçĕ картара пултăр. Амин, Турă, çырлах. Айван ывăл-хĕр кĕллине Хуш хурса хапăл ил. Пиртен Кепене, Кеперен Турра, амин. Аминь, Боже. Благодарствую, бью челом, Дай скоту доброго здравия перезимовать. Да будет полный пол ягнят, Да будет полным поднарье* телят, Да пусть за кобылами жеребята побегут, Да пусть за коровами телята побегут, Да пусть за овцами ягнята побегут. Да пусть один конец у воды будет, Да пусть другой конец в хлеву будет. Аминь. Боже, помилуй! Молитву наивных сыновей и дочерей Прими с благодарностью и в добром расположении духа, От нас пусть дойдет до Кепе, а от Кепе — до Бога. Аминь. В конце молитвы делают земной поклон. А кашу и хлеб поднимают с земли, относят в избу и съедают. В некоторых местах животных на целый день оставляют во дворе или на гумне, в другом месте, по завершении жертвоприношения их опять загоняют в хлев, а с лошадьми, волами могут даже работать в тот же день. По обычаям других домов при жертвоприношении к двери огонь не приносят, а в сенях ставят стол перед дверью, находящейся со стороны двора, и перед ней же совершают жертвоприношение. Отложенные на тарелку куски хлеба и кашу высыпают на крышу навеса (асл=к), откуда их уносят коршун и мышь. (Улхаш). Килĕш пăтти** (жертвоприношение духам-хранителям дома кашей) Обычно совершается через пару дней после карта пăтти. При этом молятся за здоровье, тихую и мирную жизнь всех домашних. Жертвенная каша состоит из миски каши и двенадцати тонких лепешек (юсман), последние для «двенадцати добрых духов». Жертвоприношение начинается приблизительно так же, как и предпахотная жертва; двенадцать лепешек приносят в жертву по описанному там способу, и в данном случае жертвуют «добрым (духам)». По завершении совершающий жертвоприношение хозяин молится кашей: Çырлаха пар*, амин, Килĕш пăтти чỹклетĕп. Килĕмпе-çуртăмпа Лайăх тума пар, Выльăхпа-чĕрлĕхĕмпе, Çемьепе сывлăхра тăма пар. Вăрăран-хурахран сыхла, Инкекрен-синкекрен сыхла, Хĕн-хур курасран хăтар. Килĕмпе-çуртăмпа Сывлăхлă тĕрĕс-тĕкел тăма пар, Айван ывăл-хĕр кĕллине Хуш хурса хапăл ил. Пиртен Кепене, Кеперен Турра Амин, Турă, çырлах. Смилуйся. Аминь. Совершаю домашнее жертвоприношение кашей, Дай благополучного пребывания вместе с домом и хозяйством, со скотом и живностью, со всем семейством дай жить во здравии. От воров и разбойников оберегай, От бед и напастей оберегай, От всех несчастий и бед остерегай. Дай жить во здравии и благополучии с домом и хозяйством. Молитву наивных сыновей и дочерей Прими с благодарностью и благожелательно, От нас пусть дойдет до Кепе, а от Кепе — до Бога. Аминь. Боже, помилуй! Потом один раз кланяются, некоторые делают и земной поклон. По южночувашскому варианту, в некоторых домах эту жертву совершает не хозяин, а его жена. Кроме каши, пекут столько тонких лепешек, сколько членов в семье, «добрым духам» на этот раз не жертвуют. Стол ставят перед дверью в сенях, выходящих на двор, на него ставят жертвенную пищу, и хозяйка, поворачиваясь к востоку, перед ним молится. После поклона съедает три ложки каши, откусывает от лепешки, а остальное относит в избу, где все они вкушают понемногу. (Улхаш). Шыв мимĕрĕ (жертвоприношение духам воды киселем) В связи с жертвоприношением гусем мы описали уже жертвоприношение с таким же названием, но они существенно различаются. То является жертвоприношением, совершаемым около речки «великого добродетеля» и собственно адресовано «главному благому духу» с целью искупления. А это жертвоприношение совершают «о т ц у и м а т е р и в о д ы», чтобы те не пугали их во время прохождения около речки и чтобы не наслали на них разные болезни. Совершают каждый год после того, как вода в речке уже замерзла. В Улхаше и эта жертва состоит из четырех частей, так как жертвуют у двух речек, у Х\р ёырми (Девичья речка) и у Ч=нл= шыв\ (река Цильна)*, и у обеих речек отдельно приносят жертву еще и о г н ю. Для этой четырехкратной жертвы готовят гороховый или овсяной кисель, разделенный на четыре части, четыре булочки, и сам хозяин (возможно, и его жена) выходит с ними к речкам и жертвоприношение совершает таким же образом, как это мы описали для жертвы гусем, трижды кланяется: 1-й раз Хĕр çырми шывне (реке Девичий овраг), 2-й раз вута (огню, в нескольких шагах от этой речки), 3-й раз Чăнлă шывне (реке Чăнлă, у второй речки), 4-й раз вута (огню, опять у этой второй реки). В Таяпе я записал более красивый вариант молитвы этой жертвы. Хозяин тут жертвует только у одной речки хлебцем и киселем. Его молитва: Шыв ашшĕ, шыв амăшĕ, çырлах: Тайлатăп сана, пуç çапатăп. Çĕрле каçнă вăхăтра та, Кăнтăрла хăранă пулсан та, Ачасем хăранă пулсан та, Выльăха çапнă пулсан та, Лашапа ятлаçнă пулсан та, Айăп ан ту, ан хăрат, Çырлах, амин. Отец воды, матерь воды. Помилуй(те)! Приношу тебе жертву, бью челом. То ли во время ночной переправы, Или днем случилось испугаться, То ли испугались ребятишки, То ли случайно ударили скотину, То ли поругались с лошадью**, Не причини вреда, не пугай, Помилуй. Аминь. В конце молитвы кланяется в сторону берега реки и склоняет голову. (Таяпа). Северные чуваши жертвуют киселем духам воды (шу мимĕр) в том случае, если кто-то, попив воды чужой деревни, от «чужой воды» (йот шу) простужается, начинает кашлять. Тогда дома варят кисель, ставят на стол. Поворачиваясь к двери, простуженный произносит: Шу, çырлах! Вода, помилуй! И три раза кланяется. Потом все вместе съедают кисель, съедают и хлебец, испеченный по этому случаю, только от него отрезают маленький «нос», который потом больной выносит на берег чужой речки, туда, где он пил воду. Кусок хлебца бросает в воду и так говорит: Шу, çырлах! Шу, çырлах, Сана çăкăр паратăп. Вода, помилуй! Вода, помилуй, Я тебе даю хлеб. Поворачиваясь в сторону речки, он опять три раза кланяется и отправляется домой, веря в то, что он таким образом примирил водяных духов, поэтому они предотвратят его от простуды. (Вомпукасси). Сăра чỹкĕ (жертвоприношение пивом) Жертва пивом — самая шумная жертва, которую южные чуваши называют чỹклеме (жертвоприношение), северные — ч.клеме с=ра (жертвенным пивом) или сăра чỹкĕ (жертвой пива). Представляет собой ни что иное, как почин н о в о г о з е р н а и его представление в качестве благодарственной жертвы. Как правило, каждый год справляют по своему усмотрению в любую неделю жертвенного месяца, но обычно в н о в о л у н и е, в первую очередь в с р е д у или в о с к р е с е н ь е вечером. Даже перешедшие к христианской вере северные чуваши справляют эту жертву в ее полной красе. Пусть даже с несоблюдением ее некоторых языческих черт. Главным объектом совершаемой жертвы является п и в о, приготовляемое из нового зерна. Приготовляют изрядное его количество, тем более, что пиршество, сопровождающее жертвоприношение, длится обычно в течение двух дней. Сам хозяин варит пиво из ржи и солодового ячменя с хмелем, в случае праздника кладут в него и мед для лучшего вкуса и большего содержания алкоголя. Впрочем, сăра — напиток с очень приятным вкусом, известный национальный напиток у чувашей, как и бродившее кобылье молоко у киргизов. Для этого жертвоприношения покупают еще и водку, режут дома гуся и пекут хлебцы, само собой разумеется, исключительно только из нового зерна. Под вечер, когда приглашенные родственники уже собрались, приступают к открывающей пиршество жертве. Жертвоприношение совершают всего п я т е р о м у ж ч и н перед дверью выходящих на двор сеней, куда с этой целью ставится стол, а на него ставят миску с кашей, ведро пива, деревянную тарелку для «сбора», три пивных ковша и кладут хлебец, пять ложек. Потом встают перед столом, повернувшись на восток, и стоящий впереди хозяин произносит молитву: Çырлах, амин, Турă, Çĕнĕ тырă-пулă йĕркипе Тав тăватпăр, пуç çапатпăр, Çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн. Шăнса килекене ăшăтса яма пар, Выçса килекене тăрантса яма пар, Пĕр пайне ĕçме, çиме, Икĕ пайне хыçа хума пар, Мул туса мул тытма пар, Тум тумланса тум тума пар. Айван кĕллине хуш хурса хапăл ил. Çырлаха пар. Помилуй, аминь, Боже. Придерживаясь обрядов нового урожая Благодарствуем, бьем челом во имя семи видов зерновых хлебов. Дай нам на согревание приезжающих озябшими, Дай нам на пропитание приходящих голодными, одну часть дай нам на еду и питье, две части дай держать в запасе, способствуй добыть и держать имущество, способствуй носить и держать одежду. Молитву наивного прими с благодарностью и благосклонно. Смилуйся. После этого все пятеро кланяются. Тогда хозяин отрезает «нос» и «пупок» хлебца и кладет их на заранее приготовленную на столе деревянную тарелку, рядом кладет и три ложки каши. В три пивные ковша наливают пиво, и передавая их друг другу, все пятеро пьют из них, пока пиво в трех ковшах не кончается. Каждый съедает по три ложки каши, потом опять встают на молитву: Сăмса-кăвапипе Асăнатпăр, пуç çапатпăр, çырлах. «Носиком» и «пупочком» поминаем, бьем челом, помилуй. Делают поклон и стол со всем скарбом заносят в избу, так как во время жертвоприношения все домашние и приглашенные остаются там. «Сбор» и на этот раз ставят куда-то на крышу сенника. Как только стол в избе ставят на свое место, жена хозяина сразу же достает жареного гуся целиком, на тарелке подает на стол. Она призывает кого-нибудь из пяти мужчин, совершавших жертвоприношение, разделать мясо гуся. Разделывающий гуся моет свои руки начисто, но прежде чем прикоснуться к гусю, сначала произносит «молитву ручной доли» (алвалли кĕлли). На чистую тарелку поверх кусочков пшеничного хлеба кладут всего жареного гуся, и разделывающий все это вместе с тарелкой берет в свои руки. Остальные четверо мужчин, совершавших жертвоприношение, в левой руке держат по ковшу пива, и все пятеро поворачиваются к двери, снова молятся: Çырлах, амин, Турă, Хурпа кĕл тăватпăр. Çирĕм пиллĕк чĕпĕ пултăр, Çирĕмĕш хуçана пултăр, Пиллĕкĕш хурчăкана пултăр, Çырлах, амин. Çак хурăнташ-ăрупа ĕçсе-çиме пар, Пĕр пайне ĕçсе-çиме пар, Икĕ пайне кая хума пар. Шăнса килекене ăшăтса яма пар, Выçса килекене тăрантса яма пар, Çырлах. Помилуй, аминь, Боже. Молим тебя гусем. Да будет двадцать пять гусят, двадцать из них пусть достанутся хозяину, пятеро из них пусть достанутся ястребу, помилуй. Аминь. Дай попировать с этой родней, одну часть дай на угощение, две части дай отложить на потом, дай на обогрев приезжающих озябшими, дай на насыщение приходящих голодными. Помилуй. Наклоняют головы. Пятеро мужчин, совершавших жертвоприношение, берут пять ковшей, немножко отливают из них в ведро, откуда черпали, а остальное выпивают до дна. Эти пять ковшей опять наполняют пивом и пьют из них все присутствующие обычно таким образом, что из каждого ковша пьют по три человека, пока те не опустошаются. После этого разделывающий гуся разрезает мясо и по одному кусочку кладет поверх каши. На разделывание гуся тоже имеется закон, порядок, должное внимание уделяют тому, чтобы отдельные куски были нарезаны красиво и не крошились. Над человеком, не умеющим как надобно разрезать мясо, тысячу раз издеваются. Поэтому тому, кто в этом деле не разбирается, лучше не браться. Белый хлебец и булки отламывают только руками, резать ножом было бы неприлично. Молитвы по приношению жертв заканчиваются, начинается пир, и каждый занимает свое место. По завершении ужина хозяин ставит новое ведро пива из непочатой бочки, начинается питье пива. Настоящее гулянье, в дальнейшем не имевшее никакого оттенка жертвенности, это — до утренней зари. Однако прежде чем начать пить, приносят в жертву и пиво — молятся с ним. В первую очередь хозяин наполняет первый ковш, именуемый «плясовым ковшом» (ташлама курки) и, в шубе, держа под левой мышкой свою шапку, приветствует этим ковшом самого любимого гостя из числа мужчин: Тав сана ташлама — Хуçа янă ятлă курка, Çỹлте Турă, çĕрте патша, Ут туртайми урпа, Ар çĕклейми хăмла, Кăна ĕçекен путене, ĕçейменни карăш, Кăна ĕçеймесен, Савнинчен уйрăлса выртмалла. Благодарствую тебя, ташлама — Пущенный хозяином по кругу именной ковш. Наверху Бог, на земле царь, Столько ячменя, что доброму коню не свезти, Столько хмеля, что доброму мужику не снести. Кто осилит этот ковш — тот перепел, кто не осилит — тот дергач, кто не сможет выпить это, тому спать врозь от любимой. Ковш, который во время приветствия держит в руках хозяин, он по чувашскому обычаю сам выпивает. Потом заново наполняет его и передает тому, за здоровье которого пьют. Этот ковш надо выпить до дна, в противном случае ему дадут еще три ковша, которые он должен будет выпить. После этого все присутствующие выпивают из одного ковша и в свою очередь каждый поздравляет сидящего с ним рядом. Такой обход с единственным ковшом и называют «плясовым» — ташлама. Когда ковш возвращается в руки хозяина, он опять наполняет его пивом и со словами тав сана* (за твое здоровье!) приветствует того, с кого начали. Тот опять пьет свое пиво и с этими словами пустой ковш ставит на полку, находящуюся на крышке печки: Тырă çавăн пек вăрăм пултăр. Да уродятся хлеба такими высокими. На этом «пляска» заканчивается, и вместе с хозяином в середине избы встают семеро мужчин. Сам хозяин в шубе, под мышкой — шапка, в двух руках — два ковша пива и приоткрывая дверь, после троекратного поклона головой начинает молитву: Çырлах, амин, Турă. Кĕсре çумне тиха ерт, ĕне çумне пăру ерт, Урай тулли путек, сурăх пултăр, Сакă тулли ача-пăча пултăр, Алăк патне кĕрỹ пултăр, Тĕпеле кин пултăр. Çырлах, амин. Помилуй, аминь, Боже. К кобыле сведи жеребят, к корове сведи телят, пусть будет полный пол ягнят, пусть будет полная лавка детей, у дверей да будут зятья, в переднем углу* да будут невестки. Помилуй, аминь. Наконец, опять кланяются трижды, снова усаживаются на свои места и начинается настоящая пьянка, веселые песни, пляски, кто сколько может. Звучат песни, посвященные пиршеству, одна другой красивее, — самый милый жанр чувашской народной поэзии, непременный атрибут веселья. И хозяин обиделся бы, если кто из гостей пошел бы домой не спевши ни одной песни. (Улхаш). * * * Жертвоприношение пивом у северных чувашей настолько различается в своих подробностях от жертвоприношения южных чувашей, что я считаю не излишним отдельно описать порядок его совершения. Немало времени прошло с тех пор, как северные чуваши приняли православную христианскую веру, по этой причине, как и в любой их традиции, так и в этом жертвоприношении не осталось и следа языческих элементов, или же они приноравливались к христианским обычаям. Во многих местах это жертвоприношение справляют вместе со святками, с рождеством, (сорхори) или с масленицей (çăварни) в любой день, когда приглашают и родню и близких друзей. Когда под вечер гости уже собрались, хозяин ставит на стол первое ведро пива, взятое из еще непочатой бочки. С ним всегда надо молиться, не совершив молитвы и в других случаях нельзя начинать бочку. Хозяин дает каждому мужчине по полному ковшу пива и они встают в середине избы, оборачиваются в сторону иконы, хозяин впереди, и произносят молитву (раньше и они были в шубе, шапки у них были зажаты под мышкой и так молились, оборачиваясь к двери): Торă, çырлах, Торамăш, çырлах. Кепе, çырлах, Кеп(е) амăш, çырлах, Хĕрлĕ çыр, çырлах, Хĕрлĕ çыр амăш, çырлах, Пỹлĕхçи, çырлах, Пỹлĕхçи амăш, çырлах, Эй, Пỹхампар, çырлах, Йыттусене чар, Выльăхсене ан ваттар. Пичке поçларăмăр. Çак çăккăр-тăвара Перекетне, токăçне пар. Тăван-тоссампала Кăмăллă ĕçсе-çиме пар. Торă, çырлах. Вотран-кăвартан, Вăр-хорахран, Кореман тăшмансенчен Хăтар, çырлах, амин. Боже, помилуй, Матерь Божия, помилуй, Кепе, помилуй, Матерь Кепе, помилуй, Хĕрлĕ çыр, помилуй, Матерь Хĕрлĕ çыр, помилуй, Пỹлĕхçи (Распределитель), помилуй, Матерь Пỹлĕхçи, помилуй, О, Пихампар, помилуй, псов своих держи в повиновении, не дай им растерзать скотину. Почали бочку. Этому хлебу и соли дай прибыли и прибавления, Дай от души попировать с родными и друзьями, Боже, помилуй, От огня, от полымени, от воров и разбойников, от врагов ненавистных упаси. Помилуй. Аминь. Другой, северночувашский вариант этой же молитвы из Чандрово (Чантăр): Çырлах, Торă. Чỹклеме — сăрапа тăрса Сана асăнатпăр, Çĕнĕ тырă-пулăпа тăрса Сана асăнатпăр*. Пор пос-кил, ял-йышпа, Хорăнташ-вăрлăхпа, Пĕтĕм кил-йышпе тăрса Сана асăнаппăр, çырлах. Пере оя акнă тырă-полă Лайăх полтарса пар, Çичĕ тĕслĕ тырă-полă, Лайăх полтарса пар, Икĕ тĕслĕ ул-хĕр лайăх осра, Виçĕ тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхе хонаттар, Киле-вота лайăх, тĕрĕс пăхса тăр. Пармалăх та, илмелĕх те пар, Торă та патша хырăçне парма та пар, Порне те толăх тăрат, Пор çỹренĕ çĕрте тикĕс çỹреме пар, Хаяр тăшмантан çăл, Вот-кăвартан, Вур-хорахран сыхла. Тăшмансене хỹсене салатса яр, Çỹренĕ çĕрте ырра хирĕç ту, Осалла тỹртĕн ту, Çырлах, пере ан прах. Эпỹр, айван ул-хĕрсем, пĕлмеспĕр, Малтан калас сăмаххи Карян полат поль, Карян каласси Малтан полат поль, Çырлах. Помилуй, Боже, Встав на ноги поминаем тебя жертвенным пивом, встав на ноги поминаем тебя новым урожаем. Со всеми соседями и знакомыми, всем селом и деревней, со всеми родственниками и родней, всем домом и семейством, вставши на ноги, поминаем тебя, помилуй. Однажды высеянные в поле хлеба Благополучно уроди, Семь видов зерновых хлебов Благополучно уроди. Двух родов сыновей и дочерей Возрасти в добром здравии. Три рода разного скота приумножь, Дом и семейство содержи в благополучии и праведности. Дай возможности раздаривать и дары получать, дай и на уплату Богу и царю, Дай всем жить в изобилии. Дай везде, где бы ни приходилось, пребывать благополучно, От злого ворога спаси и сохрани, От огня и полымени, от воров и разбойников сохрани. Врагов моих самих рассеивай, на путях-дорогах сведи с добром и отведи ото зла. Помилуй, не оставь нас. Мы, наивные сыновья и дщери, не разумеем, У нас печальные слова, возможно, остаются на конец, Конечные слова, возможно, попадают на начало, Помилуй. Потом кланяются и ковш пива, что держали в руках, выпивают. Опять наполняют ковш, опять произносят вышеприведенную молитву и пиво выпивают. То же самое делают и в третий раз, но на этот раз в конце молитвы чокаются ковшами, каждый выливает обратно в ведро немножко пива с этими словами: Шерепет сире, Йỹççĕш пире. Сладости вам, Горечь нам. И со словами Торă çырлах опустошают ковши. Только после этого угощают и предлагают по порядку здравицу за всех присутствующих, женщин, не участвующих в молитве. Далее н а р е з а ю т х л е б. Хозяин передает одному, сидящему рядом с ним почтенному старику, нарезающему хлеб (çокăр поçлакан) непочатый каравай хлеба, чтобы тот начал, разрезал и разделил его среди гостей. Старец в первую очередь берет хлеб обеими руками и, поворачиваясь к двери, молится: Эй, Торă, çырлах, Мăн çокăрпа поç çапатăп. Перекетне пар, токăçне пар, Çырлах, Торă. О, Боже, помилуй. Большим караваем челом бью, Прибыли и урожая дай, Помилуй, Боже. Кланяется и только после этого начинает резать хлеб ножом. Отрезает горбушку, «нос» (сăмса), это для х о з я и н а. Потом первый кусок для д о м а ш н и х, второй и остальные для г о с т е й. Хлеб он режет на маленькие кусочки, каждый посыпает солью и всем раздает. Этот кусочек хлеба с солью называется «частью» (валĕ), с которой опять нужно молиться. Все присутствующие, не исключая женщин и детей, встают, кусочек хлеба держат в правой руке, и правая кисть у них покоится в левой ладони, и, таким образом обе руки опускают примерно до пупка и все вместе произносят молитву, которую недавно только произносили с пивом. Завершив это, хлеб с солью съедают и все садятся на свои места. Только тому, кто нарезал хлеб, нельзя еще садиться, он сначала должен опросить всех присутствующих, каждому ли достался розданный хлеб. Для этого хозяин наполняет один ковш пивом и передает его старцу с этими словами: Çак коркапа валĕ çитнине ыйт. Расспроси с этим ковшом, всем ли досталась их доля. Старец берет в руку ковш и сначала обращается к пожилым гостям (мужчинам), сидящим во главе застолья: Кĕрекери ват çынсам, Сире мăн çокăр çитр(ĕ)-и? Сидящие за столом старые люди, Всем ли досталось от этого большого каравая? Çитрĕ, çитрĕ! Хватило, хватило! — отвечают те. Çитмен посан, конта килĕр, Кĕрекере пор хоçанăн. Если не досталось, подойдите сюда, на хозяйском столе еще есть. Потом он обращается к женщинам, сидящим на «женском месте», напротив печи: Тĕпелти Хорăнсоркассисем*, Сире мăн çокăр çитр(ĕ)-и? Сидящие на передней лавке сударушки, Всем ли вам досталось от большого каравая? Те отвечают. Старец говорит им то же самое, что и прежде. Потом он оборачивается к молодым ребятам-парням, сидящим около двери: Алăк панчи алпассам**, Сире мăн çокăр çитр(ĕ)-и? Сидящие у двери пращуры, Досталось ли вам от большого каравая? И эти так же отвечают, как и предыдущие. Старец им говорит то же самое, как и всем остальным. Потом он поднимает ковш и предлагает здравицу за распределителя хлеба: Но, мăн çокăр валеçекен, Çитрĕ тесе калаççĕ. Тав сана! Ну, распределитель большого каравая, говорят, всем досталось, благодарствую тебе! И выпивает ковш. Заново наливают, передают нарезающему хлеб. Он может садиться только тогда, когда выпьет это пиво. На данном этапе жертвоприношения кончается первое ведро пива. Хозяин ставит на стол второе блюдо, которое сопровождает обряд г о л о в о -п р е к л о н е н и я (пуç çаптарни). Хозяин и его жена, держа в руке по одному ковшу пива, встают в переднем углу избы, а их дети и молодые домашние (только не гости), подойдя к ним, кланяются им до пола таким образом, что правой рукой касаются носка правой ноги отца, левой рукой конца правой ноги матери, а лбом — пола. Преклоняющиеся позади, естественно, не могут так близко подойти к ним, они касаются пола лишь лбом. Пока они находятся в этом положении, отец так обращается к ним: Но, ачасам, порте халаллă полтăр, Ялта ятлă çын полăр, Хаяр çын ан полăр. Çола тохсан, çор çолне çынна парăр, Çын хирĕç полсан тав сия тăвăр; Стан тохрăн тесе ыйтĕç, — Онтан тохрăмăр, — тесе калăр. Килти сăмаха яла тохсан ан калăр, Ялтине киле кисен ан калăр. Иккĕн выртăр та виççĕн тăрăр, Халаллă полтăр. Тăнă çĕрте тỹме полăр, Ларнă çĕрте сала полăр. Тăр, ачам, ĕнтĕ, тав сана. Ну, дети, да будет все благословенным, будьте именитыми людьми в миру, злыми людьми не станьте. Выезжая в путь, пол дороги уступите людям, каждого встречного благодарствуйте, расспрашивайте, откуда он едет, рассказывайте, откуда сами едете. Семейные дела на миру не разглашайте, Мирские дела дома не обсуждайте, Благословляем вас, лечь вам вдвоем и встать втроем*. Там, где встанете, стать вам стогом, там, где сядете, быть вам как село. Встань уж, сынок, благодарствую тебя. Это было отцовское благословение за преклонение. После этого все встают и каждому и отец, и мать передают по ковшу пива, в ковш бросают небольшие монеты (20-50 копеек, иногда несколько рублей) со следующими словами: Но, ачам, сана мол поç полтăр, Ну, сынок, пусть это будет тебе заначкой богатства. Молодой в ответ благодарит: Спаççипă, эсĕ каларăш пек полтăр. Спасибо, да будет по вашему благословению. После этого один из сыновей хозяина как правило, самый старший, приносит из погреба третье ведро пива и с этого начинается настоящее веселье, носящее название «порядок песни» (йорă йĕрки). Сын ставит ведро пива на почетное место на краю стола рядом с отцом, наполняет ковш и передает ему: Атте, соха патне ертсе кай. Батюшка, поведи за собой на пашню. Это значит, чтобы он начал «порядок песни». Во время весенней пашни отец, хозяин, начинает семейную пахоту, следовательно, и сейчас пусть он начнет веселье. Он обращается к сыну: Но, ачам, толтар коркасене. Ну, сынок, наполняй ковши. Затем по порядку наливают пива в с е м с т а р ы м и п о ж и л ы м м у ж ч и н а м, сидящим за остальными столами. После этого встают, в руках ковши, молодые супротив стола стариков. Хозяин, отец, запевает «з а с т о л ь н у ю п е с н ю» (кĕреке йорри), и поет только один: Асран кайми аки-сохи, Ай атте те, ай анне. Акнă тырри холăм полтăрччĕ, Килнĕ хăни савăнса ĕçтĕрччĕ. Незабвенные пашня и сев, Ой, батюшка, да ой, матушка. Пусть посеянные хлеба богато уродятся, Пусть пришедшие гости радостно угощаются. В конце песни как бы передает слово молодежи, так обращаясь к ним: Мантан сире халаллă. Мое благословение вам. После этого молодые начинают петь ту же самую «застольную песню», которую отец только что перед ними пел, поют и остальные старики, молчат только женщины. Трижды поют ту же самую песню, стоя перед столом, потом поворачиваются в сторону женщин и девушек и кланяются: Пирĕнтен мире халаллă. Наше благословение всем мирянам. Этим открываются танцы, веселье. Зазвенит в своем звучном и красивом тембре лежащая на коленях чувашская цитра (кỹсле), зазвучит и скрипка (копăс или скрипка), начинают веселые песни, танцы. Плясать начинают прежде всего жена хозяина, если еще не очень старая, но если уже старая, тогда, как правило, сын или сноха хозяина. Пока кто-то танцует, остальные стоят вокруг него, так как чувашский танец исполняет только один человек, а стоящие в кругу в ритм хлопают в ладоши. У танца тоже есть свой порядок. Прежде чем начать плясать, человек подходит к хозяину и кланяется: Спаççипă, хоçа, кĕрекуна. Спасибо, хозяин, твоему застолью! Тогда хозяин передает ему ковш пива, это и есть плясовая кружка (ташă корки или таш корки) и говорит: Эс йĕркипеле ванчăк карта ан хăвар*. Ты уж по обычаю не оставляй в ограде поломанных звеньев. Он берет ковш, но прежде чем выпить, предлагает здравицу за кого-нибудь из молодых, чтобы потом тот встал и пошел плясать: Сан карту ванчăк, çыхас полат. Твоя ограда поломана, надо вязы завязать. Тот, за кого предлагают тост, отвечает ему: Ванчăк посан, çыхас полĕ. Если уж и вправду сломана, так уж и быть, придется завязывать. Когда уже наплясался до устали, опять подходит к хозяину и кланяется: Спаççипă, кĕрекуна, ташларăм ĕнтĕ. Спасибо твоему застолью, наплясался уже. Хозяин опять наливает ему, он опустошает и возвращает ковш. На новый танец выходит тот, за которого предыдущий плясун только что поднимал тост. Все это происходит подобно предыдущему танцу, и так идет по порядку, пока не отпляшут все, и женщины, и старики. Только хозяин не пляшет, он сидит во главе стола, как князь, и любуется тем, как его гости, родные веселятся. Все это продолжается вплоть до утренней зари, пока не угаснет веселое настроение. Тогда все по порядку прощаются с хозяином и благодарят его за гостеприимство: Сыв пол, сыв пол, Спаççипă, хоçа, кĕрекуна. Будь здоров, будь здоров, Спасибо, хозяин, за застолье. Хозяин отпускает их с такими словами: Йорласа кайăр. Ăçтан тохрăн тесе ыйтакан полсан, Онтан тохрăмăр тесе калăр. Сыв полăр. Езжайте с песнями. Если спросят, откуда выехали, Скажите всем, откуда. Будьте здоровы. Раньше в более богатые, денежные времена это жертвоприношение пивом продожалось не один день, а даже и по три дня. Под утро расходились, но к вечеру, когда зажигали свет, опять-таки собирались в этом же доме и продолжали пир, веселье, танцы. Однако во второй и третий вечер не было уже молитвы, а веселье происходило без жертвоприношения. Во второй и третий раз доедали, допивали все, что осталось от первого дня (Вомпукасси). Хорт чỹкĕ (жертвоприношение за благополучие пчел) Среди чувашей во многих местах об этом жертвоприношении жива только память, и так как порядок его совершения мне нигде не удалось записать, краткое ознакомление с ним я беру у В.К.Магницкого*. Южные чуваши-язычники не знают эту жертву, так как они сами не занимаются пчеловодством. Она была больше всего распространена среди северных чувашей. Это, как видно из слов молитвы, благодарственная жертва Богу и добрым духам, кое-где и киреметям — за благополучие пчел и меда. По словам В.К.Магницкого, ее совершают в один день вместе с жертвоприношением пивом. Что касается порядка ее совершения, из-за неполной и небрежной записи трудно в нем разобраться, ясно только одно, а именно, что жертвоприношение совершали, поворачиваясь лицом к двери, со следующей молитвой: Çак хоçана ĕçмешкĕн, çимешкĕн Тутлă пыла, йỹçнĕ сăрине перекет пар. Ялăм-йышăмпа, Кỹршĕмпе, хăна-вĕрлесемпе Пĕр поçран пин поçа çитмелĕхне пар. Пĕр вĕçĕ чечекре, Пĕр вĕçĕ мартара-вĕллере полтăр. Выççа килекене тăрантса ямалăх полтăр. Перекетне парăр. Çырлаха парăр, амин. Дай этому хозяину прибыли сладкого меда, крепкого пива на пропитание и пирование со всеми сельчанами, с соседями, со зваными гостями. Подсоби с одной семьи довести до тысячи, один конец да будет на цветках, а другой — в ульях и бортях, да будет достаточным насытить приходящих голодными. Дайте прибыли, Смилуйтесь. Аминь. Тут В.К.Магницкий перечисляет еще и некоторые определения «бога», которые, по всей вероятности, упоминались при преклонении: чĕкеç торри — бог ласточек тăхран торри — бог дятлов вĕлтĕрен кайăк торри — бог птицы крапивника шăпчăк торри — бог соловьев. (Он по ошибке каждого считает за отдельного «бога» под названием «пчелиный бог».) В некоторых местах Ядринского уезда по случаю данного жертво-приношения варят кашу, а также готовят сорок маленьких лепешек, однако порядок совершения жертвы из русских записей не совсем ясен. (Кивьял). Хĕрт-сурт пăтти (жертвоприношение домовому кашей) В честь домового (хĕрт-сурт) совершается благодарственная жертва только через каждые три года, обычно в середине зимы, когда все покрылось уже снегом, или же весной, когда проросли уже разные растения. На этот раз жертвоприношение совершает х о з я й к а. Она надевает шубу мужа и под левой мышкой зажимает шапку мужа. Обычно это совершают в с р е д у или в о с к р е с е н ь е вечером. В этот день никого из домашних не отпускают далеко от деревни, по возможности целый день находятся дома. Но если так случается, что кого-то нет дома, то за столом на его место не садятся и кладут для него ложку. В этот вечер и постороннего не пускают в дом, и сами никуда не уходят. Происходит это следующим образом. Большую тарелку каши и одну лепешку хозяйка ставит в отверстие печи на верх подушки и потом поворачивается в сторону печи, местонахождения домового, кланяется ему с такими словами: Çырлах, амин, Хĕртĕм-суртăмпа лайăх тумалла пултăр, Çырлах, çырлах, çырлах. Помилуй, аминь, да будет так, чтобы жить мне с моим домовым благополучно. Помилуй, помилуй, помилуй. И трижды склоняет голову. Потом достает из отверстия печи кашу и лепешку, ставит на стол, семья садится и едят. Насытившись, приглашают и домового отведать. Приоткрывают все двери дома и через каждую зовут: Хĕрт-сурт, çиме пыр. Домовой, иди есть. Стол ставят перед печкой, на нем стоит еще тарелка, в ней немного недоеденной каши, а вокруг тарелки столько ложек, сколько членов семьи. На стол или около него кладут и подушку, чтобы, если домовой наелся, мог бы и поспать на ней. Они сами тоже ложатся, чтобы не мешать домовому, если он подойдет есть. Рано утром, еще до утренней зари, все встают и оставшуюся кашу полностью съедают. Если в течение этих трех лет количество членов семьи каким-то образом уменьшится, или дочь выходит замуж, или хозяин помрет, то в том же году опять жертвуют кашей, не выжидая истечения трех лет. Если в дом приходит новая невестка, по этому поводу жертвуют тоже кашей: Çĕнĕ çын илтĕм, Килĕм тулчĕ, Хĕрт-сурт пăтти лартап. Çырлах, çырлах, çырлах. Нового человека в дом я взял, дом мой наполнился, приношу в жертву домовому кашу. Помилуй, помилуй, помилуй. (Улхаш).

Эпизодические жертвы

Никĕс пăтти (жертвоприношение кашей по случаю установления фундамента нового дома) Новопостроенный дом освящают, совершая жертвоприношение, чтобы Бог благословил его и его обитателей. Жертву приносят обычно тогда, когда уже заложено основание, возведены все четыре стены дома, и уже настлан пол за исключением одной доски, расположенной в середине, на месте которой при жертвоприношении возжигают огонь. Хозяин прежде всего закладывает по одной монете во все четыре угла дома между бревнами, а именно справа напротив двери на «главное место» (кĕреке), и справа на «главное место около двери» или на «главное место, где сидит жених» (алăк панчи кĕреке, или кĕрỹ ларнă кĕреке) по одной медной копейке, слева от двери «в угол около печки» (кăмака панчи кĕтес), и на «женское место», на «главное место женщин и девушек» напротив печки (тĕпел, или хĕр-арăмсен кĕреки) по серебряной монетке из нагрудного украшения (нухрат). Потом хозяин собирает строящих дом плотников, приглашает и несколько родственников мужчин и вносит в строящийся дом кашу и лепешки и ставит их на пол. В середине дома, где одну из досок пола еще не прибили гвоздями, зажигают огонь из мелких стружек и перед этим огнем лицом в сторону востока встает хозяин и еще четверо мужчин на молитву: Çырлах, амин, Турă, Никĕс пăтти чỹклетĕп. Çырлах, çырлах, çырлах. Помилуй, аминь, Боже, Совершаю жертвоприношение кашей по случаю установления фундамента. Помилуй, помилуй, помилуй. И кладут троекратный поклон. Потом он отрезает с одной лепешки «нос» и «пупок» и бросает в огонь, туда же кидает и три маленькие ложки каши. Потом опять молится: Çырлах, амин, Турă, Никĕс питĕ пултăр, Пỹрт пурăнтăр ватăличчен. Ачам-пăчампа Ырлăхлă-сывлăхлă пурăнма пар. Çырлах, çырлах, çырлах. Помилуй, аминь, Боже, да будет фундамент плотным, дом да стоит до старости, дай мне прожить в добре и здравии со всеми чадами моими. Помилуй, помилуй, помилуй. Снова кладут троекратный поклон, потом на полу подсаживаются к каше и лепешкам. По обыкновению хозяин приносит ведро пива, пару бутылок водки, чтобы попозже они веселее смогли умилостивить Бога. (Улхаш). Северные чуваши, обратившиеся в христианскую веру, вместе с другими жертвами не сохранили и это жертвоприношение, однако они также варят и едят кашу еще до возведения стен дома без всякой церемонии. Здесь тоже закладывают в углы фундамента дома по две копейки (по старому исчислению денег — 7 копеек), а более бедные кладут монетку только в тот угол, где позже будет висеть икона, и на «женское место», в угол напротив печки. А попозже, когда устанавливают на свое место матицу, опять проводят нечто наподобие старого жертвоприношения. Прежде всего с опасением относятся к тому, чтобы при установлении матицы случайно не задеть ее топором, можно ее брать, забивать только рукой, иначе в том доме люди время от времени будут отравляться угарным газом. Еще до установления матицы привязывают к ней завернутый в зимнюю шубу пирог с начинкой (кокăль), а после установления матицы снимают его. Один из строителей берет его в руку и, поворачиваясь в избе к двери, так молится: Çак пỹрт ушă полтăр, Хоçи çакăнта сăвă порăнтăр, Ачаллă-пăчаллă полтăр, Çăкăрлă-тăварлă полтăр, Çырлах. Да будет этот дом теплым, а хозяин да проживет здесь во здравии, пусть у него будет много детей, пусть он всегда будет хлебосольным, помилуй. Один раз кланяются и съедают пирог. Потом, как правило, выпивают и водку. Шуба, в которую был завернут пирог, символизирует тепло дома, а пирог является символом хлеба, чтобы он всегда был в достатке у хозяина (Вомпукасси). ĕне турри чỹкĕ (жертвоприношение божеству-покровителю коров) Справляют его, благодаря божество после отела коровы, когда можно доить уже молоко. В качестве жертвы варят кашу и пекут хлебец с молоком отелившейся коровы. Жертвоприношение может совершить либо хозяин, либо хозяйка. В коридор со стороны двора выставляют стол, на нем жертвенная пища, и жертвоприноситель, поворачиваясь к востоку, молится таким образом: Çырлах, амин, Турă, ĕне турри чỹклетĕп, ĕне çуратакана чỹклетĕп, Выльăха-чĕрлĕхе çăмăллăх пар, Çырлах, çырлах, çырлах. Помилуй, аминь, Боже, Приношу жертву божеству коров, приношу жертву породителю коров, дай благополучия домашнему скоту, помилуй, помилуй, помилуй. Трижды кланяются. Потом жертвоприноситель отрезает от хлебца один «нос» и один «пупок» и откладывает на блюдо, сюда же кладет и три ложки каши, он (она) сам три раза откусывает от хлебца, съедает три ложки каши и, вставая, опять произносит ту же самую молитву, которую до этого произносил. Потом жертвенную пищу съедают, а «сбор» ставят на крышу сеновала. (Улхаш). Эту же жертву В.К.Магницкий описывает в своих «Материалах» (см. с.95) под названием \не ырри ч.к\ (его перевод: «моление о благополучии отелившейся коровы»; ĕне ырри он переводит: «коровье молоко, полученное из первых удоев отелившейся коровы», то есть молозиво), однако среди южных чувашей под названием \не ырри подразумевается совершенно другой обычай, который мы будем трактовать ниже. Жертвоприношение от порчи Если кто заметит или услышит от кого-нибудь, что кто-то из его врагов наслал на него порчу, то он по совету знахаря совершает умилостивительную жертву Богу, чтобы тот уберег его от всевозможных хворей, явившихся следствием порчи, и отвел от него подальше наводящих порчу злых духов. Для этой жертвы варят кашу, выпекают д е в я т ь хлебцев, в частности, три для Турамăш, Пỹлĕхçĕ и Турă, еще три — «ради трех видов скотины и еще три — «ради семи сортов хлеба». Приносить жертву может любой из домашних, обычно ее производят в коридоре, выходящем на двор, делают и «сбор» из девяти хлебцов и каши и ставят его на крышу сеновала. Ее молитва: Амин, Турамăш, Усала-тĕселе ан яр, Килĕшпе, ача-пăчапа, çурт-йĕрпе сыхла. Пỹлĕхçĕ, Усал-тĕселе ан яр, Килĕшпе, ача-пăчапа, çурт-йĕрпе сыхла. Таса Турă, Эсĕ те усала-тĕселе ан яр, Килĕшпе, ача-пăчапа, çурт-йĕрпе сыхла. Турамăш, Виç тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн Усалтан-тĕселтен сыхла, Çинĕ çимепе Çỹренĕ карташĕнче, Пуснă урапа Усал-тĕселе сир. Пỹлĕхçĕ, Виç тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн Усал-тĕселтен сыхла, Çинĕ çимепе Çỹренĕ карташĕнче, Пуснă урапа Усал-тĕселе сир. Таса Турă, Виç тĕслĕ выльăх-чĕрлĕхшĕн Усалтан-тĕселтен сыхла, Çинĕ çимепе Çỹренĕ карташĕнче, Пуснă урапа Усал-тĕселе сир. Турамăш, Çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн Усалтан-тĕселтен сыхла, Çинĕ çимепе Çỹренĕ карташĕнче, Пуснă урапа Усал-тĕселе сир. Пỹлĕхçĕ, Çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн Усалтан-тĕселтен сыхла, Çинĕ çимепе Çỹренĕ карташĕнче, Пуснă урапа Усал-тĕселе сир. Таса Турă, Çичĕ тĕслĕ тырă-пулăшăн Усалтан-тĕселтен сыхла, Ху панине сыхла, упра, Усал-тĕселе, Курайман тăшмана сир, Амин. Аминь, Матерь Божия, не подпускай злых духов и напастей, оберегай со всем семейством, чадами, домом и хозяйством. Пỹлĕхçĕ (предопределитель), не подпускай злых духов и напастей, оберегай со всем семейством, чадами, домом и хозяйством. Святой Боже, и ты не подпускай злых духов и напастей, оберегай со всем семейством, чадами, домом и хозяйством. Матерь Божия, во имя трех видов скота оберегай от злых духов и напастей, новой снедью, во дворе, по которому хаживал, за поступью ноги отводи злых духов и напастей. П.л\хё\ (предопределитель), во имя трех видов скота оберегай от злых духов и напастей, новой снедью, во дворе, по которому хаживал, за поступью ноги отводи злых духов и напастей. Святой Боже, во имя трех видов скота оберегай от злых духов и напастей, новой снедью, во дворе, по которому хаживал, за поступью ноги отводи злых духов и напастей. Матерь Божия, во имя семи видов зерновых хлебов остерегай от злых духов и напастей, новой снедью во дворе, по которому хаживал, за поступью ноги отводи злых духов и напасти. Пỹлĕхçĕ (предопределитель), во имя семи видов зерновых хлебов остерегай от злых духов и напастей, новой снедью во дворе, по которому хаживал, за поступью ноги отводи злых духов и напасти. Святой Боже, во имя семи видов зерновых хлебов остерегай от злых духов и напастей, свои дары сохраняй и оберегай, злых духов и напастей, врагов-ненавистников отводи, Аминь. Эту же молитву в качестве заклинания наговаривает знахарь еще на водку и на воду. Водку они сами выпивают, а водой этой поят «три породы скотины», а также разбрызгивают ее на «семь сортов хлеба» и, отбирая из каждого понемножку, сеют у себя на пашне. (Улхаш). Жертвоприношение от ушной боли Если у кого-нибудь болят уши, то это оттого, что Бог «тянет его за уши» (Турă хулхана туртат) за его грехи, плохие поступки. Чтобы умилостивить Бога, совершают для него в коридоре жертвоприношение кашей и хлебцем по только что описанному образу. Обычно его совершает сам больной. Çырлах, амин, Турă, Çырлах, каçар. Айăпа кĕтĕм, айăплă пултăм, Айван, пĕлмерĕм. Çырлах. Помилуй, аминь, Боже, помилуй, прости, провинился, виноватым я стал, по наивности не уразумел, помилуй. Жертвоприношение киреметям По народному поверью, большую часть болезней причиняют киремети, которые, рассердившись из-за чего-то на кого-нибудь, хватают того человека и насылают на него всякие дурные болезни. В таком случае, чтобы больной выздоровел, по совету знахаря нужно их умилостивить с помощью жертвоприношения. А именно, нужно совершать жертвоприношение всем киреметям, обитающим за околицей села*. Жертва у северных чувашей состоит из следующих частей: большая миска к а ш и и для каждого киреметя по д в а х л е б ц а, д е в я т ь м а л е н ь к и х л е п е ш е к (сверху их мажут медом), д е в я т ь ж е р т — в е н н ы х м о н е т о к (мамале, или мамаля) 1-2 копейки, д е в я т ь м а л е н ь к и х в о с к о в ы х с в е ч е й (çорта) и д е в я т ь ф и г у — р о к к о н я из теста (орхамах). Жертву обычно совершает хозяин дома, а если он сам болеет, то его сын или жена. Жертвенную пищу и остальные жертвенные предметы ставят на стол, перед ним встает хозяин и, оборачиваясь лицом к двери, произносит молитву. Рядом с ним справа стоят его маленькие дети, слева жена. Детей постарше и остальных домашних во время жертвоприношения отсылают из дома и запирают даже ворота, чтобы никто не мог зайти в дом. Больной, естественно, остается дома. Жертву приносят отдельно каждому киреметю, а именно в том порядке, в котором они следуют друг за другом по рангу. Вот, к примеру, хоязин, начиная жертву, берет из большой миски немного каши на маленькую тарелку для самого первого киреметя и произносит молитву: Эй, çырлах, Шỹнер мăн султтан, Сана парса поç çапатăп. Çырлах хаман ту. Çуллă пăтăпа, Тохăр йосманпала, Тохăр çортапала, Тохăр орхамахпала, Тохăр мамалепеле Сана парса поç çапатăп, Çырлах. О, помилуй, великий султан Шỹнер*, Жертвуя тебе, бью челом, помилуй, сотвори благо. Масляной кашей, девятью юсманами, девятью свечами, девятью «жеребцами», девятью мамале (зарочными монетами) одариваю тебя, бью челом, помилуй. В конце молитвы при слове çырлах (помилуй) кашу на маленькой тарелке приподнимает со стола, после чего три раза наклоняет голову. От двух хлебцов отрезает по два «носа» и по два «пупка», намазывает на них немного каши и откладывает их в другую посуду. Отложенную на маленькую тарелку и только что принесенную в жертву кашу, а также два хлебца, предназначенных одному и тому же киреметю и девять лепешек съедают, и на этом завершается первая часть жертвоприношения, посвященная самому первому киреметю. Потом таким же образом совершают жертву второму, третьему... и т.д., отдельно упоминая их имена. Когда завершено жертвоприношение всем киреметям, приглашают домой всех домашних, родственников из села, соседей, и остаток каши, хлебцы, лепешки все вместе съедают. После этого совершающий жертву хозяин берет свечки, фигурки лошадей и жертвенные деньги и по очереди идет к месту обитания каждого киреметя, к их дереву, речке, холму, кладет там на землю предназначенные для него девять свечей, девять фигурок лошадей и девять жертвенных монеток. Здесь тоже кланяется до земли, три раза наклоняет голову и идет дальше к следующему (киреметю), пока не обойдет всех. Ни за что на свете он не смеет повернуть назад, так как верит, что киреметь сразу же появится там и унесет предназначенные ему жертвенные предметы. Но если больной и после этого не поправится, то нужно совершить заново эту же жертву, потому что знахарь все время находит причину того, почему же киреметь не избавил больного от болезни. Один раз он не оказывает действия по той причине, что над головой жертвующего, выносящего свечи и лошадиные фигурки, пролетел каркающий ворон. Другой раз не оказывает действия потому, что когда тот выносил свечи, увидел мочившегося человека. Пока больной не поправится, нужно приносить жертву. Выше несколько раз мы упоминали лошадиные фигурки, орхамах, которые местами среди северных чувашей имели довольно большое культовое значение (южные чуваши такого жертвоприношения не знают вообще). Раньше орхамах был только лошадиной фигуркой (лаша кĕлетки), но в настоящее время распространены фигурки в виде ч е л о в е к а (этем), о в ц ы (сор=х), к о з ы (качака) — одним словом, в виде рогатого скота, а также в виде г у с я (хор) и у т к и (кăвакал), у всех у них одно общее название — орхамах*. Их значение и применение в том, что если, к примеру, какая-нибудь болезнь (падеж) губит определенный вид скота, коней, крупный рогатый скот, овец... и т.д., то соответствующую тому виду скота фигурку из теста выносят к местам обитания всех киреметей, живущих за околицей села, точнее к тому месту, которое подсказано знахарем. Потому что ту жертву, которую я только что описал, совершали только во времена язычества, но нынче крещеный чуваш ее не совершает уже, и только один-два старика могут рассказать способ совершения, как это они видели при своих отцах, дедушках. Однако сегодня гнев киреметей умилостивляют одними лишь фигурками из теста, так как это советует им знахарь. Раньше — так мне рассказал один старый чуваш — киреметям приносили в жертву коня, овцу, козу, гуся, утку, соответственно тому, какой вид скотины у них заболел. Однако эти древнейшие, крепкие, страшные киремети уже умерли. У большинства осталось только по одному глупому сыну, и их сегодня можно даже обмануть и фигурками из теста. Из таких легенд русские ученые извлекли такой вывод**, что среди старых языческих чувашей нужно было приносить и людскую жертву, так как среди фигурок из теста есть и человеческая фигура. И если сейчас в жертву приносят фигурку человека, значит раньше приносили в жертву самого человека. Этот вывод сделан без всякого знания предмета. Потому что человеческие фигурки имеют совсем другое значение. Если у кого-нибудь имеется враг, который подстрекает как следует против него киреметя (киремете солать), то этот человек желает, чтобы этого врага прибрал [киреметь] и наслал на него болезнь, чтобы отнял у него душу и убил его. Тогда этот человек, чтобы (самому) не умирать, в качестве выкупа киреметю приносит в жертву человеческую фигурку из теста. Значит, она символизирует только выкуп, а не заменяет древней человеческой жертвы. Впрочем, такой способ жертвоприношений у чувашей не может быть ни исконным, ни очень древним. Я и сам встречал его только в районе Чебоксар, где эти фигурки из теста для жертвоприношений народу продают р у с с к и е торговцы. Нигде, ни на западе, ни на юге чуваши не знают этот обряд. Раньше в этих краях для жертвоприношений киреметям использовали жестяные монеты, названные «деньгами аргамака» (орхамах тенки). У них было сходное с остальными жертвенными фигурками применение, однако они уже вышли из моды. Ими же хотели заменить бросаемые для искупления в речки киреметей серебряные деньги и серебряные украшения. (Вомпукасси). * * * У южных чувашей есть один вид искупительной жертвы самому главному киреметю, «великому добродетелю» (Асл(ă) ырă), который здесь тоже совершают по совету знахаря. Возникновение п а р ш и (кĕсен) народное поверье приписывает тому, что «великий добродетель» вызывает на их теле зуд, если около речки или холма произносят непристойные слова или совершают какой-нибудь неприличный поступок. Тот, у кого чесотка (парша), выносит горсть муки к речке «главного добродетеля», кладет ее на берег речки и поворачиваясь к речке, так умоляет его: Çырлах, каçар, Çỹренĕ çулпа айăп пулчĕ-и, ĕçленĕ ĕçпе айăп пулчĕ-и, Ача-пăчапа, çемйепе тăрса Калаçрăмăр-и, айăп туса, Çырлах, çырлах, çырлах. Помилуй, прости, дорогой ли заезжей провинился, во время исполнения работы ли провинился, с чадами, с семейством ли говорили, возводя вину, помилуй, помилуй, помилуй. И три раза наклоняет голову. Кроме этой небольшой жертвы искупления знахарь применяет и прочие заговоры. На стакан воды произносит следующий заговор: Пĕсмĕлле, амин, Турă. Ырăсен айăпне вĕретĕп. Ăшне вĕçтерсе тăрат-и, Ỹт-тире вĕчĕлтеттерсе тăрат-и, Пĕсмĕлле, амин, Турă. Сантан та сехет, Этемрен те сиплĕх, амин. Пĕсмĕлле, аминь, Боже, Выдуваю повинности перед святым. Сидит ли тревожа душу, Стоит ли беспокоя тело, Пĕсмĕлле, аминь, Боже, И от тебя добрый час, И от человека исцеление, аминь. Эту воду он потом велит больному выпить. (Çĕн Улхаш). Жертвоприношение духу мăн килĕ Как мы уже выше описали мăн килĕ называют то небольшое загороженное место, уголок, где режут жертвенных животных. С этим местом нужно быть очень осторожным, как и с местами обитания киреметей. Если даже кто-нибудь сильнее обычного топнет ногой по нему или занесет туда грязь с ног, то мăн килĕ хватает и насылает порчу на его ногу, и впоследствии он станет хромым. В таком случае в качестве искупления духу мăн килĕ бросают немного муки и крупы с такими словами: Каçар, Айван ывăл-хĕр иртрĕç пуль, Çỹрерĕç пуль, Çырлах, каçар. Прости, наивные сыновья и дочери, авось, мимо проходили, авось, по твоей земле ходили, смилуйся, прости. А если случайно кто-нибудь запачкает это место, совершив таким образом проступок против духа мăн килĕ, то оно мстит ему тем, что вызывает на теле болезненные нарывы (çăпан) или чесотку. Для искупления опять-таки посыпают горстку муки туда и между тем говорят следующее: Çырлах мăн килĕ. Юсрăм юлтăм, айăпа кĕтĕм, Айван, пĕлмерĕм, Çырлах, каçар. Помилуй, мăн килĕ. Ошибся я, впал в вину, По своей наивности не уразумел, Помилуй, прости. (Çĕн Улхаш). Молитва У чувашей-язычников кроме молитв, произносимых во время жертвоприношений, есть еще и одна в е ч е р н я я м о л и т в а, которую наиболее благочестивые ежедневно произносят перед сном. Когда уже все легли, ее тихо проговаривают про себя без церемоний: Пĕсмĕлле, каç выртма канлĕхне пар, Ир тăма çăмăллăхне пар. Усал-тĕселтен упра, сыхла, Вутран-кăвартан, Вăрăран-хурахран упра, сыхла, Ан яр, Турă, усала. Усалăн урине тăлла, Аллине çых, амин. Пĕсмĕлле (Во имя Бога). Дай покоя на сон ночной, Дай легкости вставать по утрам, От злых духов и напастей оберегай и охраняй. От огня и полымени, От грабителей и разбойников оберегай и охраняй, Не подпускай, Боже, зла, Ноги злу запутай, Руки ему завяжи, аминь. Отдельной утренней молитвы нет. Утром при вставании так молятся: Пĕсмĕлле, амин, çăмăллăхне пар. Пĕсмĕлле, аминь, дай легкости (телу). Когда первый кусок пищи берут в рот или впервые пробуют новые фрукты, как правило, молятся со словами Тур=: ёырлах (Боже, помилуй). (Улхаш).

11. Праздники и увеселения

ПРАЗДНИЧНЫЙ (ВЫХОДНОЙ) ДЕНЬ НЕДЕЛИ Праздничным днем у чувашей-язычников и в настоящее время является п я т н и ц а. По-чувашски его называют эрне кун «недельный день», мăн эрни кон, мăн арни кон, мăн арни «большой недельный день» или просто уяв кун: оя кон «праздничный день». Уже в четверг вечером (кĕçнерни кун — маленький недельный день) все домашние моются, стригут ногти, чтобы к пятнице все могли одеть чистую одежду. В пятницу одевают белую рубаху, в доме не зажигают огня и не работают. Сидят на улице, разговаривают, одним словом, отдыхают. Северные чуваши, которые, впрочем, сегодня уже крещеные, по своей традиции раньше тоже отмечали пятницу, в этот день они тоже не работали, опасаясь, что может ударить молнией. Празднование пятницы, впрочем, возникло под мусульманским влиянием. СУРХУРИ Истинно языческий чувашский праздник в середине зимы. Само слово сурхури или верховое сорхори означает «овечья нога». Откуда появилось такое название этого праздника, об этом скажем ниже при ознакомлении с повериями и народными обычаями, связанными с этим днем. В Улхаше чуваши-язычники отмечают его 6-го января в день русского крещения. По утверждению В.К.Магницкого, северные чуваши раньше его отмечали где-то в конце декабря, на третью пятницу после Николина дня (6-го декабря). Это приблизительно совпадает с русским рождеством, в связи с чем среди крещеных чувашей он сегодня уже полностью потерял свой древний языческий характер, и нынче уже само рождество называют сорхори. Однако южные чуваши-язычники все еще различают русское рождество (раштав — рождество, это же слово в искаженном виде) и сурхури. Последний отмечают по древнему обычаю. Это — праздник молодежи, праздник парней и девушек. Ни с каким религиозным обрядом или ритуалом он не связан. По этой причине не подтверждается мнение В.К.Магницкого о том, что сурхури является благодарственным праздником Богу за блага относительно хлеба и иные дары. Чуваши благодарственные праздники отмечают с регулярными жертвами и с соответствующими им молитвами. Однако этот праздник не имеет ни религиозного, ни благодарственного характера и состоит из сплошных увеселений, шалостей и шуток. Само название праздника происходит от шуточного гадательного обряда. И у черемисов известен этот праздник под названием «овечья нога» (шорок йол), так же как и у чувашей. У них тоже колорит всему празднику придают гадательные обряды без всякой религиозной обрядности. Подобно северным чувашам, черемисы также празднуют его в пятницу до русского рождества или после него*. Южные чуваши-язычники этот праздник отмечают следующим образом. За три дня до сурхури две девушки вместе в деревне обходят все дома, где имеется дочь-невеста, собирая в них солод и крупу для пива и каши. Все это приносят в какой-нибудь пустующий дом, там варят пиво, готовят кашу, иногда варят-жарят и другие блюда. Когда наступает вечер праздника, все парни и девушки собираются в этом доме. Едят, пьют, веселятся, пляшут, одним словом, всю ночь проводят в своем молодежном веселом кругу. А на следующее утро приходят родители парней и девушек, но в основном только отцы на ковш пива. Их сажают на почетное место в избе и по очереди угощают их пивом. Пока старик в руках держит пивной ковш, девушки поют при нем шуточные песни подобно тому, как это принято на девичьем пиве**. По завершении песни кланяются перед ним на полу с поникшей головой. Поклон здесь состоит в том, что садятся перед ним на корточки и своими руками касаются ступней старика. Как правило, за это полагается пара копеек в подарок, которые отдают музыкантам, скрипачам. До обеда все вместе веселятся, а потом все расходятся по домам. Однако вечером парни и девушки опять-таки собираются в том же доме, веселье и танцы продолжаются, как и в предыдущий день. В связи с сурхури бытует целый ряд обычаев — различные гадания среди молодых, которые все проводятся еще в первый вечер праздника. Самый значительный из обрядов, от которого праздник и получил свое название, это «л о в л я о в е ч ь е й н о г и» (сурхури тытма). Юноши, девушки выходят из дому по очереди и идут в хлев. Там в темноте на ощупь ловят первую попавшуюся овцу, одной рукой держат ее за ногу, а другой выщипывают у нее клок шерсти и приносят в избу. И потом гадают. Кто поймал ногу белой овцы, у того муж или жена будут светловолосыми. А кто поймал ногу черной овцы — темноволосыми. А парни относительно хорошего или плохого гадают еще так. Ночью первого дня выходят во двор и валяются в снегу таким образом, чтобы остался отпечаток. На нем ставят даже какую-нибудь отметку, чтобы не перепутать с другими. Утром на рассвете каждый рассматривает свой отпечаток. Если тот остался целым, или только ветром надуло на него какую-нибудь соломинку, то есть он чистый, это значит к добру. Если его запачкала собака или другая скотина, то это толковалось как плохая примета. Раньше еще и так гадали. Гнет укладывали вдоль двора на снегу, потом выводили из конюшни одного из коней хозяина. Его брали за уздечку парень или девушка и переводили через жердь. Если конь не спотыкался о жердь, это означало, что у этого человека будет хороший муж или жена. А если споткнется, то плохой. (Улхаш). На северных территориях Чувашии в окрестностях Вомпукасов, согласно обычаю, парни и девушки вечером этого дня (у них вечер под рождество), обходят все дома с криком сорхори-сорхори, и их в каждом доме угощают. Когда обходят таким образом всю деревню, на краю деревни каждый втыкает свою палку в снег, ложится рядом с ней и слушает. Если послышится девичий голос, парень старается определить, откуда он раздается, так как с той стороны будет невеста. А если ему послышится из-под снега голос какого-либо животного — петуха или собаки, также необходимо определить, с какой стороны он раздается: если с востока — это к добру, если с запада — это к худому. По описанию В.К.Магницкого, раньше парни, ребята постарше в этот день ходили по домам и собирали крупу и бобы с такими словами: Ме-е-е, пусть овцы приносят ягнят, Пусть девушки останутся девственницами, Пусть женщины рожают детишек. Все собранное сносили потом в один дом, где варили кашу и ели ее. Потом они тоже гадали*. ШОЙТТАН ЭРНИ (ЧЕРТОВА НЕДЕЛЯ, СВЯТКИ) У В.К.Магницкого тоже упоминается о ней, но и он использует собранные материалы Каменского**. Так называют в иных местах Чебкосарского уезда промежуток между рождеством и крещением. С этой неделей связан такой народный обычай: в деревне ребята наряжают чучело в женскую одежду, из конопли приклеивают ему бороду, ставят его в одном доме и прыгают, пляшут вокруг него, а свое лицо мажут сажей. Накануне крещения выносят это чучело к речке, там его разрывают на куски и выкидывают в речку. А в день крещения все дети, участвующие в этой процедуре, моются крещенской водой. Здесь несомненно отражается влияние христианства. Этот обычай смог распространиться только на небольшой территории, так как в иных местах даже сами крещеные чуваши не знают о нем. ÇĕНĕ ÇУЛ (НОВЫЙ ГОД) С днем русского Нового года как и у южных, так и у северных чувашей связан целый ряд народных обычаев и суеверий. Соответственно этому в иных местах южные чуваши верят в то, что в ночь на новый год все животные разговаривают между собой. Если кому-нибудь из людей удается услышать их разговор, то об этом надо было молчать, так как проболтавшийся тотчас сам онемеет. Я слышал об этом и легенду: «В ночь на Новый год один человек около овчарни подслушал разговор овец. Одна из них говорила другой: — А знаете, нынче наступит у нас хорошая жизнь. Наш хозяин так обмолотил рожь, что в каждом снопе осталось больше половины семян. Зимой он будет кормить нас этой соломой. Услышав этот разговор, человек на следующий день заново обмолотил ржаную солому. И на самом деле, оттуда вышло множество семян. Однако овцы, увидев, что солому молотят заново, от горя все подохли». (Таяпа). В ночь под Новый год выходят на улицу на открытое место и рассматривают звезды на небе: если на нем много звезд, то в следующем году будет много гороху, если на небе мало звезд, тогда гороха не будет. (Улхаш). Утром Нового года небезразлично, какой же человек зайдет к ним в дом. Если первым зайдет хороший человек, это обнадеживает во всех отношениях. Тогда приплод гусят, цыплят будет удачным. А если в дом зайдет плохой человек, то гусят и цыплят будет мало. (Улхаш). В Таяпе в первый день Нового года из теста выпекают подобие птицы, ее называют тăри (жаворонок), но что они обозначают, ныне уже неизвестно. В это же время из новой муки и раздробленных семян конопли в печке выпекают маленькие шарики, которые называют «орехом» (мăйрă) или «новогодним орехом» (çĕнĕ çул мăйри). У северных чувашей в Вомпукассах распространено очень много народных гадательных обрядов, проводящихся в новогоднюю ночь и с помощью которых девушки и парни хотят узнать, кто будет их женихом или невестой. У них принято ночное гадание со свинцом. Парни больше всего хотели бы узнать, возьмут ли их в солдаты. Девушкам любопытно, выйдут ли они замуж уже в наступающем году. Если в расплавленном свинце покажется нечто вроде оружия, это обозначает армию. Венок невесты — замужество. Если в свинце покажется гроб, то этот человек в новом году умрет. Спрашивают еще и про другое, однако такое гадание считается грехом. Если девушка хочет узнать, за кого именно пойдет замуж, то в эту ночь ровно в полночь снимает со своей шеи крест, а ключ с собой берет в дом с такими словами: Ман йолташ поласси çак çăраççия илме пытăр ман пата. Мой суженый (кому суждено быть моим мужем) пусть приходит ко мне за этими ключами. Она сидит в избе, где, естественно, находится одна, крест засовывает под свои ступни и ждет. Через некоторое время открывается дверь, и заходит тот парень, который станет ее мужем. Но как только девушка его увидит, сразу же должна надеть на шею крест, потому что если даже немного опоздает, парень ее убьет. А если девушка хочет узнать, будет ее жених богатым или бедным, тогда в новогоднюю же ночь опять снимает с шеи крест и выходит узнать в амбар к шойтану. Так как в центре амбара в земле имеется яма для огня, в связи с чем предполагают, что в ней обитает шойтан. Девушка, значит, подходит к яме, поднимает подол платья и голой задницей приседает над ямой. Если шойтан из ямы погладит ее руками в рукавицах, значит жених будет богатым. А если только голыми руками, то будет бедным. В новогоднюю ночь девушка выходит во двор и свои башмаки выбрасывает через забор на улицу. В какую сторону будут показывать носки башмаков, в такую же сторону она пойдет замуж. В Чандрове Козьмодемьянского уезда в новогоднюю ночь парни и девушки узнают, кто же будет их половиной следующим образом. Выходит парень или девушка к курятнику, ловит первого попавшегося петуха или курочку и относит в избу. Там перед ним (ней) ставят на пол воду, хлеб, древесный уголь, золу и наблюдают, что клюнет сначала. Если пьет воду, то муж или жена будет пьяницей. Если клюнет хлеб, богатым будет. Если клюнет уголь, бедным будет. А если золу захочет, то умрет рано. ÇĂВАРНИ (МАСЛЕНИЦА) Дословно обозначает: «масляная неделя». Совпадает с русской масленицей и связанные с ней народные обычаи тоже почти не отличаются от масленицы у русских. Молодежь в масленицу обычно по утрам и вечерам катается на санках на пригорках возле деревни. Первое воскресенье (аслă çăварни — большая масленица) справляют более шумно, чем остальные дни. В сани запрягают коня с бубенцом и катаются вдоль деревни туда и обратно, поют, ездят в соседние деревни, гостят друг у друга. Эти веселья парней, девушек хорошо отражаются в их масленичных песнях, которые они поют во время катания: Атте, çăварни чопам-и, Тор лашине кỹлем-и, Тол çутлаччен чопам-и? Батюшка, можно ли мне на масленице покататься, Можно ли запрячь вороного коня, Можно ли кататься до рассвета? Кĕмĕл çĕрĕ çăварни Ир посассăн çоталать, Каç посассăн тотăхать. Серебряное колечко — масленица — С наступлением утра засверкает, С наступлением вечера почернеет. Тытрăм, кỹлтĕм сар лаша, Сикрĕ, ларчĕ сарă хĕр, Солăнки те çок, солăнать, Тайлăм те çок, тайăлать, Лĕпле виççĕ çаврас-ши? Взял да запряг гнедую лошадку, Тут же подсела русая девушка, Нет раскатов — качается, Нет ухабов — накреняется, Как же мне трижды объехать село? Тытрăм, кỹлтĕм хора лаша, Тохрĕ, ларчĕ хора хĕр, Солăнкăра та солăнмась, Лакăмра та тохс(а) ỹкмесь, Лепле тĕксе ярса хăварас-ши. Взял да запряг вороного коня, Подошла и подсела смуглая девушка, И на раскатах не качается, И на ухабах не вываливается, Как бы мне ее только вытолкнуть*. Последнее вокресенье масленицы (кĕçĕн çăварни — маленькая масленица) справляют тоже с большим шумом. Молодежь за полночь катается на санях, так «провожают масленицу» (çăварние ăсатса яраççĕ). Се|верные чуваши в Вомпукассах последний субботний вечер масленицы называют «вечером прощения» (каçарнă каç). В этот вечер родные, близкие, друзья посещают друг друга и, заходя в избу, просят прощения у жильцов, не исключая самых маленьких. Совершая земной поклон, говорят следующее: Каçар мана, ытлашши каларăм пулĕ! Прости меня, если и наговорил чего лишнего! Другой так отвечает: Эп каçаратăп! Я тебе прощаю! И в свою очередь кланяется и просит прощения: Эс те мана каçар! И ты меня прости! Наконец они целуются друг с другом. В.К.Магницкий упоминает и такой обычай из Ядринского уезда, связанный с масленицей. Молодежь приготовливает из соломы человекоподобную фигуру и накануне первого воскресенья масленицы ставит ее на один из холмов вокруг села, где они обычно катаются на санках. После того как поставили, каждый из них три раза кланяется ей. Эта соломенная фигура — «масленичная баба» (çăварни карчăкĕ). На следующее утро довольно рано собирается сюда вся деревня, мужчины, женщины, чтобы хотя бы один раз прокатиться на санках. Кто опаздывает, того называют «масленичной бабой». Следующим утром, после того как поставили соломенную фигурку, очень тщательно рассматривают это место: не наследила ли какая-нибудь собака вокруг нее, что означает несчастье для всей деревни. По записям В.К.Магницкого, с первого четверга масленицы до последующего не принято топить баню, иначе воробьи выклюют семена конопли, а капуста зачервивеет. КАЛĂМ КУН Самый значительный чувашский языческий праздник. По мнению В.А.Сбоева, он является остатком древнего праздника изгнания злого духа*. По крайней мере об этом свидетельствует привычное изгнание злых духов и болезней во второй день праздника. Вслед за В.А.Сбоевым В.К.Магницкий и Н.И.Золотницкий на этой же основе пытаются объяснить значение слова калăм, сопоставив его с татарским калым (выкуп за невесту). По этой версии, калăм кун якобы обозначает д е н ь в ы к у п а. Неясно, для чего они идут путем сопоставления с татарским. Это имело бы смысл только в том случае, если речь шла о каком-либо татарском воздействии на этот праздник или он возник путем заимствования от татар. Тогда как среди татар (по крайней мере сейчас) он не имеет даже следа, среди чувашей он распространен повсеместно. Татарскому слову калым в чувашском соответствовало бы хулăн, холăм, и если это слово являлось бы основой для названия праздника, то и чуваши, наверняка, так и называли бы его. Так или иначе семантика слова калăм остается пока нерасшифрованной. Но сам праздник, как это выясняется из поверий, связанных с ним, ни что иное, как древний праздник чувашей, обозначающий н а ч а л о г о д а в о в р е м я в е с е н н е г о р а в н о д е н с т в и я. Несомненно, происхождение праздника следует искать в Персии, так как сам весенний месяц (нурăс уйăхĕ), когда справляли калăм, обозначают словом nauruz, известным древним названием праздника весеннего равноденствия. Нынче уже и чуваши-язычники справляют его соответственно русской страстной неделе. Этот праздник также называют мун кун, мăн кон со значением «великий день». У чувашей-язычников он всегда падает на с р е д у, что является еще одним данным к объяснению названия среды (юн кун — день крови) и говорит в пользу нашего мнения о том, что этот «день крови» мог быть самым главным, древним, жертвенным днем, как об этом мы уже раньше говорили в главе, посвященной жертвам. Эта среда, как правило, совпадает со страстной средой русских перед пасхой. Здесь мы опишем как отмечают данный праздник так, как это и сегодня принято у южных чувашей-язычников в Улхаше. В предшествующий празднику день, то есть во вторник, во второй половине дня все члены семьи моются в бане, каждый надевает на себя все самое красивое из одежды, так как канун праздника считается уже за праздник. Это калăм каç (вечер-калăм). Родные идут друг к другу в гости, гостят, и выпивают, но только в меру, потому что настоящий праздник начнется только на следующий день. Довольно рано утром в калăм кун подростки на лошадях объезжают всю деревню и собирают к р а ш е н ы е я й ц а (хĕрлĕ çăмарта). Это называется хождение с приглашением (йыхрава кайни). Они останавливаются перед всеми воротами и кричат хозяину: Атя мункуна сăра ĕçме! Айда, пойдем праздновать Велик день и пить пиво. Такое приглашение, конечно, не принимается всерьез, оно лишь повод для того, чтобы ребенок получил взамен красное яйцо. Приглашение касается только самых близких родных. Дома в это время женская половина жарит, парит, готовится к празднику. Обязательно готовится жареный гусь, «великоденский гусь» (мункун хурĕ). К этому дню варят пиво в порядочном объеме, но сегодня уже и водка является необходимым атрибутом праздника. Когда гости соберутся где-то к ужину, хозяин открывает пир с праздничной молитвой. Как и в случае жертвоприношений, он одевает на себя свою зимнюю шубу и под левой мышкой зажимает свою шапку. Кроме хозяина встают еще четверо других пожилых мужчин, и у всех пятерых в правой руке полный ковш пива. Еще до молитвы хозяин просит одного из родственников-мужчин разделать гуся. Хозяйка ставит перед ним миску, на миске лепешка, а на лепешке — жареный гусь целиком. Разделывающий гуся во время молитвы так и держит миску в своих руках, стоит он около стола. Из присутствующих мужских родствеников одного делают «старым стогом» (кив капан), его сажают за стол, под него на стул кладут подушку, в руку ему дают ковш с пивом. Его дело сводится к тому, чтобы во время молитвы сидеть. Потому что все остальные, как и в случае любой молитвы, должны встать. Итак, хозяин с пятью мужчинами встает в центре избы, и они, держа в руках ковш с пивом, поворачиваясь в сторону приоткрытой двери, так молятся: Çырлах, амин, Турă, Калăма кĕл тăватăп. Çак çулталăка та выляса-кулса Ирттерме пар. Выçса килекене тăрантарса яма пар, Шăнса килекене ăшăтся яма пар, Айван ывăл-хĕр кĕллине Хуш хурса хапăл туса ил. Çырлах, амин, Турă. Помилуй, аминь, Боже. Совершаю молитву в честь Калăм, Дай мне провести этот год веселясь и играя, Дай накормить приходящего голодным, Дай обогреть приходящего озябшим. Молитву наивных сыновей и дочерей прими благовейно и благосклонно. Помилуй, аминь, Боже. При последних словах молитвы они подходят к порогу двери и там три раза наклоняют голову. Наконец хозяин поворачивается в сторону «старого стога» и так говорит: Çам пек кив капан пултăр! Пусть старые скирды будут такими же! Потому что чуваши, как и все остальные поволжские народы, хлеб запасают на зиму в необмолоченном виде, стогами, и только понемногу обмолачивают его в меру своих потребностей. У более бедных, конечно же, почти кончается хлеб в стогу до дня калăма. Следовательно, этими словами просят Бога, чтобы хотя бы к этому дню у них остался такой же стог хлеба, как этот сидящий на стуле человек*. После молитвы начинает свое дело разделывающий гуся. Для этого нужна ловкость. Тот, кто в этом не разбирается и неумело отрезает отдельные куски, в наказание должен выпить друг за другом три ковша пива. Для начала он пробует нож, то есть хорошо ли режет он. Три раза протягивает его к шее гуся и притворяется, как будто не может отрезать: Хуçа, çĕçĕ витмеç манăн, хăйра кирлĕ! Хозяин, нож мой не режет, нужно точило. То есть, требует стакан водки. После того как выпьет, нож сразу становится острым. Вăт, çĕçĕ витет халь! Вот, теперь нож режет. И неторопливо начинает отрезать на отдельные куски. Для этого тоже есть свой порядок, своя последовательность. Сначала разрезают гуся на семь больших кусков и только потом на более мелкие куски. Со словами пĕсмĕлле, хур пусатăп (во имя Бога режу гуся) прикладывает нож к его шее, а потом разрезает его на следующие семь кусков: сылтăм çуначĕ — правое крыло, сылтăм пĕççи — правая ляжка, сулахай çуначĕ — левое крыло. сулахай пĕççи — левая ляжка, йĕтес — дужка с белым мясом, тỹш — грудинка, вăрли — гузка. С гусятиной опять молятся. Разделывающий гуся отрезает из бескостной грудинки пять небольших «ручных частей», кладет их на пять маленьких лепешек, и пять человек, держа это в правой руке, опять встают в середину избы на молитву, так же, как и до этого. Вместо одного из мужчин теперь встает жена хозяина. Молитва совпадает с предыдущей молитвой, только в начале ее прибавляют слова алваллипе кĕл тăватăп (молюсь с ручной долей). После второй молитвы разделывающий гуся разрезает его на еще более мелкие куски, и когда все готово, хозяйка дает ему за это ковш пива «меняет пиво на гуся» (сăрапа хур улăштарат). На этом ритуальная часть пиршества кончается, мужчины отдельно пируют на почетном месте избы, женщины отдельно на «женском месте». (Улхаш). * * * Северные чуваши-христиане как из сорхори сделали рождество, так и мăн кон соединили с русской пасхой. Они среду страстной недели (последнюю среду перед пасхой. — Р е д.), изначальный древний языческий праздник называют йон калăм (кровавый калăм), а страстную субботу шăмат калăм (субботний калăм). В этих праздниках у них почти ничего не сохранилось из старых языческих обрядов. Правда, в течение всей великой недели говеют, особенно два дня калăма, в среду и субботу. Ничего не делают в эти два дня, землю не трогают никаким инструментом, на более высокие места не забираются, с высокой полки не достают ничего. Даже крышку сундука не открывают, чтобы достать оттуда деньги. В эти два дня прячут и метлу, чтобы та никому не попадалась на глаза. Прячут и веретено, потому что если в эти два дня кто-нибудь увидит его дома, то в том году очень много будет змей. В среду вечером калăма ходят и колдуны, чтобы навести порчу. В.К.Магницкий упоминает*, что в Бичуринском приходе в эту ночь чуваши ходят к речкам и родникам ловить колдунов, так как те в это время выходят сюда и совершают свои хитроумные обряды порчи. Они обычно принимают облик гусей или уток. Чуваши с кнутами, ружьем выходят сюда, стегают (кнутами) родники, выстрелами из ружья отпугивают колдунов. Он же упоминает несколько более древних обычаев, связанных с днем калăма, которые в большинстве своем уже забыты. В этот день окуривают (дымом) огороды, чтобы фрукты и овощи не погубили черви, прочие вредные жуки. Прячут подальше от глаз веник, иначе кто в этот день увидит его, тот в том году увидит и медведя. Прячут и валёк, так как если кто его увидит, тот волка встретит. В канун среды открывают крышки всех находящихся в доме сундуков и держат их открытыми в течение четырех дней, в противном случае гроза снесет крышу их дома. В среду утром внимательно следят за тем, кто же первым зайдет в дом, мужчина или женщина. Если мужчина, то в том году коровы произведут на свет бычков, а овцы — барашков. А если в дом впервые заходит женщина, тогда, напротив, народится скотина женского пола. Если гость не посидит у них в этот день, то наседки не будут высиживать яйца. ИЗГНАНИЕ БОЛЕЗНЕЙ Сразу на следующий день после кал=м кун, то есть в четверг, прогоняют из деревни все болезни и причиняющих их злых духов. Южные чуваши этот обычай называют сĕрен**, а северные — вирĕм или вирми. В четверг вечером собирается куча вооруженных палками парней и пожилых людей, местами даже с трещотками и с целью гонять сĕрен обходят все дома в деревне (сĕрен хăвалама). Из своих же выбирают начальников: председателя, судью, десятника... так как каждый имеет свою задачу. Десятник оповещает дома, если в доме уже легли, заставляет встать. Один из них собирает яйца и лепешки (в каждом доме им дают что-нибудь). А остальные старшины (начальники) следят за собирателем яиц, чтобы тот не украл, тем более, что когда накопится у него много еды, они в соответствии с должностями распределяют ее между собой и съедают. Вместе они заходят в дома, хлещут всех членов семьи и так кричат: Сĕрен-сĕрен, Чир-чĕр кайтăр? Сĕрен! Сĕрен! Пусть уходят все болезни и хвори. Хлещут с огромным шумом и криком стены домов, потолки, двери, выгоняя отовсюду болезни и злых духов. Их поят пивом и водкой. Когда таким образом обойдут всю деревню, выходят за околицу, и один из более пожилых людей катит по траве в сторону полей лепешку и яйцо с такими словами: Чир-чĕр кайтăр, Сĕрен хăваласа кăларатпăр. Ыр-усал кайтăр. Пусть уходят все болезни и хвори. Совершаем изгнание-сĕрен, Пусть всякое зло уходит. Оставшиеся лепешки отдают кому-нибудь из деревенских бедняков, как правило, пастуху. (Улхаш). И у северных чувашей таким же образом прогоняют вместе с болезнями и злых духов. Во время порки розгами они также кричат: Вирĕм! Вирĕм! Чир-чĕр кайтăр. Вирĕм чупатпăр. Вирĕм! Вирĕм! Пусть уйдут все хвори и болезни. Гуляем вир\м. Заходя в избу, они гоняют духов: бегают, прыгают во все стороны и стегают стены. Когда они обойдут всю деревню, заходят в какой-нибудь дом, где варят яйца, полученные в подарок, и съедают. Яичную скорлупу потом собирают и вместе с одним яйцом выносят к одной из речек, находящейся вблизи деревни, и выбрасывают в воду с такими словами: Вирĕм амăш çи! Матерь вирĕм, угощайся. Трещотки и розги для духов тоже забрасывают в речку. (Вомпукасси). ХĕЛЛЕХИ ĕÇКĕ (ЗИМНИЕ ПИРЫ) Когда выпадет снег и меньше становится работы во дворе, скотина в загоне, хлеб в амбаре, начинается отрадная пора в жизни чуваша. Потому что весной, летом и осенью они не знают ни выходных, ни отдыха. Эти три времени года подряд походят на долгий, изнурительный трудовой день. Надо торопиться и с обработкой земли, надо торопиться и с уборкой урожая, потому что климат у них суровый. И не заметишь, как уже наступила зима. Однако по завершении сбора урожая под крышами домов, покрытыми снегом, начинают варить пиво из нового зерна — и начинается праздник. Он продолжается, пока не кончится зима и пиво. Родные, близкие друзья часто ходят друг к другу повеселиться. И тесть в это время отдает приданое — скотину своей дочери. Южные чуваши-язычники, как правило, проводят эти зимние пиршества от н о в о л у н и я, за первые две недели новолуния. По таким случаям режут овцу и гуся. Во время пира много обильного угощения и хорошего настроения, а его религиозный характер проявляется лишь в том, что при открытии пивной бочки первым делом молятся и только потом начинают пить (см. Жертвоприношение пивом). После пива на меду разыгрывается хорошее настроение в душе чуваша. Они целыми ночами поют одна другой прекрасней пирушечные, гостевые песни, самые душевные и самые милые произведения чувашской народной поэзии. Само пение тут не только дело естественное, но даже является долгом каждого. Хозяин бы обиделся, если кто-нибудь из гостей ушел, не исполнив ни одной песни. Я здесь прилагаю некоторые пирушечные, гостевые песни: Юрларăм, юрларăм: юрă тупрăм, Пĕр пĕчĕкçĕ пичĕке пыл тупрăм. Вăл пĕчĕкçĕ пичĕке пыла ĕçме Хамăр тăвансене тин тупрăм. Пел я и пил и песню нашел, Маленький боченочек меду нашел. Чтобы распить тот боченочек меду Только сейчас своих родных нашел. Сар хăмăш тĕпсене сар шыв килнĕ, Çуркунне пулнисене çавăнтан пĕл. Сарай çумне сар ут кăкарнă, Тăванăр килнисене çавăнтан пĕл. Под желтыми камышами выступила вода, По ней и догадайся о начале весны. К сараю привязана гнедая лошадь, По ней и догадайся о приезде родных. Вĕçеех те пырат шур аккăш, Шурă сĕлĕ сапса та чарăнмас(ть). Иртнĕ ĕмĕрпеле юлнă кăмăл Йĕс сунтăха хупсан та çавăрăнма(сть). Летит, пролетает белый лебедь, Хоть насыпь белого овса — не остановится. Прожитый век да растроенное настроение — Хоть в латунный ларец запри — не возвратятся. Иккĕех те тур ут тан юртат, Тилхеписем тăрăх тар юхат. Çак тăвансем ас(ă)ма килсессĕн Икĕ хура куçăмран шыв юхат. Два гнедых коня рядом рысят, По вожжам пот ручьем течет, Когда мои родные на ум приходят Из обоих моих глаз слеза течет. (Таяпа). ХĕР-СĂРИ (ДЕВИЧЬЕ ПИВО) В настоящее время этот народный обычай находится уже в стадии вымирания. Это не что иное, как пир, танцы, веселье, устраиваемые деревенскими девушками, на которые приглашаются парни, а также молодежь соседней деревни. В разных краях проводятся они в разное время. То до рождества, то после рождества, бывают даже и на масленицу. Все, что необходимо для проведения пира (пиво, еда), девушки собирают по домам, но, как правило, только в тех домах, где есть девушки-невесты. Когда уже все необходимое собрано, все это приносят в один дом, нанятый для проведения веселья. Варят пиво, выпекают лепешки. К тому времени, когда уже все приготовлено, собирается молодежь и начинается веселье, питье пива, песни и пляски в сопровождении скрипки. Это продолжается примерно до утренней зари. Имеются у них и отдельные песни, посвященные этому пиршеству, «девичьи пивные песни», полные молодого веселья и задора: Юр çинче улма пиçет-çке, Хĕвелпе çырла пиçет-çке. Пиртен юлнă хĕрсенĕн Йĕрсе куçĕ пиçет-çке. И на снегу яблоки созревают, А на солнце ягодки созревают. А у оставшихся от нас девушек От слез глаза набухают. Вун ик çухрăм Таркăн пуç, Çиле хирĕç килтĕмĕр, Çавăнпа хĕрлĕ пултăмăр. Шатăр айĕнче ỹснĕ эпир, Çавăнпа шатăр пултăмăр. Двенадцать верст до Верхних Тархан Все ехали против ветра, Потому и все стали румяными. Все мы выросли под шатрами, Потому и выросли задорными. Отцы и матери молодых тоже приходят в этот дом посмотреть, как веселится, пляшет молодежь. Девушки каждого гостя угощают ковшом пива, но взамен просят пару копеек, которые потом отдают музыкантам. Когда гостя угощают пивом, то приветствуют песней: ĕç куркăна, ĕçмелле, Пар укçăна, памалла. Çак укçăна памасан, Шăши кастăр енчĕкне! Выпей свой ковш как надо, Заплати цену как надо, Если цену не заплатишь, Пусть мыши изгрызут твой кошелек. Или: Сарă кĕрĕк тăхăнса Урам тăрăх ан çỹре, Ялта ятлă çын пулса, Пилĕк пуспа ан виртле, Вунă пусна ан шелле. Вуникĕ пус пĕр укçа, Сумасăрах илĕпĕр. Çав укçана памасан, Шăши кастăр енчĕкне. Нарядившись в дубленую шубу, Не гуляй по улицам, Будучи именитым на миру, Не дразни нас пятаком, Гривенного не жалей. Двугривенный — одна монета, Ее мы примем не считая, Если этих денег не дадите, Пусть мыши изгрызут твой кошелек. По окончании пира «девичьего пива» в одной деревне, начинает соседняя. И теперь они приглашают бывших хозяев. Однако растущая год от года бедность такого рода веселья и народные обычаи сделала довольно редкими. (Таяпа). НЕБОЛЬШИЕ ПИРШЕСТВА В Чандрово Козьмодемьянского уезда по некоторым отдельным случаям проводят и небольшие пивные пирушки, каждую под своим названием: Поса сăри (п о с к о н н о е п и в о). Во время теребления поскони (около 20 числа июля) зять в первый год своей женитьбы вместе со своей женой приходит к своему тестю и помогает теребить посконь. Зять заодно берет с собой пиво и прочую еду (коçтаначă — гостинцы), которые после работы вкушают в доме тестя. В начале первым ковшом пива молятся, произносят ту же молитву, которую мы описали при жертвоприношении пивом. Кантăр сăри (к о н о п л я н о е п и в о). Осенью во время теребления конопли зять со своей женой опять приходит на помощь к своему тестю. Но и на этот раз только в первый год после свадьбы. Опять берет с собой пиво и еду. Все происходит так же, как и предыдущая пирушка. Ан сăри (о в и н н о е п и в о). Моление пивом по случаю завершения молотьбы, осенью, когда уже завершили обмолот зерна, пиво варят из нового зерна и в один день собирают родных, готовя для них застолье. До того как сесть за стол вначале тоже молятся новым пивом. Пять мужчин встают в середине избы перед иконой (так как эти уже христиане), у каждого в руках по ковшу пива и вместе произносят молитву: Торă полăшрĕ ĕçлеме, Ой ĕç поçтарма. Вот орлă каçарма Торă полăшрĕ. Тырра перекетне пар, Тохăçне пар, Тав сана, Тор çырлах. Бог помог трудиться, завершить полевую работу. Бог помог благополучно перевести через огонь. Дай прибыли урожаю, выхода большого дай. Благодарствуем тебя, Боже, помилуй. Три раза кланяются, выпивают свое пиво и только после этого садятся за трапезу. Выльăх сăри (м о л е н и е п и в о м в ч е с т ь д о м а ш н е й с к о т и н ы). Проводится в начале зимы в жертвенном месяце. Отец девушки обычно в это время отдает своему зятю приданое дочери: теленка, овец. Зять опять приходит к своему тестю с пивом и прочей едой, и тут они вначале молятся пивом, как и каждый раз, когда начинают новое пиво. УЛАХ (ПОСИДЕЛКИ) Среди зимних веселий мы называем и посиделки, развлечение во время скучных, длинных зимних вечеров. Парни и девушки по вечерам собираются в одном из домов, девушки берут с собой веретено или вышивание, а из парней — кто лапти плетет, кто берет с собой скрипку, гусли. Прядут, поют, играют все вместе. Загадки загадывают, сказки сказывают, парни знакомятся с девушками. Подружатся и блеснут красивые карие глаза чувашской девушки, а пока на улице бушует метель, дома под крышей рождается тысяча песен о вечных чувствах человеческого сердца. Для посиделок тоже есть свои особые песни: Чỹрече çинче ик сар курка Пĕри сахăр, пĕри пыл. Атте сахăр, анне пыл, Пылтан тутли чун савни. На окошке пара желтых ковшей — В одном ковше — сахар, в другом — мед. Батюшка — сахар, матушка — мед, Но слаще меда милый мой. Улт ут кỹлтĕм акана Пилĕк ут туртайманран. Мĕскĕн каччă çĕрле çỹрет Пĕччен ыйхи килменрен. Шестерых коней запряг я в плуг Из-за того, что пятеро не осилили. Бедный парень ходит по ночам Из-за того, что одному не спится. Атя, савни, ăсатам Уйрăм çула çитиччен. Автан автĕ, тул çутăлĕ Уйăрăлса кайиччен. Айда, любимая, провожу Я тебя до ростани. Петухи попоют, рассвет наступит, Покуда мы с тобой расстанемся. (Таяпа).

ПОХОРОНЫ Похоронные обряды у северных и южных чувашей в определенной мере отличаются друг от друга, поэтому мы их рассматриваем отдельно. Мы вначале опишем здесь похороны у южных чувашей-язычников, как это принято и сегодня в Улхаше. Когда дома уже кто-нибудь находится при смерти, собирают соседей и родных и, если это случается ночью, дежурят около него. Умирающий на своем смертном одре распоряжается о том, кому его помыть после смерти, во что одеть, кому начать строгать его гроб, кому начать копать его могилу. Он благословляет всех домашних и всех тех, кто стоит вокруг: «Я умираю, благословляя вас умираю, всем вам мое благословение» (эп вилетĕп, пеххилеп, вилетĕп, пурне те пеххил). Сразу же после наступления кончины один из родственников быстро ловит курицу, подносит к покойнику, сворачивает ей шею и выбрасывает на улицу. Без промедления принимаются мыть покойника. Как правило, этим занимаются женщина и мужчина, которых умерший еще перед своей смертью назначил для этого. Для мытья спускаются к речке за водой (для этой цели, по возможности, используют речную воду). Подогревают немного в котле, в середине комнаты стелят солому, на нее укладывают покойника и теплой водой с мылом моют все его тело. Потом надевают на него чистую одежду, в которой он ходил при жизни, а сверху надевают длинный кафтан (сăкман). Само собой разумеется, что одевают его в такую одежду, которую он сам выбрал. В последнее время с покойником не кладут более ценные вещи, например, серебряные украшения, потому что были случаи грабежа могил из-за этого. Это послужило уроком. Одетого таким образом укладывают на скамью, но всегда головой к переднему углу избы (кĕреке). Под него стелят войлочное одеяло (кĕççе), которое для этой цели каждый сам готовит еще при жизни, а под голову кладут небольшую подушку. Тот, кому покойник еще на смертном одре поручил, начинает строгать гроб. Берет нужные ему доски, выносит их на улицу, и перед домом начинает их сколачивать. Попозже помогают ему и другие, но начать позволено только ему. Пока принимаются за работу, одна из женщин на скорую руку печет лепешки (юсман) на огне и выносит к гробовщикам, разрывает на куски и бросает на землю в стружки с такими словами: Умăнта пултăр, Çавăн вĕçне юлтăн. Пил ту, пехилле! Пусть будет перед тобой, дожил до этого. Благослови, благослови! Пока готовится гроб, могильщики принимаются рыть могильную яму. Начинает именно тот человек, которого назначил покойник. Еще при жизни оговаривается, где его хоронить на кладбище; обычно желают покоиться рядом с кем-нибудь из родных. Могильщики берут с собой на кладбище хлеб, сыр и, выбрав место будущей могилы, бросают туда кусок хлеба и сыра. Таким образом просят место в земле у «главы кладбища». Так говорят: Масар пуçлăхĕ çĕр пар! Глава кладбища, выдели землю! Тот, кто начинает рыть могилу, вначале с этого места вырезает небольшой треугольник дерна. Эту «землю спасения души» (сăвап тăпри) откладывает в сторону, так как это положат в гроб рядом с покойником. После нескольких копков начинающего рыть могилу и остальные принимаются за работу. Выкапывают яму глубиной в 3 аршина, в продольном направлении на ю г о — з а п а д. Как только они справляются с этим, кто-нибудь из них возвращается к гробовщикам, сколоченный гроб выносят и опускают на дно могилы. Когда готовы гроб и могила, сразу начинают хоронить. Покойника, как правило, хоронят в день его смерти. Если помирает ночью, то дежурят около него до утра, но уже утром начинают приготовлять к похоронам, чтобы еще до вечерней зари успеть засыпать могилу. Покойника вывозят на повозке, запряженной парой лошадей в цепочку. Зимой везут на санях. В избе поднимают покойника со скамьи, подложив под него лубяные веревки, однако прежде под войлочное одеяло подсовывают лыко длиной с человеческий рост и, держа покойника головой в сторону двери, трогаются. В дверях останавливаются и так говорят трижды: Вилтĕн ĕнтĕ, ан хăра! Ты уж умер, не бойся! Укладывают его на повозку таким образом, чтобы голова лежала в заду повозки, а ноги у зада лошади. Самый нижний слой на повозке — это солома, поверх ее — лыко, на нем войлочное одеяло, а на нем — тело покойника. Сверху опять покрывают его войлоком во всю длину. Лошадьми обычно правит сын умершего или кто-то из родни по мужской линии. На спину самой первой лошади сажают ребенка, либо одного из маленьких сыновей покойника, либо, если такового не имеется, одного ребенка из родни. В повозку рядом с головой покойника садятся его жена и одна-две женщины из родни в качестве плакальщиц. Когда повозка выедет из ворот, жена покойника приподнимает с его головы войлочное покрывало и так говорит ему: Исе каятпăр, çуртна-йĕрне курса кай! Мы тебя увозим, насмотрись на дом и хозяйство перед уходом! При отправлении плакальщицы закрывают свои лица ладонями, иногда склоняются над покойником и начинают оплакивать, «издают звук» (сас= к=лараёё\). Это они делают с такой целью, чтобы покойник не ходил на том свете немым, без звука. У южных чувашей это «издавание звука» есть бессвязный плач, но, как мы увидим позже, в похоронных обрядах северных чувашей, у них еще в этом случае повторяют отрывки из старых похоронных причитаний. Вслед за погребальной колесницей следуют еще несколько повозок с остальными родными. При этом не особенно плачут, а если и делают, это не стыдно. Если односельчане встречают траурное шествие, то покойнику между собой желают мира и вечного покоя: Вилнĕ иккен, ырлăха кайтăр, ăрайра пултăр! Помер, оказывается. Да попадет в доброе место, да будет в раю! Когда подходят на кладбище к могиле, плакальщицы опять склоняются над покойником и оплакивают его так, как это мы только что описали. Потом четверо мужчин снимают его с повозки с помощью лубяных веревок, подносят к открытой могиле, три раза раскачивают его с такими словами: Ан хăра, шăтăка яратпăр, пил ту! Не бойся, мы тебя опускаем в могилу, благослови нас! В могилу заранее опускаются два человека, они помогают медленно опустить покойника в гроб, находящийся на дне могилы. Могила, как мы уже упомянули, направлена к юго-западу. Покойника кладут в нее навзничь так, чтобы головой он лежал в ту же сторону. В гробу расстегивают его кафтан, воротник рубашки и все те места одежды, которые расстегиваются, чтобы тот не мог возвратиться из могилы. Со стороны головы засовывают в землю две копейки. Это и есть «свет земли» (çĕр çутти), при этом говорят, поворачиваясь к покойнику, что дали ему двести рублей для потусторонней жизни: Ак сана ик çĕр сум укçа паратăп! Вот даем тебе двести рублей денег! Если он курил при жизни, то рядом с ним в гроб кладут его трубку и кисет: Ак сана чĕлĕмĕ, ак тапак енчĕкĕ! Вот тебе твоя трубка, вот кисет с табаком! Две руки покойника прижимают по бокам, а в его правую руку под рукав засовывают палочку из дерева таволги (туп=лха)*, конец ее зажимают в его ладонь и так говорят: Ак сана тупăлха патак çỹреме! Вот тебе таволожный посошок, чтобы было удобно ходить! В качестве савана (покрова) покрывают его белым холстом. Однако прежде чем закрыть крышку гроба, рядом с его головой в гроб кладут землю «сăвап тăпри»: Ак сана сăвап тăпри çумна хурса хăварап! Вот тебе сăвап тăпри, оставляем ее рядом с тобой! Покрывают гроб простой, плоской дощатой крышкой, поверх него кладут еще и то лыко, на котором его привезли, и начинают могилу закапывать. Землю забрасывают обратно таким образом, чтобы разные слои не перемешивались друг с другом. Сначала, значит, укладывают глиняную красную землю (хĕрлĕ тăпра), а потом сверху черную плодородную землю (хура тăпра). А когда уже возвышается холм могилы, могильщики вытряхивают из своих лаптей попавшую туда землю, чтобы не брать с собой домой. Солому с траурной повозки тоже не берут с собой обратно, а где-нибудь на кладбище ее сжигают. Ту одежду, в которой он помер, тоже берут на похороны и оставляют около могилы. (Татары, как правило, забирают ее). Прежде чем тронуться в обратный путь, все присутствующие три раза обходят могилу, спереди тот, кто начинал копать могилу, и при каждом повороте касаются рукой могильного холмика и на прощание произносят: Йывăр тăпру çăмăл пултăр! Тяжелая земля да будет легкой! Если покойница молодая женщина, то прежде чем покинуть ее могилу так говорят ей: Авлантар упăшкăна, эсĕ вилтĕн, пурăнма ỹркентĕн ĕнтĕ! Разреши мужу жениться, ты уже умерла, лень тебе было, видимо, жить! А молодому женатому человеку так говорят: Арăмă качча кайĕ, ан чар, кайтăр. Ху лере авлан! Если жене твоей со временем случится выйти замуж, не мешай, пусть выйдет. Ты сам женись там! После прощания садятся на свои повозки и отъезжают домой. Траурную повозку оставляют на улице перед домом, ее три дня нельзя ставить в сарай, нельзя ею и пользоваться. Старухи, оставшиеся во время похорон дома, начисто моют все полы и скамьи, варят кашу, разведя огонь стружками гроба. При возвращении народа с похорон одна из старух встречает их во дворе с ведром воды и полотенцем и каждому поливает воду на руки. Только тогда заходят в дом, когда уже все вымыли свои руки. Новый хозяин после покойника (старший сын или брат) угощает водкой людей, работавших на похоронах, дает им и деньги. Тем, кто помогли вымыть покойника — по 20 копеек, тем, кто мастерил гроб и рыл могилу, а также готовившим еду старухам — по 15 копеек, остальным помощникам — по 10 копеек. А хозяйка каждому раздает по 3 ниточки. Только после этого садятся за стол. Во время еды неприлично вспоминать покойника, ни хорошего, ни плохого о нем не говорят. Съедают кашу и прощаются с хозяином с утешительными словами: Хуйху харам пултăр! Печали ваши да будут пустыми! (В Таяпе в похоронных обрядах не очень давно крещеных чувашей встречаются некоторые расхождения: тут покойника вывозят на кладбище в гробу, могилы роют по оси север-юг, а голову покойника кладут в ю ж — н о м н а п р а в л е н и и. Кроме того уже в могиле, пока не закрыли гроб, его голову немного поворачивают в сторону земли. Тут тоже кладут к голове могилы одну копейку для «çĕр çутти» и бросают в могилу стружки от гроба. Прочие остатки древних языческих похорон здесь не сохранились). Наследство покойника остается его самому старшему сыну, или если у него не было детей-сыновей, то его брату, который потом и содержит вдову покойника. * * * Северные чуваши похоронные обряды, сохранившиеся с древних языческих времен, в большинстве своем уже подзабыли и приводимые ниже данные я собрал только по воспоминаниям старых людей. Раньше у них хоронили следующим образом: В тот момент, когда кто-то умер, один из его родных выносил во двор яйцо и бросал в сторону огорода с такими словами: Чонне çолса ил! Спаси его душу и прими к себе! В доме, где находился покойник, собирались соседи, родные и каждый брал с собой какой-нибудь гостинец: муку, солод для пива, хмель, доску для гроба, у кого что было. Неприлично было прийти с пустыми руками. Покойника мыли, одевали, потом укладывали на одну из скамеек головой к главному месту избы. Сегодня же голову поворачивают в сторону иконы. Уши, рот и ноздри затыкали кусками шелка и его глаза закрывали двумя маленькими кусками шелка. Это на случай, если на том свете эсрел\, «глава кладбища», спросит у него, есть ли еще человек на земле, который умрет, чтобы тогда покойник мог ответить, что он ни о чем ничего не знает, потому что его глаза, рот, уши, нос закрыли и заткнули, и он ничего не видел и не слышал. Диалог, который происходит между «главой кладбища» и покойником, по поверьям чувашей, выглядит так: Эсрелĕ: Орăх килекен пор-и? — Нет ли больше желающих ко мне? Покойник: Кормарăм, коçа мокларĕç. — Не видел, глаза мои законопатили. Эсрелĕ: Илтмерĕн-и? — Не слыхивал? Покойник: Илтмерĕм, холхана питĕрчĕç. — Не слыхал, уши мне заткнули. Эсрелĕ: Шăши кĕмер-и? — Не было слышно запаха? Покойник: Сăмсана та питĕрчĕç. — Да и ноздри заткнули. Эсрелĕ: Ма ыйтмарăн? — Почему не расспрашивал? Покойник: Тотана та мокларĕç. — Да и уста мои законопатили. Пока умывают покойника, гробовщики и могильщики сразу принимаются за работу, потому что и тут принято хоронить покойника в день смерти. Один-два человека начинают варить пиво, так как пиво полагается для похорон. Сразу по изготовлении гроба клали в него покойника уже дома. Рядом с ним в гроб клали его трубку, кисет, огниво, клали также расческу, мыло, нож и кочедык. Начинающий рыть могилу (çĕр поçлакан) и тут откладывает первый выкопанный кусочек земли (çĕр поçланă тăпри), потому что его потом сверху положат на могильный холм у изголовья. Северные чуваши могилы рыли в длину между востоком и западом, гроб клали так, чтобы голова покойника лежала к западу, чтобы лицо смотрело н а в о с т о к. Во время строгания гроба или рытья могилы работающие никогда не передают свои инструменты друг другу из рук в руки, а если все же приходится, то сначала бросают на землю. Оттуда, если кому нужно, поднимает. А если какой-нибудь посторонний человек подходит к ним, то никогда не здоровается с ними, как это обычно делают: Торă вăй патăр! — «Дай Бог силы», а обращается к ним таким образом: ĕçĕ-поçĕ котăнла полтăр! Пусть дела ваши будут наоборот! Это оттого, что не хочет такую работу называть благодарной. Когда уже и гроб готов, и могила вырыта, медленно трогались с покойником в сторону кладбища. Раньше везли покойника на повозке с одной лошадью. На первую повозку клали покойника вместе с гробом, на гробу была и крышка, сверху покрытая белой простыней. На второй повозке везли могильный памятник (поç йопи) и отходы (çỹппи-çаппи): одежду, в которой покойник умер, стружки от гроба, солому, на которой покойника мыли и перья зарезанной для похоронной трапезы курицы. Все это вместе связывали, вывозили за гробом на кладбище и оставляли около могилы, или реже бросали в канаву на кладбище, или в речку. (Сегодня уже не везде везутпокойника на лошади, а берут на плечи и несут на кладбище. Если покойник был стариком, то его несут старики, если молодой девушкой, то — девушки, парня — парни, а ребенка — дети). Рядом с гробом, не считая жены покойника, садятся старухи, либо соседи, либо родственники, и оплакивают его, когда повозка трогается со двора. Здесь «издавание звука» (сас кăларни) в иных местах походит на песню-плач. В самом деле поэтически очень красивы те несколько старых стихотворений, которые приводил В.К.Магницкий при описании древних северночувашских похорон*. Я и сам записал одну такую плач-песню в Пысăк Карачора Чебоксарского уезда: Эс сасăсăр ан çỹре. Кукку та килĕ, Чoкĕç те килĕ, Эс корамăн, Эпĕр корăпăр. Онта сассăр ан çỹре. Ты не ходи там бессловесным. И кукушечка возвернется, И ласточка возвернется, Тебе больше не увидеть, Лишь мы увидим. Там бессловесно не ходи. По моим сведениям, кое-где в Чебоксарском уезде по случаю похорон пивом и водкой поят всех присутствующих. Когда же дело доходит до самих похорон, большинство уже пьяны, и на кладбище везут покойника с песнями и выкриками. Поются обыкновенные пирушечные песни. Когда шествие доходит до околицы, к «полевым воротам» (ой хапхи), женщины-плакальщицы опять «издают звук» и опять начинают оплакивать. На кладбище, когда уже опустили покойника в могильную яму, поднимают крышку гроба, вынимают куски шелка изо рта, ушей, ноздрей, а также с глаз и засовывают их куда-нибудь в гроб к ногам. Потому что они верили, что если покойник их сможет достать руками и скушать эти кусочки шелка в своем гробу, тогда в той деревне перемрет очень много народу. В гроб клали еще несколько копеек и так говорили: Окçаллă çỹре, Çĕр çути полтăр сана. Ан хăрат, коçна уçса ан пăх. Эпĕр сана асăнăпăр, Эсĕ пире ан асăн. Будь при деньгах, Пусть они тебе будут светом земным. Не пугай, не смотри, открыв глаза. Мы тебя будем поминать, А ты нас больше не помяни. После этого покрывали гроб крышкой и начинали закапывать. Первым делом все бросали на гроб горсть земли с такими словами: Йовăр тăпри çомăл полтăр! Да будет земная тяжесть легкой! Затем могильщики сооружали намогильный холм, в изголовье клали кусок земли, взятый из могильной ямы в самом начале рытья могилы, там же устанавливали надмогильный памятник. Потом все вставали вокруг могилы, ели по куску хлеба, лепешку, яйцо, принесенные с собой из дома, а также пили пиво. Потом к голове могилы от каждой пищи клали на землю по кусочку, наливали туда и немного пива с такими словами: Сан омăнта полтăр, ĕç те çи! Да будет все это перед тобой, угощайся! А на прощанье обеими руками трогали могилу и так говорили: Йовăр тăпру çомăл полтăр, Эс пире прахса килтĕн, Ойăрăлтăн пирĕнтен. Да будет тяжелая земля легкой, Ты пришел сюда, покинув нас, Разлучился ты с нами. После этого один раз обходили могилу и потом, не оглядываясь назад в сторону кладбища, шли домой. Оставшиеся дома старухи в это время готовили обед, ужин. Однако, когда с похорон народ возвращался домой, из дома никто не выходит во двор встречать их, никто их не приглашает в дом. Тех, кто присутствовал на похоронах, угощают, а помощникам, то есть тем, кто умывал покойника, мастерил гроб и рыл могилу, дают по 1-2 аршина холста и по три ниточки. Однако этот холст нельзя разрезать ножницами, можно только разрывать руками. Гробовщики и могильщики в тот же день свои инструменты не берут домой, а только через два-три дня. (Вомпукасси). ПОМИНКИ Поминки, посвященные памяти усопших, можно разделить на две группы, а именно на тризны и на поминки, справляемые ежегодно. Четыре тризны (через три дня, тризна в четверг вечером, большая тризна, введение новопреставших в круг ранее усопших), посвящаемые одному усопшему, справляются только по одному разу — в год смерти. Остальные четыре поминки (свечный день, çимĕк, баранье пиво, осеннее пиво) отмечаются каждый год в свое время. На них поминаются все умершие, не забывают даже чужих, умерших в пути, или скончавшихся вследствие несчастных случаев, чтобы те не разгневались. Ниже мы отдельно описываем, каким образом проходят поминки. П о м и н а л ь н ы е т р и з н ы Поминки на третий день Первые поминки справляют на третий день после похорон. Это называют «третьим днем» покойника (виç кунĕ). Сразу на следующий день после похорон начинают варить пиво, так как оно должно быть как на поминках, так и на прочих более значительных пирах. На следующий день (это и есть третий день) около полудня зарезают барана для поминок. Однако резать барана чувашу не полагается, как правило, для этого приглашают какого-нибудь знакомого татарина из соседней деревни. Когда татарин перерезает шею барана, стоящая рядом с ним старуха говорит: Умĕнче пултăр! Пусть будет перед ним! Потом варят мясо, пекут блины (икерчĕ) на поминки, а кроме пива, подают еще и водку. Под вечер начинают собираться приглашенные родные. Каждый берет с собой какой-нибудь гостинец (кучченеç), в основном блины и яйца. Прежде чем садиться поминать, для умершего в отдельную миску откладывают всякую еду и питье. Эту миску ставят на скамейку, справа от двери, рядом ставят ковш пива, и когда хозяин отдельные кусочки пищи кладет в миску, он так обращается к умершему: Умăнта пултăр, пеххил ту, Çавăн вĕçне юлтăн. Çăккăр хыватăп, умăнта пултăр, Аш хыватăп, умăнта пултăр, Ак кучченеç кỹнĕ, пашалу хыватăп, Умăнта пултăр. Çăмарта хыватăп, умăнта пултăр. Сăра хыватăп, умăнта пултăр. Эрек хыватăп, умăнта пултăр. Перед тобой да будет, благослови нас. Ты теперь остался перед этим. Хлеба тебе кладу, перед тобой да будет. Мясо кладу, перед тобой да будет, Вот мы тебе привезли гостинцев, Лепешку кладу, перед тобой да будет, Яйца тебе кладу, перед тобой да будет, Пива тебе отливаю, перед тобой да будет, Водку тебе отливаю, перед тобой да будет. И когда хозяин положил туда все виды кушаний, вдвоем выносят миску и пивной ковш на улицу перед домом и опрокидывают на землю. Это доля покойного. При выливании кушаний и напитков так говорят: Умăнта пултăр, пеххил ту, ĕçсе-çисе кай! Перед тобой да будет, благослови нас, Угощайся и возвращайся к себе. Миску и ковш в дом не берут, а оставляют в сенях. Только после этого садятся за стол кушать. По завершении ужина запрягают одну лошадь в ту повозку, на которой покойника везли на кладбище, и которая до сих пор стояла на улице перед домом, на нее садятся две женщины и трое мужчин, среди них и новый хозяин, и выезжают на кладбище. К могиле с собой берут понемногу от каждого кушанья, кроме того, и сваренные голову, печень и легкие барана и все это ставят на землю у изголовья могилы, сопровождая теми же словами, что произносили дома, когда ставили для него пищу. В изголовье могилы втыкают небольшую палку, к ней прилепляют сбоку восковую свечку и зажигают. Затем, обращаясь к покойнику, говорят: Умăнта пултăр, çурта çутатпăр, Çаккăн çутипе çỹре, Çаккăн çутипе пыр. Перед тобой да будет, зажигаем свечку, При ее свете расхаживай, При ее свете приходи навещать нас. Пока свечка не догорит, они остаются около могилы. Огарок свечи тушат и кладут на землю среди кусочков пищи и уходят домой. (Улхаш). Поминки в четверг вечером В доме, где кто-нибудь умер, считая со дня смерти каждую неделю вплоть до больших поминок (пумилке) в четверг вечером (эрнекаç)* устраивают небольшие поминки. Пекут блины да лепешки, варят яйца, употребляют немного и водки. В основном справляют это в узком семейном кругу, гостей не очень-то приглашают, только хозяина соседнего дома. Прежде чем начать есть, сначала и на этот раз откладывают для покойника несколько кусочков пищи и ставят стопку водки, сопровождая такими же словами, как это видели в случае предыдущих поминок: Эрнекаçа çĕнĕ вилĕне хыватпăр, Умăнта пултăр, пеххил ту... В ночь на пятницу поминаем новопреставившегося, Перед тобой да будет, благослови нас... и т.п. И кладут в миску друг за другом кусочки. Содержимое этой миски тоже выливают сначала на улицу перед домом, и сами только после этого садятся за стол. (Улхаш). * * * У южных чувашей в Таяпе раньше отмечали эти поминки более торжественно по четвергам, а именно в течение семи недель. Богатые для этих поминок в каждый четверг зарезали или одного барана или курицу, а бедные варили яйца к блинам и лепешкам. Также пили и пиво, и водку. В стену между бревнами справа от двери втыкали подставку для свечки и зажигали там свечку. На стол ставили миску для кусочков пищи, а около главного места за столом на пол ставили сосуд, чтобы туда выливать пиво и водку для покойника. Когда клали что-нибудь для покойника, так обращались к нему: Умăнта пултăр, пил ту, Вăхăтлă пырса, вăхăтлă кил! Перед тобой да будет, благослови нас, В урочное время навещай нас, В урочное время возвращайся. Сами садились около двери у зажженной свечи и там разговаривали, ели-пили, пока свеча не гасла. Когда она сгорала до основания, куском хлеба отщипывали ее конец и, прижимая к подставке, тушили. После этого выносили во двор, «на место выливания для покойника» (вилĕ тăкан вырăн), а также емкости с едой и питьем для покойника и здесь их выливали, откуда, как правило, эту еду уносили птицы и собаки. Так это продолжается у них в течение семи недель каждый четверг вечером вплоть до больших поминок. Большие поминки (пумилке)* Южные чуваши в окрестностях Улхаша большие поминки отмечают поздней осенью уже в год кончины, после русского праздника Покрова (1 октября) (Пукрав), а если кто-нибудь помер именно в это время, то после русского рождества (раштав). В окрестностях Таяпы раньше их отмечали на седьмую неделю после смерти. Эти поминки у чувашей считаются большим праздником и продолжаются двое суток подряд. Как правило, начинают в п я т н и ц у. Принимаются готовить могильный памятник (юпа). Пока памятник мастерят, кто-то из домашних женщин выходит к плотнику и бросает на землю в стружку лепешку или кусочек хлеба с такими словами: Умăнта пултăр, юпа каскалама хыватăп. Перед тобой все это да будет, воздаю по случаю вытесывания юпа. Намогильный памятник — это полутораметровый выстроганный прямоугольный деревянный столб. Его верхушка округлена в виде головы, а также выстрогана бороздка, символизирующая шею. Крещеные чуваши тоже ставят крест на могилу наподобие русских. Когда к вечеру памятник уже готов, его заносят в дом, но прежде чем занести у двери трижды раскачивают в воздухе и так говорят: Ан хăра, ан хăра, ан хăра! Не бойся, не бойся, не бойся! Дома его укладывают на скамейку, находящуюся справа от двери, а голову его поворачивают в сторону почетного места избы. Под него кладут войлок, под голову подушку, а сверху опять-таки покрывают войлочным одеялом, одним словом, укладывают так же, как и самого покойника. К голове надгробия прилепляют восковую свечу и зажигают ее. Сюда же к голове ставят на скамейку миску для пищи и небольшую емкость для пива и водки. Этот первый вечер называют «ночью внесения намогильного памятника» (юпа кỹртнĕ çĕр). Хозяйка печет блины, кроме того для гостей готовят еще и пиво, а также водку. На эти поминки приглашают всех родных, и все из них приходят с гостинцами, приносят блины, сыр, пиво, водку и по одной тонкой восковой свече. На главное место комнаты садятся мужчины, а женщины отдельно — на женское место. Напротив мужского стола сажают скрипача (вăйçă), потому что на этот раз нельзя обойтись без песни и пляски. В то время, когда народ ест и пьет, скрипач играет застольные и поминальные песни. Но прежде чем начать трапезу, сначала опять подносят покойнику. Вначале хозяин дает ему попробовать тех явств и напитков, которые были приготовлены в этом доме: ячменную лепешку, пиво да водку. Потом по порядку каждый родственник дает ему что-нибудь из принесенного в подарок. Каждый зажигает восковую свечу и прикрепляет к голове намогильного памятника. Между тем так обращаются к покойнику: Ак сан валли кучченеç кỹтĕм, Çурта çутатăп, умăнта пултăр. Кучченеçе пашалу кỹтĕм, Пашалу хыватăп, умăнта пултăр. Кучченеçе чăкăт кỹтĕм, Чăкăт хыватăп, умăнта пултăр. Кучченеçе сăра кỹтĕм, Сăра хыватăп, умăнта пултăр. Кучченеçе эрек кỹтĕм, Эрек хыватăп, умăнта пултăр, Пехил ту. Вот я тебе принес гостинцев, Возжигаю свечу, да будет пред тобой. Принес тебе на угощение лепешки, Лепешку тебе кладу, да будет пред тобой. Принес тебе на угощение чăкăт, Чăкăт тебе кладу, да будет пред тобой. Принес тебе на угощение пива, Пиво возливаю, да будет пред тобой. Принес тебе на угощение водки, Возливаю водку, да будет пред тобой, Благослови. Время от времени выливают на улицу содержимое мисок, так как родных много, много гостинцев, и каждый откладывает для него один-два кусочка из всего. Когда уже каждый поднес покойнику свою долю, садятся за ужин, после чего пьют пиво и водку, звучит музыка, поют, пляшут вплоть до утренней зари. Как только начинает светать, приглашают одного татарина из соседней деревни, чтобы тот зарезал животных для поминок, так как чувашу этого нельзя делать. Принято закалывать годовалого или двухлетнего жеребенка, или теленка такого же возраста. В старые времена приносили даже более крупные жертвы. Если покойником был взрослый мужчина, то его поминки справляли более богато, чем у ребенка или женщины. Животных режут на улице перед домом. Их мясо варят, отдельно жеребятину и отдельно телятину. Ноги и головы только чистят, они остаются сырыми, все это потом вынесут покойнику на кладбище. В тот день до самого вечера родные остаются вместе, кушают, пьют, поют, но перед едой никогда не забывают о том, чтобы отложить покойнику его долю. Под вечер после заката выходят на кладбище и выносят на могилу памятник. Вынос памятника происходит так же, как и сами похороны. При выходе из комнаты трижды раскачивают перед дверью с такими словами: Ан хăра, ан хăра, ан хăра! Не бойся, не бойся, не бойся! Потом укладывают памятник на самую первую повозку или на сани (если уже имеется хорошая дорога для саней). Сначала под него стелят солому, на нее — войлок, потом укладывают памятник и его опять же покрывают войлочным одеялом. Рядом с ним садятся плакальщицы и при выезде со двора оплакивают его так же, как будто это сам покойник. И скрипач садится на эти первые сани, чтобы наигрывать по пути, потому что во время езды уже не плачут, а поют до самого кладбища. В самые первые сани запрягают двух лошадей друг за другом, на спину самой первой лошади сажают ребенка из родных. За ними на остальных санях — родные. Для покойника берут с собой еще две доски, это и есть «мост» (кĕпер), маленький с т о л и к в виде детской игрушки и такой же с т у л ь ч и к. Покойник через этот мост перейдет на тот свет и когда будет есть, то сядет за этот стол на стульчик. Для всего этого имеется около кладбища специальное место, и их ставят сюда. Это «место для наведения моста» (кĕпер прахакан вырăн) или «место для установки скамейки и стола» (тенкел, сĕтел лартакан вырăн). Когда их ставят на землю, говорят так: Сан валли кĕпер сарап, çавăнпа çỹре. Ак тенкел, ак сĕтел, Тенкел çине ларса Сĕтел çинче ĕçсе-çиме умăнта пултăр. Для тебя стелю мост, по нему ходи, Вот стул, вот стол, Усевшись на этот стул За этим столом — угощенье да будет пред тобой. И с плясом все переходят через «мост». Вне кладбища оставляют голову, ноги, кишки и прочие негодные сырые внутренности от заколотых для поминок жеребенка и теленка. Все это вываливают куда-нибудь на землю около кладбищенской канавы и так говорят: Сан валли тиха кỹтĕмĕр, Сан валли пăру кỹтĕмĕр, усра! Для тебя привели жеребенка, Для тебя привели теленка, содержи их! И только после этого заходят на кладбище, идут к могиле. Устанавливают памятник (столб), опять зажигают на нем свечу, ставят и посуду для пищи и питья на землю к изголовью могилы. Покойнику опять откладут в них мясо, ячменную лепешку, наливают пиво и водку. Сами тоже съедают по кусочку от каждого вида пищи и отпивают по глотку. Потом с саней снимают солому, на которой был уложен памятник, и где-нибудь около могилы зажигают на земле. Пока солома горит, встают вокруг, звучит скрипка, поют, пляшут и во время пляски раскидывают и топчат тлеющий огонь. Опять возвращаются к могиле, хозяин поднимает с земли две посуды, в которые откладывали еду и питье для покойника, и обе бросает в столб, чтобы те разбились. В это время так говорит: Сан валли чĕрес, умăнта пултăр, Сан валли чашкă, умăнта пултăр! Для тебя жбан (ч\рес), да будет пред тобой, Для тебя чашка, да будет пред тобой! Потом все встают в ряд и три раза обходят могилу, самым первым идет çĕр пуçлакан (начинавший копать землю), после каждого обхода один раз кланяются и, коснувшись рукой земли могилы, так говорят: Йывăр тăпру çăмăл пултăр! Тяжелая твоя земля да будет легкой! На этом прощаются с покойником, садятся на свои сани и едут домой. К этому времени уже наступает вечер. Этот второй вечер и ночь тоже проводят вместе, веселясь в доме, где траур. Это — «вечер длинной свечи» (вăрăм çурта каç). Название получено из-за длинной свечи, при свете которой будут провожать ночь. Они сами делают ее из длинной полоски холста, обе стороны которой тщательно мажут воском. Эту восковую полоску потом скручивают, и свеча готова. После этого наматывают и получают плоский сверток. Его кладут на стол. В самом низу — миска, в миске — хлеб, сверху сыр, а поверх сыра — свеча. При ее свете гуляют ночь напролет. Если потухнет, ставят вместо нее новую. Кроме обычая аçа курки ĕçтерме (распитие мужского ковша) эта вторая ночь не связана уже ни с какими другими особыми действиями. Один из молодых мужских родственников каждого из присутствующих гостей угощает ковшом пива, выпрашивая за это одну-две копейки с такими словами: Аçа курки ĕçтеретĕп, Пĕр-икĕ пус укçа ыйтатăп. Преподношу «мужской» ковш, Прошу копейки-две денег. На собранные деньги утром покупают водку и сообща распивают. На рассвете, когда уже солнце встает на небе, все выходят из дома на улицу и «провожают» (ăсатса яраççĕ) покойного. Выйдя из ворот, начинают петь специальную поминальную песню: Çта каян чĕкеç йĕпенсе, Икĕ çунат вĕçне хытарса? Тăван, çта каян пире пăрахса, Пирĕн кăмăлсене хăварса? Куда улетаешь, ласточка, намокши, Укрепляя концы обоих крыльев? Куда уходишь, родной, покинув нас, Оставляя нас без настроения? На улице около ворот ставят деревянную ступу, с боку к ней прикрепляют восковую свечку и зажигают. Из дома с собой берут и пищу и питье, сначала по кусочку от каждой бросают на землю для покойника и отливают ему питье по глотку, сопровождая обычными обращениями. Потом они сами едят и пьют понемногу, пока на ступе горит свеча. Сама свеча тонкая и быстро сгорает. На улицу перед воротами выносят большую кучу соломы и к тому времени, как сгорает свеча, зажигают солому, а конец свечи бросают в огонь. Всю посуду для пищи и для питья бросают на землю, разбивают на улице. Пока солома горит, поют и пляшут вокруг огня, играет скрипка и в ходе пляски затаптывают огонь. Потом тлеющую солому трижды обходят, впереди готовившая еду старуха, за ней все остальные. При обходе опять поют поминальную песню: Хĕвел тухат хĕрелсе Эпĕр сана ăсататпăр. Эсĕ пире курас çук, Эпĕр сана курас çук, Шурăмпуç килет шуралса, Шурă чатăр карса чарас çук. Эпĕр, тăван, сана ăсататпăр, Эпĕр сана тытса чарас çук. Солнце восходит алея, Мы тебя провожаем, Ты нас больше не сможешь увидеть, Мы тебя больше не сможем увидеть. Рассвет, белея, наступает, Нельзя остановить, даже развесив белый занавес, Мы, родимый, тебя провожаем, Мы не в состоянии тебя задержать. Другой вариант: Çурăм пуç килет шурался, Шурă чатăр карса чарăнмас. Хĕрлĕ хĕвел тухат хĕрелсе, Хĕрлĕ чатăр карса чарăнмас. ĕнтĕ ĕмĕр иртет, ĕмĕр иртет, Ылттăн, кĕмĕл парса чарăнмас. Рассвет, белея, наступает, Не остановится, если и развесить белый занавес. Красно солнышко всходит алея, Не остановится, если и завесить красным занавесом. Уже и жизнь проходит, век минует, Не остановится, даже если платить золотом и серебром. С этим они провожают покойника, прощаются с ним. Завершаются и поминки. Из присутствующих родственников то один, то другой приглашает в свой дом весь этот народ и там их угощает явствами, напитками. Таким образом обходят они три-четыре дома, потом опять возвращаются в дом, где отмечали(сь) поминки, а позже запрягают свои сани и расходятся, каждый идет к себе домой. Хозяин никого не провожает за дверь, он еще в избе прощается с каждым — так принято на поминках. (Улхаш). Праздник могильного памятника (юпа) У северных чувашей раньше это соответствовало поминкам и примерно совпадает с южночувашским пумилке. Назвали его просто «праздник памятника» (юпа), хотя столб обычно ставили не в этот день, а в день похорон. Однако это название свидетельствует о былом обычае установки могильного памятника, с которым мы встречаемся в случае южночувашских больших поминок*. Северные чуваши в древние языческие времена кроме праздника юпа не справляли какие-нибудь другие поминки. Это отмечалось на с о р о к о в о й день, до этого придерживались траура, соответственно которому дома не выполняли шумную работу, не очень-то смеялись, не пели, не плясали, алкогольные напитки не пили, не играли в это время и свадеб. Когда наступал сороковой день, день поминок, приглашали всех родных и начинали готовиться к пиру. Еще перед смертью обычно спрашивают у умирающего, какое животное зарезать в память о нем, по случаю поминок. Но никому из домашних нельзя резать скотину, обычно приглашают одного старика из соседей, который и делает это. Домашние даже не варят мясо, это тоже поручают кому-нибудь другому. Под вечер начинают приходить приглашенные гости, каждый приносит с собой что-нибудь из еды и по одной восковой свечке. Их зажигают и прикрепляют с внешней стороны на стену около двери, со стороны главного места комнаты напротив печи. Потому что этот угол — место покойника. Для него же ставят сюда и стол, а на стол ставят две посуды, одну для пищи, другую для питья покойнику. Вечером на эту сторону вешают и полотенце, которое обычно висит на стороне печи. Они думают, что и сам покойник приходит невидимым сюда, на свои поминки, садится за этот стол, ест и пьет, как и все родственники. Когда приходят родные, то по очереди зажигают ему свечи и кладут в его посуду по паре кусочков из принесенных им гостинцев. Подают каждый кусок с отдельным обращением [к нему]: Сан омăнта пултăр, ĕç те çи, Çакăн вĕçне йолтăн. Да будет (все это) пред тобой, угощайся, Ты остался перед этим. До этого хозяин дает ему из пищи, приготовленной на пир, и только после этого садятся и они сами кушать за стол. Пируют до полуночи, однако здесь не принято петь и плясать, как у южных чувашей. Около полуночи покойного провожают из дома на кладбище. Некоторые из родных, в основном мужчины, берут в руки эти две посуды, в которые собирали для покойника пищу и питье и отправляются в сторону кладбища. Выходя через дверь, начинают петь кĕрỹ йорри (песню жениха). Она без слов, состоит просто из выкриков. При выходе внимательно смотрят на крючок над печкой, куда вешают котел: не качается ли? Полагают, что после еды покойник садится на этот крючок, а когда родные отправляются его провожать, и он сходит оттуда, что и заметно по качанию крючка. Так и поговаривают при выходе друг другу: Хоран çеклине ас товăр! Следите за крючком для котла! Выйдя на улицу, молодые зажимают палку между ногами, как будто ребенок ездит верхом на палке, и так идут дальше, прыгая, шутя, распевая «песню жениха». Не доходя до кладбища, содержание двух посуд выливают в какую-нибудь речку по пути и так говорят: Йолашки патăмăр сана, орăх кĕтмеспĕр! Последние почести отдали тебе, больше не ждем! Потом и посуду выбрасывают в речку. В некоторых местах Чебоксарского уезда (Чоркаш) в таких случаях для покойника берут с собой и сделанный из дерева с т о л и к, с т у л ь ч и к и м о с т. Как полагается, ставят на землю около речки, стул около стола, один конец моста на стул, другой конец на стол, потом так обращаются к покойнику, называя его по имени: Ониççе, Ониççе, кил конта. Кил çак покан çине. Хăпар çак покан çинчен Çак кĕперпеле сĕтел çине, Çак сĕтел çинчен Торă патне каях! Анисия, Анисия, поди сюда, Поди на этот стул, Поднимись с этого стула По этому мосту на стол, С этого стола вознесись к Богу! И отсюда от речки в страхе бегут домой, даже не оборачиваясь. Если эти поминки отмечаются в то время, когда в доме умершего уже справили осеннюю жертву пивом, то на этом и завершается праздник юпа. Но если до этого не справляли еще жертву пивом, то от речки возращаются в дом и совершают жертвоприношение по всем правилам. Всю пищу, какая осталась с поминок, выливают во двор, потому что это для покойника. Вместо нее готовят новую пищу, откупоривают новую бочку пива и начинается пир горой, как это мы уже описали в другом месте. Данный праздник юпа, как мы его здесь описали, отмечался только в давние языческие времена, сегодня не отмечают, забыли и помнят о нем лишь некоторые старики. (Вомпукасси). Северночувашскую легенду об участии покойников на празднике юпа я записал в Чебоксарском уезде, в Пысăк Карачора: «Однажды вечером один человек направился в соседнюю деревню на праздник юпа. По пути он встретился с группой людей, оказавшимися теми покойниками, поминки которых отмечали в тот день. И они шли на поминки. Когда встретились, то спросили того человека: — Куда идешь? — Иду в соседнюю деревню на праздник юпа. — И мы как раз туда идем, пойдем вместе. Он пошел с ними. Покойники и его тело сделали невидимым. Он вместе с ними зашел в дом, где отмечались поминки, и никто его не заметил. Остальные гости сидели на главных местах за столом, а он вместе с покойниками сел за стол около двери. И его кормили-поили. А когда наступила полночь и все встали, чтобы проводить покойников на кладбище, покойники хотели и его с собой взять. Он зацепился за крючок котла у печи, но они его тащили с собой. Он в середине комнаты зацепился за матицу, но оттуда его тоже стащили. Зацепился за косяк, но и оттуда стащили. Он хотел было закричать, но его язык (как и у покойников) не шевелился во рту. Какое-то время они тащили его с собой по дороге на кладбище, но потом отпустили: — Иди теперь туда, куда хочешь! Мертвые возвратились на кладбище, а он вернулся обратно в дом, где справлялись поминки, где после полуночи приносили в жертву пиво». Введение новопреставившихся в круг ранее умерших (Вилĕсене пĕр çĕре хутăштарни) Южные чуваши через пять дней после больших поминок (пумилке) устраивают небольшие поминки, на которых своего умершего родственника вводят в круг ранее усопших («смешивают в одно»), чтобы после этого все они были вместе. На эти поминки приглашают только соседей, которые приходят опять с гостинцами, а кроме этого берут с собой пиво и водку. А в том доме, где поминки, варят суп и яйца, выпекают маленькие лепешки к поминкам. Отмечают вечером. Перед ужином опять ставят справа от двери две посуды для пищи и питья покойнику, в первую очередь хозяин дает ему домашней пищи и питья и так говорит: Сире пĕр çĕре хутăштаратпăр, ĕлĕк вилнĕ ватă вилĕсемпе çỹрĕр. Эпир сана асăнатпăр вăхăтран вăхăта, Эсĕ пире ан асăн вăхăтсăр, вăхăтсăр ан кил. Умăнта пултăр, пеххил туса кай. Присоединяем вас к ранее усопшим, Ходите вместе с ранее умершими старыми покойными, Мы тебя время от времени будем поминать, Ты нас до поры до времени не вспоминай, до времени не навещай, Да будет пред тобой, уходи благославляя. Потом все приглашенные соседи ставят для него кое-что из принесенных с собой гостинцев в сопровождении этих же слов. Когда каждый отдал уже долю покойника, одну из посуд берет хозяин, другую — какая-нибудь соседка, выносят на улицу и выливают на землю. Берут с собой и стакан воды для полоскания посуды и так говорят: Сана шыв паратăп, умăнта пултăр! Даю тебе воду да будет пред тобой! Потом они сами едят и пьют понемногу, но тут уже не поют, эти поминки уже не такие шумные, какими были предыдущие большие поминки. На этом и заканчиваются все поминальные праздники, справляемые в год смерти покойника. (Улхаш). Поминки крещеных чувашей Чуваши, принявшие христианскую веру, древние языческие поминальные праздники знают только по слухам. Новая религия стерла древние традиции, традиции дедов. Тут с помощью русского попа проводят только панихиду, всего четыре раза. Самый первый раз на т р е т и й день после смерти, потом на с е д ь м о й, потом на д в а д ц а т ы й, и наконец на с о р о — к о в о й день. В эти дни приглашают родных на ужин, однако эти поминки не связаны ни с какими древними обычаями. Съедают ужин, а потом расходятся. В траурные дни не принято пить ни пиво, ни водку. Е ж е г о д н ы е (к а л е н д а р н ы е) п о м и н к и Свечный день (çурта кунĕ) В ч е т в е р г вечером, на второй день после «большого дня» (мункун), приблизительно совпадающего с русской пасхой, поминают всех умерших в семье. В честь этого дня режут курицу, пекут лепешки, блины (хăймалу), заготавливают даже водку. На этот день обычно приглашают только самых близких родственников, братьев и сестер. Справа от двери на место покойника ставят небольшой столик, на него ставят две посуды для пищи и питья ему, зажигают и прикрепляют к стене по этой же стороне двери, точнее к бревнам, маленькие восковые свечки. Зажигают столько же свечек, сколько взрослых умерших имеется в семье. Хозяин по очереди обращается к ним: Асатте, умăнта пултăр, çурта çутатăп. Асанне, умăнта пултăр, сана та çурта çутатăп. Атте, умăнта пултăр, сана та çурта çутатăп. Анне, умăнта пултăр, сана та çурта çутатăп. Дедушка, да будет пред тобой, возжигаю свечу. Бабушка, да будет пред тобой, и тебе возжигаю свечу. Батюшка, да будет пред тобой, и тебе возжигаю свечу. Матушка, да будет пред тобой, и тебе возжигаю свечу. Детям обычно не зажигают, только для взрослых. Кроме этого в честь домового (хĕрт-сурт) тоже зажигают одну свечку (это «домашняя свечка» — кил çурти) с левой стороны, то есть прикрепляют к стене со стороны печи: Кил çурти çутатăп, Килĕшпе, хĕртĕм-суртăмпа ырлăха, сывлăха пар. Возжигаю домовую свечу, всему дому с чадами, с домовым дай добра и здравия. После зажигания и установки свечек хозяин для каждого умершего откладывает по одному кусочку от каждой пищи и наливает понемногу из напитков в сопровождении слов общего обращения. Потом все присутствующие родные, как женщины, так и мужчины, воздают ему из пищи и напитков, и, наконец, опять выносят все это на улицу и выливают на землю перед домом. Тут же водой из кружки ополаскивают посуду и выливают туда же. После того, как таким образом сытно накормят своих покойников, для тех, кто помер в пути или погиб неестественной смертью (камалсăр вилĕ), оставляют на улице еще три лепешки и говорят: Камалсăрсем, умăрта пултăр, Ак сире икерчĕ, ĕçсе-çисе кайăр. Погибшие, да будет перед вами, Вот вам блины, идите, угощайтесь. После этого сами тоже садятся за ужин. (Улхаш). Раньше и северные чуваши справляли этот поминальный праздник, но ныне уже его не отмечают. Они только идут в церковь и молятся за своих покойников, некоторые в этот день служат и панихиду за них. Отправляясь домой, зажигают по одной свечке перед иконой. В эту же ночь изгоняют из домов злых духов, а также духов болезней (см. выше сĕрен). Çимĕк Его отмечают в последнюю субботу перед троицей. Раньше отмечали не в субботу, а в п о с л е д н и й ч е т в е р г перед троицей. Таким образом он оказался в один день с русским семиком, который праздновали в седьмой четверг после пасхи. К этому дню чуваши пекут лепешек, ватрушек (пỹремеç), красят яйца в красный и желтый цвета (хĕрлĕ çăмарта, сарă çăмарта), берут бочонок пива да бутылку водки, и около полудня вся деревня идет на кладбище к могилам своих близких. Располагаются около могилы, достают пищу и питье, сначала отламывают по кусочку и кладут покойнику на могилу, немного отливают выпивки, потом садятся и сами и съедают-выпивают все то, что с собой взяли. Могилы родных и родственников, как правило, находятся рядом, поэтому из пищи и питья воздают всем сразу, обращаясь к ним таким образом: Атте, анне... сана икерчĕ хыватăп, Умăнта пултăр, пил ту. Атте, анне... сана пỹремеç хыватăп, Умăнта пултăр, пил ту. Хĕрлĕ çăмарта хыватăп, Умăнта пултăр, пил ту. Сарă çăмарта хыватăп, Умăнта пултăр, пил ту. Сăра хыватăп, Умăнта пултăр, пил ту. Эрех хыватăп, Умăнта пултăр, пил ту. Ачасене пахиллĕхне пар, Выльăха-чĕрлĕхе уçлăхне пар, Вăхăтлă пырса, вăхăтлă кил. Йăмăксене, тăвансене, тетесене, Инкесене, ачамсене, шăллăмсене — Пурне те умăрта пултăр, Пил ту, пахиллĕхне пар. Пĕлнисене, пĕлменнисене те, тăлăхсене, çулта вилнисене те, шыва кайса вилнисене те, çын çапса вĕлернисене те, пурне те умăрта пултăр, пил ту, пахиллĕхне пар! Батюшка, матушка... Приношу тебе блины, Да будет пред тобой, благослови. Батюшка, матушка... Приношу тебе ватрушку, Да будет пред тобой, благослови. Приношу красные яйца, Да будет пред тобой, благослови. Приношу желтые яйца, Да будет пред тобой, благослови. Возливаю пива, Да будет пред тобой, благослови. Возливаю водки, Да будет пред тобой, благослови. Дай благословения детям, Скоту и живности благоплодия дай, Приди в урочное время и уходи в урочный час. Сестрицам моим, родственникам моим, Братьям, тетушкам, детишкам и младшим братьям, всем им, да будет пред тобой, благословения и благополучия дай. Знакомых и незнакомых, сирых, погибших в пути, усопших, убиенных, всех их, да будет пред тобой, одари благословением и благополучием! Потом едят и пьют, весело разговаривают у могилы, а когда кончается пища и выпивка, взятые с собой из дома, встают и идут домой. (Таяпа). Баранье пиво (така сăри) Отмечают осенью перед Покровом, в сентябре. Можно отмечать в любой день, но нельзя в н о в о л у н и е. К этому дню хозяин режет барана, готовят кашу, лепешки, пиво, водку и приглашают на поминки соседей. Вечером перед тем как садиться к ужину, хозяин для всех умерших в семье откладывает еду и наливает питье в их посуду и так обращается к ним: Ваттисем, умăрта пултăр, така сăри хыватăп. Эпĕ пĕлни пур, эпĕ пĕлменни пур, пурте пĕрле ĕçсе-çисе кайăр... Усопшие, да будет перед вами, Возливаем «баранье пиво», Будь известные мне, будь неизвестные, Все вместе угощайтесь... После этого по очереди обращается к умершим и для каждого кладет еду и напиток в посуду. Закончив с этим, все выносят на улицу и выливают, а посуду там же ополаскивают стаканом воды. Потом и сами садятся за ужин. (Улхаш). Осеннее пиво (кĕр сăри, или кĕрхи сăра) Обычно справляют в ноябре через месяц после праздника Покрова в ч е т в е р г в е ч е р о м. Для этих поминок режут курицу, готовят кашу, блины, пиво, водку и приглашают соседей с обеих сторон. Хозяин и на этот раз перед ужином зажигает в честь каждого умершего отдельную свечу и крепит их на стену, находящуюся справа от двери: Асатте, умăнта пултăр, сана асăнса çурта çутатăп. Асанне, умăнта пултăр, сана асăнса çурта çутатăп. Атте, умăнта пултăр, сана асăнса çурта çутатăп. Анне, умăнта пултăр, сана асăнса çурта çутатăп... Дедушка, да будет пред тобой, Поминая тебя возжигаю свечу. Бабушка, да будет пред тобой, Поминая тебя возжигаю свечу. Батюшка, да будет пред тобой, Поминая тебя возжигаю свечу. Матушка, да будет пред тобой, Поминая тебя возжигаю свечу... Если у них среди умерших имеется маленький ребенок, то по случаю этих поминок и ему тоже зажигают свечу: Ачам, пеххил ту, сана та çурта çутатăп. Çавăн вĕçне юлтăн, умăнта пултăр, пеххил ту. Эс авлан унта, кунтан вара сана урăх çурта çутмастăп. Дитятко мое, благослови, И тебе возжигаю свечу. Остался лишь с этим, Да будет пред тобой, благослови. Ты там женись. В дальнейшем не стану тебе зажигать свечу. Если умерла маленькая девочка, то ей говорят: Эс качча кай унта... Ты уже там выходи замуж... (Впрочем, на остальных поминках никогда не зажигают свечей для умерших маленьких детей.) Как и в свечный день, на этих поминках тоже зажигают одну «домашнюю свечу» (кил çурти) для домового на левой стороне двери около печи. Пока свечи горят, ставят небольшой столик на месте умерших, а на стол две посуды для еды и питья им. Каждого опять поминают и откладывают для них еду, отливают питье. Между тем свечи догорают, и их остатки кладут в посуды, выбрасывают на улицу, после чего водой ополаскивают миску и кастрюлю. Для тех, кто скоропостижно скончался [в пути] (камалсăр вилĕ), оставляют на улице три лепешки так же, как и в свечный день. Закончив все это, они и сами едят и пьют. (Улхаш). ПОТУСТОРОННЯЯ ЖИЗНЬ Рассмотрев с научной точки зрения веру в потустороннюю жизнь, играющую большую роль в духовном мире и повериях чувашей, следует отметить, что она в разных местах проявляется по-разному. В одних местах она больше сохраняет традиции язычества, в других на нее безусловно оказали сильное влияние ислам или христианство. Самое нетронутое наследие я обнаружил в районе Вомпукассов в устах стариков, видавших на своем веку и языческие времена. По их представлениям, потусторонний мир размещается вне земли, в нем ад и рай не существуют. Умерший, оставаясь невидимым для наших глаз, и после смерти тела продолжает свою привычную на земле жизнь, однако не среди живых, а на кладбище около своей могилы с остальными покойниками деревни. На похоронах к этому его готовят родные и не отпускают с пустыми руками в могилу. В гроб рядом с ним кладут трубку и кисет, а также огниво, потому что кто на земле любил курить, тот и после смерти не заведет новые привычки. Рядом с ним кладут гребенку, мыло, ножик и кочедык, так как все эти предметы и там нужны будут ему. Не сможет он среди других покойников и без денег, поэтому дают ему и деньги. Тяготы земной жизни не берут с собой на кладбище. Как зарабатывать хлеб, о еде-питье нет у них забот, без всего этого живут они все вместе около своих могил. На поминках, траурных тризнах ходят они и в деревню к своим родственникам, однако их никто не видит. В основном ведут они себя тихо и мирно, но если их обидеть словом, то от этого они гневаются и, насылая разные болезни, мстят своим обидчикам. Среди этих северночувашских традиций как будто встречаются и следы покаяния и искупления вины. Если покойник еще при жизни украл коня или иной скот, то после своей смерти раскаивается в этом своем поступке и украденную скотину хочет вернуть ее хозяину, который также, в свою очередь, есть один из его товарищей-покойников. Однако тот не берет обратно, и вору таким образом суждено вечно стыдиться. Кто при жизни украл что-нибудь из одежды, тот голый ходит вокруг своей могилы, и среди остальных покойников не найдется никого, кто бы его одел. Семейная жизнь продолжается и после смерти, женщина и там следует за своим мужем. Сколько у него было жен при жизни, все мирно ладят у его могилы, живут одной семьей. У кого было три жены на земле, того на кладбище первая жена будет водить за правую руку, вторая жена за левую, а третья ходит с плачем за его спиной, потому что ей ничего не осталось. Кто умирает молодым, тот женится в потусторонней жизни. Девушка выходит замуж, а парень найдет себе невесту. Потусторонняя жизнь представлялась чувашам вечной, по крайней мере об этом свидетельствует и древнее северночувашское название загробного мира — «настоящая земля» (чăн çĕр), тогда как преходящий земной мир называли «ложной землей» (соя çĕр). Вера в потустороннюю жизнь южных чувашей-язычников отображает уже пеструю смесь старых традиций и позднего влияния мусульманства. Взаимодействуя, эти две традиции создали во многом противоречивый, смешанный конгломерат, который однако не противоречит народному духу, так как в представлениях чувашей, как и у всех других народов, вряд ли можно найти строгую последовательность и закономерность. Народный дух довольствуется даже попытками к последовательности без ее полного достижения. Южные чуваши-язычники осведомлены уже и об аде (тамăк), и о рае (=рай: =рай пахчи). По их поверьям, душа умершего вплоть до проведения больших поминок (пумилке) находится около своего дома и своих близких. На поминках на третий день вместе ест и пьет с ними, до тех пор пока на больших поминках не выпроваживают его из дома. После этого он окончательно расстается с ними и уходит на тот свет к Богу. Чтобы туда дойти, он должен перейти радугу (асамат кĕперри — «мост божьего величия»)*, но через нее сможет перейти полностью только честный и добрый в жизни человек. Грешник же упадет и свалится в ад, где в большом котле (тамăк хуранĕ — котел ада) жарят злых при жизни людей. Зато в раю добрые души живут в спокойствии и в мире. Все это несомненные следы мусульманства. Ад, согласно шаманскому миропониманию, унаследованному из древнего язычества, представляется находящимся под землей — «под седьмым ярусом земли». Но рядом с адом и раем мусульманского происхождения доволно мирно сосуществует и порядок потусторонней жизни, берущий свои корни в древней вере чувашей. И они кладут в гроб рядом с умершим трубку и кисет, а под голову — деньги, правда, немного, лишь по две копейки, но ему говорят, что дали двести рублей. Посошок дают ему в руку, чтобы было с чем ходить. А во время больших поминок приносят ему на кладбище голову и ноги зарезанных для поминок жеребенка и теленка и говорят, что принесли ему жеребенка и теленка, чтобы он их пас и ухаживал за ними. Приносят ему столик, стул и мост, чтобы, когда он ест за столом, было ему на чем сидеть, а мост, чтобы по нему ходить. Все эти народные поверья являются веским доказательством потусторонней жизни, имеющей древние корни, где покойнику нужны его трубка, деньги да посох, где он садится за стол, когда ему во время поминок на могилу приносят еду и питье. Во всяком случае, все это очень даже противоречит понятиям об аде и рае*. Как будто оба эти мнения объединяет дощатый мостик, обычно приносимый покойнику на кладбище на второй день больших поминок. Покойник — как уже упомянули — переходит на тот свет к Богу через радугу, через мост «божьего величия». Однако радуга-мост, воспринятый из мусульманских представлений о мосте-сырат, тоньше волоска и острее сабли, не всегда имеется перед покойником. Поэтому, чтобы он мог спускаться из потустороннего мира на ежегодно справляемые поминки, устраивают для него дощатый мостик, чтобы покойник, когда ему захочется, по нему сходил с небес на землю и восходил с земли на небеса. Примерно таким образом толковало народное мышление появление мостика. Об этом свидетельствует и вышеописанный северночувашский народный обычай, соответственно которому на празднике юпа там тоже изготовляют для покойника столик, стул и мост и, когда ставят на землю, говорят ему, чтобы он по этому мосту прошел к Богу на небеса: Ониççĕ, Ониççĕ, иди сюда, иди на этот стул, поднимись с этого стула по этому мостику на стол, с этого стола явись перед Богом! Потустороннюю жизнь и южные чуваши представляют вечной, об этом свидетельствует следующее их высказывание: Ку тĕнче пире хăналăх, Леш тĕнче пире менкĕлĕх. В этом мире мы как бы только в гостях, Потусторонний мир для нас навечно. Раньше, в начале влияния мусульманской веры, чуваши, должно быть, верили и в страшный суд, свидетельством чего является заимствованное из арабского kiamet ( «страшный суд»). Первоначальное значение слов х=ямат, хыямат чувашам уже неизвестно, употребляются они только как бранные слова: Эй, хыямат! Их, хыяматри! Хăямата кай! — Да провалиться тебе! Как слабую, блеклую память об этом страшном суде я слышал среди южных чувашей-язычников еще следующее поверье: «если этому миру придет конец, то Бог создаст другой народ, другой мир» (ку тĕнче пĕтсен Турă урăх тĕрлĕ халăх, урăх тĕнче çуратат). Однако большего они не знают. Существует определенное кумовство среди чувашей, названное ими хăйматлăх*, то есть «продолжающееся до страшного суда (?)». Оно не обозначает кровные связи, устанавливается только между близкими друзьями, но имеет силу и цену, равную родству. Два хороших друга решают вступить в хăйматлăх, а это значит, что в дальнейшем они будут считать себя как бы членами семьи. На память об этом каждый дает другому какой-нибудь подарок, какую-нибудь скотину, хоть что-нибудь, потом в честь него устраивают пир с пивом, и, таким образом завязываются духовные родственные узы, которые — судя по изначальной семантике хăямат — не разрушаются даже с наступлением страшного суда. Это один из следов существовавшей некогда, но к настоящему времени уже забытой веры в страшный суд. Саму с м е р т ь чуваши представляют таким образом, что «глава кладбища» (масар пуçлăхĕ или эсрел) поднимается из кладбища к умирающему, своим ножом режет ему шею и забирает его душу с собой в царство мертвых на кладбище. «Главой кладбища» становится тот человек, которого первым хоронят на новом кладбище деревни. Если он при жизни был добрым, то мало будет покойников, ну а если был плохим человеком, тогда захватит с собой очень много душ из той деревни. Народное поверье и животным приписывает душу, и когда режут их, душа эта вылетает из них. Об этом говорят так: «переходит, переселяется» (каçат). Когда режут курицу, ее душа переселяется (чăхă пуссан каçат). О потусторонней жизни душ животных почти ничего не знают, однако, по их представлениям, животных — жеребенка, теленка — зарезанных по случаю больших поминок в честь умершего, покойник при кладбищенской жизни будет пасти, ухаживать, значит, и их душа переселяется на кладбище к своему хозяину. Человеческая душа после смерти плоти не сразу покидает свой дом и своих близких, а находится около них до тех пор, пока ее во время больших поминок не проводят из дома. Тогда и она окончательно уходит к мертвым. Южные чуваши некоторых мест считают, что переселение души происходит на седьмую неделю после смерти, а северные — на сороковой день после смерти. Среди северных чувашей, ставших уже христианами, распространено поверье, согласно которому Бог дает душе покойника свободу ходить в течение первых сорока дней на этой земле, и за это время душа следует за ангелом (анхĕл), показывающим ему один за другим содеянные им при жизни добрые и плохие поступки. Когда пройдут эти сорок дней, душа умершего получит награждение или возмездие в соответствии с тем, как он жил на земле, в грехе или добродетели. Душа покойника иногда является в о в р е м я с н а его близким, но никогда ни одного слова не говорит с живым человеком. Усопший обычно бывает в той же одежде, которую одевал при жизни (не в той, в которой его похоронили), ездит на том же коне, которого при жизни любил. Раньше северные чуваши очень боялись увидеть во сне покойника. Они верили, что тогда и сами скоро помрут, поэтому он и показывается перед ними. Или он приходит к живым потому, что голодный, а будучи голодным сердится и «хватает» их, насылает на них хворь. Поэтому они старались как можно быстрее угостить и умилостивить его. В тот же день пекли для него ячменные лепешки и вечером в темноте выносили во двор перед домом и, накрошивши на мелкие кусочки, бросали на землю с такими словами: Выçă ан çỹре, çи! Не ходи голодным, ешь! В годовщину своей смерти покойник показывается на том месте, где он умер, или в настоящем человеческом облике, или в виде тлеющего огонька. Покойник, приходящий к живым на поминки, никого не трогает, поэтому его никогда бояться не надо. Однако, если он приходит несвоевременно (вăхăтсăр), то обычно идет по той причине, что кто-нибудь из близких обидел его словом, и такую обиду он никогда не оставляет без мести, за это он их «хватает». Чтобы он не мог возвратиться из могилы, еще при похоронах следят за тем, чтобы до закапывания в землю вся его одежда была развязана, вплоть до оборок лаптей. А если кто-нибудь из умерших будет приходить домой несвоевременно, то забирает с собой много людей из своей деревни. Если в деревне одновременно стало умирать много людей, раньше северные чуваши по своему обычаю приписывали это кому-нибудь из покойников, тому, кто якобы регулярно приходит к ним из своей могилы. Раскапывали, раскрывали могилы последних умерших, открывали их гробы и подряд рассматривали их. Если кто из покойников закусил свою одежду или кисть руки, тот и есть возвращающийся. Его переворачивали лицом вниз в своем гробу и заново закапывали. Таким образом он больше уже не мог возвратиться, так как если даже захотел бы, мог бы землю рыть только по дну могилы под себя, а к поверхности земли не смог бы уже повернуться. Такими возвращающимися покойниками, как правило, становились злые при жизни люди, в первую очередь дружившие со злым духом колдуны. Если такого колдуна подозревают в приходе, то еще жестче расправляются с ним. Раскрывают его могилу и в сердце вонзают осиновый кол и заново зарывают. Так он больше не сможет возвращаться. Но кроме всего этого возвращающегося покойника можно умилостивить и мелкими подачками пищи, если уж обнаруживают у себя насылаемую им болезнь. Достаточно поругать его или поссориться между собой на поминках, чтобы привлечь на себя его гнев. Причиненная им болезнь проявляется в боли в костях, глазах и животе, в желтухе, и во многих случаях только знахарь в состоянии помочь заговором. Замечая на себе болезнь, сначала они сами пытаются умилостивить его кусочком хлеба или сыра. Выходят на ведущую к кладбищу дорогу и, ломая хлеб на мелкие куски, бросают ему на землю с такими словами: Çын сăмахĕ хыççăн ан кай, Умăнта пултăр, çăккăр хыватăп. Чужих слов не слушайся, Да будет пред тобой, преподношу хлеб. Если по случаю больших поминок (пумилке) ссорятся между собой, и после этого кто-нибудь почувствует какую-либо боль в костях, ногах или головную боль, то обычно говорят, что «новый покойник схватил» (çĕнĕ вилĕ тытнă). Есть и «придорожный покойник» (çулти вилĕ), который легко гневается на людей. «Придорожным покойником» становится тот человек, который помирает не дома, а где-нибудь в пути. Таким же покойником становится и солдат, погибающий на чужбине. Часто человек и не ведает, что и почему, а уже «схватили» либо его, либо какую-нибудь его скотину и сделали больным. Чтобы уберечься, нужно бросить где угодно горсть муки и крупы на ветер, и ветер принесет покойнику. Между тем произносят следующее: Ăçти вилĕ пулсан та, каçар, Çăнăх-кĕрпе вĕçтеретĕп. Гдешним бы покойником ты ни был, Помилуй, рассеиваю по ветру муку, крупу. Однако покойник не только тогда обижает, когда прямо его самого чем-нибудь обидели, но часто кто-нибудь подстрекает его, чтобы он «схватил» того или иного человека. Если, ругаясь, кто-нибудь скажет: Ăна вилли тыттăр, вилли куртăр! Пусть его схватит мертвец, пусть мертвые увидят его! Этого уже достаточно для того, чтобы покойник восстал против и наслал на него болезни. Это называют так: разгневавшийся «насылает на него мертвеца» (вилле сулат) (букв.: «кладет покойнику»). Можно это и по-другому устроить, не так, как это делают северные чуваши. Недруг каким-то образом достает кусок одежды того человека, на которого собирается напустить порчу покойником, тот кусок уносит на кладбище, втыкает в могилу одного из покойников и насылает покойника [на владельца куска], чтобы тот навредил (букв. схватил) тому человеку (вил-таврашне пăснă сан çинчен — «в твой адрес напакостили духам умерших», послали на тебя порчу). После этого обращаются к знахарю, чтобы тот очистил от покойников (вил-тавраш тасаттарма — «очистить от всего, причастного к покойникам»*, то есть от духов умерших). Самыми опасными болезнями, возникающими вследствие подстрекания мертвых, являются чахотка и бесплодие. Знахарь знает, как лечить каждую, а также и заклинания. О способах лечения болезней, причиненных мертвыми, см. подробнее в разделе «Знахарство» (Болезни, причиненные злыми духами). Детскую эпилепсию южные чуваши объясняли таким образом: с маленьким ребенком «столкнулась свадьба мертвых» (вилĕ туйĕ вăрăннă), и от этого он заболел. Потому что мертвые женятся, играют свадьбу между собой и в потусторонней жизни, а если кто-нибудь из людей случайно встретится с таким свадебным шествием — которое, конечно, никому не видно, — на того насылают порчу, вызывая эпилепсию. Вообще культ мертвых, как мы это уже видели из описания поминок, очень распространен среди чувашей-язычников. Память об усопших тщательно обновляют, ежегодно справляя поминки, и к такому строгому уважению обязует и страх, которым они окружают своих мертвых. Даже эта последняя причина является движущей силой чувашского культа мертвых. Они поминают их, только чтобы те не вспомнили. И дают еду, чтобы голодными не ходили, чтобы только их не трогали. Культ кладбища, как и мусульманским народам Востока, им тоже неизвестен. Эти чувашские кладбища — пустые, одноообразные очаги тления. Стертые, почерневшие памятники, провалившиеся, заросшие травой могилы — следов ухода за ними нигде нет, живая картина представления чувашей о том, что человек в этом мире в гостях, здесь нет ничего вечного, вечность нужно искать где-нибудь в другом месте...

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?