Признание г-жи Желиховской о «преступлении».

 И вот что я прочел в этом послании:

«Я решилась (два раза подчеркнуто). Представлялась ли

когда вашему писательскому воображению следующая картина:

живет в лесу кабан – невзрачное, но и никому не вредящее

животное, пока его оставляют в покое в его лесу с

дружелюбными ему другими зверями. Кабан этот никогда

отродясь никому не делал зла, а только хрюкал себе поедая

собственные ему принадлежащие корни в оберегаемом им лесу.

Напускают на него, ни с того, ни с сего, стаю свирепых собак;

выгоняют из леса, угрожают поджечь родной лес и оставить

самого скитальцем, без крова, которого всякий может убить. От

этих собак, он пока, хотя и не трус по природе, убегает,

старается избежать их ради леса, чтобы его не выжгли. Но вдруг

один за другим присоединяются к собакам дотоле дружелюбные

ему звери; и они начинают гнаться за ним, аукать, стараясь

укусить и поймать, чтобы совсем доканать. Выбившись из сил,

кабан видя, что его лес уже подожгли и не спастись ни ему

самому – ни чаще – что остается кабану делать? А вот что:

остановиться, повернуться лицом к бешенной стае собак и

зверей и показать себя всего (два раза подчеркнуто), как он

есть, т. е. лицом товар, а затем напасть в свою очередь на

врагов и убить стольких из них насколько сил хватит, пока не

упадет он мертвый и тогда уже действительно безсильный.

Поверьте мне, я погибла потому что решила саму себя

погубить – или же произвести реакцию, сказав всю божескую о

себе правду, но не щадя и врагов. И на это я твердо решилась и

с сего же дня начинаю приготовляться, чтобы быть готовою. Я

не бегу более. Вместе с этим письмом или несколькими часами

позднее я буду сама в Париже, а затем в Лондоне. Готов один

человек француз – да еще известный журналист, с радостью

приняться за работу и написать под мою диктовку краткое, но

сильное, а главное – правдивое описание моей жизни. Я даже

не буду защищаться, ни оправдываться. Я просто скажу в этой

книге: в 1848 г. я, ненавидя мужа, Н. В. Блаватского (может и

несправедливо, но ужь такая натура моя была Богом

дарованная) уехала от него, бросила – девственницей (приведу

документы и письмо, доказывающие это, да и сам он не такой

свинья, чтобы отказаться от этого). Любила я одного человека

крепко – но еще более любила тайные науки, веря в

колдовство, чары и т. п. Странствовала я с ним там и сям и в

Азии, и в Америке, и по Европе. Встретилась я с таким-то (хоть

колдуном зовите, ему-то что). В 1858 году, была в Лондоне, и

такая-то и такая история произошла с ребенком – не моим

(последуют свидетельства медицинские хоть парижского

факультета и других, для того и еду в Париж). Говорили про

меня то-то и то-то; что я и развратничала, и бесновалась, и т. д.

Все разскажу, как следует, все что ни делала, двадцать лет и

более смеясь над qúen dira-t'on, заметая следы того, чем

действительно занималась, т. е. sciences occultes, ради родных

и семейства, которые тогда прокляли бы меня. Разскажу как я с

восемнадцати лет старалась заставить людей говорить о себе,

что у меня и тот любовником состоит и другой и сотни их –

разскажу даже то, о чем никогда людям и не снилось – и

докажу. Затем оповедаю свет как вдруг у меня глаза открылись

на весь ужас моего нравственного самоубийства; как послана

я была в Америку – пробовать свои психологические

способности. Как создала я общество там да стала грехи

замаливать, стараясь и людей улучшать и жертвуя собою для

их возрождения. Поименую всех вернувшихся на путь истинный

теософов – пьяниц, развратников – которые сделались чуть не

святыми особенно в Индии и тех которые поступив

теософами, продолжали прежнюю жизнь, как будто и дело

делали (а их много), да еще первые накинулись на меня

присоединясь к стае гнавшихся за мною собак. Опишу много

русских вельмож и не вельмож, См-ву между прочим, ея диффамацию и как это вышло враньем и клеветой . Не пощажу

я себя – клянусь не пощажу, сама зажгу с четырех концов лес

родной – Общество сиречь – и погибну – но погибну в огромной

компании. Даст Бог помру, подохну тотчас по публикации;– а

нет, не допустит «хозяин» -так мне-то чего бояться? Разве я

преступница против законов? Разве я убивала кого, грабила,

чернила? Я американская гражданка и в Россию мне не ехать.

От Блаватского, коли и жив – чего мне бояться; мы с ним

тридцать восемь лет как разстались, пожили затем три с

половиною дня в 1863 г. в Тифлисе, да и опять разстались. Мерф?– Плевать мне на него эгоиста и лицемера. Он меня выдал, погубил разсказав вранье медиуму Юму – который позорит меня уже десять лет – ну тем хуже для него. Вы поймите – ради Общества я дорожила своей репутацией эти десять лет, дрожала, как бы слухи основанные по моим же стараниям

и преувеличенные во сто раз, не бросили бы безчестия на

Общество, замарав меня. Я готова была на коленях молиться

за тех, которые помогали мне бросить завесу на мое прошлое –

отдать жизнь и все силы тем, кто помогал мне. Но теперь?

Неужели вы или медиум Юм или Ме – рф или кто-либо в мире

устрашит меня угрозами, когда я сама решилась на полную

исповедь? Смешно. Я мучилась и убивалась из страха и боязни,

что поврежу Обществу, убью его. Но теперь я более не мучусь.

Я все обсудила холодно и здраво, я все рискнула на одну карту

– все (два раза подчеркнуто) – вырываю орудие из рук врагов и

пишу книгу, которая прогремит на всю Европу и Азию, даст

огромные деньги, которые останутся сироте-племяннице –

девочке невинной – сироте брата. Еслибы даже все гадости, все

сплетни и выдумки против меня оказались святой истиной, то

все же я не хуже была бы чем сотни княгинь, графинь,

придворных дам и принцес, самой королевы Изабеллы –

отдающихся и даже продающихся от придворных кавалеров до

кучеров и кельнеров включительно всему мужскому роду – что

про меня могут сказать хуже этого?– А это я сама все скажу и

подпишу.

Нет! Спасут меня черти в этот последний великий час! Вы

не разсчитывали на холодную решимость отчаяния, которое

было да прошло. Вам-то ужь я никогда и никакого вреда не

делала и не снилось мне. Пропадать так пропадать вместе

всем. Я даже пойду на ложь – на величайшую ложь которой

оттого и поверит всего легче. Я скажу и опубликую в Times и

всех газетах, что «хозяин» и махатма «К. Н.» плод моего

воображения; что я их выдумала, что феномены все были более

или менее спиритические явления – и за меня станут горою

двадцать миллионов спиритов. Скажу, что в отборных случаях

я дурачила людей, выставлю дюжины дураками (подчеркнуто

два раза) des hallucinés-скажу что делала опыты для

собственного удовольствия и эксперимента ради. И до этого

довели меня – вы (два раза подчеркнуто). Вы явились

последней соломинкой сломившей спину верблюда под его

невыносимо тяжелым вьюком. Теперь можете и не скрывать ничего. Повторяйте всему Парижу все то, что когда слыхали, или знаете обо мне. Я уже написала письмо Синнету запрещая ему публиковать мои

мемуары по-своему. Я-де сама опубликую их со всей правдой.

Вот так будет «правда о Е. П. Блаватской», в которой и психология, и безнравственность своя и чужая, и Рим и политика, и вся грязь опять-таки и своя и чужая – явятся на божий свет. Ничего не скрою. Это будет

сатурналия человеческой нравственной порочности – моя

исповедь, достойный эпилог моей бурной жизни... Да это будет

сокровищем для науки как и для скандала и все это я, я (два

раза подчеркнуто)... Я являюсь истиной (два раза подчеркнуто)

которая сломит многих и прогремит на весь свет. Пусть

снаряжают новое следствие господа психисты и кто хочет.

Могини и все другие, даже Индия – умерли для меня! Я жажду

одного: чтобы свет узнал всю истину, всю правду и поучился. А

затем смерть – милее всего. Е. Блаватская.

Можете напечатать это письмо коли желаете даже в России

– теперь все равно.»

После этой «исповеди» я уже мог, и могу, спокойно говорить

о её словесных признаниях.

Е. П. Блаватская – единственна, она превзошла

знаменитого шарлатана прошлого века, Бальзамо-Калиостро,

так как после таинственного исчезновения с жизненной арены

«божественного, великого Копта» осталась только память о нем,

а после смерти Елены Петровны и сожжения её

многострадального, грешного тела – остается 60.000 членов

теософического общества, остается целое религиозное

движение, с которым, быть может, придется и очень считаться.

В то время как лондонские изследователи психических

явлений постановляли свой приговор – они и не подозревали,

какие размеры примет движение, затеянное «интересной

русской обманщицей»...

Письма

15 июня 1877 года Блаватская пишет из Нью-Иорка:

«... Наши Ѳеозофы (локальные) вообще должны не только

в рот капли не брать, да даже поститься постоянно. Я их

приучаю ничего не есть: коль не помрут, так приучатся; а не

выдержат, так им же лучше. В Нирвану отправятся прямо, а мы

их сожжем с торжеством и языческой церемонией. Вот Judge

(Джёдж), так просто Аргатом святым сделался. Видения зрит, и

летает: и как уверяет каждую ночь вылезает из тела и

прогуливается в безпредельном пространстве. Мы звоним (в)

колокольчик в 47 улице (у меня в комнате), а он в Бруклине

слышит за 8 миль, и сейчас же в путь пускается и через два

часа является на зов...»

«... Вы помните наш разговор в parc de Monceau? Я вам и

тогда не могла на многия i поставить точек,– но достаточно их

кажется выяснила, чтоб вы знали, что между мной и Еленой

общего мало. Я ее люблю и жалею горячо. Надеюсь что и она

меня любит также, но... по своему. Помимо этого чувства,

неоднократно склонявшего меня к снисхождению и даже к

закрыванию глаз на многое, что меня возмущало внутренно,–

между нами все – рознь.

Я ехала к ней, на её сердства, поставив непременным

условием чтоб между нами и речи не было о её делах и

Обществе; впоследствии это оказалось невозможным: меня

затянул общий водоворот и, к крайнему сожалению, я

согласилась быть в Обществе на столько, на сколько могла по

совести и религиозным убеждениям в нем состоять и даже

описала то, что видела и слышала... Если в мои описания

вкрались неточности, то без намерения и не по моей вине(?). Да

дело не в том. Елена разсердилась на меня, бросила мне

писать и, как я вижу, обвиняет меня в жестокости и

неблагодарности. Очень жаль! Говорю искренно: сердечно жаль

наших испорченных быть может на всегда отношений; но даже

ради них я не могу пожертвовать совестью. Не виню ее: ей то,

что она просит меня сделать, кажется пустяком, мне –

преступленим! Мы разно смотрим на вещи может быть потому,

что я христианка а она... не знаю что! Она давно меня об этом

просит. Я не могу исполнить её желания и не хочу! потому что

мало того, что считаю его для себя нечестным, но и для нея

гибельным. Так же смотрел на это дело и покойный ***,

умнейший человек и величайший христианин, какого я когда

либо знала. Он на смертном одре своем умолял меня, не

поддаваться её просьбам,– объяснить ей что она самой себе

прежде всего повредит. Я так и делала много раз – но

безуспешно. Великая ошибка X. в том, что она не знает границ

своей жалости к Елене. Оттого она и говорит, что она одна к ней

хороша и ее любит. Дай Господи чтоб эта любовь не отозвалась

на обеих гибельно.. Подписано: «В. Желиховская» 27 октября

1884 года».

ГЛАВА 3 ТЕОСОФСИЯ ПОСЛЕ БЛАВАТСКОЙ

В мае 1897 г., ровно шесть лет спустя после смерти г-жи Блаватской, г-жа Безант заявила о том, что скоро она явиться, воплотившись в теле мужчины. Это воплощение еще состоялось, но Ледбитер при любом случае продолжает повторять, что г-жа Блаватская уже перевоплотилась, и что полковник Олкотт должен перевоплотиться очень скоро, чтобы вновь работать рядом с ней. Подобные немедленные перевоплощения явились важным исключением из закона, который был сформулирован самой г-жой Блаватской и Синнеттом и, согласно которому, промежуток между двумя следующими друг за другом жизнями должен обычно составлять двенадцать или пятнадцать столетий. Правда, от этого мнимого закона отказались даже для обычных случаев, и это достаточно любопытный пример того, как меняются положения теософистского учения, и одновременно того, как эти изменения стараются скрыть. Г-жа Блаватская написала в «Тайной доктрине» следующее: «Кроме как в случае маленьких детей и людей, чья жизнь была прервана в результате какого-либо несчастного случая, никакая духовная сущность не может воплотиться, прежде чем истечет срок в несколько столетий» 

Впоследствии Елена Рерих станет утверждать, что Блаватская перевоплотилась примерно в 1894 г. в Австрии в мужском теле и в 1924 г. в физическом теле прибыла в «главную Твердыню», то есть в Шамбалу (Рерих Е. И. Письма. 1929 - 1938. Т. 1. С. 231, 270. Письма от 21 июля, 8 сентября 1934 г.) – Прим. пер.

Между тем, м-р Ледбитер сделал открытие, что, используя «выражение “духовные сущности”, г-жа Блаватская имела в виду только высокоразвитых индивидов». И он приводит таблицу, в которой, в соответствии со «ступенями эволюции», достигнутыми человеческими индивидами, промежутки колеблются от двух тысячелетий и больше для «тех, кто вступил на путь», кроме исключений, и от 1200 лет для «тех, кто к нему приближается», до сорока или пятидесяти лет и даже до пяти лет в случае «отбросов человечества». Что касается места, где Синнетт ясно утверждал, что «практически невозможно говорить о возможности нового рождения, раньше чем пройдет полтора тысячелетия», вот объяснение, которое дает тот же самый автор: «Есть основания считать, что письма, послужившие основой «Эзотерического буддизма», были написаны различными учениками Учителей под общим руководством этих последних; итак, принимая в расчет неточности, которые могли в них вкрасться (а нам известно, что не обошлось без этого), невозможно предполагать, что авторы не были знакомы с фактами, очень легко доступными для всякого, кто может наблюдать процесс реинкарнации. Нам следует помнить, что письмо, о котором идет речь, было предназначено не для публики, но адресовано лично г-ну Синнетту, но, без сомнения, его содержание было сообщено некоторым людям, работавшим вместе с ним. Среднее количество лет, установленное для них, возможно, является точным, но мы не можем допускать этого для всей человеческой расы в нынешние времена». Конечно, очень удобно выпутываться подобным образом, и точно такой же метод мог бы послужить для того, чтобы сгладить все противоречия, которые г-н Хьюм зафиксировал с 1883 г. Что касается «неточностей», отнесенных на счет небрежных

Если рассматривать так называемую теософистскую доктрину в ее целокупности, то сразу можно заметить то, что занимает в ней центральное место, а именно идею «эволюции». На деле, сама идея «прогресса», являющаяся только ее формой, более или менее усложненной при помощи псевдонаучных рассуждений, возникла не раньше второй половины XVIII в., и ее подлинными основоположниками были Тюрго и Кондорсе. Впрочем, совершенно непонятно, как вера в прогресс может совмещаться с приверженностью «архаичной доктрине» (выражение г-жи Блаватской): для всякого, кто признает эволюцию, самая современная доктрина логично должна быть самой совершенной, но теософисты, для которых это не является противоречием, кажется, даже не задаются подобным вопросом. Мы не будем долго останавливаться на фантастической истории эволюции человечества, какой ее описывают теософисты: семь «корневых рас» сменяют друг друга на протяжении «мирового периода», то есть за то время, за которое «волна жизни» охватывает одну и ту же планету; каждая «раса» содержит в себе семь «подрас», каждая из которых, в свою очередь делится на семь «ветвей».

Перед нами концепция, которая объявляет все материей, и естественно, виндуистских доктринах не существует ничего подобного. Впрочем, теософисты охотно называют свое учение «трансцендентальным материализмом», для них «все является материей» в различных состояниях, и «материя, пространство, движение и время образуют одну и ту же вечную основу вселенной».

Возможно, подобные утверждения могли бы иметь значение для некоторых современных западных людей, но ясно, что для жителей Востока они полностью лишены смысла. Последние даже не имеют представления,

собственно говоря, о материи (в санскрите нет слова, которое бы означало это понятие, даже весьма приблизительным образом) Для нас подобные высказывания только демонстрируют очень узкие ограничения, в которых С понятием «материя» или «первоматерия» историками индийской философии часто ассоциируется «пракрити» или «джада» (неодушевленные предметы) (Исаева Н. В. Мадхва. С. 491; Шохин В. К. Пракрити. С. 624). – заключено теософистское мышление. Необходимо помнить, что все теософисты согласны в том, что человек имеет семеричное строение (чего не признает, впрочем, ни одна индуистская школа).

Впрочем, теософисты настолько склонны повсюду отыскивать семеричность (что можно было уже заметить, когда речь шла о периодах эволюции), что там, где они сталкиваются с классификациями, включающими только пять принципов или пять элементов, как имеет место быть в Индии или в Китае, они утверждают, что существуют еще два других элемента, остающихся скрытыми. Естественно, никто не может объяснить причину такой странной скромности.

Нам уже не раз представлялся случай упомянуть эту концепцию реинкарнации, рассматривающейся в качестве средства, благодаря которому происходит эволюция, сначала для каждого человека в отдельности, затем, как следствие, для всего человечества и даже для всей вселенной. Некоторые доходят даже до утверждения, что «реинкарнация является неминуемым следствием закона эволюции».

Но самое главное, в Ведах не содержится указаний на возможность для предков нового рождения на земле. Поэтому, сохраняясь в последующем индуизме, культ предков не очень-то согласуется с представлениями о реинкарнации и карме (Васильков Я. В. Питри. С. 328; Лысенко В. Г. Сансара. С. 714; Радхакришнан С. Ук. соч. Т. 1. С. 92). Кроме того, Ведам были присущи смутные представления о посмертном наказании для грешников. Так, говорится о Варуне, низвергающем грешника в мрачную бездну, откуда нет возврата, а к громовержцу Индре возносят молитву отправить в низину мрака нечестивца, нанесшего обиду его почитателю (Радхакришнан С. Ук. соч. Т. 1.С. 93).

Идея реинкарнации, по-видимому, была заимствована ариями у коренных обитателей Индии, среди которых был распространен тотемизм, и которые верили, что душа человека может переселиться в растение или животное. Даже в буддизме речь идет только об «изменениях состояния», что, очевидно, не имеет ничего общего с множественностью последовательных жизней на земле, и это, мы повторяем, носит только символическое значение, когда различные состояния могли иногда описываться как «жизни» по аналогии с нынешним состоянием человеческого существа и с условиями его земного существования. Итак, правда просто заключается в том, что именно к социалистическим кругам, о которых мы говорили, принадлежали первые спириты из школы Алана Кардека, и именно там они проповедовали, как и некоторые писатели той же самой эпохи, идею реинкарнации, и как раз у французской спиритической школы г-жа Блаватская, в свою очередь, как и чуть позднее оккультисты школы Папюса, отыскала эту идею.

С мнимым законом реинкарнации связан закон, именуемый «кармой», согласно которому условия жизни любого существа якобы предопределены действиями, совершенными на протяжении предыдущих существований: «это тот незримый и неведомый закон, который мудро, разумно и справедливо согласует всякое следствие с его причиной, прослеживая её к тому, кто её породил». Г-жа Блаватская называет этот закон «законом возмездия», а Синнетт «законом этической причинности». На деле это оказывается причинностью особого рода, представления о которой подчинены озабоченности морального порядка, это, если угодно, разновидность «неотвратимой справедливости». Подобные представления обнаруживаются, только без использования обозначающего их здесь слова, также у оккультистов и спиритов, многие из которых доходят даже до того, что претендуют на способность определять с чрезвычайной точностью и в малейших деталях связь между тем, что случается с индивидуумом в его настоящей жизни, и тем, что он делал в своих прежних жизнях.

С другой стороны, некоторые из них стали персонифицировать «карму», и эта более или менее таинственная и безликая сила превратилась у них в подлинную сущность, нечто вроде агента, обязанного давать санкцию на каждое действие. Г-жа Блаватская довольствовалась тем, что приписывала эту роль особым существам, которых она называла «владыками кармы».

В этой теософистской концепции «кармы» мы обнаруживаем великолепный пример злоупотребления неверно понятыми санскритскими терминами, на что мы уже указывали: слово «карма» в реальности обозначает просто «действие» и ничто другое, оно никогда не обозначало «причинность» («причина» называется на санскрите «карана») и еще в меньшей степени эту причинность особого рода, природу которой мы только что показали. Только нынешняя западная ментальность способна благосклонно воспринимать продукцию этого рода. (Р. Генон)

Кроме того, Джадж завоевал поддержку Анни Безант: во время ее путешествия по Америке они стали большими друзьями. Вернувшись в Лондон в конце мая 1891 г. и узнав, что ЕПБ завещала ей возглавить Эзотерическую школу, Анни с готовностью прислушалась к критике, которую Джадж обрушил на голову Олькотта. Незадолго до того Блаватская создала своего рода внутренний кабинет из числа членов Совета

Эзотерической школы, Внешней Главой которого была сама ЕПБ, а Внутренними Главами – Махатмы. Выбранный Блаватской Совет Эзотерической школы состоял из самых влиятельных фигур Общества. Он часто конфликтовал с национальными советами и Верховным Советом Теософского Общества. Джадж предложил Анни распустить Совет

Эзотерической школы и объявить себя и его Внешними Главами, сосредоточив всю власть в своих руках (с расчетом на то, что в конечном счете он останется один во главе Общества). Олькотт, которому все это, естественно, не понравилось, тоже принял достаточно остроумное решение. Несколькими годами ранее Синнетт и Хьюм убедили Блаватскую в минуту

слабости подписать ордер, назначающий президента. Олькотт,

вскоре вернувшийся в Адьяр из своих путешествий, заставил ее аннулировать этот ордер. Возможно, это сомнительное происшествие и послужило основной причиной, по которой ЕПБ пришлось уехать из Индии. И теперь, после ее смерти, полковник не собирался слагать полномочия (а тем более передавать их Джаджу), несмотря на то что Учителя, по-

видимому, были против него, поскольку стали появляться письма от Старших Братьев в поддержку Джаджа, который претендовал на прямой доступ к ним. Одна записка такого рода, скрепленная личной печатью Учителя Мории, даже появилась среди личных бумаг Анни. В ней говорилось: «План Джаджа верен». Поначалу Анни приняла сторону Джаджа. Ее так впечатлили эти послания, что она совсем потеряла голову. 30

августа 1891 г., во время своей прощальной речи в Национальном Секулярном Обществе, миссис Безант в присутствии Олькотта объявила, что ЕПБ до сих пор передает письма с того света. Однако у Олькотта были свои соображения на этот счет. Помчавшись в Лондон, чтобы завоевать поддержку Анни прежде, чем Джадж успеет окончательно настроить ее против него, полковник намеревался разоблачить главу Американского

филиала. Во-первых, раньше Джадж неоднократно просил

полковника помочь ему связаться с Учителями. Как же случилось, что теперь ему удалось добиться этого самостоятельно? Более того, «печать Учителя Мория» Олькотт сам изготовил в Пенджабе в 1883 г. и подарил Блаватской, а

несколько лет спустя она таинственно исчезла. Под угрозой раскрытия этих неоспоримых улик мошенничества Олькотт потребовал, чтобы Джадж прекратил свою кампанию. Джадж в ответ пригрозил отрезать организацию от американских фондов. Кроме того, он намекнул, что если Олькотт поднимет вопрос о письмах Джаджа, члены Общества могут быть шокированы истинным происхождением печати Учителя Мории, которую они – с молчаливого согласия Олькотта – принимали за подлинную.

Скандал разгорался, достигнув полного абсурда, когда

Джадж убедил Анни в том, что Олькотт намерен отравить ее.

Тогда в январе 1892 г. Джадж и Безант попытались уговорить

Олькотта уйти в отставку, то есть сделать шаг, который принес

бы Джаджу пост президента. Учитель Мория написал Олькотту

письмо с требованием сохранить за собой этот пост, а Учитель

Кут Хуми обратился к Джаджу, поддерживая его в борьбе с

полковником. Олькотта обвинили в порочных связях, и в конце

концов он сперва отказался от поста президента в пользу

Джаджа, а затем аннулировал свою отставку. Европейский

филиал пригласил Джаджа на пост главы Общества, но также

порекомендовал Олькотту оставаться в своей должности. Анни

долго колебалась между двумя соперниками, но наконец, после

приезда в Индию в ноябре 1893 г., отвернулась от Джаджа,

убедившись, что Олькотт прав. После этого она стала

преследовать Джаджа обвинениями в шарлатанстве и подлоге и

убедила Олькотта созвать юридический комитет Общества,

чтобы возбудить дело против Джаджа.

Олькотт еще раз приехал в Лондон в июле в 1894 г., чтобы

созвать комитет. Однако члены комитета решили не возбуждать

дело на том основании, что Джадж действовал как частное лицо

(т. е. не от лица главы Американского филиала) и, следовательно, не подпадает под юрисдикцию Общества. Более того, комитет заявил, что оснований для обвинения нет, поскольку вера в существование Учителей – личное дело каждого, а не часть доктрины Теософского Общества. Стремясь

ко всеобщему примирению, Олькотт согласился с этим заявлением, прибавив, что Джадж может вернуться к временно приостановленному исполнению обязанностей вице-президента.

Следствием этого решения стала комичная ситуация: было поставлено под сомнение само существование Братства Учителей, на откровениях которого покоилось Теософское Общество. Как заметил один остряк-журналист, «каждый теософ отныне мог в свое удовольствие рассылать приятелям письма от Махатм, и ни один теософ не смел усомниться в их

подлинности» . Такая ситуация в корне противоречила изначальной установке Общества на объективность. Весь этот скандал был настоящим подарком прессе – тем более что повелительные послания, в подделке которых Безант теперь обвиняла Джаджа, были использованы ею самой на

лекции 1891 г. в Национальном Секулярном Обществе как свидетельство посмертных сообщений от Блаватской. Недовольные члены Теософского Общества, разгневанные кто на Безант, кто на Джаджа, сообщали журналистам пикантные подробности, а «Вестминстерская газета» опубликовала серию статей под заглавием «Слишком разоблаченная Изида». Стед защищал Анни, а Джадж защищался сам, но волну издевательских статей и сатирических карикатур уже невозможно было остановить.

Так обнаружилась ахиллесова пята в организации

Общества: слабо скрепленная туманнейшими социальными и

духовными идеалами, теософия оказалась полем ожесточенных

личных сражений, замаскированных под оккультные поиски. В

годы после смерти Блаватской Теософское Общество будет

претерпевать все новые и новые расколы, его лидеры будут то

и дело обвинять друг друга в мошенничестве, а затем снимать

свои обвинения. Этот абсурд достигнет своей кульминации,

когда Анни попытается наладить отношения с Джаджем,

смягчив форму обвинения до «облечения в неадекватную

материальную форму подлинно принятых сообщений» . Эта

уступка не принесла пользы. В конечном итоге Безант и Джадж

торжественно изгнали друг друга с поста руководителя

Эзотерической школы.

Анни Безант выступила с многочисленными речами, превратив свое путешествие в настоящий лекционный тур: ее аудитория

достигала шести тысяч человек – цифра, сравнимая с

численностью всего Американского филиала Общества. Такой

роскошный прием пробудил в миссис Безант все миссионерское

рвение, которое она некогда посвящала мирским проблемам

контрацепции или школьной реформе.

Однако по иронии судьбы ее популярность покоилась на

ложных представлениях, общих для Анни и большинства ее

публики, а именно на неумении провести грань между

индуизмом и индийским национализмом. Проповедь духовного

освобождения в терминах местной религии, которую предлагала

миссис Безант, казалась ее слушателям призывом к

национально-освободительной революции, и она ничуть не

старалась это опровергнуть. Имперское правительство Индии и

Теософское Общество встревожились в равной степени.

Разумеется, теософия неофициально выступала на стороне

националистических движений еще со времен прибытия в

Индию Олькотта и Блаватской; однако до сих пор она не

породила ни одной крупной политической фигуры. Деятельность

Олькотта на Цейлоне была локальной, а А.О.Хьюм, беззаветно

трудившийся над организацией Конгресса, вышел из

Теософского Общества прежде, чем националистическое

движение, в котором он участвовал, по-настоящему набрало

силу. Однако с Анни Безант избранной наследницей Блаватской

и яркой политической деятельницей – все обстояло иначе.

Итак, Джадж отвернулся от миссис Безант из-за того, что

она переметнулась на сторону Олькотта, а Олькотт – из-за ее

политической деятельности. Анни оказалась в одиночестве.

В десятилетие, прошедшее от поселения Анни в Бенаресе в

1896 г. до смерти Олькотта в 1907 г., миссис Безант поровну

делила свое время между теософией, социальным

реформаторством и политикой. Такое сочетание было

постоянным источником конфликтов, особенно среди ветеранов

Общества. Многие теософы, уже давно обозленные

собственническим отношением миссис Безант к ЕПБ, пришли в

настоящую ярость, когда Анни взяла в свои руки контроль над

литературным наследием Основательницы, опубликовав

следующий том «Тайной доктрины», отредактированный ею

самой на скорую руку. Кроме того, большинство британских

теософов были представителями среднего класса, верными

империалистической политике, и не имели ни малейшего

желания связываться с индийским национализмом. Братство

всех людей было достойным девизом, однако теософы не

видели причины, по которой это братство должно быть менее

иерархичным, чем Великое Братство, на котором покоилась их

вера.

Самое удивительное и имевшее далеко идущие

последствия открытие Ледбитера было связано с изучением

прошлых воплощений. ЕПБ в «Разоблаченной Изиде» ничего не

говорит о реинкарнации, однако в «Тайной доктрине»

перевоплощение занимает значительное место. Именно

«Тайная доктрина» и стала отправной точкой для оккультных

трудов Ледбитера. В 1894 г. с помощью благосклонных Учителей

он приступил к исследованию истории прошлых жизней членов

Теософского Общества.

Кроме того, он применил психометрию – технику распознавания свойств предмета с помощью простого контакта с ним. Предметом могла быть как личная вещь, принадлежавшая человеку, так и нечто менее осязаемое – к примеру, сновидение. Здесь можно указать на связь с психоанализом, который работает со столь же тонкими материями на столь же сомнительных основаниях. Теософский аналог коллективного бессознательного – акашический (т. е. нетленный) рекорд (своего рода астральная библиотека всего, что когда-либо происходило в коллективной духовной истории).

Эту смесь психологии и спиритизма Ледбитер обильно

приправил снобизмом и фамильной гордостью, которая должна

была привлечь внимание классово-ориентированной публики

поздней викторианской эпохи. Выяснилось, что все члены

Теософского Общества были не только реинкарнациями

знаменитостей прошлых веков, но и оказались связанными

между собой в причудливых комбинациях. Более того,

реинкарнации происходили в различных местах пространства,

поскольку души путешествовали с планеты на планету и даже

из одной вселенной в другую. Для каждого теософа Ледбитер

проследил шестнадцать прошлых жизней. В среднем одно

воплощение длилось пятьдесят пять с половиной лет, а между

реинкарнациями проходило 1264 года. Оказалось, что во всех

случаях первые три и последние семь воплощений были

мужские, а средние шесть – женские. Таким образом, ничуть не

удивительно, что сам Ледбитер был дочерью Анни Безант на

Марсе и ее свекровью в Древнем Египте. Но самой большой страстью Ледбитера было все же не

прошлое, а будущее – в форме работы с молодыми людьми. В

1897 г. он начал писать статьи в журнал «Люцифер» о духовном

обучении детей, а в 1902 г. Теософское Общество выдало ему

ордер на открытие всемирной ложи «Лотос» и одноименного

журнала, посвященных молодежному теософскому движению.

Кроме того, Ледбитер лично интересовался судьбой своих

подопечных, и рядом с ним, как правило, находились один-два

юных мальчика, доверенных ему родителями на воспитание.

Эти мальчики и стали причиной его краха.

25 января 1906 г., когда Ледбитер был на пике

популярности в Обществе, миссис Хелен Деннис из Чикаго,

мать одного из любимцев Ледбитера – Робина Денниса,

написала Анни Безант письмо, обвинив ее партнера в том, что

тот учит мальчиков мастурбировать под видом оккультных

упражнений, и намекнув, что эта мастурбация – только

прелюдия к удовлетворению гомосексуальной похоти. Это

письмо было завизировано несколькими должностными лицами

Американского Теософского Общества, из чего следовало, что

Робин – не единственный мальчик, пострадавший от действий

Ледбитера. Таким образом, на Ледбитера пало подозрение в

злоупотреблении доверием, аморальности, разврате, обмане и

извращении доктрины Учителей, по сравнению с чем проступки

Джаджа выглядели невинной детской шалостью. Один мальчик

сказал по этому поводу: «Думаю, что хуже всего в этом то, что

он каким-то образом заставил поверить меня, что все это –

теософия».

Теософия – духовная наука в двух смыслах этого слова.

Она представляет собой корпус религиозных знаний (или догм),

полученных оккультными методами, и учит духовным техникам,

нацеленным на достижение просветления (в них входят

изучение эзотерической мудрости, молитвы и медитация).

Ледбитер развивал оба эти аспекта; однако, поощряя членов

Общества практиковать преданность и послушание, развитие

психических способностей он оставлял в основном для себя.

Подобно Блаватской, он понимал, насколько важен контроль

над контактами с Учителями.

В основе его учения лежала идея «пути», следуя по

которым человек может развиваться духовно . Эта идея

всегда играла важную роль в теософии, даже во времена

Блаватской. Но если ЕПБ была склонна подчеркивать, как

трудно простому смертному следовать «пути», то Ледбитер

искусно вывернул эту формулу наизнанку, заявив, что ни один

тесно связанный с ним человек не может быть простым

смертным и что, следовательно, все его окружение фактически

следует «пути». Таким образом среди теософов появилась

своего рода система духовных достоинств, к которым должны

были постоянно стремиться друзья и ученики Ледбитера. К

огорчению противников Ледбитера внутри Общества (а таковых

было немало), Анни Безант не только мирилась с этим, но и

всячески поощряла Ледбитера.

Сама же она предалась собственной страсти создавать

внутри Общества новые организации. За период от выбора ее

на пост президента в 1907 г. до начала Первой мировой войны в

1914 г. Анни Безант сформировала или активно поддержала

следующие общества: «Теософский Орден Служения», «Сыны

Индии», «Дочери Индии», «Комитет Теософской Деятельности»,

«Орден Восходящего Солнца», «Орден Звезды Востока»,

«Комитет помощи нуждающимся индийским студентам», «Храм

Розы и Креста», «Теософский Орден Санньясис»,

«Подготовительная Лига Целителей», «Лига св. Христофора»,

 «Слуги Слепых», «Лига Современной Мысли», «Орден мира во

всем мире», «Братство Искусств», «Молитвенная Лига»,

«Искупительная Лига», «Лига Исследований Человека», а также

не меньше дюжины буддийских школ и Теософский Банк в

Финляндии.

Не менее свободно Ледбитер обращался с чудесами и

предсказаниями. ЕПБ, не устававшая производить оккультные

феномены, становилась осторожнее, когда речь заходила о

пророчествах, касавшихся крупных духовных событий. Она

утверждала: «Ни один Учитель Мудрости с Востока не появится

в Европе или в Америке и никого не пошлет туда… до 1975

года» . К этому времени, разумеется, уже никто не смог бы

призвать ЕПБ к ответу за несбывшееся предсказание. Но ее

самозванный ученик не внял ее запретам и без всякого

смущения оспорил авторитет Основательницы. Он заявил, что

Господь Майтрейя (отождествлявшийся им с Иисусом) вот-вот

объявится среди людей, чтобы возвестить начало новой эры, и

что он, Ледбитер, ищет орудие для предстоящей манифестация

нового Мессии – Учителя Мира. Это дало ему возможность

испытать множество привлекательных мальчиков, подходивших

на такую роль. Одному из них – Хьюберту ван Хуку – стали

поклоняться как будущему Спасителю.

История появления на сцене Кришнамурти – один из

центральных эпизодов теософской мифологии. Он излагается

следующим образом. Вскоре после возвращения Ледбитера в

Адьяр из Европы в феврале 1909 г. Анни надолго уехала в

Лондон, поручив ему заботиться о штаб-квартире. Два его

помощника – Эрнест Вуд и Иоганн ван Манен – обычно купались

по вечерам в море, и Ледбитер иногда ходил на море вместе с

ними, оставаясь на берегу, пока они плавали. В число его

оккультных способностей входило умение воспринимать ауру –

окрашенное в различные цвета силовое поле, которое, согласно

Месмеру, окружает все предметы, оставаясь невидимым для

обычного человеческого зрения. Одним весенним вечером 1909

г. Ледбитер увидел, что одного индийского мальчика,

плескавшегося на мелководье, окружает совершенно необычная

аура. Мальчик был грязный и неухоженный. Кроме того, он,

словно сумасшедший, пытался без причины ударить нескольких

человек, включая Вуда, прежде помогавшего ему делать уроки.

Поэтому не исключено, что в тот момент гомосексуальные

предпочтения Ледбитера уступили место подлинному

прозрению. Так или иначе, мальчик привлек его внимание, и

через несколько дней Ледбитер сообщил своим

последователям, что именно этому ребенку предстоит стать

великим Учителем – даже более великим, чем сама миссис

Безант

Джидду Кришнамурти был сыном отставного государственного служащего Джидду Нарьяньяха – увлеченного теософа, который жил в крайней бедности на окраине Адьяра. Ледбитер попросил Нарьяньяху как-нибудь в субботу привести к нему в гости юного Кришну (как все называли этого мальчика). Мальчик и его новоявленный покровитель уселись рядом на диване, и Ледбитер положил Кришне ладонь на голову, чтобы изучить его прошлые воплощения. Эти исследования продолжались несколько суббот, и в конце концов Ледбитер сообщил Анни Безант, а затем и в Европу, что у Кришны «лучший набор воплощений, чем даже у Хьюберта, хотя, по- моему, не столь сенсационный» . Решив, что мальчик действительно является аватарой Господа Майтрейи, Ледбитер немедленно взял его под свою опеку. Кришну вымыли, одели подобающим образом и принудили к строгому режиму обучения и гигиены. Кроме того, мальчик стал проходить оккультное послушничество у Учителя Кут Хуми, которого он посещал каждую ночь в астральном теле для пятнадцатиминутных наставлений. В общей сложности воплощений Кришнамурти насчитывалось тридцать; они охватывали период от 22662 г. до н. э. до 624 г. н.

э. Каждое было представлено в форме биографии Алсиона

(имя, которое Ледбитер дал сущности, ныне занимавшей, по его

мнению, тело Кришнамурти) и снабжено рассказом о его

знакомых и друзьях. Оказалось, что в каждой из этих

предыдущих жизней фигурировали все нынешние соратники

Ледбитера в различных воплощениях. Некоторые были

выдающимися историческими личностями, а кое-кто даже жил

на Луне или на Венере.

Так, в 40000 г. до н. э. Ледбитер был женой Анни Безант, а

Кришнамурти – их ребенком; а в 12000 г. до н. э. Ледбитер

сочетался браком с Франческой Арундейл в Перу и детьми их

были Бертран Кейтли и А.П. Синнетт. В другие эпохи миссис

Безант имела двенадцать мужей, которым готовила на обед

жареных крыс; а Юлий Цезарь состоял в браке с Иисусом

Христом. Короче говоря, Ледбитер породил грандиозную

мыльную оперу космических масштабов, в которой действовало

более двух сотен персонажей. Неудивительно, что в такой

сложной системе время от времени попадались противоречия и

несоответствия. Как только ассистенты Ледбитера находили

нечто подобное, они сообщали ему об этом. Тогда Ледбитер

немедленно впадал в легкий транс и исправлял ошибку.

Результаты его исследований стали так популярны, что

члены Теософского общества даже обеспокоенно спрашивали

друг друга: «А есть ли вы в «Жизнях»?» – а порой соперничали

между собой за место в свите бессмертных духов, из века в век

сопровождавшей Господа Майтрейю, время от времени

принимая материальную форму. В связи с системой Ледбитера

возник ряд проблем.

Никто не хотел выступать в качестве отрицательных

персонажей – и обычно в них угадывались те, кто выступал

против Ледбитера во время скандала 1907 г. Некоторые

недоброжелатели заметили поразительные несовпадения.

Стоило Ледбитеру заинтересоваться новым мальчиком, как он

сразу появлялся в «Жизнях»; со временем роль Кришнамурти

возрастала – в соответствии с тем, как рос к нему интерес

Ледбитера – и число его инкарнаций все увеличивалось.

Однажды Вуд и Маннен обнаружили в комнате своего

начальника доказательства подлога – листы бумаги с заранее

сочиненными текстами «акашических откровений». Они были

так взволнованы этой находкой, что убедили издательство

Теософского Общества приостановить публикацию книги на

неопределенный срок. (Преданный Джинараджадаса полностью

опубликовал «Жизни» в 1923 г., но к тому времени интерес к

ним был уже утерян.) Энтузиазм Ледбитера по отношению к

Кришнамурти не нашел отклика у остальных. Он был

нетерпеливым и властным учителем, для которого Кришнамурти

являлся лишь предметом фантазий, если так можно

выразиться. Другие учителя часто жестоко наказывали мальчика

за его глупость и невнимательность. Однажды сам Ледбитер

ударил его, и Кришнамурти запомнил этот эпизод на всю жизнь.

Он явно не отличался особенными способностями к обучению.

Через двадцать лет он признался, что никогда не мог прочитать

ни одну теософскую книгу от начала до конца, не говоря уже о

том, чтобы понять содержание. Хотя для тех, кто сам пробовал

продираться через премудрости «Тайной доктрины» или

«Астрального света», это вряд ли покажется удивительным. Однако у Кришнамурти оказался талант к общению с

Учителями, которых он видел постоянно, начиная с первого

сеанса с Ледбитером до того дня, когда он намеренно прошел

через одного из них и те решили больше не появляться. Из-за

этой способности Ледбитер был готов простить ему многое. В

декабре 1910 г. появилась книжечка «У ног Учителя», в которой

повествуется о встречах Кришны с Кут Хуми и о тех

наставлениях, которые тот ему преподал, – поразительный

подвиг для отсталого шестнадцатилетнего паренька, с трудом

говорившего по-английски. Объяснить этот факт можно только

участием сверхъестественных сил (если, конечно, не знать, что

большую часть книги написал за него Ледбитер). Как заметил

позже Вуд, книга «напоминала написанное мистером

Ледбитером по своему стилю» , хотя его бывший начальник

говорил о том, что это довольно естественно ведь мальчик

находился под его руководством – и что это вовсе не умаляет

собственных заслуг автора. Читатели с ним согласились. За

очень короткий промежуток времени книжечка «У ног Учителя»

пять раз была переиздана по-английски и двадцать два раза на

других языках; имя Кришнамурти стало известно широкой

аудитории. Она издается и сейчас, через восемьдесят лет после

ее написания. Оккультные способности Кришнамурти развивались с поразительной быстротой. Менее чем через пять месяцев испытания он стал полноправным учеником – «самый быстрый период испытания, о котором я когда-либо слыхал», заявлял Ледбитер. Под бдительным руководством своего наставника, Кришна «вспомнил» и описал некоторые из визитов Учителя специально для миссис Безант, которая предусмотрительно вернулась из Англии в Адьяр для того, чтобы увидеть новую знаменитость. Казалось, оккультные предчувствия вновь не обманули дорогого брата Ледбитера: перед ними в

действительности был Мессия, Учитель Мира.

В феврале 1912 г. Анни Безант и мальчики отправились во

вторую поездку по Англии – с еще более неохотного согласия

Нарьяньяха; к фарсу, разыгравшемуся на собрании нового

Общества – а Нарьяньях был свидетелем добавились

укрепившиеся подозрения в том, что Ледбитер по-прежнему

контролирует жизнь его сыновей. Отец решил действовать. К

этому его подстрекали экстремистски настроенные индийские

националисты, которые теперь выступали против Теософии,

воспринимая ее как очередное средство культурного угнетения.Некоторые из них рассматривали политическую кампанию Анни Безант как компромиссную и чересчур покровительственную. Со своей точки зрения они были правы. Пылкие мечты об автономии Индии умерялись в ней британским патриотизмом и упорным стремлением поступать по-своему. Поддерживаемый националистической газетой «Пионер», Нарьяньях решил снова добиться опеки над сыновьями. Последовало странное и безуспешное судебное разбирательство, в котором фигурировали такие обвинения, как «обожествление» и содомский грех. С образованием же возникли некоторые трудности. Братья продолжали посещать уроки арифметики, алгебры, санскрита и английского языка. Нитья обладал хорошими способностями и потому легко сдавал экзамены, но Кришнамурти, сколь он ни старался, не мог их сдать, поэтому вопрос об университетском образовании отпал сам собой. Возможно, это и к лучшему. Как заметила Мэри Летьенс, дочь леди Эмили, в 1920-х годах Оксфорд мог бы и отказать в приеме человеку с темной кожей, которого к тому же называли Мессией, а собственный отец подозревал в содомии.

Некоторые критики цитировали нелепое заявление Ледбитера: «Я стоял вместе с вашим президентом рядом с Верховным Руководителем Эволюции на Земле… планы, которые она претворяет в жизнь, это планы благоденствия для этого мира…» .

Но Анни, казалось, не обращала никакого внимания на

критику. Она спокойно отмахивалась от атак и продолжала

заниматься своими делами в Индии, где в ноябре 1913 г. она

встретила Учителя Риши Агастью, члена Великого Белого

Братства, ответственного за Индию. Он проводил ее в Шамбалу

и устроил встречу с Повелителем Мира. Повелитель просил

миссис Безант добиваться самоуправления для Индии, и она

согласилась. Сообщение об этой встрече только усилило

недовольство тех теософов, которые были против руководства

Анни. Вспоминая о том, что ЕПБ последовательно исключала

политику из сферы деятельности теософии. До них также дошли слухи из Австралии о том, что Ледбитер снова попал под подозрение в безнравственном поведении – и на этот раз им интересуется полиция.

Война 1914 года оказалась неприятной неожиданностью

для теософии и доставила ей определенные затруднения. В то

время как теософия официально провозглашала братство и

религиозный универсализм, в Общество тем не менее

прокрался шовинизм и каждая группа теософов, как все прочие

люди, считала, что Бог находится именно на их стороне.

Некоторые пошли еще дальше, извлекая личную выгоду из

самой катастрофы. Империалистически – до фанатизма –

настроенный Ледбитер не только отождествил немцев с

Темными Силами, но совершенно в духе вульгарного

дарвинизма заявил, что война является частью эволюционного

процесса, формой диалектики, которая приведет к высшему

синтезу человечества. Он даже цитировал мусульманскую

книгу, чтобы доказать, что убить немецкого солдата – это значит

сделать ему благо, предоставляя ему возможность

перерождения на более высоком духовном уровне, тогда как

быть живым «гунном» совершенно бесполезно. Победа

Британии таким образом способствовала бы претворению

божественного плана. Кришнамурти, который во время Второй мировой войны официально заявлял о своем пацифизме и абсолютной незаинтересованности, в 1914 г. тоже оказался в затруднительном положении. Он был готов сражаться, да и возраст ему это позволял, но Анни Безант не разрешила ему включаться в какой-либо вид военной деятельности – не потому, что его могли убить, а потому, что армейский рацион предполагал потребление мяса, тогда как его призвание (не говоря уже о брахманских запретах) требовало, чтобы он оставался вегетарианцем. Однако его более расторопный брат Нитья успел какое-то время побыть мотоциклистом при Красном Кресте во Фландрии, пока Анни не остановила и его. Большую часть войны братья провели в Лондоне, готовясь к экзаменам или гуляя по окрестностям.

Кришнамурти пережил войну, находясь в Англии в полной

безопасности. Будучи индийцем среди европейцев, темнокожим

среди белых, теософом среди христиан, представителем

колонии среди колониалистов, он неизбежно оказывался

посторонним и, следовательно, одиноким. Люди, не получившие

христианского воспитания и претендующие на ведущую роль в

духовной жизни, в Англии, естественно, не приветствовались. И

хотя находились англичане, готовые признать в нем махатму,

большинство относилось к нему как к «темнокожему

претенденту на роль Иисуса», частенько добавляя более грубые

комментарии. Невозможно было изменить это отношение –

многим Кришнамурти казался нелепым чудаком.

Внешнее давление сделало его эгоистичным, жалеющим

себя и неспособным проявить чувство юмора. Даже в детстве

он относился к навязанной ему роли серьезно и в окружении

взрослых, постоянно твердивших ему о великом

предназначении, оставался серьезным. Дочь леди Эмили,

Элизабет, восставшая против поклонения мальчику-богу, не

желала относиться к нему как к Учителю. В этой роли она

предпочла бы видеть Нитью, находя его брата «надменным и

высокомерным». Младшие дети Летьенсов относились к

Кришнамурти иначе и разглядели в нем другие черты. Они

считали, что он не потерял способности воспринимать шутки.

Элизабет держалась в стороне, но Мэри искренне полюбила

новых друзей. Приходя каждый вечер из школы, она надеялась

найти на своем столе подарки – знак того, что они посетили

дом. Позже она особенно полюбила Нитью, которого находила

не таким красивым, как его брат, но более милым .

Кришнамурти также должен был прийти к какому-то

соглашению с миссис Безант. Несмотря на всю любовь и

чувство восхищения, которые она вызывала, даже близкие

знакомые побаивались ее стремления действовать по-своему.

Продолжая поклоняться Кришнамурти как Великому Духу и

склоняясь перед его духовным авторитетом, на практике она

продолжала относиться к нему покровительственно. Сочетание

покровительства и преклонения всегда проявлялось в

действиях его наставников – Ледбитера, Арундейла, леди Де Ла

Барр – и многие из них к тому же испытывали инстинктивное

чувство превосходства перед мальчиком, стоявшим ниже их по

социальным критериям и расовой принадлежности. В

результате Кришнамурти испытывал болезненное ощущение

нереальности происходящего, что только способствовало его

желанию освободиться.

После войны ситуация не улучшилась. Временами Анни

относилась к уже взрослому Кришнамурти как к Богу, а

временами как к личному помощнику. Подобное отношение

началось с момента ее возвращения в Европу в июне 1919 г.,

когда она открыла серию многочисленных столь любимых ею

собраний и встреч. Она повсюду таскала за собой Учителя

Мира, уговаривая его принимать участие в публичных собраниях

и учить французский язык, чтобы обращаться к толпам в

Париже. Для застенчивого молодого человека все эти собрания

были сущей пыткой, но они же задали образец всей его

дальнейшей жизни, в которой было очень много поездок и

встреч. Но были также и приятные моменты. В свободные дни

они совершали поездки в Швейцарию и Италию,

сопровождаемые Нитьей и другими теософами. Но даже эти дни

были омрачены. Обычно они принимали форму чтений и

медитаций, во время которых Кришнамурти должен был

интенсивно общаться со всей компанией, что перемежалось

теннисом и гольфом. Компаньоны беспрестанно надоедали ему

просьбами о публичных разговорах и личных консультациях по

поводу их духовных состояний; все, казалось, пребывали в

состоянии лихорадочного возбуждения.

Это возбуждение поддерживалось близостью Кришнамурти

и тем, что все, в том числе и он сам, считали, что очень быстро

продвигаются по пути духовного усовершенствования. В ранние

годы теософии ЕПБ особо подчеркивала, что путь ученичества

долог и нелегок – хотя иногда и делала некоторые исключения

для фаворитов. Она утверждала, что испытательный период –

первая стадия инициации – занимал семь лет, а срок

последующих стадий зависел от духовных усилий ищущего.

Ледбитер заметно сократил эти сроки, особенно с момента

появления Кришнамурти. В 1920-х годах теософское

сообщество было охвачено милленаристскими настроениями, и

его предводители постоянно искали возможности обрести

духовные заслуги. Духовная жажда охватила и тех, кто горевал

по погибшим сыновьям, мужьям и братьям, надеясь обрести

доказательства продолжения их существования, пусть и в

какой-либо иной форме. Спиритизм вновь стал популярен, что

способствовало росту влияния Теософского Общества и

увеличению числа его последователей. Казалось, великие

планы ЕПБ скоро должны воплотиться в жизнь. Теософия и антропософия выиграли от духовного голода конца войны и от смутного ощущения, что старые религиозные и политические институты окончательно дискредитировали себя.

Но тот же духовный голод породил и другое альтернативное направление и учителей, хотя и более обязанных теософии, чем они это признавали, но угрожавших заменить ее туманные общие места чем-то более конкретным и эффективным. Это направление вновь заявило о «Востоке», но на этот раз вместо некоего синтеза религий и философий, о котором писала мадам Блаватская, это был воинствующий ислам.
1920-е годы были не только временем всеобщей надежды и

подъема, они также оказались и временем жестоких

финансовых кризисов. Печально известный крах на Уолл-стрит

оказал влияние на все сферы жизни, от финансов до религии.

Вслед за кратковременным послевоенным подъемом и

вспышкой общественного оптимизма, связанной с созданием

Лиги Наций, конец 20-х годов ознаменовался необузданной

инфляцией, спад сельского хозяйства и промышленного

производства, массовой безработицей и политической

нестабильностью. В массовом сознании религия уступила место

политике. После прихода к власти в Германии в 1933 г. Гитлера

мир разделился на три лагеря: либеральные демократы,

фашисты и коммунисты. Теософское Общество переживало

упадок, Работа подошла к концу; Школа Мудрости в

Дармштадте закрылась, антропософия преследовалась; многие

лидеры, о которых идет речь в этой книге, либо умерли, либо,

умолкли, впали в безумие или оказались в изгнании.

На другом берегу Северного моря Р. Штейнер соглашался с

Ледбитером, что войну развязали Темные Силы вопреки всем

стараниям лучших политических деятелей , но утверждал, что

победить их суждено лишь великой Тевтонской культуре и что

немецкий народ выполняет высшую духовную миссию . Хотя

сам он был достаточно благоразумен, чтобы не восхвалять

милитаризм и национализм, многие его последователи с

готовностью возлагали всю ответственность за ужасное

кровопролитие на Британию. В антропософских кругах было

широко распространено мнение о том, что легкомыслие

Эдуарда VII и его разлагающая франкофилия лежали в корне

всех европейских проблем – вариация общераспространенного

среди немецкой интеллигенции взгляда на англичан как на

нацию себялюбивых бакалейщиков, находящихся по

моральному и духовному развитию ниже своих двоюродных

саксонских братьев. (По иронии судьбы, сами англичане считали

Эдуарда высокомерным германцем.) Что бы ни говорили

апологеты Штейнера, его личные предвоенные высказывания по

поводу европейской политики дали все основания для

появления подобных безумных идей. Мистическое

представление о некоем заранее предназначенном пути для

наций, вписывающимся в космическую схему, делало почти

невозможным различие между восхвалением тевтонской

культуры и самыми крайними формами национализма. Штейнер,

например, разделял мнение Геккеля и Фихте о том, что немцы –

самая философская нация, превосходящая в этом всех

остальных европейцев. Это мнение основано, в свою очередь,

на том представлении, что философия есть высший вид

духовной деятельности и потому немцы более развиты, чем все

другие народы.

Теософия не была единственным в своем роде явлением. В

период между двумя мировыми войнами особенно усилились

массовые движения, и всяческие вожди от Гитлера и Муссолини

до Франка Бухмана и Эми Семпла Макферсона убеждали всех

идти за собой и тем самым обрести спасение. В это же

десятилетие широко развернулись и молодежные движения –

подобно тому, как девятнадцатый век открыл для себя понятие

«ребенок», так и век двадцатый открыл понятие «молодежь».

Религиозные и политические лидеры особое внимание начали

уделять молодым; к тому же довольно большая часть

предыдущего поколения была уничтожена в войне. Таким

образом, молодежное движение отражало как символическое

строительство нового мира, так и реальную действительность.

Возникли многочисленные общества различных направлений.

Такие организации, как «бой-скауты», «гиды», «детские

бригады», «Христианский союз молодых людей» и т. д., были

призваны воспитывать характер и закалять физически. Особое

внимание уделялось воспитанию силы духа, товарищества,

нравственности, а также выработке некоторых практических

навыков. А главное, они воспитывали подрастающее поколение

в духе патриотизма и преданности социальным реформам. Хотя

большинство детей, объединенных такими организациями,

принадлежало к среднему классу, их членами могли стать и

выходцы из более низких слоев общества. Дети и молодые

люди посещали собрания, выезжали в летние лагеря, где

многие городские дети впервые могли глотнуть свежего воздуха.

Такие же организации, как «Гитлер Югенд», «Коммунистический

союз молодежи» и всевозможные подобные им общества,

аналогичными средствами осуществляли политическое

воспитание. В течение очень недолгого времени казалось, что

Теософское Общество даже лидирует среди подобных

направлений, но вскоре оказалось, что это всего лишь иллюзия.

Хотя в Теософское Общество и вступило большое число

молодых членов, по большей части их привлекала

непосредственно личность Кришнамурти или

общегуманистические идеалы. Лидеры теософии все больше

отдалялись от рядовых членов. Они старели. К концу войны

Анни Безант было семьдесят два года, а Ледбитеру шестьдесят

семь. Они руководили Обществом на протяжении почти

двадцати лет.

Некоторые считали, что Анни ослабляет свою «хватку» по

мере того, как усиливается ее давнее пристрастие к затейливым

униформам и оккультным церемониям. Но несмотря ни на что,

ей удавалось оставаться на гребне волны популярности, и она

инстинктивно понимала, что Кришнамурти был ее наиболее

ценным приобретением. Тогда он еще не был искусным

оратором, но его застенчивость в сочетании с молодостью,

вежливостью и приятной внешностью производили неплохой

эффект. Он не был ни демагогом, ни высокопарным

миссионером – скорее духовным наставником, говорящим

слова внутренней истины. Вдобавок он походил на новое

явление времени – на звезду кинематографа, не будучи при

этом вульгарным.

В 1921 г. Кришнамурти представилась прекрасная

возможность показать свои таланты перед всемирной

аудиторией, когда барон Филипп ван Палландт, голландский

аристократ, передал в дар Обществу свое поместье в Оммене.

Нидерланды становились важным теософским центром, и замок

Ээрде, изысканное поместье семнадцатого века, окруженное

рвом и пятью тысячами акров земли, как нельзя больше

подходил для штаб-квартиры теософской элиты; в его зале

можно было проводить массовые собрания Ордена Звезды

Востока. На протяжении десятилетия Общество устраивало

международные собрания в Оммене – известном как центр

Ордена. Часто здесь одновременно собирались тысячи людей,

располагаясь на ночь в палатках, тогда как руководители могли

пользоваться роскошными спальнями с гобеленами или

особыми помещениями, расположенными на первом этаже и во

дворе.

В лагере царила атмосфера религиозного возбуждения,

политического идеализма и молодежных представлений о

самоусовершенствовании и простом образе жизни, родившихся

после войны. Тут проводились лекции, дискуссии и прочие виды

теософской деятельности, но самым волнующим событием

конечно же считались разговоры с самим Кришнамурти под

звездным небом у пылавшего костра. Эти беседы положили

начало его практике общественного наставника и научили его

обращению с массами. Люди рассаживались вокруг него, он

некоторое время ждал в тишине прихода вдохновения и

готовности аудитории слушать, чтобы начать говорить. Его

современник Гитлер использовал ту же технику, преследуя

совершенно иные цели во время Нюрнбергского съезда, когда

молча ожидал нарастания психологического напряжения толпы.

В отличие от Гитлера, Кришнамурти никогда не повышал

голоса и не приводил толпу в яростное безумие, а, наоборот,

давал каждому возможность испытать личный духовный

подъем. В начале каждой речи он обычно запинался и лишь

через некоторое время приходил к нужной теме и словам. Он не

репетировал и не составлял план, хотя иногда и развивал тему,

объявленную заранее, все время возвращаясь к одним и тем же

проблемам: состраданию ко всему живому, искренности,

честному самопознанию и необходимости каждому найти свой

путь просвещения. Его речи действовали так убедительно еще и

потому, что он сам казался воплощением своих идей. По

контрасту с достаточно театральными Анни Безант и

Ледбитером, хрупкий, непритязательный, скромно одетый

молодой человек с тихим голосом не играл заученную роль, а

искренне и свободно импровизировал.

У некоторых почтенных и авторитетных теософов,

естественно, возникали возражения по поводу содержания

речей, которые шли вразрез с представлениями о стадиях пути

совершенствования, о периодах испытания, инициации и т. п.;

но большинство слушателей внимали его словам всем сердцем.

Любопытно, правда, что присутствовавшие впоследствии не

могли прийти к общему мнению и вспомнить, о чем конкретно

говорил Кришнамурти, а когда речи записывали, то ясные и

вдохновляющие отрывки казались темными и банальными.

Одни объясняли это конкретным моментом восприятия, другие

самой личностью Кришнамурти; некоторые же верили в то, что

на оратора нисходит божественный дух.

Как в случае со многими великими актерами, этот феномен

проистекает из эмоциональной и психологической сторон

характера Кришнамурти. Его призывы отказаться от

предрассудков и иллюзий основаны отчасти на индуистских

идеях, впитанных им в юности, но отчасти на анализе своих

собственных недостатков – в детстве он часто бывал

рассеянным. Годы спустя один из присутствовавших на

встречах с Кришнамурти, давно расставшимся с теософией,

тонко заметил, что при общении с людьми он ведет себя

подобно зеркалу, отражая их душевные состояния . Так,

одинокий человек, говоривший перед многочисленной

аудиторией, постоянно обретал все новых последователей, как

это случилось в 1909 г. в Адьяре, когда его впервые увидел

Ледбитер.

Любовь аудитории, возможно, и приятна, но ее

требовательность зачастую вызывает раздражение, что может

подтвердить любой актер. Кришнамурти начал уставать. Вряд

ли это покажется удивительным, если учитывать не только

постоянные публичные выступления, но и два других тягостных

обстоятельства. Во-первых, он находился вдали от дома и

привычного окружения. В отличие от обладавшего сильным

характером Гурджиева, который был в состоянии возить с собой

свою семью, и Штейнера, который никогда надолго не покидал

привычной ему обстановки и покровительствующих женщин,

Кришнамурти был оторван от своих корней и из-за этого

становился более замкнутым. С миром, в котором он вырос, его

связывал фактически только брат.

К тому же в чужой стране он не мог создать собственную

семью. Одно дело ухаживания, но о том, чтобы Учитель Мира

женился или вступил с кем-то в любовную связь, не могло быть

и речи. Руководители Общества в конце концов дали добро на

союз Арундейла с индийской девушкой и согласились с тем, что

Раджа ухаживает за американкой, но Кришнамурти должен был

быть выше всего земного. Кришнамурти и сам в теории

поддерживал такую идею, что не мешало ему влюбляться в

своих ровесниц – дочерей членов Общества. Большинство из

них довольствовалось простым флиртом .

Недовольство и разочарования тяжело сказывались на

эмоциональном состоянии Кришнамурти, и в 1922 г. оно стало

кризисным, когда они с Нитьей посетили Америку по пути из

Австралии в Европу. Кришнамурти к тому же серьезно

беспокоился по поводу здоровья своего брата; некогда живой и

энергичный, Нитья страдал туберкулезом. Болезнь усиливалась,

и ему рекомендовали поехать в Швейцарию на лечение. Врачи

считали, что путешествие через Индию будет слишком

утомительным для больного. Поэтому братья поплыли через

Тихий океан и Австралию, сделав остановку на Западном

побережье Америки, чтобы немного отдохнуть.

Одним из последствий послевоенного периода стал

интерес к проблемам образования, основанный на вере в то,

что правильное воспитание подрастающего поколения может

предотвратить очередную войну. Поэтому экспериментальная

педагогика приобрела необычайную популярность; теоретики и

практики дискутировали на тему о том, как воплотить в жизнь

древнюю мечту о сообществе всесторонне развитых людей, о

мире индивидуумов, творческие способности которых вкупе с

открытостью позволят им победить эгоизм, вне всякого

сомнения являвшийся причиной последней войны.

Теории множились, и всевозможные гуру решили принять

участие в полемике. Теософия и антропософия всегда особое

внимание уделяли идеалу всесторонне развитой личности,

физические и умственные способности которой не мешают

проявлениям духовной сферы. Они также основали организации

для практического воплощения этого идеала. Эти организации

представляли собой широкий спектр учреждений – от

добровольных собраний лож, летних школ и конференций до

детских садов и начальных школ.

Более важным было не помещение, а методика обучения.

Трудность состояла в том, что мудрость нельзя приобрести посредством самообразования, то есть самостоятельным изучением или анализом, ибо невозможно обобщить универсальную истину в нескольких фразах, которые можно заучить наизусть. Здесь необходим Учитель, который сам, в свою очередь, был обучен другим Учителем. Таким образом, непременное условие обучения – это Учитель, а также его место в цепи преемственности. Но где найти Учителя? И, что самое главное, как определить, что поиски увенчались успехом? О каком «успехе» в данном случае может идти речь? Эзотерическое знание по определению является знанием «тайным», и поэтому можно не догадаться, что цель перед вами, даже если вы ее достигли. Здесь неизбежно приходишь к вопросу о доверии некоему непроверенному авторитету. Более того, согласно западной либеральной традиции, которая оказала влияние в большей или меньшей степени на

всех Учителей, о которых идет речь в этой книге, каждый

человек является уникальной личностью. Это значит, что если

даже X владеет многими эзотерическими тайнами и является

самым подходящим Учителем для ученика Y, он не может быть

автоматически самым подходящим Учителем для ученика Z. И,

наконец, встает вопрос, что есть «истина» в духовной сфере.

Мастерство учителя музыки можно оценить по тому, насколько

ловко пользуется его ученик музыкальным инструментом,

мастерство врача оценивается по здоровью его пациентов. Но

чем измерить «успех» ученика в школе духовности – ведь сам

термин «успех» в данном контексте не совсем подходит для

описания достижений в этой области. Блаватская и Ледбитер ссылались на непосредственное общение с Учителями и полагались целиком на свою силу убеждения.

Кришнамурти пришел к абсолютно противоположным

выводам. Вместо того чтобы искать эзотерическую традицию,

каждый человек должен сам найти способ своего развития. И в

самом деле, традиция и доктрины могут стать барьерами на

пути личного прогресса, потому что для каждого индивидуума

существует собственная дорога, недоступная остальным.

Теософия именно потому пришла в упадок, что каждый день в

ней появлялся новый проповедник, заставлявший других

принять на веру его положения. Но эти же идеи и ставили

Кришнамурти в двусмысленное положение, ибо, отрицая какое-

либо духовное лидерство, он тем не менее понимал, что его

последователи считают его своим Учителем. А если он не

Учитель, то почему учит? Иногда он пытался разрешить это противоречие, отрицая, что он Учитель, или настаивая на желании не иметь учеников и не основывать свою традицию, а, наоборот, обращаться к тем, кто находится на распутье, чтобы они сами выбрали свою дорогу. В таком случае он был бы уже не Учителем, а примером. Большинство же его аудитории не воспринимало различия между этими словами. Та страсть, с которой он говорил и обращался к каждому конкретному слушателю, со всеми его ошибками и заблуждениями, сама по себе уже предполагала духовное наставничество; отрицание позитивной доктрины само по себе становилось конструктивным методом. Проблема истинного обучения, а не превращения учеников в подобие учителя постоянно интересовала тех, кто своей целью ставил духовную эволюцию, а не личное преуспеяние. К этому неизбежно приводила западная культура, с ее упором на личность – порождая еще один парадокс для тех, кто считал себя приверженцем восточных религий, культивирующих необходимость избавления от всего личного как первый шаг по пути просветления. То же самое подразумевалось и в первых стадиях Теософского Пути, хотя Кришнамурти был, возможно, единственным теософом, который попытался реализовав их на практике.

1931 год оказался решающим и для Кришнамурти. Он стал переломным на пути из прошлого в будущее и положил пропасть между ними. Кришнамурти обнаружил, что не может вспомнить большую часть своего детства и юности – особенно инициацию в Теософском Обществе. Близкие друзья, которым он доверился, постарались припомнить те моменты из его жизни, которые он якобы забыл.

Но была ли его забывчивость подлинной или он просто

инсценировал ее, ясно одно: Кришнамурти перешел от

лояльности по отношению к теософии к неповиновению.

Процесс этот был болезненным и не только для его старых

друзей. Характер Кришнамурти формировался под

руководством лидеров Общества, и его самосознание было

неразрывно связано с ним. В результате кризис внешний

неизбежно означал и кризис внутренний. Один из способов разделаться с проблемами – забыть о

прошлом. Другой способ – уехать от них подальше. Начиная с

первого посещения Калифорнии в 1923 г., Кришнамурти все

больше привыкал считать Охай своим домом, если, конечно, у

постоянно переезжающего человека может быть дом. Начиная с

1931 г. Охай стал его постоянной резиденцией, и он провел там

около тридцати лет. Отныне Атлантический и Тихий океаны

отделяли его от бывших покровителей. Ледбитер находился в

Австралии, Анни Безант в Адьяре или Лондоне, и Учитель Мира

начал новую жизнь в Америке. Лучшего места придумать было нельзя. Достаточно мягкий

климат прекрасно подходил для Нитьи, больного туберкулезом,

а ландшафт напоминал Индию. Культурный вакуум Калифорнии

давал прекрасную возможность заниматься чем угодно или не

заниматься ничем. Кришнамурти мог просто отдыхать от

размышлений. Пустынная местность служила превосходным

убежищем после суеты европейской теософии.

(1925) И все же, несмотря на потрясение, этот удар он перенес

довольно спокойно, как заметили его друзья. Кроме того, это

горестное событие не затмило важности предназначения самого

Кришнамурти. Тот факт, что Братство Учителей не защитило

Нитью, как обещал Арундейл, только усилило его недоверие к

Арундейлу и подозрение, что Учителя не совсем то, что

утверждают теософы; но веры в реальность духовных сил он не

утратил. Напротив, смерть Нитьи только укрепила его

представление о своей избранности – отныне он был отрезан от

дотеософского прошлого, и это дало ему силы порвать с самой

теософией. Через несколько недель, 28 ноября, он произносил

речь на конгрессе в Адьяре, и тогда у него произошло прозрение

об истинном своем предназначении. Говоря о Господе

Майтрейе, он вдруг перешел от третьего лица к первому – от

«Он» к «я». Все присутствовавшие почувствовали, что

произошло нечто серьезное – что перед ними говорил не

Кришнамурти, а воплотившийся в нем Майтрейя .

Сам Кришнамурти смутился, но его смущение скрывало

глубокую перемену в сознании, перемену, которую он понял

только после того, как она завершилась. Тогда, в Адьяре, через

него, Кришнамурти, говорил Кто-то Другой, в этом он был

уверен – и Эта Сущность продолжала говорить через него всю

жизнь. Таким образом, он является неким Посредником. Но не

таким, каким представлял его Ледбитер; он был Учителем не по

положению в Теософском Обществе, а по иному праву. Осознав

это, он смог отказаться от теософского антуража, не изменив

свой духовный статус и выйти за пределы всех и всяческих

разногласий Общества.

В следующем году конфликт разгорелся еще сильнее, когда

в замке Ээрде прошло первое из нескольких ежегодных

собраний, на котором присутствовали тридцать пять

посвященных членов Общества. Затем последовал летний

лагерь в Оммене. Кришнамурти выступал каждое утро перед

небольшой группой из этих тридцати пяти человек. Анни Безант

не пригласили на эти встречи, как считалось, из-за опасения

расстроить ее. Кришнамурти больше не говорил на ее

излюбленные темы о Пути и Ученичестве и только мимоходом

упоминал Учителей, советуя каждому слушателю искать

собственную дорогу и не подчиняться какому бы то ни было

авторитету. В этом и заключалось ядро его учения во все

последующие годы. Но Анни обиделась, а ее советники не

преминули обвинить Кришнамурти в отходе от идеалов

Общества, в высокомерии и потворствовании своему

самолюбию.

27 июля 1926 г. Господь Майтрейя вновь говорил устами

Кришнамурти, обращаясь к собравшимся у костра в Оммене. На

этот раз там присутствовал Уэджвуд, который передал Анни,

что Существо, говорившее через Кришнамурти, вовсе не

Майтрейя, а Черный Маг. Анни передала этот отзыв

Кришнамурти, тот пришел в ужас и сказал, что если она в

действительности верит этому, то он никогда больше не будет

выступать публично. И снова бедная женщина оказалась между

двумя лагерями противников, и хотя ее доверие к Кришнамурти

пошатнулось, она и на этот раз поддержала его. Ведь он был

инкарнацией Учителя Мира, и нельзя было просто так оставить

эту идею. Кришнамурти тоже заявил, что он устал от борьбы, а в

разговоре с леди Эмили он сказал о своем желании стать

«саньяси» – странствующим монахом, отказавшимся от мира

ради медитации и духовного просвещения . Идея отрицания

мирских благ казалась особенно привлекательной этому чуткому

юноше, потому что он видел, как Арундейл и Уэджвуд все более

открыто потворствовали своим страстям. Большую часть

времени Кришнамурти проводил в Охайе – особенно зимой, –

писал стихи и размышлял. Был ли у него предмет для

размышления? Сознание его было пустым, и его, как им было

угодно, могли заполнять Вселенские Силы . Кришнамурти все

глубже ощущал себя не личностью и индивидом, а пустым

сосудом, целью существования которого было не учить, а быть

вместилищем, средством обучения, зеркалом, куда люди могли

бы заглянуть в поисках своей собственной истины. Эти

состояния все больше отдаляли его от Общества: при их

полном воплощении он превратился бы в ничто. От

Теософского посредника до Вселенского Сосуда оставался один

шаг. Последующие годы были годами страданий, размышлений

и изоляции. В начале 1930-х годов, при поддержке

малочисленных друзей, Кришнамурти вновь явился на свет, как

прекрасная бабочка из теософской куколки, и привлек всеобщее

внимание в большей степени, чем когда-то Блаватская и Безант.

Некоторые видели в его возрождении всего лишь разрыв с

людьми, от которых он отстранился после того, как они сыграли

свою роль в его возвеличивании . Такие, как Арундейл и

Уэджвуд, считали его самозванцем. Впрочем, самые резкие

обвинения были публично высказаны только после его смерти.

К огорчению Анни Безант, Кришнамурти решительно заявил

об окончательном отходе от теософии в 1927 г., во время

работы летнего лагеря в Оммене. Она предвидела, что он

может заявить нечто подобное перед аудиторией, но у нее не

хватило сил присутствовать при этом событии. В лагере

собралось около трех тысяч человек, в числе которых был и

лидер Британской Лейбористской партии Джордж Лэнсбери. 12

июля Кришнамурти сказал им: «Я – Учитель. Я вошел в пламя –

я и есть пламя, я объединил источник и цель» . Несколько

дней спустя он разъяснил это загадочное и афористичное

высказывание такими словами, которые многим показались не

менее загадочными. В детстве, под влиянием матери, ему

привидился Шри Кришна. Позже, когда его развитием руководил

Ледбитер, он увидел Учителя Кут Хуми. Потом, когда он стал

взрослым, ему явились Господь Майтрейя и Будда. Эти

Сущности, как он выяснил, являются одной и той же

Сущностью, и теперь он соединился с ней, что и обозначало

единение с Реальностью. Кришнамурти постоянно использовал

образ пламени, чтобы выразить свое состояние. В том же

лагере два года спустя он сказал: «Я – то истинное пламя,

которое является славой мира…» – фраза, на самом деле

абсолютно исключающая самолюбие и эгоизм, утверждение

которых может показаться на первый взгляд. Ударение здесь

следует делать не на «я», а на «пламя». Личность, известная

под именем Кришнамурти, сгорела в духовном пламени. Хотя он и вызвал энтузиазм в лагере и даже нечто вроде

лихорадочного возбуждения, не все были довольны его

высказываниями. Одни обнаружили в его словах надменное

самодовольство и раздувание личного авторитета. Другие были

расстроены тем, что после удачного подъема Кришнамурти

отбросил теософскую лестницу, использованную для

достижения не теософских целей. К тому же теософская

доктрина о Братстве Учителей становилась в общем-то

бесполезной, ведь сама Анни Безант заявила в Америке

несколько лет назад: «Учитель Мира находится здесь» . Увы,

его достижения оказались не теми, о которых она мечтала.

Уэджвуд и Арундейл, естественно, понимали, что угроза

нависла над всей организацией, в которой они занимали

высокое положение, и сопротивлялись. Переживания Анни

Безант были глубже. Она боялась не упрочения влияния

Кришнамурти, нет, она чувствовала, что Учителя и Путь

Теософии оставались в прошлом. Как сама Анни, так и Кришнамурти привлекали богатых поклонников, которые с радостью жертвовали деньги на ежедневные расходы или на финансирование проектов, таких, например, как школы. К 1927 г. Обществу принадлежало около пяти сотен акров земли в Охайе; несколько домов в Уимблдоне;

школы, колледжи и другие виды недвижимости в Англии,

Америке и Индии, не говоря уже о процветавшем Адьяре. Быть

Кришнамурти – само по себе означало прибыльный бизнес.

Хотя он отверг предложение сыграть за 5000 долларов в

неделю роль Будды в немом фильме (это дало ему

впоследствии повод сказать, что он мог бы стать звездой

кинематографа), его сочинения начали приносить большие

деньги настолько большие, что пришлось задуматься, как бы их

получше разместить. Денежный вопрос, конечно, существовал.

Хотя у Кришнамурти была ежегодная рента в 500 фунтов

стерлингов (дар мисс Додж), что удовлетворяло его личные

потребности, они не могли покрыть расходы на поездки по

всему миру или на издание его речей и стихов. Эту проблему решил Раджагопал, который после смерти

Нитьи из противника Кришнамурти превратился в его

ближайшего друга, советника и делового распорядителя.

Талантливый человек, получивший хорошее образование в

Кембридже, он постепенно стал руководить Орденом Зари

Востока и различными деловыми и издательскими проектами,

связанными с лекциями Кришнамурти. Он также планировал его

поездки: продумывал маршрут, заказывал билеты и места в

отелях, устраивал встречи и платил по счетам.

Был основан трест под названием «Krishnamurti Writings

Incorporated», или KWINC, в правление которого входили

Кришнамурти, Раджагопал и еще три члена, назначенные ими.

KWINC был благотворительным обществом, и в последующие

годы заботы по его поддержке занимали большую часть

времени Раджагопала, по мере того как относительно скромное

предприятие становилось концерном, имевшим дело с

миллионами долларов . В конечном итоге Раджагопал стал

президентом Совета попечителей, а Кришнамурти сложил свои

полномочия, чтобы сконцентрироваться на учении, – эти шаги

оказали значительное влияние на их жизнь. Финансовые дела

Кришнамурти были сложны и запутанны, но в основном, как он

подчеркивал, лично ему ничего не принадлежало, за

исключением часов «Патек Филипп», подаренных ему одним из

почитателей. Стоило ли добавлять, что за все платили либо

трест, либо щедрые покровители, многие из которых оказывали

свою помощь на протяжении всей жизни. Кришнамурти никогда

ни в чем не нуждался и получал все, что ему было необходимо,

– от номеров в отеле до роскошных автомобилей. Удачей Кришнамурти была и определенная финансовая

независимость, поскольку его разрыв с Теософским Обществом

становился неизбежным. В 1928 г. в Оммене прошло

неприятное собрание, на котором Кришнамурти пригрозил

распустить ОЗВ, если теософские руководители будут

настаивать на своей монополии на истину. Несмотря на это

заявление, вызвавшее волнения внутри Общества, Анни Безант

официально признала доктрину Кришнамурти о многогранности

истины – хотя цитата из «Бхагавадгиты», выбранная ею для

иллюстрации своих доказательств («Человечество идет ко мне

многими путями»), намекает на признанную теософами

метафору Пути, которую Кришнамурти предстояло вскоре

отвергнуть. Окончательно их дороги разошлись 2 августа 1929 г. В летнем лагере близ Оммена, в присутствии трех тысяч человек,

Кришнамурти произнес речь, которая транслировалась и по

радио; он сказал, что «истина – это земля без дорог», и отверг

оккультизм, авторитеты и религиозные церемонии в качестве

путей к духовному росту . Понимая, что многие из его

последователей будут в растерянности, он призвал их встретить

лицом к лицу необходимость абсолютной свободы.

Кришнамурти объявил, что в будущем он не будет набирать

учеников или последователей, и посоветовал всем

присутствующим не присоединяться ни к какой секте или

церкви. Вера должна быть сугубо индивидуальной: любая

организация искажает ее. Все, что он желает, – это всего лишь

помочь освобождению от любых пут, интеллектуальных или

эмоциональных, политических или религиозных. Затем

Кришнамурти официально заявил о роспуске Ордена Звезды

Востока. Это и стало окончанием Пути, как его понимали

теософы. Шаг был обдуманным – уже шли необходимые

административные преобразования, и Кришнамурти старался в

своей прощальной речи ободрить своих слушателей и

объяснить им причины, побудившие его оставить прежние идеи.

Но все равно для аудитории, состоявшей в основном из

теософов, это было ужасным потрясением, и это было бы так,

даже если бы они слушали эту речь Кришнамурти целые годы.

Теософы не были готовы получить свободу. Они вступили в

Общество, чтобы ими руководили Учителя и их земной

представитель, Кришнамурти. Когда он сказал, что Учителя не

обладают реальным существованием, они почувствовали себя

ограбленными и преданными. Даже те, кто, подобно Эмили

Летьенс и миссис Безант уважали решение Кришнамурти

оставить теософию, нашли способ, каким он это сделал,

неприемлемым и общее мнение можно выразить краткой

оценкой Ледбитера: «Собрание прошло плохо» . Понятное раздражение вылилось в дрязгах по поводу денег.

Величественное заявление Кришнамурти о том, что он ничего

не имеет, было использовано против него Арундейлом, который

указал на то, что финансы Кришнамурти зависят от

собственности, которая по закону принадлежит Обществу.

Раджагопал в ответ сослался на документ, в котором

говорилось, что попечители сами решают, кто будет

получателем денег фонда. К тому времени, как был распущен

ОЗВ, он уже позаботился, чтобы имущество было переведено

на имя треста «Стар Паблишинг», который он сам и

контролировал. Формально окончательный разрыв Кришнамурти с Теософским Обществом произошел в 1930 г., когда он вышел из всех его организаций. В 1931 г. теософское прошлое для него

окончательно умерло, и он был готов начать новую жизнь в

качестве независимого гуру. Любопытно, что Раджагопал

остался членом Общества и сохранил хорошие отношения с

Адьяром, хотя из-за эффектного ухода Кришнамурти число

теософов неуклонно снижалось. Старые члены покидали

Общество, испытывая отвращение или недоумение, и в него

вступало лишь небольшое количество новых.

Утратив романтического предводителя-индийца и с ним социальную миссию, Общество потеряло свои характерные черты и смысл существования. Отныне теософия была обречена быть одной из

многих причудливых религиозных групп среди многих других.

Она сохраняла еще последователей в Индии и на Цейлоне, но

число ее сторонников на Западе все уменьшалось. Перестав быть серьезной общественной и политической

силой в Британии, Общество неизбежно теряло и свой

духовный авторитет, теософия не могла ничего

противопоставить ни возрождению христианского евангелизма в

форме нравственного обновления Оксфордской группы, ни

модернизировавшемуся католицизму . К тому же на арену

идеологической борьбы явились новые силы: молодые

идеалисты вступали в коммунистическую партию и Союз

Сторонников Мира (PPU) или в их правую разновидность –

Союз Фашистов сэра Освальда Мосли. То же происходило и во

всей остальной Европе. Во Франции общественные

предпочтения поляризовались между социалистами и правыми

католиками, тогда как в Германии Гитлер подавлял все

организации, проявлявшие хотя бы самые незначительные

признаки несогласия с режимом. Теософия и антропософия

разделили участь христианского сопротивления.

Антропософские объединения стали преследоваться одними из

первых, потому что Гитлер особенно ненавидел пацифизм.

После «Аншлюсса» и захвата Чехословакии и Польши,

Вальдорфские школы были разгромлены по всему Рейху и на

подвластных ему территориях. Государство преследовало даже

Кейзерлинга. Нацистская партия была слишком уверена в своих

силах, чтобы нуждаться в чьей-то помощи или терпеть

соперников .

Кришнамурти решительно держался образа отшельника,

ищущего духовного просвещения, тогда как окружающие видели

в нем элемент очаровательной общественной элиты; и, во-

вторых, он продолжал проповедовать доктрину нереальности

мира и необходимости достижения свободы от всех мирских уз,

оставаясь тем не менее в этом мире. Ни одно из этих утверждений не является таким уж парадоксом, как это кажется на первый взгляд. Многие духовные лидеры учили, что отшельничество не является путем к спасению, что наибольшего уединения можно достичь в людской толпе и что наилучший способ напомнить себе о нереальности мира это оказаться активно вовлеченным в жизнь, а не убегать от нее. Но критики Кришнамурти – вскоре они включили в число объектов своих нападок и семью Раджагопала – еще хуже отнеслись к его последующей карьере.

Предположив, что Кришнамурти всегда был, по существу,

выскочкой, приспособленцем и тунеядцем, они заподозрили, что

он просто культивировал видимость уединения и отстранения в

целях поддержания своего имиджа, и что за эту видимость его

близкие платили эмоционально, а последователи духовно. Предприятия Кришнамурти получали щедрую поддержку

со стороны магнатов: Джеральд Блитц, основатель

Средиземноморского Клуба, был некоторое время его

советником. В послевоенный период находящиеся в обращении

суммы денег увеличились невероятно – идеалисты, получавшие

прибыль от послевоенного подъема промышленности,

стремились делать пожертвования в разнообразные фонды. Без

доступа к отчетам трудно говорить о точном размере, но

пожертвования в KWINC достигали миллионов – возможно,

даже десятков миллионов – долларов. Трудно сказать, почему

так произошло. Многие духовные лидеры получали щедрую

помощь – хотя и не в таком размере и не так регулярно, ибо

поток денег практически не иссякал, начиная с первого

появления Кришнамурти на общественной сцене перед Первой

мировой войной и до его смерти в 1986 г. Возможно, постоянное

знакомство с богатыми людьми породило особую

благоприятную ауру, которая, подобно магниту, притягивала еще

более щедрые пожертвования: он был немного не от мира сего,

но в то же время достаточно искушенным и утонченным. Кроме того, он никогда не задавал неудобных вопросов об

источнике денег или обращении с ними, проявляя полное

безразличие в этом отношении. Но он продолжал открывать

дорогостоящие строительные проекты, школы и лагеря

Кришнамурти, и хотя фактически у него был небольшой личный

доход, он вел образ жизни богатого человека. Его критики – в

том числе и бывшие близкие друзья, такие как Эмилия Летьенс,

– высказывали беспокойство по поводу того, что он может

привыкнуть к роскошной жизни и – что хуже – что она отдаляет

его от всех остальных людей, кроме самых богатых и

знаменитых.

Сам Кришнамурти говорил, что подобная роскошь

случайна, что он может обойтись и без нее, что большую часть

жизни он жил как все, и что только те, кто не может отличить

внешние проявления от внутренней реальности, могут прийти к

выводу, будто он наслаждается богатством как таковым. Жить

среди богатых, доказывал он, еще не значит быть богатым. В

вопросе собственности главное не ее наличие или отсутствие.

Потребляя мало пищи, уделяя всего лишь несколько часов сну,

много медитируя и преподавая на протяжении всего дня, он вел

жизнь придворного аскета, не обращающего внимания на

окружение, – во всяком случае, он так заявлял. Закат или

восход солнца был для него более важен, чем прекрасная

гостиная. Циник может заметить, что и закат солнца – это такая

изощренная роскошь. Но Кришнамурти настаивал, подобно

Гурджиеву, что нужно жить как придется, продолжая держаться

в стороне: умерщвление плоти может стать такой же вредной

привычкой, как и ее ублажение. С каким бы равнодушием поначалу ни относился

Кришнамурти к школе Хэппи-Вэлли, он проявлял интерес к

своим индийским школам в Раджгхате и РишиВэлли, где его

племянник со временем стал директором. Хотя эти учреждения

основывались на его собственных принципах ненасилия,

свободного развития, отсутствии механической зубрежки и

терпимости к другим точкам зрения, к тому времени эти

принципы уже не были чем-то особенным и представляли собой

лишь одну из форм прогрессивных педагогических идей,

доминировавших в послевоенный период вплоть до 1980-х

годов. Но Риши и Раджгарт были не только школами. Они были

также и общинами, медицинскими центрами, фермами, а в

Раджгхате еще и сельскохозяйственным институтом и женским

колледжем. Школы были призваны научить учеников думать

самим. Кришнамурти настаивал, что образование и не имеет

других целей, хотя традиционные дисциплины были в некоторой

степени обязательными .

И снова здесь кроется парадокс. Его интерес к школам

свидетельствовал о глубокой озабоченности будущим своего

учения; но при этом доктрина, которую он проповедовал,

отрицала догму, учила не доверять идеям и образованию как

средству передачи информации. Если под «идеями» – «грубыми

вещами», как он часто называл их , – Кришнамурти

подразумевал сведение сложной реальности к простым

формулам, запоминаемым механически, и замену опыта

словами, он был прав, говоря, что образование должно

включать в себя нечто большее. Но другое дело, если он

собирался совсем исключить идеи. Что он предлагал взамен?

Бессловесное общение? Хорошо, Кришнамурти, возможно, был

прав, отвергая «идеи»; но не отрицал ли он их просто потому,

что они были не его идеями? И как быть с его учением? Разве

оно не выражалось словами? Разве у него не было своих

формул? Все это было непрактично и противоречиво. Существовала и другая трудность. Ранее Кришнамурти

настаивал, что его учение не может быть воспроизведено

другими людьми или преобразовано в набор правил; что он

уникален; что прямая передача доктрины невозможна и что у

него не будет учеников или последователей как таковых, а

только аудитория, которой посчастливилось услышать его

слова. Эти взгляды соответствовали отрицанию «идей». Другие

учителя в прошлом преодолели эти трудности, прибегнув к

эзотерическим методам: передавая свои доктрины посредством

символов, ритуалов, аллегорий или церемоний. Но отрицание

теософии в какой-то степени подразумевало и отрицание

эзотерического подхода. И все же сам факт его неприязни к

набору правил или общепринятых методов подразумевал, что в

своей педагогической практике он продолжал в легкой форме

поддерживать эзотеризм, на который нападал теоретически.

Тем не менее он пришел к выводу, что его практика – если не

кодифицированная доктрина, которая воплощала эту практику –

достойна сохранения. Но как это сделать?

Один из способов – посредством школ, которые могли бы

основать традицию, не сводимую к механическому

запоминанию. Новые школы открывались в Калифорнии и

Англии, и незадолго до смерти Кришнамурти один его богатый

друг из Германии профинансировал строительство роскошного

центра возле английской школы Кришнамурти в Броквуде, в

Гемпшире . Целью этих учреждений – для детей, взрослых

или для тех и других – было способствовать скорее духовному,

нежели интеллектуальному образованию. В этих школах

намеренно поддерживалась слабая организация – учеников не

учили, а им показывали, как можно научиться. Не существовало

учебного плана (хотя они могли изучать традиционные

предметы по желанию): вместо того они эволюционировали в

общине как представители человечества, выбирая свой

собственный путь и поддерживая отношения с другими. Не только в собственных школах Кришнамурти стал

уважаемым учителем. Он был популярен во всем мире, но

особенно в калифорнийских университетских кампусах 1960-х

годов, где он стал настоящей звездой синтеза Нового Века,

ставшей путеводной для любого альтернативного направления

– от наркотиков до астрологии. Сочетание нарциссизма,

идеализма и свободомыслия, характерное для молодежных

движений 1960-х, казалось, как нельзя более гармонировало со

взглядами Кришнамурти. На самом деле это была иллюзия.

Самопознание – это не то же самое, что нарциссизм или

самолюбование, а требование широких гражданских прав – не

то же, что отстранение. Не вступая никоим образом в конфликт

с существующим порядком, Кришнамурти во многом был его

частью, то есть гуру на услужении у богатых классов,

выражавшим эстетическое недовольство самопотаканию

спонтанных молодежных движений. К тому же он принимал участие в публичных беседах с

физиками , биологами и психологами, симпатизирующими

синтезу Нового Века, что знаменовало собой любопытное

возвращение к духу теософии. Однако к другим деятелям

Нового Века, особенно к новому поколению индийских гуру, он

относился с подозрением. Прилетев в Лели в 1974 г., он увидел,

что вместе с ним по трапу спускается Махариши, который

поспешил приветствовать старшего коллегу, держа в руке

цветок. Кришнамурти быстро пробормотал извинения и

удалился . Ему не нравилась сентиментальность тех, кто

говорил: «Любовь – это все, что нужно». Он презрительно

относился и к тем, кто шел по его стопам. Через некоторое

время после этой встречи он сказал, что хотел бы видеть, как

Махариши сохраняет спокойствие. Махариши мог бы то же

самое сказать и о нем.

К концу жизни Кришнамурти восстановил дружеские

отношения с теософией. На протяжении пятидесяти лет он

посещал Адьяр, не смея войти в здание – Теософскую штаб-

квартиру, куда часто заходил Раджагопал повидать старых

друзей. Кришнамурти оставался в Васанта-Вихара, на другой

стороне улицы. За эти годы Общество изменилось. Джордж

Арундейл положил конец связям с такими организациями, как

масонские ложи или Либеральная Католическая Церковь. После

Второй мировой войны многие представители старой гвардии,

враждебно настроенные против Кришнамурти, скончались.

Общество стало своего рода семейным предприятием: после

смерти Арундейла его наследником сначала стал

Джинараджадаса, а затем его родственник Шри Рам, а после

некоторого перерыва, в 1980 г. президентом стала его

племянница, Радха Бернье. Для нее старые ссоры были уже

историей, и она решила вернуться к несекстантским,

экуменическим корням Общества. Будучи давним другом

Кришнамурти, она признавала его значение для теософского

движения. После своего избрания она пригласила его в

адьярское здание, которое он посетил впервые за сорок семь

лет. Общество снова начало распространять его книги и

рекламировать его речи и дискуссии о нем, что продолжает

делать и до сих пор. Кришнамурти теперь снова стал членом –

хотя и почетным – теософского пантеона.

Без сомнения, такая необходимость усугублялась

собственным весьма затруднительным положением, в котором

он оказался: пленник истории, в самой грубой форме. Ибо ссора

с Раджагопалом и Розалиндой, оказавшая влияние на их

последующую жизнь, затрагивала и финансовые вопросы. В

1958 г. в Индии Кришна подписал очень важный документ,

передающий все авторские права на KWINC Раджагопалу как

президенту, обладающему правом поверенного на все его

публикации. А они к тому времени означали довольно

приличную сумму. Причины этого шага неясны. Тот факт, что

международное авторское соглашение должно было вступить в

силу в этом году и продолжительное отсутствие Кришнамурти в

Охайе, вероятно, были непосредственным поводом, как

предполагает Мэри Летьенс, но что бы ни побудило его к этому,

власть, которую он сам предоставил Раджагопалу, стала на

протяжении почти тридцати лет объектом жестоких тяжб. Оставляя в стороне личные отношения, дело заключалось

в нежелании Кришнамурти хоть как-то заниматься финансовыми

делами своих предприятий, которые были оставлены

исключительно на попечение Раджагопала. Несколькими годами

раньше, хотя он и не мог вспомнить этого, Кришнамурти даже

вышел из совета попечителей. Понятно, что за тридцать лет

правления, с уступчивым советом под рукой, Раджагопал

приобрел полную власть над KWINC. Как бы ни старался

Кришнамурти отодвинуть его в тень в других сферах, здесь он

сохранял главенствующее положение. Раздражение Раджагопала тем, что он считал

безответственностью и эгоизмом Кришнамурти, усилившееся

после ухудшения отношений с Розалиндой, теперь дошло до

точки кипения, и Кришнамурти, когда он подал прошение,

отказали в возвращении в совет попечителей. Раджагопал,

объявивший, что устал нянчиться с Кришнамурти, также

отказался устраивать его поездки за пределами Америки и

начал подвергать сомнению его расходы. Кришнамурти, со

своей стороны, стал жаловаться друзьям, что Раджагопал

совсем отстранил его от американских фондов, поставив в

зависимость от друзей и доходов с английских трестов.

Положение еще более осложнялось тем, что не все фонды,

входившие в KWINC, получали доходы от авторских прав, – они

также включали пожертвования богатых спонсоров; некоторые

из них были обеспокоены растущей властью Раджагопала и его

трениями с Кришнамурти. Запутанная сеть компаний и счетов

росла, и только Раджагопалу была известна вся информация о

них. Тем не менее, несмотря на ухудшавшиеся отношения,

Кришнамурти продолжал регулярно посещать Охай до 1961 г.,

когда Раджагопал и Розалинда развелись. Скорее всего он почувствовал облегчение от решения

поручить составление своей официальной биографии своему

испытанному другу Мэри Летьенс. Основной ее задачей была

точная передача фактов жизни Кришнамурти, причем она

поясняла их в свете собственных бесед с Кришнамурти, в

которых она была заинтересована тем более, что ее волновала

природа духовного опыта. Она верила, что ее друг описывает

реальность, но находила, что трудно воспринять то, что он

описывает, и то, на что указывает это описание. Задача отнюдь

не делалась проще от того, что она записывала своеобразную

драму, действующими лицами в которой в числе прочих была

она и ее семья.

Когда они бились над проблемой, которая касалась

Учителей Мудрости, над проблемой источника и достоверности,

ее расспросы заставляли Кришнамурти нервничать. Откуда

исходит Духовная Мудрость? Какова ее цель? Кришнамурти

часто говорил, что не существует источника, что Учителя – это

иллюзия, что каждое сознание находится во Вселенной наедине

с собственными отражениями; но в записных книжках и беседах

он снова и снова упоминал о Силе, которая овладела им,

которую он узнал в юности и которую в период своей

теософской славы часто испытывал в форме визитов Учителей,

а затем в менее ощутимых образах.

Один из способов разрешить противоречия – и тот самый, к

которому прибегал сам Кришнамурти – поместить духовный

источник внутрь себя. Таково было решение мистиков всех

времен, начиная с древних буддистов и средневековых

христиан до друга Кришнамурти Олдоса Хаксли. Более значимо

то, что подобный подход важен и для индуистской доктрины

Адвайты Веданты, которая отождествляет душу с аспектом той

абсолютной реальности, к которой она стремится. Кришнамурти

всегда настаивал на том, чтобы личности сами творили свою

судьбу. Но этим он просто оживлял древнее учение – делал то,

что и ожидала от него теософия. Прислушиваясь к голосу

глубинного «я», Кришнамурти, возможно, возвращался к

аскетическому образу мышления его индуистских предков.

Как свидетельствуют все эти события, 1956 год знаменовал

не конец света или приход новой эры, а менее

катастрофическое явление Нового Века [New Age]. С Востока

приходил не один учитель, а целые десятки. Именно в середине

1950-х годов потомки теософии начали множиться,

скрещиваться с новыми культами и образовывать собственные

секты. Церковь Этериуса и Раэлитское Движение всего лишь

два примера из нескольких десятков хорошо организованных

групп, которые продолжают плодиться, особенно на Западном

побережье Америки. Что любопытно, Теософское Общество переживало всего лишь умеренное возрождение, несмотря на усиление интереса ко всему оккультному за последние сорок лет. Возможно, оно стало слишком респектабельным – подтверждение того факта, что для успеха требуются скандалы. Общество до сих пор функционирует по всему миру, управляемое из штаб-квартиры в Адьяре, но его члены представляют собой людей старшего поколения, деятельность его респектабельна. Бурные дни Блаватской, Безант и Ледбитера остались далеко позади, и члены Общества теперь сочетают изучение эзотерической мудрости с гуманистическими мероприятиями в благопристойной манере. С достоинством пришли остепенение и, возможно, некоторая усталость. Его устремления стали более

обыденными, сейчас Общество ближе к женскому институту, чем

к Организации Объединенных Наций или Католической Церкви.

Если теософия постепенно приходила в упадок, то потомство их процветало. Большинство из них зависит от идеи Братства Учителей в той или иной

форме. Цели варьируются: от самых скромных до маниакальных, хотя немногие из них пошли так далеко, как группа «Вечное Пламя», основанная в Лондоне и распространившаяся в Америке, обещающая своим членам

физическое бессмертие в обмен на небольшую плату.

Две организации типичны для этого круга. На одном конце

спектра находится Универсальное Белое Братство франко-

болгарского мудреца Омраама Михаила Ливанова (1900–1986).

В их штаб-квартире – старом поместье в Восточном Суссексе

братья и сестры ведут простой образ жизни, чтобы достичь

гармонии с Космическим Разумом и Творческой Силой,

олицетворенной в Солнце. Они верят, что люди могут стать

Учителями, занимаясь спиритуализмом и йогой. Многие книги

Омраама, на обложках которых красуется благообразное лицо с

длинной белой бородой, говорят о желанности Универсальной

Гармонии и о возможности преображения всего посредством

любви. Братство уделяет особое внимание использованию

космической энергии в высших целях. Большая часть этой

энергии приходит к нам в форме сексуального желания.

Согласно Омрааму: «Сексуальную энергию можно сравнить с

бензином. Если вы не знаете, как с ним обращаться, то он

может сжечь вас: он сжигает наиболее существенное в вас. Но

те, кто знает, как с ним обращаться, могут использовать топливо

своих внутренних моторов и улететь в космос» . Несмотря на

филиалы в Америке и Австралии, Братство представляет собой

немногочисленную, скромную организацию, преданную простой

жизни и высоким мыслям.

Другой конец спектра может представить организация

«Маяк на Вершине» [Summit Lighthouse]. Она более характерна

для основной ветви потомков теософии и использует все

типично американские дешевые трюки для популяризации

своего обаятельного лидера с как нельзя кстати подходящим

именем Элизабет Клэр Профет (Prophet – «пророк», англ.)

«Маяк» был основан в Вашингтоне преподобным Марком Л.

Профетом (1918–1973) . Будучи ребенком, в отдаленном

уголке штата Висконсин он видел ангелов, духов и соорудил

алтарь на чердаке семейного дома. Когда он стал взрослым, его

посетил Вознесшийся Учитель по имени Эль Мория – член

Великого Белого Братства (не путать с Универсальным Белым

Братством) – образ, вдохновленный (если не прямо

отождествляемый с ним) покровителем Блаватской. Эль Мория

диктовал Профету серию еженедельных заметок, которые

известны под названием «Жемчужины Мудрости», и привел его

к открытию «Маяка» в 1957 г. Это произошло через двенадцать

месяцев после создания Церкви Этериуса.

Одним из последствий этого сдвига во мнениях было

возвращение антропософии, которая появилась как

неожиданный победитель в давних войнах. Ибо хотя Антропософское Общество само по себе растет медленно и, подобно теософии, большинство его членов – люди пожилого возраста, влияние его возросло неизмеримо.

Этому способствовало духовное возрождение конца XX века;

отчасти прекрасно структурированная организация, учрежденная основателем; но более всего интерес Штейнера к вопросам охраны окружающей среды и центральное место, уделяемое в его философии отношениям между экологией и религией.

Основная сила учения Штейнера – в отличие от теософии –

это ее практичность. Если у Штейнера на все была своя теория,

он также умел претворять ее на практике. Соотнося космологию

и психологию с экологией, он ставит человечество в центр

комплексной универсальной экосистемы, в которой духовные и

биологические силы играют одинаково важные роли; но он

также принимает в расчет и физическое существование на

земном уровне: еда, сон, хозяйство, работа. Вдохновленное

успехом Движения зеленых, Антропософское Общество

недавно основало собственный банк для кредитования под

низкие проценты целесообразных экологических проектов:

сельскохозяйственных ферм, небольших предприятий легкой

промышленности, ремесленных мастерских и народных

промыслов. Движение зеленых также поддерживает

образовательные, фармакологические и медицинские

антропософские проекты, которые отвечают современным

экологическим требованиям, будучи основаны на естественных

системах и материалах.

В июне 1962 г. Дж. Г.  Беннетт получил письмо от старого друга.

Реджи Хоар был его коллегой по военной разведке и

учеником Успенского. После войны он вслед за Беннеттом

перешел от Успенского к Гурджиеву, а затем от Гурджиева к

Субуху. В своем письме Хоар сообщал, что недавно встретил

человека, который утверждает, будто послан на Запад

эзотерической школой Афганистана. Заинтересовавшись этим,

он приглашал Беннетта пообедать с ним и его новым знакомым.

Афганец, назвавшийся Идрисом Шахом, представился

посланником «Хранителей Традиции». Позже, предъявив

документ, озаглавленный «Декларация Людей Традиции» ,

Шах объяснил, что Хранители принадлежат невидимой

иерархии, которая выбрала его для передачи мудрости

подходящим личностям. Теперь он ищет в Европе

последователей и помощников, богатых и влиятельных, которые

помогли бы Хранителям преобразовать мир. С этой целью он

основал общество «Суфи» (SUFI – Society for Understanding

Fundamental Ideas, Общество для Понимания Фундаментальных

Идей).

Но со смертью история Дж. Г. Беннетта не закончилась. Последнее слово сказал Гэри Чикойн, харизматическая личность наподобие Идриса Шаха. Уроженец Вайоминга, Чикойн провел юность в Англии, где познакомился с Беннеттом, но стал его учеником только в последнее десятилетие его жизни. После его смерти Чикойн привлек на свою сторону нескольких основных учеников и стал владельцем издательства «Кумб-Спрингс Пресс», переехал в Йоркшир с остатками общины из Кумба и переименовал себя в Садгуру Свами Нараяна Авадхута. Он основал фонд «Александрия» и провозгласил себя западным представителем Адигуру Даттатрейя, «высшего духовного учителя нашей планеты», который обитает в Махараштре на севере Индии.

Обращаясь к традиции Тайного Братства и Внутренних

Кругов (которые он высокомерно называет грубым подобием

истины), Чикойн описывает Даттатрейю как главу Центральной

Духовной Школы: Существо, стоящее даже выше Повелителя

Мира, живущего в Шамбале. Даттатрейя – это аватара

Мельхиседека, гуру Иисуса Христа. Он руководящий дух всех

мировых религий, хотя предводители этих религий и не

догадываются о нем. Он наставник Будды и учитель

Шанкарачарьи, покровителя SES. Он инкарнация священного

дерева баньян, и весь мир – это его ашрам. Короче, как говорит

сам Чикойн: «Он гуру Ширди Саи Баба (не путать с Сатья Саи

Баба, которые не есть инкарнация Ширди Саи Баба)» . Чикойн

убедил богатых сторонников Беннетта принять все это

глубокомыслие, и один из них даже опубликовал книгу о его

учении. Но, очевидно, он скоро устал играть роль

представителя Даттатрейи в Йоркшире. В середине 1980-х

годов община из Кумба постепенно распалась, и Чикойн

вернулся в Вайоминг, исчезнув из общественного поля зрения.

Однако перед уходом он оставил планете последнее

послание. Бывшим ученикам и заинтересованным

наблюдателям было послано циркулярное письмо, в котором

говорилось, что учитель оставляет свою миссию, потому что они

оказались слишком глупыми, чтобы понять ее. Чикойн добавил,

что все это было грандиозной шуткой, и что неспособность его

последователей усвоить это, доказывает – если здесь вообще

нужны доказательства, – что они недостойны его духовного

руководства.