Глава 42 ~ эпилог: чистое небо.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 55 из 55

Глава 41.

~*~Белла~*~

Не надевая обуви, я отправилась к квартире Розали, надеясь, что она там и не слишком занята, поскольку мне не хотелось немедленно возвращаться к Эдварду. Я пару раз глубоко вздохнула, убеждая себя в том, что слезы, которые я пыталась сдержать, не должны пролиться. Ему действительно требовалось время, чтобы успокоиться, и мне не стоило находиться рядом. Я постучала в дверь Розали и ждала, моля бога, чтобы она открыла.

- Привет, - она улыбнулась, склонив голову, но увидев выражение моего лица, замерла. - Что случилось? – Роуз отступила, пропуская меня в квартиру, и от движения воздуха я почувствовала запах табака.

- У Эдварда очередной кризис, и я подумала, что мне следует дать ему время и пространство, - я печально улыбнулась ей в ответ.

- Да, я не удивлена, скорее всего, он весь на нервах, и понимаю его, сама в таком же состоянии, - Роуз вздохнула, закрывая дверь, и я последовала за ней в гостиную, где увидела тлеющую в пепельнице сигарету. – Прости за это, - сказала Роуз, убирая окурок.

- Не заморачивайся, меня это не волнует, - ответила я, садясь на диван.

- Уверена? – спросила она.

- Конечно, уверена, ты можешь делать то, что считаешь нужным. Я даже представить себе не могу, что ты сейчас чувствуешь, - добавила я.

Предложение уже было произнесено вслух, хотя я и не намеревалась делать ничего подобного. Роуз хранила молчание по поводу того, что её ожидает на суде, как и Эдвард. И это нервировало меня больше, чем я предполагала. Я не хотела давить на них. Но оставалось лишь четыре дня до того, как мы окажемся в комнате судебных заседаний с людьми, которые с радостью передали меня в руки грязному копу, который, если бы ему не помешали, сделал бы со мной что-то ужасное и кошмарное.

В сочетании с множеством других вещей, уверена, что часть нервозности Эдварда была связана с тем, что никто из нас не мог нормально спать. Не говоря уже о возможном восстановлении справедливости в деле об убийстве его родителей.

- Спасибо, - она откинулась назад и сильно затянулась косяком, наблюдая, как завитки дыма плавают вокруг нее. – Хотела бы я предложить и тебе чуть-чуть, - вздохнула она.

- Все нормально, - кивнула я, хотя впервые за долгое время захотела принять участие в этом действе.

- С тобой все нормально? – спросила она, стряхивая пепел с косяка.

Я пожала плечами: вопрос, на который у меня не было ответа. В каком-то смысле, да; физически – еще лучше; что же касается скорби по поводу потери моей семьи, то с этим большую часть времени я справлялась довольно прилично. Но вот эмоционально было сложно из-за всего этого нерешенного дерьма, отягощающего наши с Эдвардом отношения.

- Все нормально, - ответила я. – А как ты справляешься?

Роуз пожала плечами:

- Эмметт считает, что я должна обо всем тебе рассказать, а я уверена, что ты не захочешь это слушать.

Я кивнула и поджала губы, зная, о чем она спрашивает меня без слов.

- И что ты думаешь? – задала я вопрос, поджимая под себя ноги и надеясь, что она все же решится пролить свет на происходящее.

- Что он прав, - тихо сказала она, глядя на огонек своей сигареты. – Но я не хочу, чтобы ты возненавидела меня.

- Роуз, я никогда не буду ненавидеть тебя, - честно сказала я. Я не могла представить её, совершающую что-то настолько ужасающее, что бы вызвало во мне ненависть. Она стала моим первым другом здесь и находилась рядом со мной все это время, даже когда из-за приема лекарств мое эмоциональное состояние было очень неуравновешенным.

Роуз некоторое время молчала, а затем глубоко вздохнула и затянулась. Она наклонилась вперед и положила косяк в пепельницу, стоящую на столе.

- Хотела бы я предложить тебе пиво, - проговорила она, вставая и направляясь на кухню. Ей не нужно было спрашивать, чего я хочу, она уже знала это. Она вернулась с бутылкой Пепси для меня и села на диван.

- Это квартира моей бабушки. Я переехала сюда в прошлом мае, а когда в июле она умерла, то завещала её мне, - сказала она, уставившись в свой бокал.

- Мне так жаль. Вы, должно быть, были очень близки… - тихо сказала я, ощущая боль, звучавшую в её словах. Уверена, это было лишь предисловием к тому, что Роуз должна была рассказать мне о том, что привело её в это место и к этой жизни.

Роуз кивнула.

- Да, очень. Она была мне ближе, чем собственная мать. Потрясающая женщина. Я сильно тоскую по ней, - она повернулась ко мне и притянула колени к груди, тем самым показывая мне свою уязвимость.

- Я начала работать в клубе, когда переехала сюда. Моя мама уже довольно долгое время болела, началось это, когда я была подростком. Она сравнительно поздно родила меня… ну, в тридцать пять. Сейчас это нормально, но не тогда, двадцать лет назад, - она провела языком по нижней губе и закрыла глаза, словно мысленно готовясь к продолжению.

- У нее было хроническое заболевание, которое хорошо поддается медикаментозному лечению, но в её случае оно не помогало. Это стало настоящей проблемой, когда мне было около пятнадцати. Ей становилось все хуже и хуже. С ней постоянно случались припадки, но теперь все чаще; она теряла вес и подцепляла все возможные вирусы. Зима была худшим временем года, - Роуз откинула волосы с лица, а потом вздохнула и печально улыбнулась.

- Боже, тебе, должно быть, было безумно тяжело, - посочувствовала я. Я даже представить себе не могла, насколько это было тяжело – наблюдать за тем, как ухудшается состояние твоей собственной матери.

- Да, это было не просто, - Роуз помотала своей головой, покручивая пальцами нитку рубашки. – Мой отец работал в крупной корпорации, зарабатывал фантастические деньги, и у него был прекрасный компенсационный пакет, но и это все не покрывало медицинских расходов на мою мать. Особенно, когда ей стало совсем плохо… - Роуз замолчала и закрыла глаза.

По тому, как она сидела, по висящей в воздухе тоске, я понимала, что её мама умерла. Я была слишком знакома с этим типом боли и немного боялась, что она собирается рассказать мне намного более страшные вещи до того, как я вернусь назад к Эдварду.

- Как бы там ни было, предполагаю, что мой отец решил не рисковать своими пенсионными накоплениями, поэтому начал уводить деньги из компании, но был пойман и потерял работу как раз в то время, когда состояние моей матери значительно ухудшилось. Она умерла, а его посадили, - Роуз горько усмехнулась, а я прижала руку ко рту, подавляя тихий вздох, и мои глаза наполнились слезами. Я и не представляла, через что ей пришлось пройти.

- Мне так жаль, Роуз, - тихо сказала я, потянувшись к ней, чтобы дотронуться до её руки, потому что не могла найти слов, которые бы облегчили или уменьшили её боль.

- Сейчас уже лучше, - вздохнула она, переворачивая свою ладонь так, чтобы я могла зажать её между своих рук. – Как оказалось, мой отец решил вывести все наши сбережения перед тем, как потерял работу. Наверное, ожидал, что его поймают, - она неуверенно пожала плечами. – Он проиграл их, думая, что сможет выиграть достаточно денег, чтобы оплатить медицинские счета мамы, что, по большому счету, большая глупость - все равно бы их конфисковали. В итоге он потерял все и еще задолжал ублюдкам кучу денег. Он попал в тюрьму до того, как смог расплатиться с ними. Думаю, ты понимаешь, куда я веду? – спросила меня Роуз с печальной полуулыбкой на губах.

- Думаю, да, - сглотнула я, потому что была уверена, что точно знаю, что она расскажет дальше, и мне это очень не нравилось.

- Я переехала к моей бабушке, как только банк описал наш дом и все семейные активы. В мае прошлого года. Я чертовски переживала, что эти головорезы придут и попытаются её убить или ограбить, поэтому я и пошла на работу в клуб. Аро – хитрый мудак, он знал, что сказать, чтобы уговорить меня работать на него, - Роуз постукивала пальцами по бокалу, глядя на картину, висящую на стене напротив.

- Это были очень хорошие деньги, Белла, даже когда я просто танцевала и работала официанткой. Аро разыскал информацию про головорезов, в том числе о том, кто стоял за их деньгами, и тут они приперлись в клуб, разыскивая меня. Конечно же, Аро воспользовался моментом, рассказывая мне о том, как бы я могла побыстрее разделаться с долгом, - Роуз тяжело вздохнула и подняла на меня взгляд, полный боли, будто ожидая, что я скажу что-то, что унесет её в пропасть, что заставит её упасть еще ниже.

- Господи, ты, должно быть, была в ужасе, - предположила я. – Он что, предложил тебе заниматься сексом с клиентами? – спросила я, говоря словами то, что она не хотела произносить вслух. Роуз кивнула.

- Правда, пообещал, что у меня будут только «особые». Как будто, это что-то меняло. Но за это платили просто офигительные деньги. Я даже и не могла представить себе такое. Я как-то умудрилась не вляпаться в сильные наркотики и регулярно выплачивала долг, хотя мой отец так влип, что расплатиться было просто не реально. Я даже собиралась продать квартиру, но вся эта бумажная волокита, чтобы вступить в права наследства…

Я чувствовала, как тошнота медленно наполняет мой желудок, как только я начала складывать вместе все кусочки истории, и ждала того, чего никак не хотела услышать, чего боялась.

- Белла, - Роуз прикусила губу, и её глаза заполнились слезами. – Одним из этих клиентов… это был Джеймс, - её голос был еле слышен, просто превратился в шёпот.

Я уставилась на нее, пытаясь переварить то, что она сказала. Две огромные слезы сбежали по её щекам.

- О, Господи, Роуз, - выдохнула я и задрожала. – Мне чертовски жаль, это же, должно быть, было просто кошмаром для тебя…

Я передвинулась по дивану и обняла её, Роуз жутко тряслась. Я и представить не могла, что она чувствовала, да и не хотела. То, что он говорил мне, что он делал, когда они с Эдвардом вместе тусили, а я знала далеко не все, тот факт, что он сделал из меня предмет поклонения, не умещалось в моей голове. Роуз отклонилась от меня так, чтобы смотреть прямо на меня, её глаза были широко открыты, и в них плескались боль и страх.

- Он - чокнутый, Белла. И… я собираюсь рассказать об этом на суде. Я не хочу делать этого, я не хочу, чтобы ты это слышала. У него… есть видео. Я даже не буду говорить тебе, что там. Это произошло только пару раз, после чего я сказала Аро: «Хватит». Я не могла продолжать это, но к тому времени он оплатил мой долг, не поставив меня в известность, и я была должна уже ему.

- Боже, Роуз, - я сглотнула комок, поднимающийся по моему горлу.

- В сентябре, как раз, когда я встретила тебя, Джеймс неожиданно сказал, что больше не будет моим клиентом. Я испытала облегчение. Я ненавидела делать это, Белла. Я пыталась оправдать себя тем, что это было всего несколько человек, что это нормально, по крайней мере, не так уж и плохо, но даже не представляла, как все обернется.

Роуз полностью сломалась и рассказала мне о том, как Эмметт обо всем этом узнал на их третьем свидании, как он встречался с Аро и выплатил за нее долг. Как были подготовлены все документы, и теперь она являлась полноправной владелицей квартиры и могла не волноваться по поводу того, что потеряет её. И хотя она продолжала работать в клубе, Эмметт убедился в том, что Роуз – только официантка. Он не был по этому поводу счастлив, но ей нужны были деньги, и она переживала, что Аро попытается шантажировать её тем видео. Это единственное, о чем она не рассказала Эмметту, о чем боялась рассказать. Все это было очень сложным, некоторые части истории я просто не поняла, может быть, потому, что она намеренно утаивала от меня часть информации, или потому, что я никак не могла избавиться от мыслей о том, что Джеймс мог с ней делать.

Мы провели много времени, сидя обнявшись. Я гладила её волосы, пока она рыдала и извинялась за вещи, которые, как мне казалось, она не могла контролировать, и я плакала вместе с ней. Вскоре позвонил Эмметт и сказал, что он на пути домой.

А через минуту позвонил Эдвард и спросил, скоро ли вернусь домой я. Он все еще казался напряженным и обеспокоенным, возможно, потому, что давно уже разложил все вещи по своим местам, а остальное время провел, ругая себя за то, что так разошелся.

Я ушла, как только пришел Эмметт, и направилась в нашу квартиру, понимая, что отсутствовала больше двух часов, вероятно, в первую очередь, поэтому Эдвард и позвонил.

Я шла домой, чувствуя себя немного пьяной от полученной информации. Я хотела избавить Роуз от боли, избавить от боли всех, кому эти ублюдки причинили её. Я не могла понять, как они могли взять в оборот этих очень умных людей и перевернуть их жизни с ног на голову…

Эдвард сидел на диване, когда я вошла. Квартира была безупречно чиста, но он все еще психовал, нервно раскачивая ногой. Он так сконцентрировался на том, что происходило в его голове, что даже не заметил меня.

- Извини, что я так долго, я и не предполагала… - тихо проговорила я, и он тут же повернул голову в моем направлении. Эдвард соскочил с дивана, и, не успев даже моргнуть, я почувствовала на себе его руки.

- Прости, я - такой гад, мне очень жаль, Котенок. Я знаю, я – чертов ужас, летящий на крыльях ночи, но я, и правда, стараюсь. Я не знаю, как все это пережить, и безумно боюсь, что ты просто свалишь от меня нафиг, - он выдохнул в мои волосы, протараторив эти слова.

- Эдвард, я никуда не собираюсь уходить, хотя ты и доводишь меня до исступления своим стремлением к чистоте, - проговорила я, поглаживая его спину.

- Это, блять, не смешно, - сердясь, сказал Эдвард. – Мне жаль.

- Я знаю, - пробормотала я ему в шею.

Я не знала, сколько еще смогу вынести сегодняшним вечером, но чувствовала необходимость заставить Эдварда рассказать мне все, если я хотела хоть как-то мирно просуществовать эти несколько дней перед тем, как разразится последняя буря. Было очевидно, что ему тоже стоило выговориться. Но на сегодня меня уже не хватало.

- Как там Роуз? – осторожно спросил Эдвард.

- Она рассказала мне о том, что происходило, когда она работала на Аро, - тихо сказала я, слегка отталкивая его, чтоб взглянуть ему в глаза. В них плескалась паника и настолько сильный страх, что я захотела отвести взгляд, но не смогла, поскольку ему было нужно, чтобы я увидела это. Я дотронулась до его лица и провела по линии скулы.

- Все так плохо? – спросил он.

- Да. Возможно, даже хуже, чем мы представляли, - кивнула я и позволила ему подтащить меня к дивану, где мы сели, и я пересказала ему историю, которую он бы услышал в суде. Но нам предстояло свидетельствовать первыми.

- Господи, блять, боже! – Эдвард выглядел потрясенным и убитым. – Я должен был убить этого ебаного застранца.

- Не говори так, - ахнула я.

- Но это же ебаная правда! Мне следовало это сделать, когда была такая возможность, - пробормотал он, пытаясь глубоко дышать, но, похоже, им завладела паника, и он никак не мог остановить дрожь.

- Эдвард, - нежно сказала я, дотрагиваясь до лоз и маленьких цветков, оплетавших мою пинапную версию на его руке.

Он взглянул на меня, ужас отражался на его лице, и я мгновенно свернулась клубочком на его коленях, зная, как ему требовался физических контакт для того, чтобы успокоиться и убедить себя в том, что я не оставлю его.

- Я никуда не денусь, - пробормотала я, легонько целуя его.

Я не заставила его говорить, хотя напряжение между нами было сильным, тяжелым. Вместо этого мы занялись тихой любовью, наши губы, тела соединялись в беззвучных обещаниях друг другу: моем – остаться с ним, и его – сказать мне правду до того, как станет слишком поздно.

~*~

На следующий день напряжение между нами все еще присутствовало. Даже когда Эдвард позвонил с работы. А уж когда вернулся, оно было повсюду, покалывая нас своими острыми пиками, как мерзкий мираж. Наши разговоры были вымученными и неестественными из-за непроизнесенных слов, отдалявших нас друг от друга. Поэтому, когда мы направились в постель, я решила, что это самое подходящее время, чтобы получить ответы на свои вопросы.

- Я думаю, настало время рассказать мне то, что я, скорее всего, услышу в суде, - тихо пробормотала я, прижимая свою руку к его сердцу.

Эдвард молчал, но накрыл своей рукой мою и провел пальцами по тыльной стороне моей ладони.

- Я могу быть первым, - рассуждал он, как будто это что-то меняло.

- Ты же знаешь, что это неважно, Эдвард. Совсем не важно, - мягко сказала я.

- Знаю, - вздохнул он, сдаваясь. Я изменила свое положение так, чтобы видеть его лицо. Когда его глаза встретились с моими, наполнявший их страх, как темная завеса, заструился и осел вокруг него болезненным туманом.

- Чем меньше я знаю, тем сложнее мне будет, - я подняла его руку и поцеловала костяшки пальцев, пытаясь этим доказать ему, что не покину его только потому, что он когда-то сделал ошибки, которые теперь не исправить.

- Я расскажу еще больше о том дерьме, про которое ты уже знаешь, и которое видела, Белла. О том, что я творил с Джеймсом перед тем, как встретил Аро, и после этого. Я просто… - тихо говорил он. Его голос трепетал, а я водила губами по его пальцам, желая, чтобы он рассказал мне обо всем, что мне следовало знать. Чтобы я была готова и могла держать удар.

Он тяжело выдохнул и содрогнулся, поднимаясь выше, чтобы принять полусидящее положение, а потом включил ночник. Я прижалась к нему и накрыла нас одеялом.

- Я не могу перестать думать об этом, Белла. Я все еще ощущаю вину в смерти родителей, а потом там было столько дерьма, связанного с Джеймсом. Я постоянно вижу этот гребаный сон… ту девочку, её глаза, и Джеймса, считающего, что это охрененно круто, - он помотал головой, будто пытаясь стереть все эти образы из головы, как с волшебного экрана.

- Большую часть времени, когда происходило подобное дерьмо, я был обдолбан. А девочки всегда хотели, всегда. Но теперь, оглядываясь назад и анализируя все, что я делал… Я был постоянно под кайфом, все время обдолбан.

Его плечи опустились, и он вытащил свою руку из моей, словно не веря тому, что заслуживает моей любви, или, боясь осквернить нас своими словами. Он опять потряс головой и сжал губы перед тем, как продолжить.

- Я тогда ни с кем не мог общаться, может быть, за исключением мамы, и то до определенной степени. Я не мог находиться в обществе, особенно в школе. Я ненавидел правила и не понимал этого дерьма. Я даже не осознавал, почему мне нравится зависать с Джеймсом, за исключением того, что он всегда доставал любые наркотики. А я просто хотел убежать от своих чертовых мыслей. Толпа людей, наркотики и секс тогда казались базовыми вещами, понимаешь? Просто нажрись до онемения, до пустоты в голове, и тогда убежишь от всей этой хрени.

- Я поняла: отсутствие мыслей и чувств, - проговорила я. Слова быстро пересекли расстояние между нами. Я была так близко к нему и в то же время, он находился настолько далеко от меня, настолько глубоко внутри себя, что я испугалась, как бы он там не потерялся.

- Я не знаю, Белла. Думаю… Иногда я задумываюсь, насколько эти девочки действительно хотели. Я имею в виду… Блять… Это все наркота. Чтобы заполучить её, они трахались: чем больше трахались, тем больше получали наркотиков. Такой вот порочный круг. Так действовал Джеймс. И хотя я не продавал это дерьмо, я приводил этих девочек к нему, словно овечек на убой, и пользовался ими в свое удовольствие. И многое из того, что он сделал, было моей гребаной виной.

Я начала говорить, чтобы защитить Эдварда: он был моложе Джеймса, использовавшего его, словно пешку. Но Эдвард покачал головой, глубоко вздохнул и продолжил:

- Такая грязь, а я не могу просто отпустить это. Оно просто все время поедает меня изнутри, поэтому я и веду себя, как полный мудак. И еще эта ебаная Таня. Боже, я же знал, какое на тебя произведет впечатление – увидеть её там, услышать все это дерьмо… Я не знаю. Она же – продукт манипуляций Аро. Я никогда не хотел разбираться в её мотивах, но сейчас до меня дошло. Она подсела на это все. У нее была возможность вырваться, и что она сделала? Просто вернулась к нему, блять.

Я с трудом отслеживала ход его мыслей, но была уверена, что сейчас он просто не в силах говорить связно. Слишком много боли, слишком много эмоций бурлило в нем, чтобы облечь его мысли в адекватные слова и предложения. Словно вскрыли старую гнойную рану, и вот, все перед нами: его страхи и волнения, то, что он и желал бы утаить, но уже не мог.

- Я не знаю, как двигаться дальше, Белла, со всем этим дерьмом и потерями. Я чертовски надеюсь, что суд поможет. Зафрина тоже так думает. Но, Белла, я охрененно боюсь, что ты уйдешь от меня, когда все это выплывает наружу. Я так далек от совершенства, - он глубоко вдохнул и посмотрел на меня с болью в глазах от страха быть брошенным. – Если бы твоя семья была жива, она бы никогда не приняла меня, особенно узнав, что я из себя представляю.

- Ты не можешь этого знать, Эдвард, и не стоит гонять в голове вещи, которые ты не в силах изменить. Я люблю тебя таким, какой ты есть, и не важно, кем ты был, - нежно сказала я, понимая, что, какими бы искренними ни были мои слова, сейчас он их не услышит.

- Я могу только догадываться, какое дерьмо выплывет на суде, Белла, - сказал он, игнорируя мои слова, потому что не мог их принять. – Я не хочу вдаваться в детали. Да я и не помню всего. Только самое худшее…

- Хуже, чем Таня? – спросила я, потому что это стало для меня базой для сравнений.

- Я не знаю. Это была, конечно, полная херь, но дерьмо с Джеймсом… Я имею в виду, я тогда был ребенком, а эти девочки, они же не стриптизерши… они и понятия не имели, во что вляпались. Подсаживались на наркоту, которую он им продавал, а потом требовали больше. И Джеймс… Ебать, Белла. Ужас. Он менял секс на наркотики, а я просто сидел рядом, ничего не говоря, и пожинал плоды.

Это было тяжко слушать и невозможно себе представить. Я не хотела думать об Эдварде в этом ключе. Я знала, все должно было быть ужасно, принимая во внимание, что Джеймс за человек, но также осознавала, что Эдвард принимает всю вину на себя, хотя он и не был ответственным за то, что тогда происходило. Этому меня научил Лоран. Я носила в себе чувство вины перед Джейком, когда в действительности не могла повлиять на последствия своих решений, не могла вернуть его назад.

Эдвард сидел, прижимая руки к своему лицу и качая головой, а потом протер ладонями глаза.

- Я делал столько дерьма, которое даже не могу вспомнить, только какие-то вспышки и образы, которые мало что объясняют. Я не хочу, чтобы ты думала обо всем этом, когда смотришь на меня, - прошептал он.

- Малыш, взгляни на меня, - нежно сказала я, опираясь на руки и поднимаясь на колени, чтобы находиться на уровне его глаз. Я отвела его ладони, и он наклонил голову, неистово ею качая. – Джеймс – больной уебок, если бы он не использовал тебя, Эдвард, то нашел бы кого-нибудь другого, - пыталась успокоить его я.

Я была уверена, что Зафрина сказала бы ему именно это, если бы он ей признался. Из того, что я знала о его прошлом, можно было прийти к выводу, что, будучи подростком, Эдвард очень часто оставался один на один со своими мыслями, а для кого-то с таким уровнем интеллекта, с проблемами в общении со сверстниками и, вообще, с социализацией, возможность убежать и найти место, в котором комфортно, была бы очень привлекательной. Добавьте туда неограниченное количество секса для тинэйджера с высоким либидо, и вы не удивитесь, что его так засосало. Судя по словам Эдварда, он общался с Джеймсом не более года до убийства его родителей, и лишь потом попался в лапы Аро. Эдвард бы не победил в этой битве, как бы ни старался.

- Я такой слабый, - пробормотал он.

- Эй, - я гладила его по щеке кончиками пальцев, ощущая легкое покалывание из-за того, что он не побрился вчера. Он поднял голову, все еще держа глаза закрытыми. Я вздохнула и прижалась губами к его векам. Он вздрогнул от этого прикосновения. Погладив большим пальцем кожу на моей руке, он открыл глаза и посмотрел на меня мутным, влажным взглядом. – Мы пройдем через это вместе, Эдвард, - убежденно сказала я, потому что мы должны были это сделать. В этом мире мне никто не был нужен больше Эдварда.

Он резко обвил меня своими руками, и его губы обрушились на мои в отчаянном и болезненном поцелуе, который постепенно становился все более нежным и полным желания. Его руки нежно ласкали меня, его рот выводил сладкую симфонию из слов, полных обожания, а я пыталась растворить его боль в своей любви.

~*~

Я смотрела, как Эдвард вынимает кольца из своей губы и штангу из брови. Он провел рукой по волосам, которые сейчас были значительно короче, чем обычно, потому что он специально подстриг их, готовясь к суду. Мне это не нравилось, но я ничего не говорила: это же волосы, отрастут и станут снова непокорным восстанием, какими я их обожала. Он поправил галстук и повернулся ко мне с гримасой на лице.

- Ты выглядишь обнаженным, - я улыбнулась ему, пытаясь разрядить напряженность, висевшую в комнате. Уровень волнения зашкаливал, и я ощущала, как воздух мучает мою кожу напряженной тяжестью.

- Хочу, чтобы я был голым, а ты подо мной, - ответил он мне.

Слова прозвучали неестественно, и он вздохнул, а я дотронулась пальцами до маленьких дырочек под его губой.

Он повернул голову так, чтобы мои пальцы коснулись его рта, и поднял руку, обвивая ей мою талию. Он прижался губами к моей ладони, и я моментально почувствовала нехватку контрастных ощущений жесткой стали и мягкой кожи.

- Я люблю тебя, - прошептал он, закрывая глаза.

- Я люблю тебя больше всего на свете, - ответила я, прижимаясь к нему всем телом и желая защитить нас обоих от начинающегося шторма.

Мы оба нервничали, переживали и боялись того, что ожидало нас сегодня. И Эдвард больше моего, конечно, потому что он очень надеялся, что Джеймса обвинят в «соучастии в убийстве». Я тайно радовалась, что Джеймс был существенно старше Эдварда, что он был совершеннолетним, когда втянул Эдварда в свой мир. Мы были уверены - Аро являлся вдохновителем все произошедшего, и надеялись, что во время суда все это прояснится. Роуз разговаривала со своими бывшими коллегами, и некоторые из них, освободившись от влияния Аро, были готовы свидетельствовать против него.

- Ты как, нормально? – спросила я, уже зная ответ.

- Я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось, чтобы я мог начать двигаться дальше и прекратить вести себя, как мудак, - вздохнул он, целуя меня в макушку.

Я ощущала волнение Эдварда, когда мы выходили из квартиры. Его глаза метались по комнате, а рука дергалась, чтобы поправить то, что лежало не на месте. Но это было невозможно, ведь все находилось там, где и должно было. Сегодня ночью я проснулась и нашла его в который раз убирающимся на кухне. Я заманила его в спальню и заставила заняться со мной любовью, потому что это был единственный известный мне способ усыпить его.

Мы встретили всех в лобби и направились к машине Эмметта, в которой могли бы все уместиться. По пути в суд все были мрачными и тихими, и я почувствовала, как в моей груди поднимается паника по мере того, как мы приближались к зданию суда. Эдвард держал меня за руку, всю дорогу выписывая большим пальцем круги на моей ладони, пытаясь тем самым уменьшить мою нервозность, пока я водила рукой по его плечу с той же целью. Я чувствовала себя потерянной, одинокой, разлученной с ним, потому что он находился слишком глубоко в своих мыслях, как, собственно, и я. Я надеялась, что это чувство отдаления не продлится долго, и мы найдем путь обратно друг к другу.

- О, боже, - выдохнула я, и мои глаза широко распахнулись, когда мы подъезжали к зданию суда. – Что тут происходит?

Эдвард сжал мою руку и поднес к своим губам.

- Суд будет очень широко освещаться прессой, Белла. Джеймс же был копом, - тихо проговорил он.

- Но их же не будет в комнате судебного заседания, да? – спросила я, чувствуя, как в моей груди нарастает страх, перекрывая дыхательные пути. Я не была готова к тому, что такое количество прессы, стоявшей около здания суда, пустят внутрь. Сама идея того, что именно этот случай станет, или уже стал предметом обсуждения в газетах и на телевидении, взволновала меня.

- Нет, камер точно не будет, - ответил Эмметт с переднего сидения, а Элис сжала мою руку.

- Слава богу, - выдохнула я с небольшим облегчением, а Эдвард обнял меня свободной рукой за плечи и притянул к себе, прижимаясь губами к моему лбу. Я посмотрела, как они с Джаспером обменялись взглядами, значения которых я не поняла, да и слишком нервничала для анализа.

- Я был бы рад защитить тебя от всего этого, - тихо сказал он, когда Хаммер въехал на стоянку. Я больше не видела переживаний и волнений на его лице.

Наши адвокаты встретились с нами в гараже и провели нас через черный вход, чтобы мы не столкнулись с Джеймсом.

- Хорошо выглядишь, Эдвард, - Рэндолл Годчок, его адвокат, с одобрением кивнул Эдварду, явно радуясь отсутствию украшений.

- Спасибо, - сухо ответил Эдвард, и я сжала его руку, зная, как его раздражала необходимость вынуть всю эту сталь перед судом. Он понимал, какую реакцию она вызывает у публики, но не значит, что ему это нравилось.

- Сегодня пройдут предварительные слушания, открытые прения. Мы послушаем адвоката защиты, и, возможно, вам не понравится, что он будет говорить, - сказал Рэндолл, обводя нас шестерых взглядом.

- Мы к этому готовы, - с силой выдохнула Роуз, и Эмметт взял её сжатую в кулак руку и массировал до тех пор, пока она не расслабилась, а затем накрыл своей ладонью.

Элис что-то прошептала Джасперу, и тот помотал своей головой и прижался губами к её волосам, обнимая её.

- Белла, завтра вы будете первой давать свидетельские показания. Мы с вами уже прошлись по всем вопросам, которые я задам вам… - он посмотрел на Эдварда и поджал губы, возможно, думая о том, как он отреагирует на них. Эдвард напрягся от того, что он не сможет быть рядом со мной в этот момент.

Это был долгий день, открытые прения эмоционально изматывали. В деле содержалось много аспектов, совершенно нам не известных. И я беспокоилась за Эдварда, который пребывал в напряжении в течение всего заседания. Я сидела к нему настолько близко, насколько это было возможно: наши тела прижимались друг к другу, пальцы были переплетены, ладони потные, мокрые, но мы не хотели расцеплять их.

Когда мы вернулись домой, я тут же повела Эдварда прямо в ванную, где надела кольца ему на губу и украсила штангой бровь. Я поцеловала те места, где только что находились мои пальцы, пытаясь облегчить ему путь обратно в самого себя, в физическом смысле этого слова.

- Как ты? – спросила я, потому что мы практически не разговаривали с тех пор, как вышли из здания суда.

- Не знаю, - вздохнул Эдвард, будучи не в состоянии сформулировать, что происходило у него внутри. Тот факт, что завтра я начну давать свидетельские показания, а он нет, давил на него, и это давление не прекратится, пока все не закончится, пока я не выберусь оттуда невредимой.

- Как бы я хотела помочь тебе, - пробормотала я, обнимая его за талию.

- Испеки мне кексы, - предложил он, устало улыбаясь мне.

- Серьезно? – спросила я, готовая сделать все, что он хочет.

- Нет, конечно, если ты не хочешь, день был тяжелым, ты вымоталась, - ответил он, проводя руками по моим бокам и на секунду закрывая глаза.

Вот таким было закодированное «да» Эдварда, когда он старался не давить на меня.

- Конечно, хочу, - ответила я. Что-то печь, чем-то заниматься было намного лучше, чем постоянно крутить в голове мысли о том, как я буду стоять перед судом меньше, чем через двенадцать часов, а Эдварду не будет позволено туда войти.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в подбородок, будучи рада себя чем-то отвлечь. Было настолько проще и приятнее позаботиться о нем, чем думать о том, что мне предстоит сделать завтра без него. Я предложила ему подремать, потому что он явно был изможден недостатком сна. Я тоже устала, но только что выпила банку Пепси, чтобы восполнить энергию, необходимую для готовки кексов, зная, что кофеин, так быстро поступивший в организм, тут же выветрится, и позже я просто свалюсь от эмоционального истощения.

Я надела шорты и фартук, который доставлял Эдварду как минимум половину удовольствия от приготовления кексов, и закрыла дверь в спальню, поскольку Эдвард отключился, как только его голова коснулась подушки. Было что-то комфортное в процессе замешивания теста, запекания кексов, может быть, в бездумности действий? Я всегда вспоминала тот первый раз, когда Эдвард поцеловал меня в моей квартире.

Я закончила уборку, положив все противни и прочую утварь на место. Я уже привыкла проверять и перепроверять за собой, чтобы удостовериться, что все в порядке, что ничего не вызовет ненужного раздражения, лишний раз не заведет Эдварда. Наполнив мешочек кремом, я начала выдавливать его на кексы, когда услышала, как Эдвард передвигается в коридоре. Он появился в дверном проеме с бледным лицом. В его глазах плескалась паника и страх.

- Эдвард, что случилось? – спросила я, бросая мешок с кремом на стол и подходя к нему, чтобы обнять его.

- Плохой сон, - прошептал он, притягивая меня к себе.

Он не рассказал мне о нем, просто прижал к себе и ослабил свою хватку лишь, когда успокоился. Стоя позади меня и обнимая меня за талию, он смотрел, как я украшаю кексы кремом.

Следующим утром все началось заново, и так продолжалось до конца суда. Мы вместе принимали душ, обмывая друг друга, что обычно заканчивалось медленным, влажным сексом, по крайней мере, в начале судебного процесса. Потом одевались, я снимала с лица Эдварда пирсинг, кладя украшения в коробку из-под своего браслета от Тиффани, а он пристегивал браслет к моему запястью. Эти простые действия немного облегчали напряжение Эдварда.

Я все больше нервничала и переживала по мере того, как приближался момент, когда нам предстояло покинуть квартиру и отправиться в суд. Я ничего не могла есть, и Эдвард позвонил Карлайлу, чтобы спросить, что с этим можно сделать. Я отказалась от лекарств, потому что предпочитала, чтобы меня вырвало прямо в суде, чем пройти через это в дымке искусственного спокойствия.

Средства массовой информации выяснили, что мы не заходим в здание через главный вход, и окружили нас на подземной парковке. Я остолбенела, а Эдвард, смертельно побледнев, прижал меня к себе, и пока я прятала свое лицо у него подмышкой, тащил меня к дверям, пока мы не оказались в безопасности в здании суда. Что по-своему было очень ироничным, ведь я направлялась в комнату к психически больному сталкеру и потенциальному соучастнику убийства.

Но мы передвигались недостаточно быстро, поэтому я слышала вопросы о моей семье и об авиакатастрофе, о том, что они успели нарыть на Эдварда и Джеймса. В лифте я разрыдалась, и Эдвард отвел меня в туалет, чтобы помочь успокоиться. Я ужасно себя чувствовала, ведь мы оба и так находились на взводе, и я никак не ожидала нападения прессы. Я не могла остановить поток извинений до тех пор, пока Эдвард не провел своими губами по моему лбу, щекам, глазам, и, наконец, по рту. Тут я остановилась, думая о том, что я творю, и какое влияние это оказывает на нас.

Мы стояли там минут пятнадцать, пока кто-то не постучал в дверь и не сказал, что меня ждут в зале заседаний через пять минут.

- Я не могу смириться с тем, что меня не будет рядом, - Эдвард обвил руками мою талию и крепко прижал к себе.

- Я понимаю, но ты же будешь ждать меня, - пробормотала я, больше всего желая, чтобы он находился рядом, но в то же время радуясь, что его не будет.

Когда мы вышли из туалета, Рэндолл ободряюще улыбнулся мне, и я пошла прочь от Эдварда и остальных друзей, чтобы в одиночестве предстать перед судом.

Мои показания были ограничены несколькими неприятными пререканиями с Джеймсом и неудобными вопросами об отношениях с Эдвардом.

Когда я пересказывала инцидент о том, как Джеймс вытащил меня и Эдварда из машины после Дня Благодарения, я с облегчением подумала, что Эдвард не может этого слышать. Я так и не рассказала ему все, что тогда произошло, да и вообще забыла об этом, пока мне не пришлось все это вытаскивать на свет перед кучей незнакомого народа. Я даже не могла представить себе, какова была бы его реакция на то, что Джеймс прикасался ко мне самым неподобающим образом.

Я знала, что мне следовало сказать ему перед тем, как это станет публичным достоянием, и он выяснит это от кого-нибудь другого. Я не знала, как он отреагирует, но надеялась, что все будет хорошо, что мы справимся с этим так же, как и со всем остальным.

Мои воспоминания о событиях прошлого были затуманены, и я думала, что мои показания не примут. Адвокат защиты вел себя со мной довольно резко, подвергая сомнению мои ответы и ужасно придираясь. Но было очевидно, что то, как он обращался со мной, не нравилось присяжным, и не важно, насколько сильно он настаивал на своей версии событий, было что-то в моих показаниях, коррелирующее со свидетельствами других людей. И я порадовалась, что у меня случались моменты эмоциональной слабости.

Кроме того, тот факт, что меня накачали наркотиками, был зафиксирован, побои сфотографированы. А найденные образцы кожи под моими ногтями указывали на Таню и Джеймса, и на то, что они находились в одно и то же время и в одном месте со мной.

Эдвард был единственным, кто ждал меня после дачи свидетельских показаний. Уверена, он отослал всех домой, чтобы я не слишком переживала. Я сдерживалась, пока мы не сели в машину, и там разразилась слезами. Он не был бы самим собой, если бы не чувствовал себя виноватым за то, что не мог находиться рядом со мной. Мы добрались домой, он ничего не разрешил мне делать, будто выступление в суде превратило меня в инвалида. Эдвард попытался накормить меня, хотя мой желудок сопротивлялся всяческой еде. Кое-как я убедила его отвезти меня в МакДональдс, где я бы купила себе МакФлурри.

Потом мы поехали в ближайший парк, где сидели на лавке до тех пор, пока не стемнело. На обратном пути я уснула прямо в машине, объевшись мороженым и полностью измочаленная. Эдвард разбудил меня, когда мы въехали на стоянку рядом с домом. Я брела к лифтам, уткнувшись в грудь Эдварда, и с трудом помню, как мы вошли в квартиру, и как я доплелась до кровати.

Следующее утро было похоже на предыдущее. Эдвард стих и не мог оставить меня ни на минуту. Мы поехали в суд вдвоем, потому что Эдвард сказал, что не было нужды всем таскаться в суд каждый день, все равно же никто ничем не мог помочь. С одной стороны меня радовало то, что я смогу находиться с ним, пока он дает показания, но с другой стороны, отчаянно желала, чтобы кто-то был рядом со мной, потому что чувствовала, что нам обоим придется нелегко.

- Ничего из того, что ты скажешь, не уменьшит мою любовь к тебе, - пообещала я ему, заверяя сказанное нежным поцелуем, после того, как Эдвард припарковал машину.

- Я знаю, - тихо ответил он, и, заглянув в его глаза, я увидела, что он наконец-то поверил мне.

Я прижала руку к его предплечью, где мой образ был навеки впечатан в его кожу.

- Я очень хотела бы стоять рядом с тобой, - со вздохом сказала я.

- Пока я буду видеть тебя, со мной все будет хорошо, - он провел пальцами по моей щеке, а потом мы вышли из машины, направляясь в ад судебного процесса.

Эсме и Карлайл ждали нас там.

- Я же просил вас не приходить, - выплюнул Эдвард, сжимая мою руку. Его взгляд метался между дядей и тетей.

Эсме сжалась от его тона, и я видела, как чувство вины моментально захлестнуло его. Я понимала, что единственной причиной, по которой Эдвард не хотел, чтобы они присутствовали во время слушаний, было его нежелание открывать им завесу над его прошлым.

- Эдвард, они здесь, чтобы поддержать тебя и меня, всех нас, - тихо проговорила я.

Эдвард вздохнул и выпустил мою руку, чтобы обнять Эсме, которая на мгновение застыла в шоке, а потом приняла его в свои объятия. Она приехала сюда не только, чтобы поддержать нас, но и потому, что потеряла свою сестру и ожидала развязки с не меньшим, чем Эдвард, волнением.

Эдвард выглядел нервным и неуверенным, когда встал для дачи показаний и обвел глазами комнату. Эсме прижалась ко мне, хватая меня за руку, и я увидела, как напряглась его челюсть. Он прищурил глаза и зашипел. Я проследила за его взглядом и поняла, что он смотрит на Джеймса, сидящего в противоположном конце зала суда. На нем был серый костюм, и он выглядел усталым, но наглая усмешка, появившаяся на его лице и направленная на Эдварда, заставила Эдварда напрячься.

Я молила его смотреть на меня, остаться со мной, и он тут же повернулся в мою сторону, словно мы были соединены на уровне мыслей и тел даже тогда, когда находились недостаточно близко друг к другу. Я тайком коснулась того места на своем боку, на котором распускались цветы, такие же, как у Эдварда. Он проследил за движением моей руки и больше не концентрировался на мужчине, которого хотел убить.

Рэндолл задал ему несколько вопросов, к ответам на которые я была готова. Эсме крепко сжала мои пальцы.

- Вот почему он не хотел, чтобы ты находилась здесь, - прошептала я ей, когда Эдвард рассказывал о том, как проводил время в компании Джеймса: наркотики, девочки, он сам, выступающий в роли приманки. Чувство вины и стыда стало очевидным, как только он опустил голову, отказываясь встречаться со мной взглядом. Его мучила боль без всякой надежды на отпущение грехов, и от этого мое сердце ныло.

- Я ничего этого не знала, а если бы знала, то заставила бы его остаться с нами… - пробормотала Эсме больше себе, чем мне.

Она тоже склонила голову, и из её глаз полились слезы. Я поглаживала тыльную сторону её ладони так, как бы я хотела сделать это для Эдварда. Его голос переполняли эмоции, когда он рассказывал о ночи убийства его родителей. Ему не раз пришлось останавливаться, чтобы собраться с духом и не сломаться прямо посреди слушаний. Эта очевидная слабость только еще больше расстроила его.

Адвокат защиты вел себя жестко, безжалостно, спрашивая о клубе Аро. Он постоянно переворачивал слова, переиначивал события и закручивал гайки, пытаясь заставить Эдварда нервничать еще больше. Но самым удивительным было то, что в течение всего процесса, повествуя о событиях, которые Эдвард предпочел бы держать в тайне даже от меня, не говоря уже о незнакомых людях, сидевших в зале суда, и своей семье, он ни разу не употребил ни одного бранного слова. Он был красноречив, красив и невероятно опустошен.

К тому времени, когда вопросы исчерпались, он был более чем достаточно унижен, обнажен и рассмотрен под микроскопом. Нас отпустили, и мне было больно видеть его настолько сломленным.

- Я так горжусь тобой, Эдвард. Я знаю, как тяжело тебе пришлось, - пробормотала я, сжимая его руку. Теперь мы покидали зал суда, как и намеривались, вместе.

- Если ублюдка засадят, то это того стоило, - тихо сказал он.

С каким-то новым уровнем понимания Эсме и Карлайл обняли нас с Эдвардом, потому что он не хотел меня отпускать. Все вещи, которые он сегодня рассказал о своей жизни до Аро, не шокировали их до такой степени, как он боялся, наоборот, его больше воспринимали как жертву, чем что-либо другое. Но в то же время вся эта информация позволила его семье осознать, до какой степени Эдвард был сломлен и одинок еще до смерти его родителей. Его блестящий ум в сочетании с невозможностью общаться с обычными людьми, за исключением матери, - ну, и меня, - стали его погибелью в столь молодые годы. Он, скорее, был жертвой обстоятельств, и я надеялась, он поймет это и сможет себя простить.

Когда мы добрались домой, он сломался окончательно. Его тело разрывалось от молчаливых рыданий. Я уложила его голову себе на колени и поглаживала её до тех пор, пока он не провалился в сон. Я тихо сидела в одном и том же положении, пока сама не уснула. Через некоторое время он проснулся, перенес мое затекшее тело в спальню, где заключил меня в свои объятия.

~*~

Суд длился шесть напряженных и болезненных недель. Мы с Эдвардом поочередно страдали бессонницей, мучились от ночных кошмаров и лишь изредка забывались и погружались в мирное забытье. На одной из недель у меня случился серьезный срыв, и по рекомендации Лорана, я встретилась с Викторией и деканом Северо-Западного Института, обратившись к ним с просьбой ограничить мою загрузку до конца семестра.

Эдвард отправился со мной и, конечно, ждал у дверей кабинета, в котором Виктория, декан и я обсуждали, стоило ли мне вообще продолжать учиться, учитывая мое физическое состояние, которое уже не внушало серьезных опасений, и эмоциональные потрясения, которые я сейчас переживала. Это было ужасно, возникло такое чувство, словно я потерпела неудачу. В конце концов, мы согласились, что я справлюсь с усеченным расписанием без TA-курсов.

На следующий день опрашивали Маркуса, что удивило и Эдварда, и меня, поскольку никто из нас не знал, что он собирается свидетельствовать. Его показания против Джеймса были очень весомыми. Джеймс оделся как разносчик пиццы и избил Маркуса дубинкой. Маркус выглядел испуганным и расстроенным, вспоминая события той ночи. Это был последний раз, когда я его видела.

Показания Элис против Аро и остальных ублюдков из клуба потрясли нас всех, особенно Джаза. Конечно, он и так все знал, но ему было трудно все это заново пережить и слышать в мелких деталях. Я чувствовала их боль в каждом слове, в каждом объятии, после того как Элис закончила и вернулась к Джазу.

Роуз попросила меня не присутствовать в зале суда, когда она будет свидетельствовать. Я пыталась не обижаться на нее за это, но мы все были так напряжены, что я проплакала всю ночь. Я хотела поддержать её так же, как и она меня, а Эдвард прижимал меня к себе и повторял, что так будет лучше. В конце концов, я уснула, но лишь после того, как Эдвард позвонил Карлайлу, чтобы попросить разрешения дать мне успокоительное. Он положил мне таблетку на язык и протянул стакан с водой, наблюдая, как я проглатываю её. А затем он поставил стакан на ночной столик и прижался к моим губам, как он делал много раз, пытаясь таким вот способом принести мне успокоение.

Следующий день я провела в магазине Эсме, безуспешно пытаясь работать над тезисами. Я никак не могла сосредоточиться. Когда Эдвард приехал за мной, он был напряжен и взволнован. Он вытащил меня из магазина, посадил в машину и повез домой, с такой силой сжимая руль, что костяшки его пальцев побелели. Как только мы, наконец, зашли в квартиру, с ним случился срыв. Еще более сильный, чем тем вечером, когда он сам давал показания. Я знала, что Роуз пыталась защитить меня, попросив не приходить. Эдвард не разрешил мне смотреть новости и ничего не рассказывал, но его ночные кошмары этой ночью были просто ужасны, и он проснулся, трясясь и весь в поту.

Мы не занимались сексом после этого до тех пор, пока не закончился суд.

~*~

В день вынесения судебного решения Эдвард был спокойным и отстраненным. Я же находилась в ужасе. Мы стояли в зале суда, глядя на бумаги, которые передавали судье. Я не могла не задаться вопросом, что семья Джеймса сейчас думает о нем. Они ни разу не появились в суде, по крайней мере, я не видела ни их, ни его коллег. Я была уверена, что они чувствовали разочарование, стыд и абсолютный ужас от того, что натворил их сын, и не могли смотреть на его падение. Не представляю, как это – узнать, что твой ребенок – воплощение зла.

Джеймс был обвинен по всем статьям, так же, как Аро и Кай. Мы стояли в зале суда с чувством удовлетворения, но оно длилось недолго.

Приговор не соответствовал тем ужасным вещам, которыми занимались Джеймс и все остальные. Его приговорили к пятнадцати годам тюрьмы, Аро получил двадцать, а Кай – пять, из-за отсутствия доказательств его причастности к убийству родителей Эдварда, хотя мы все знали, что он тоже принимал участие в этом. Приговор был отвратительным, не принеся ни облегчения, ни ощущения завершенности, которого мы все так ждали. Эдвард был опустошен, и мне было больно смотреть, как он разваливается на кусочки, одновременно пытаясь взять себя в руки.

После суда Эдвард был не похож сам на себя, и я бесконечно беспокоилась за него, как и все остальные. Кошмары, мучавшие его во время процесса, никуда не делись и продолжали терзать его, не так часто, и не так сильно, но они сбивали его с ног. Я пыталась помочь ему, но, казалось, что даже сеансы терапии не могут вытолкнуть его из темноты.

Вскоре после суда наступил его двадцать пятый день рождения, и Эдвард попросил не устраивать торжеств по этому поводу. Я и не хотела ничего экстравагантного, поэтому мы просто заказали ужин. Я не знала, что ему подарить, поэтому просто сделала альбом с нашими фотографиями, чтобы у него были мои снимки, которые ему не придется прятать в ящике прикроватной тумбы.

В конце августа, через три месяца после суда и как раз перед тем, как я начала готовиться к полноценному возвращению к учебе, нам сообщили, что Джеймс был убит в тюрьме. Кто-то перерезал ему горло ножом, выточенным из зубной щетки, пока он находился у себя в камере. Иногда судьба предстает эдакой холодной, бессердечной сучкой с чувством юмора таким же черным, как беззвездная ночь.

Эдварду тут же стало лучше: кошмары закончились, настроение приподнялось, и, казалось, он был способен двигаться дальше. Я никогда не спрашивала его о показаниях Роуз и не искала этой информации, хотя могла бы найти, если бы захотела. Я почувствовала облегчение от того, что Джеймс умер и больше никогда не сможет никому причинить зла.

За несколько дней до моего двадцать второго дня рождения Эдвард стоял позади меня на кухне, потирая член о мою задницу и ожидая, когда я открою простую белую коробку, которую он поставил передо мной. Он только что вернулся от Зафрины, после встреч с ней он всегда находился в особенно возбужденном состоянии – больше, чем обычно – и пребывал в задумчивости. Сексуально заряженный и задумчивый Эдвард. Это говорило о том, что нам предстоит интересный вечер.

- Помочь? – спросила я, открывая коробку и улыбаясь её содержимому.

- Я просто наблюдаю за тобой, - сказал он, прильнув ближе, чтобы поцеловать мою шею.

- Держи, - я передала ему один из кексов, который он принес – для себя или меня, не знаю, но он взял его и положил на стол.

- Белла, - мягко сказал он. Обычно он не так обращался ко мне, если хотел забраться в мои штаны. А уж тот факт, что он просто отложил кекс, предупредил меня о том, что что-то явно происходило у него в голове.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

- Все нормально? – спросила я, проводя пальцами по лозам на его шее.

- Да, мне просто интересно… - он замолчал, заводя локон моих волос за ухо.

- Что тебе интересно? – я наклонила голову в сторону, пытаясь понять, что же такое с ним происходит.

- Мне просто интересно, поддерживаешь ли ты контакты с кем-нибудь из дома, твоего дома. Ты никогда не говорила ни о ком, и я… Там должны быть люди, которые все еще волнуются о тебе, - сказал он, выводя большим пальцам круги на моей щеке.

- У м-меня действительно нет… - я запнулась, не зная, как ответить на этот вопрос. Это было сложно, потому что там действительно остались люди, о которых я беспокоилась. Но до недавнего времени чувство вины было невозможно выносить, поэтому и речи не могло идти о том, чтобы я навестила свое прошлое.

- Тебе не нужно говорить об этом прямо сейчас, я не прошу тебя это делать. Я просто подумал, что, может быть, это и не плохая идея – съездить к тебе домой. Ну, когда-нибудь, например, в феврале, чтобы у тебя появилась возможность как-то покончить со всем этим, - сказал он, а потом притянул меня к себе в объятия и прильнул лицом к моей шее.

- Мой дом – здесь, - тихо сказала я.

Я провела пальцами по его позвоночнику, по изгибам его тела, такого родного, такого моего. Я знала, что бы ни случилось, возвращение туда, в Форкс, не будет возвращением домой. Мой дом только рядом с Эдвардом. Он – моя сердцевина, ось моего мира, именно его присутствие в моей жизни заставило меня двигаться вперед и сделало это движение возможным.

- Я знаю это, Котенок, и тебе не нужно говорить «да» прямо сейчас, просто я бы хотел, чтобы ты подумала о такой возможности, - пробормотал он, целуя мою ключицу.

- Может быть, - ответила я. – Я подумаю об этом.

- Отлично, и, Белла? – позвал он.

- Да? – я прижалась ухом к его груди, слушая, отчаянный ритм его сердца, в котором я обосновалась.

- Я люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя.

~*~

Глава 42. Часть 1.

Я хочу смирить жестокость твоего сердца,

Я хочу признать, что твоя красота - не просто маска,

Я хочу изгнать злых духов из твоего прошлого,

Я хочу удовлетворить скрытые желания твоего сердца.

Доставь мне удовольствие,

Покажи мне, как это делается,

Дразни меня,

Ты для меня единственная.

--Undisclosed Desires, Muse

~*~Эдвард~*~

Февраль 2011.

- Эдвард, как поживаешь? – Зафрина вошла и сразу заключила меня в материнские объятья. Да, мы уже дошли до такой стадии отношений, и я не видел её уже три недели.

Перерывы между сеансами становились все дольше, и я знал, собственно, как и она, что мне не требовалась регулярная терапия. Мы встречались по мере надобности. Мы поработали над моими проблемами, и я уже гораздо лучше справлялся со всем дерьмом, чем год назад. Даже Белла с этим соглашалась.

- Ах, хорошо, у меня все хорошо, - я похлопал её по спине, и Зафрина отпустила меня, отступив назад, чтобы прикрыть дверь.

- Ты нервничаешь, - заметила она.

- Давай сразу перейдем к делу, а? – я закатил глаза и крутанул свое кресло, вернее, стул для посетителя, который считал своим. На столе уже стояла бутылка воды и кофе.

- Как переносишь лекарства? – спросила она, меняя тему. Всегда так делает, потому что это работает. Я знал, что мы вернемся к предыдущему вопросу минут через десять, когда я слегка успокоюсь.

- Очень хорошо, Белла говорит, что я стал спокойнее, да я и сам уже не чувствую себя таким дерганым. Гребаные таблетки, которые я принимал перед этими, просто поднимали во мне все дерьмо, - я сказал это немного грубо, слегка обвиняющим тоном.

Как будто это её вина, что они заставляли меня чувствовать себя так, словно во мне жило два человека. Я продержался на тех ебаных таблетках, которые Зафрина прописала мне ранее, четыре недели. И просто дурел. Белла заставила меня пойти на прием раньше назначенного срока, в тот день, когда я совсем окрысился. Зафрина согласилась, что эти медикаменты не помогают, и я перестал их пить.

- Хорошо, что Белла видит улучшения. А ты сам видишь? – спросила Зафрина.

Конечно, следовало ожидать такого поворота, потому что мы всегда говорили именно о моих ощущениях, которые я как раз, охереть как, не любил озвучивать.

- Ну, вчера на кухне я использовал синюю тряпку не по её прямому назначению. О, и я оставил книги Беллы на кофейном столике и на этой неделе ничего не переставлял.

- И как ты себя чувствуешь после этого? – спросила Зафрина. – То, что ты оставил вещи Беллы неприбранными, раздражает?

- Раздражает, но я справлюсь и не размазываю сраные сопли по этому поводу, - ответил я.

- Ты сегодня много ругаешься, - Зафрина переплела пальцы под подбородком.

Иногда меня действительно заебывало вот такое перескакивание с темы на тему во время сеансов... ну, и дерьмо сразу перло из меня.

- Я злюсь, ты это прекрасно знаешь, - защищался я, потому что мы оба были в курсе, что я ругаюсь гораздо чаще, когда раздражен, обеспокоен, подавлен или, если со мной творится еще какая-то поганая хренота. За последние полгода я реже факал, как минимум в два раза реже. А сегодня вот прогресс ни к черту.

- Нам следует снова обсудить это? – спросила Зафрина, приподняв бровь.

- Нет, - я покачал головой, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, потому что уж точно не хотел вариться сегодня в этом дерьме.

Как раз полгода назад на одном из наших сеансов мы с Зафриной обсуждали использование мной ненормативной лексики. Я и сам не осознавал, как часто ругаюсь, оказалось, что мата в моей речи не меньше, чем предлогов. Мы проследили все предпосылки, и оказалось, что ноги растут из моей юности, ведь все дурни-подростки матерятся, пытаясь спровоцировать реакцию общества. Очевидно, я был именно таким.

А еще я хотел казаться до ебени матери умным, поэтому и сыпал ругательствами направо и налево, чтобы заставить всех от меня отвязаться. А потом это все плотно смешалось с моим лексическим запасом, особенно после смерти родителей. Зафрина отметила, что Белла не обижается на мои ругательства, да и коллеги уже привыкли, но остальные, как правило, не чувствуют того же.

На самом деле, она пыталась мне объяснить, что люди не понимают всего, что я говорю, если моя речь хорошенько сдобрена матом. Они слишком отвлекаются на ругательства, теряя смысл сказанного. Поначалу я упрямился. Но потом послушал себя, обратил внимание на речь Беллы, которая ругалась только, чтобы акцентировать на чем-то внимание, подчеркнуть свои ощущения. Видимо, Зафрина была права, как, блять, и всегда.

-Ты уверен? – спросил она, и я увидел, как легкая улыбка скривила её губы.

- Да, - я кивнул, улыбаясь в ответ и отхлебывая кофе, хотя на самом деле хотел бы запустить в докторшу стресс-болл.

Мы немного поговорили о моих лекарствах, о том, как неохотно я поначалу шел на это, но после разговора с Беллой я сдался. Они должны были помочь мне облегчить проявления ОКРной хренотени, которую диагностировала Зафрина. Со мной это творилось уже давно, всю жизнь, а в период повышенного стресса только ухудшалось. Мы это выяснили во время судебного разбирательства.

Я не хотел снова проходить через это, и пока терапия помогала, казалось, что я делаю успехи. Но я понимал, что ОКР невозможно вылечить, это, скорее всего, будет продолжаться до конца моей гребаной жизни. Но, если я мог сделать хоть что-то для себя и Беллы, которой приходится мириться со всем этим дерьмом, то я решился попробовать таблетки и надеялся, что они помогут. Они и помогали, ведь мои придурошные замашки и навязчивые идеи поослабли.

- Итак, скажи, почему ты нервничаешь? – повторила вопрос Зафрина через двадцать минут после начала сеанса.

Я вздохнул, потому что ненавидел эту часть разговора, хотя именно она и была причиной моего визита.

- Помнишь, в прошлом году после суда мы говорили, о завершении и прочем дерь... о подведении итогов? – спросил я, сжимая ручки кресла.

- Да, конечно, я помню. Это было весьма трудное для тебя время, – кивнула она, быстро моргая и делая глубокий вдох.

У меня в то время было несколько эпических срывов. Уверен, она помнила.

После приговора я толком ничего не соображал. Было охуенно неприятно услышать, что Джеймса, которого сажали на пятнадцать лет, могли выпустить условно-досрочно уже через пять, при условии его хорошего поведения. Я сразу же начал продумывать пути решения этой проблемы, как только его закрыли в кутузке. Кошмары, в которых я убиваю его, были очень яркими и пугающими. А я даже Белле не мог о них рассказать, иначе она бы подумала, что я свихнулся, хотя я и сам допускал эту мысль. Мы отдалились друг от друга. Белла постоянно была на стреме и буквально на цыпочках ходила вокруг меня. Это ранило нас обоих. Она не знала, как вести себя со мной, а я не мог её научить, не отвечая честно на вопросы.

Даже когда разбирательство закончилось, я не мог забыть этого кошмара. Пришлось свидетельствовать перед всеми этими людьми: перед Беллой, перед моей семьей и еще кучей незнакомых чуваков. Я не хотел, но пришлось все рассказать. И показания Роуз, Господи Праведный, я не мог смириться с этим дерьмом. Все эти ебаные вещи, которые Джеймс проделывал с ней. Кошмары, которые спровоцировал её рассказ, убивали меня физически. И они приходили снова и снова.

Я не мог не винить себя, помня все, что сделал, всех тех девочек, которых он ранил, пока общался с ним. И не важно, были ли это эмоциональные или физические раны. Все, что творил Джеймс, и я вместе с ним, оказывается, было эхом его одержимости Беллой. Я бы никогда не рассказал ей всех этих гадостей, я бы никогда не позволил ей узнать, каким ебаным психопатом он был, и каким мудаком при этом был я. И после этого у Джеймса оставались шансы выйти...

Меня не отпускало это, пока я не узнал, что Джеймса убили в его же камере. Только тогда я нашел покой после всех ужасов прошлой жизни. Я искал в интернете информацию о его смерти, чтобы окончательно поверить в это. Мне нужно было наглядное доказательство, что он отошел в мир иной, возможность увидеть его в крови на бетонном полу камеры.

Я провел много времени с Зафриной, пытаясь с этим справиться, мы часто говорили о том, как нужно управлять гневом и злостью и прочим негативным дерьмом, которое так перло из меня. Я решил сосредоточиться на помощи Белле, ведь ей тоже было тяжело. Она принадлежала мне, и я любил её, но все равно оставались уголки её души, куда она меня не пускала. Я хотел её целиком и знал только один способ стать ближе: помочь ей захлопнуть дверь в прошлое сильнее, чем я когда-то закрыл свою.

Я взглянул на Зафрину, сжимая стресс-болл и выкарабкиваясь из воспоминаний о прошлом в настоящее.

- Ну, я говорил с Беллой об этом, но давно. А пару дней назад она сказала, что хочет поехать в Форкс на вторую годовщину авиакатастрофы, - выпалил я торопливо.

- Думаешь, это хорошая идея? – Зафрина откинулась в кресле, ожидая моего ответа.

- Да. Конечно, хорошая. То есть, она так хорошо справляется, так бл... она очень сильная. Я сам предлагал ей это, так что, конечно, считаю это хорошей идеей, - трепался я.

Зафрина только покивала, дождавшись, когда я отведу взгляд.

Я вздохнул и потер лоб.

- По всей видимости, я поеду с ней. Очень волнуюсь... там будут люди, которые знали её жениха. А я совсем не такой. Думаю, что и Белла теперь изменилась... но не уверен... – я замолчал, разглядывая свои руки.

Зафрина сохраняла вежливое лицо, ничем не выдавая эмоций. Иногда я ненавидел её за профессионализм.

- Я переживаю, что мы приедем туда и встретим людей, которые раньше были частью её жизни. Они увидят меня и попытаются убедить Беллу, что я - не лучший выбор. Или еще хуже, вдруг она поймет, что совершила ошибку, став моей, - признался я.

- Ты и правда думаешь, что её чувства к тебе настолько поверхностны? – спросила Зафрина.

- Нет, - я замотал головой, потому что знал: чувства Беллы такими не были. У нас все было хорошо, намного лучше, чем в начале наших отношений. Возможно, даже лучше, чем у нее могло бы быть с Джейком, но, разумеется, я никогда не озвучу этого.

- Я понимаю твои опасения, Эдвард, и не думаю, что все пройдет просто для вас обоих. Но, если это поможет ей, то, наверно, оно того стоит. Как думаешь? – спросила она.

- Да. Так и есть. Я же не говорил, что не хочу ехать, напротив, я хочу. Просто беспокоюсь, что она посмотрит на меня другими глазами, или что-то в этом роде, или захочет расстаться. Я не знаю, - печально вздохнул я. Мне нужно было мнение Зафрины, чтобы она сказала, что это все чушь, и я не потеряю Беллу.

- Она когда-нибудь намекала тебе на это? – спросила доктор.

- Нет, - честно ответил я, ведь такого, и правда, не было. - Но я не уверен, что мы хотим одного и того же, - выпалил я.

- Что ты имеешь в виду, Эдвард? – Зафрина оттолкнулась и наклонилась вперед, и я понял, что мы нащупали корень проблемы, потому что она всегда так делала, когда мы были у цели.

- Думаю, что хочу попросить её выйти за меня замуж, - пробормотал я, проводя рукой по лицу и чувствуя себя полным придурком.

- Но ты также думаешь, что она к этому не готова, - предположила Зафрина.

- Да, - кивнул я, потому что знал – она не готова, даже несмотря на то, какой размазней я стал. Я не мог перестать таращиться на кольца в Тиффани, и телка, которая продала мне браслет с кексиком, стала моим новым сраным лучшим другом.

- Вы говорили с ней о браке? – спросила Зафрина, хотя прекрасно знала ответ.

Я вздернул бровь.

- Эдвард, вам нужно поговорить обо всем. Ты должен признаться, что переживаешь из-за поездки и её реакции на ваши отношения вне жизни здесь, - Зафрина вздохнула и откинулась назад.

- Знаю, - кивнул я, не найдя более умных слов.

- Знать и делать – это две разные вещи, Эдвард, - она постучала по столу, поставив точку.

- Я просто не хочу нервировать её до усрачки, то есть... прости, мы уже говорили о поездке, и я не хочу возвращаться к этому, - ответил я.

И это было правдой, мне не хотелось все усложнять тяжелыми разговорами о такой хренотени, как брак. И вообще, я и сам иногда был до чертиков уязвимым. Я боялся услышать, что она не хочет выходить за меня. Я понимал, что это лишь бумажка, но мне требовалась эта формальность, которая свяжет нас с Беллой. Это отстойно, но, кажется, даже Эмметт с Роуз начали задумываться об этом.

- А тебе не кажется, что твое поведение и стресс вызваны именно тем, что ты не говоришь с ней об этом? Давай будем реалистами, Эдвард, чем дольше ты будешь держать все в себе, тем больше вероятность, что ваши отношения пострадают из-за твоих же страхов, которые, как мы уже выяснили, беспочвенны.

- Прекрасно, - фыркнул я, безуспешно пытаясь не дергать ногой.

- И что же тут прекрасного? – спросила Зафрина.

- Прекрасно, я поговорю с ней об этом «я-такой-узвимый» дерьме, - пробубнил я себе в руки, даже не удосужившись отфильтровать ругательства из-за гребаного волнения по поводу предстоящего разговора с Беллой. Я ненавидел быть телкой, а вот такие разговоры как раз заставляли меня ощущать себя ею. Весь такой чувствительный и с мягкими яйцами.

- Сделай это до поездки, - уточнила Зафрина.

- Ага, - я кивнул.

- Когда едите? – спросила Зафрина, будто бы между прочим, хотя её интерес был с подоплекой. Она никогда не спрашивала просто так.

- Через две недели, и пробудем там столько же, - ответил я, ожидая, что же будет дальше.

- Тогда у тебя всего неделя или около того, чтобы обсудить все с Беллой, - задумчиво проговорила она, - не надо тянуть до отъезда, потому что вы оба будете эмоционально хрупкими в это время.

Я проигнорировал часть о хрупкости, потому что эта фигня адски вымораживала меня.

- Просто, чтобы ты знала, я не собираюсь говорить с ней обо всем этом свадебном дерьме до поездки.

- Прекрасно, с этой частью мы разберемся после вашего возвращения, - спокойно улыбнулась мне Зафрина. - Но я все рано настаиваю на еще одном сеансе до отъезда, чтобы мы обсудили то, как вы поговорите о других вещах.

Я не спорил, потому что в любом случае сам хотел увидеться еще раз. Мы закончили сеанс, набросав предварительный план разговора с Беллой. В теории звучало неплохо, но не факт, что так же хорошо получится и на практике. Слава Господу, Белла - очень терпеливая женщина.

~*~

Это было за три дня до моего сеанса с Зафриной и за шесть дней до поездки в Форкс, штат Вашингтон, который действительно был жопой мира, судя по имеющейся у меня информации, которую дала мне Белла, и которую собрал я. Население там около трех тысяч человек, и все время идет гребаный дождь.

Я обычно сам планировал поездки для нас обоих. Я вытащил её из дома на Новый год. Мы отправились кататься на сноубордах, и оба пребывали в восторге. Я отложил на потом покупку кольца, которое выбирал все выходные, потому что знал, что все время буду на взводе и дергаться, как идиот. Это я умею. Праздники и так всегда были для нас сложными, так что они бы превратились в чертов кошмар, если б я еще и сделал ей предложение.

Я планировал новогоднюю вылазку: где мы остановимся, и что будем делать. Белла любила, чтобы у нее на руках был маршрут и квитанции, что устраивало и меня. Но на этот раз Белла решила все организовать сама. До Форкса было тридцать шесть часов езды, и она хотела разделить дорогу на четыре части или около того. Белла сказала, что уже все рассчитала.

Я предложил попробовать полететь на маленьком самолете Карлайла, посмотреть, как она справится с этим, а заодно сэкономить кучу времени. Но, как только мы добрались до небольшого аэродрома для пробного полета, у Беллы начался страшный приступ паники. Это случилось даже до того, как она увидела самолеты, и мы отмели этот вариант.

Белла действительно была очень расстроена в течение нескольких дней. Я ей постоянно говорил, что мы только пробовали, и позднее можно будет попытаться еще раз, если она захочет. А если не захочет, то можно и не пытаться. Я также уверил её, что не буду переживать, если мы никогда никуда не полетим. То есть, было бы чертовски здорово, если б мы могли, но это - не конец света, если нет.

Белла размышляла, что она никогда не увидит ни Франции, ни Австралии, ни еще кучи других мест. Я уверял её, что не особо рвусь в страну, где обитает девять из десяти самых опасных рептилий. Кажется, это был не тот ответ, который она хотела услышать, и я захлопнул варежку, просто молча слушал, пока она не начала плакать. Тогда я обнял её и сказал, что у нас вся жизнь впереди, чтобы путешествовать, и, если сейчас она не может сесть в самолет, то это не значит, что никогда не сможет.

Как только Беллу отпустило, она сразу уселась за планирование поездки, не забыв о том, что она начала посещать TA-классы, и поэтому ей требовалось сдать все работы заранее, чтобы не отстать от учебного процесса, пока мы будем отсутствовать.

Белла находилась в разгаре составления режима кормления котов, которых мы не собирались брать с собой. Элис и Джаз обещали позаботиться о них. Тикейту и СикейТу, - как звала Белла Кексика (п.п.:Cupcake=СК), который был мальчиком, и мы обсуждали его кастрацию, - свернулись клубочками в кресле, на котором больше никто никогда не сидел, когда я вернулся с работы домой.

- Эй, - Белла посмотрела на меня и улыбнулась, - если голоден, то еда в холодильнике. Я приготовила Пад Тай.

- С креветками? - спросил я, и Белла кивнула, все еще глядя в монитор. Хоть я и обедал, но был уверен, что у меня найдется для него место, потому что Белла готовила вкуснейший в мире Пад Тай. Мне приходилось теперь бегать каждый день, потому что я начал набирать вес из-за того, что Белла любила готовить не меньше моего и готовила очень вкусно.

Я отправился в кухню и подогрел еду в микроволновке. Конечно, как только запах креветок распространился до гостиной, обе животины притопали на кухню и начали отираться у моих ног.

- Почему моя чековая книжка на стойке? – спросил я, заметив её лежащей возле вазы с фруктами, которую я все время наполнял любимыми лакомствами Беллы. Эта женщина лопала фрукты тоннами.

- Потому что ты оставил её там утром, - откликнулась Белла, не отрываясь от ноутбука. Я даже заметил намек на улыбку, но она взяла себя в руки.

- Я всегда беру чековую книжку с собой, - я одарил хмурым взглядом сначала книжку, а потом Беллу.

Она, наконец, оторвалась от компьютера.

- Очевидно, это утро стало исключением, - сказала она с улыбкой, но я видел в ее глазах неуверенность, волнение по поводу того, что я начну остро реагировать на это дерьмо. К сожалению, последнее время я часто взрывался по подобным поводам. Это случалось чаще, чем мне хотелось бы. Я выпускал иглы, потому что все еще не поговорил с ней о том дерьме, и Зафрина надерет мне зад, если приду к ней во вторник без обещанной беседы с Беллой.

- Ага, - кивнул я, отправив в рот Пад Тай, который был намного лучше бутерброда, съеденного мной в кафе.

Белла бросила в мою сторону странный взгляд, словно она ожидала от меня другой реакции, а отсутствие таковой её удивило. Я почувствовал себя козлом, потому что отвратительно вел себя всю неделю.

- Я был задницей? – спросил я.

- У тебя стресс, - пожала она плечами, отводя глаза обратно к монитору.

- Это не значит, что я могу вести себя как задница, особенно, если и тебе сейчас охренительно нелегко, - вздохнул я, направляясь к ней.

Белла отвлеклась от своих дел, когда я присел рядом, поставив еду на кофейный столик.

- Я знаю, что это нелегко для тебя. Тебе необязательно ехать, если не хочешь, - тихо сказала она.

- Что? С какого хера это я не должен ехать? – спросил я, не веря, что она думала об этом. Должно быть, я не по-детски допек её, если поступило такое предложение. - Кроме того, я не отпущу тебя одну в тридцати шести часовую поездку за рулем.

- Мне так жаль, что я не могу летать. Ты пропустишь так много рабочих дней... – она прикусила губу.

Я заставил её чувствовать себя виноватой. Каким же я был козлом? Безусловно, полным козлом, если она думала, что я не хочу ехать или раздражаюсь из-за невозможности сесть в самолет.

- Меня это не волнует, я рад, что беру небольшой отпуск, который мы проведем вместе, и не важно, какого дьявола мы собираемся делать и куда отправимся, - сказал я, пробежав пальцем по её щеке. - Я был очень вредным?

- Не знаю, наверно, нет, просто я очень ранимая сейчас, - тихо проговорила Белла, откликнувшись на мое прикосновение.

Мы не очень много занимались сексом на этой неделе, да и раньше тоже. Белла была такой отстраненной, и я решил, что она переживает из-за поездки. Теперь-то до меня дошло, что есть и другая причина – это мое гавно. Конечно, она переживала из-за поездки, но мое поведение все усугубляло, делая тяжелее в сто раз. Надо было шевелить извилинами.

- Переживаешь из-за поездки? – спросил я, стараясь достучаться до нее и подвести разговор к тому, что беспокоило меня самого. Белла откинулась назад, запрокинув голову, и некоторое время таращилась в потолок. Она повернулась ко мне, взглянув в глаза и положив подбородок себе на плечо.

- Да, немного, - кивнула девочка. - Я полтора года не общалась ни с кем из Форкса, уверена, они знают о судебном процессе. То есть, он так широко освещался... это вряд ли будет легко. Я уже не та, что была раньше, и неизвестно, как они воспримут перемены во мне.

Она умолкла и прикрыла глаза, из которых потекли слезы, оставляя дорожки на щеках. Я придвинулся ближе и притянул девочку на колени, прижав к груди и пристроив попку между своих бедер. Она обвила руками мою шею и крепко прижалась ко мне, отчаянно нуждаясь. Мне следовало обращать на нее больше внимания из-за этой поездки.

- Я так боюсь, Эдвард, - всхлипывала она.

- Я знаю, Котенок, - мягко проговорил я, гладя Беллу по спине, стараясь успокоить её. - Но я буду там с тобой, если ты хочешь.

- Конечно, хочу, - она уткнулась лицом мне в шею, прижав губы к моей коже.

Я старался обуздать реакцию, которая тут же посетила нижнюю половину моего тела, где как раз сидела Белла. Я не должен был так реагировать, когда она плачет, но девочка так вкусно пахла, и мы уже достаточно давно не занимались сексом.

Восемь дней. Мы никогда не воздерживались от секса так долго, исключая период судебного процесса. А бывали времена, когда я вообще не мог держаться от нее подальше, и секса было очень много, даже учитывая то, что я дрочил, пытаясь справиться с собой. Меня до ужаса бесило, что я не мог контролировать свой собственный член, даже когда Белла расстроена. Мы уже полтора года вместе, а я так и не научился справляться со своей эрекцией, которая всегда подставляла меня в самый ответственный момент.

Я напрягся, когда она слегка заерзала, переживая, что Белла почувствует, как мой член упирается ей в задницу. Она подняла голову, оторвавшись от моей шеи. Я чуть не застонал, потому что было так приятно чувствовать эти губки на своей коже, я так хотел ощутить их снова. Мое тело старательно избегало разговора, но головой я понимал, что должен начать.

- Все в порядке? - тихо спросила она.

- Да, конечно, - ответил я, истово кивая, но мой долбанный голос дрогнул. Господи.

Она закусила губу, и глаза снова стали наполняться слезами, было так больно видеть это. Она отдалилась, но я прижал её крепче, пытаясь выяснить, что же происходит, черт подери. Конечно, я затупил, как мудило, не разобравшись в её чувствах, и именно она проявила инициативу в разговоре, а я только расстроил её. Я иногда так говняно общаюсь.

- Хей, - проговорил я, взяв её лицо в ладони, когда Белла попыталась потупиться. Я провел своими губами по её, и она снова издала этот хныкающий звук. - Мне очень жаль, - тихо сказал я, осторожно посасывая её нижнюю губку и давая ей понять, что я не хотел её расстраивать, что я не такой уж мерзкий грубиян.

- Тебе не за что извиняться, если не хочешь… - пробормотала она, прижимаясь ко мне всем телом, но отталкивая словами.

- Ты, нахрен, прикалываешься? Я помру здесь за неделю, - прогудел я ей в губы. - Я так дергался из-за поездки, что даже не заметил собственного свинского поведения.

- Что? – удивилась Белла, в этот раз отодвигаясь настойчивее, чтобы я снова не напал на нее с поцелуями.

Вот почему было так невъебенно сложно беседовать, мне не удавалось сосредоточиться на словах, когда эта попка ерзала по моим коленям. Интересно, когда, блять, мое тело просечет, что мне уже не семнадцать.

- Почему ты дергался? Из-за меня? – спросила она, пожевывая внутреннюю сторону щеки.

- Нет, не из-за тебя, ты справляешься, действительно справляешься. Я просто… Я… ебать, - я уронил голову на спинку дивана. - Я боюсь, что когда мы туда приедем, ты вспомнишь, какой была прежде, увидишь тех людей, поймешь, как скучала по всему этому, и не захочешь больше быть со мной, - промямлил я с закрытыми глазами.

- Ты это серьезно? – спросила Белла, и её голос был полон гнева.

Я открыл глаза, взглянул на её лицо, в котором читались… боль и разочарование. Я проебал возможность повысить свои шансы на секс в обозримом будущем.

- Какого дьявола ты так решил? – выплюнула Белла, глаза её блестели так яростно, что практически прожигали во мне дырки.

Это было настолько горячо, что я стал, блин, еще тверже. Пришлось держать её за бедра, потому что, кажется, она решила свалить, чтобы не дать мне повод завестись. Я должен был убедиться в этом. Пошевелившись под ней, я позволил своему члену потереться о её бедро. Белла уставилась на меня недоумевающими глазами, а я постарался выглядеть самым невинным образом. Хотя это было невозможно, потому что это я, и все, что ко мне прилагается.

- Я не знаю, - ответил я, запинаясь и изо всех сил стараясь не застонать во весь голос, пока Белла ерзала в моих руках... понятия не имею, что она пыталась сделать, но что бы это ни было, оно не сработало, а может, и сработало. В конце концов, она придвинулась и потерлась своей попкой как раз об мой дурацкий предательский стояк.

- Это не ответ, - Белла приподняла бровь и взглянула на меня. Я вздохнул, потому что избавиться от нее не было никакой возможности, хотя я этого и не заслужил. Именно я заставлял Беллу нервничать, обрекая себя на недельную блокаду члена, именно так и обстояли дела на самом деле. Хотя посиневшие яйца в этой ситуации волновали меня меньше всего.

- Я - не такой, как Джейк, Белла, даже на йоту не похож на него. Эти люди, с которыми мы собираемся встретиться, они связывают тебя с той жизнью, и я боюсь, что увидев меня в той среде, отдельно от этой жизни, ты подумаешь: «Какого хрена, я с ним?» – я водил её бедрами по кругу, таращась на ключицу, не смея посмотреть в глаза, потому что просто не мог.

- Гребаный свет, наверно, я - самая сраная задница во всем мире, я ведь постоянно загаживаю тебе жизнь, доставая своими заебами. Ведь это я. А ты - невероятно сильная, ослепительная женщина, и я просто пытаюсь удержать тебя рядом... – я сделал глубокий вздох, стараясь подавить звуки, которые разрывали мне грудь. Я был на грани паники. Понятия не имею, как можно находиться в преддверии приступа паники и одновременно оставаться твердым, но со мной именно это и творилось.

- Что я должна сделать, Эдвард? Что мне сказать и сделать, чтобы ты понял? Я не собираюсь оставлять тебя из-за кого-то или чего-то, - тихо говорила Белла, прикасаясь пальцами к моему лицу. - Ничто не изменит моих чувств к тебе. Мы принадлежим друг другу.

Часть меня очень хотела честно ей сказать, что нужно сделать, но я знал, что, если произнесу это сейчас, что разрушу все к ебеням. Я не мог рисковать, вываливая все дерьмо полностью.

- Я просто не хочу, чтобы это было еще труднее для тебя, - честно сказал я. - Хочу быть с тобой, поддерживать тебя, но я очень волнуюсь, что мое присутствие все испортит. Люди будут смотреть на меня и осуждать нас обоих, а еще хуже, если они осудят тебя из-за меня.

- Эдвард, а не насрать ли мне, что подумают люди? - сказала она решительно.

- Это ты сейчас так говоришь, но что будет, когда мы приедем туда? Это люди, которых ты знала всю свою жизнь, пока не переехала сюда. Хочешь сказать, их мнение ничего для тебя не значит? – спросил я. Не хотел докапываться, но Белла должна понять мою позицию в этом вопросе.

- Все люди, чье мнение для меня что-то значило, погибли при крушении, Эдвард. А те, кого мы увидим, - это родственники и близкие тех людей, которых я потеряла, и просто знакомые со школы. Сейчас для меня важен только ты, и никто больше.

Белла завозилась у меня на коленях, перекидывая ногу.

- Я люблю тебя, Эдвард. Я нуждаюсь в тебе, и никто не изменит того, что я чувствую. Я еду домой, чтобы подвести итоги, чтобы мы могли двигаться дальше вместе, чтобы закрыть дверь и больше не пускать в настоящее и будущее призраков былого. В этом есть смысл? – спросила она.

- Да, - я кивнул, потому что смысл действительно был. Я ведь мечтал о том же, и по этой же причине посещал психотерапевта: я просто хотел быть с Беллой без оглядки на прошлое. Я почувствовал себя лучше после этого разговора. - Мне жаль, что я вел себя так ужасно на этой неделе. Я не хотел дергать тебя, но, видимо, мой план провалился... – фыркнул я, злясь на самого себя.

Белла обвила руками мою шею и склонилась, прижимая свои губы к моим.

- Знаешь, я предпочитаю просто обсудить все, чем выносить твое молчание и поведение задницы. Мне слишком часто на этой неделе пришлось самой заботиться о себе, и еще эти твои чертовы пробежки, и ты возвращаешься весь потный... – она прищурилась и провела пальцами по моим волосам, а потом еще ниже по шее.

- Позволь предложить тебе помощь, - я погладил её по бокам, хитро ухмыляясь, радуясь, что проблема решена, и мои яйца все-таки не посинеют.

- О, тебе, несомненно, придется помочь мне, - прошептала Белла, и её глаза загорелись такой же потребностью, как и у меня. Она опять заерзала. Все закончилось. Все тревоги улетучились, как только наши губы встретились. Интересно, почему я не поговорил с ней вчера или несколько дней назад, ведь мы могли бы быть вместе таким вот образом намного раньше.

~*~

По дороге в Форкс мы остановились на ночь в Фарго. Белла сказала, что мы должны остановиться именно тут, потому что городок дал название фильму, а может, это и не город, а просто деревушка, хрен знает. По словам Беллы – это был самый большой населенный пункт в Северной Дакоте, размером с маленький кусочек Чикаго. Я пытался скрыть разочарование, но Белла заставила меня посмотреть с ней этот фильм, когда мы приехали в отель. Я должен признать, что фильмец был достаточно, блин, забавным, хотя и слегка тревожным.

Мы тянули время, чтобы отсрочить наш приезд, и я чувствовал, что, чем ближе мы к Форксу, тем больше остановок предлагает Белла. Четыре дня пути превратились в пять, а до годовщины крушения оставалось еще два, и я все-таки поднял эту тему. Как я и ожидал, она сломалась, и мы справились с этим, после чего я сел за руль и вел машину до конца пути.

Мы остановились на ночь в небольшом городке Порт-Анжелес, но Белла почти не спала. Я обнимал её, мечущуюся в кошмарах, и, в конце концов, она успокоилась, продремав часа два, но этого было мало, чтобы встретить утро. Невыспавшаяся Белла была более ранима, а на нее еще охренительно давила и приближающаяся годовщина катастрофы. Она таращилась в монитор ноутбука минут пять, просматривая объявления о траурной службе, которые изучала уже раз пятьдесят, пока мы находились в пути. Это были объявления из местной газеты в пять страниц новостей. Как это вообще можно было назвать газетой?

Наконец Белла отмерла и направилась в душ, прихватив с собой и меня. К счастью, она не сильно старалась соблазнить меня, хотя ей и стараться особо не было нужно. Но сегодня я намеревался отказать ей, потому что чувствовал, что это было бы неправильным. Ведь, как и предупреждала меня Зафрина, Белла была очень эмоционально неустойчивой.

Она тянула кота за хвост, поэтому я сам приготовил для нее одежду, пока Белла сушила волосы, даже белье выбрал: трусики поскромнее, чтобы не искушать судьбу, и простой черный лифчик. Смысла ноль, девочка все равно выглядела чертовски сексуально, расхаживая в одном белье минут десять, делая вид, что ищет чего-то.

Я был уверен, что она пытается заставить меня заняться с ней сексом вместо того, чтобы идти на панихиду. К счастью, мой член решил, что это не лучшее время для активности и радости по поводу полуголого дефиле Беллы. А еще я знал, что, если мы пропустим службу, то Белла никогда не простит себе этого, и весь долбаный прогресс, которого она достигла, пойдет прахом. Нельзя этого допускать.

Я начал вытаскивать из губы кольца, а Белла в пятнадцатый раз проверяла сумочку, окончательно отказавшись от игры в соблазнение.

- Что ты делаешь? - спросила она, и её голос звучал напряженно и рассержено.

- Я просто хочу выглядеть адекватно, Белла, - ответил я, вытаскивая вторую сережку и бросая её в коробку от Tiffany, где она хранила браслет.

- Не хочу, чтобы ты отказывался от своей сути ради этих людей, - сказала она сурово и сердито.

- Белла, Котенок, это все еще я, просто без нескольких кусков железа на лице, – нежно проговорил я. Не хотелось сделать все еще труднее, выглядя, как фрик, в присутствии её близких на поминальной службе.

- Так я чувствую, что ты не такой... мой? Я не знаю, это глупо, - Белла затрясла головой, и я заметил, что она находится на грани срыва. Все давило на нее, да еще и недосып делал её слабее и чувствительнее.

- Это не глупо, Котенок, - я взял её лицо в ладони и нежно поцеловал. - Ты все еще здесь, на мне, - загудел я в её губы, положив ладошку на свое плечо. - И я на тебе, здесь, - я пробежал руками по её бокам и вдоль ребер.

Белла зажмурилась и приоткрыла рот, отдавая мне инициативу. Она хотела, чтобы я забрал её боль, но не мог сделать это тем способом, в котором она нуждалась сейчас.

Я подарил ей еще один поцелуй, мягкий и медленный, почти целомудренный, а потом отпрянул, прижав губы к её лбу.

- Нам нужно идти, Котенок. Если мы не выйдем прямо сейчас, то опоздаем, - пробормотал я.

Она сглотнула и глубоко задышала, склонив голову и кивая. Я надел пиджак и поправил галстук, в котором всегда чувствовал себя немного обманщиком. Иногда его действительно нужно было надевать по случаю: суд, похороны, панихиды, свадьбы и дальше по списку. Я повел Беллу вниз и помог ей сесть в машину.

От отеля до Форкса мы добрались всего за полтора часа, правда, радар зашкаливал. Трудно поверить, что Белла провела всю свою жизнь в этом маленьком городке. Она казалась слишком зрелой для такого захолустья. Её движения резко изменились, как только мы проехали дорожный указатель с надписью «Форкс». Я протянул руку и взял её ладонь в свою, пытаясь расслабить нежными поглаживаниями.

- Дыши глубже, Котенок. Я понимаю, это, наверно, очень тяжело, - тихо проговорил я, пока она сидела молча, и только свистящее дыхание вырывалось из её рта.

- Здесь так много воспоминаний, - выдохнула она тихо-тихо.

- Я знаю, Белла.

Что я еще мог сказать. Я возвращался в свой старый район через пару лет после смерти родителей, но при этом жил в том же городе, где и вырос. Для Беллы здесь все значимо. Всё и все здесь связано с её детством, и сдается мне, она преуменьшает значение встречи со старыми знакомыми.

Улицы в центре города, который был размером с полквартала в Чикаго, были совершенно пусты, хотя вокруг находилось много припаркованных машин.

- На следующей развилке поверни налево, церковь будет с правой стороны, - распорядилась Белла. - Там так много машин...

Как только я завернул за угол, то и сам увидел множество автомобилей, стоящих по обеим сторонам улицы. Словно весь город приехал сегодня на службу.

- Боже мой, - Белла сжала мои пальцы и вцепилась в ручку двери, судорожно дыша. У нее аж костяшки побелели, так сильно девочка сжала мою руку и дверь. - Я не могу, Эдвард, не могу пойти туда, увидеть всех. Что, если они винят меня, если думают, что я во всем виновата? – повторяла она громким пронзительным голосом, а её ноготки, которые, слава Богу, были короткими, впивались в мою ладонь.

- Все будет хорошо, Котенок. Я буду с тобой, - заверил я.

Мне пришлось приткнуться в трех кварталах от церкви вниз по улице под знаком: «Парковка запрещена». Отец Беллы был шефом полиции, и уж наверняка пятеро его сослуживцев сейчас здесь, но мне было насрать на потенциальный штраф. Тачка была дьявольски броской, так что придется расплачиваться за пижонство.

Я вылез из машины и шагнул в долбаный туман, прямо под дождь. Понятия не имею, как можно жить в таком мокром месте. Отсутствие солнца сводило меня с ума, а о жуткой зелени я вообще молчу, казалось, все вокруг разрисовали мелками Crayola . Белла прилипла к сиденью, и я знал, что она борется с желанием послать все на хуй и попросить меня отвезти её обратно в отель.

Обычно я давал Белле все, что она хотела. Сгонять в полночь за мороженным в магазин? Конечно. КупитьMuppets from Space в ближайшем Walmart, потому что его не было в прокате, а Беллу настигла ностальгия? Да, я делал это, хотя и чувствовал себя полным придурком, хотя, в общем, я им и был. Посмотреть вместе порно? Блять, да. Но забрать её домой после такого долгого пути, позволить ей закрыться? Хрена с два.

Я открыл дверцу и присел на корточки, не касаясь земли коленом, потому что было мокро и грязно.

- Ну ладно, Котенок, пора, - прошептал я, погладив пальцами атласную кожу у нее на висках. Белла прикрыла глаза и глубоко вздохнула, а я потянулся, чтобы расстегнуть ремень безопасности. Она не сопротивлялась. Я протянул ей руку и аккуратно вытянул из машины.

Глава 42. Часть 2.

Как только Белла вышла, то сразу повисла у меня на шее.

- Спасибо тебе, что помогаешь мне пройти через все это, - бубнила она мне в грудь.

Я медленно потирал её спину круговыми движениями, крепко прижимая к себе, желая защитить от той боли, которая снова её настигла.

- Ты же знаешь, я на все готов ради тебя, - прошептал я Белле в волосы.

Мы молча дошли до церкви, я взглянул на часы и нехило занервничал, потому что на улице находилась всего пара человек. Мы опоздали на службу на чертовы пятнадцать минут, и это объясняло безлюдность. Не знаю, стоило ли мне сказать об этом Белле, но я и не успел бы, потому что она уже схватила ручку двери, открыла её, и мы проскользнули внутрь.

Служба уже началась, и народу было битком. Люди стояли даже в проходах, держались за руки, как и мы с Беллой. Только я держал её, потому что боялся, что она может сорваться, а не потому, что скорбел о гибели тех людей.

- Так много народу, - прошептала Белла мне в руку, прижимаясь крепче и, очевидно, впадая в панику.

Я обнял её и притянул к себе настолько близко, насколько только мог, сделав шаг вперед от двери вместе с ней, чтобы слиться с толпой. Люди украдкой посматривали на нас, сдвигая брови при виде меня, наверно, от того, что мое лицо им было незнакомо. Белла пряталась за волосами, чтобы никто не мог узнать и её тоже.

Распорядитель рассказывал о трагедии, унесшей столько молодых жизней. Он говорил об исцелении временем и воспоминаниями, а потом помолился за Беллу, ту единственную, кто выжил, и он тоже желал ей исцелиться. И тут она сорвалась. Белла тихо всхлипывала, дрожа всем телом, а я обнимал её, держа почти на весу, потому что у нее не осталось сил стоять, когда весь зал хором сказал: «Аминь».

Впервые в своей жизни я понял, почему люди верят и зачем ходят в церковь. Распорядитель дал знак тем, кто хотел подойти и сказать что-то. Женщина по имени Сью говорила о Билли, Джейке, Эмбри и Квиле, все эти имена я знал из рассказов Беллы. Я чувствовал её необъятную боль, когда женщина, задыхаясь, говорила о юных неугомонных мальчишках, о том, как Билли заботился о них, а потом опять вернулась к Белле.

Все, кто говорил, упоминали её.

Я узнал о ней больше, чем когда-либо, за какой-то час. Услышанное не было сюрпризом, но то, что о ней говорили люди, еще раз подчеркивало, как же мне невъебенно повезло. Белла всегда говорила, что я её спас, может, так оно и было. Тот день, когда я нашел её в ванной без сознания, исписанную жуткими письменами, – стал самым черным моей жизни. Для нее тоже, но по другой причине. Если бы я не смог её спасти, если бы она оставила меня, я бы никогда не сумел пробудить в себе желание двигаться дальше, жить. Никто другой не заменил бы её, потому что такой, как она, просто не существовало. Белла спасла меня от пустоты, и без нее моя жизнь была бы бессмысленной.

Молодой парень, наверно ровесник Беллы, вышел к кафедре и нервно откашлялся. Он был явно из коренных американцев, как и значительная часть всех присутствующих. Он был коротко острижен и все время водил рукой по черепушке, но замер, когда Белла подняла голову и посмотрела в его сторону. Я понял, что он заметил её, узнал, и они достаточно близко знакомы. Его глаза расширились, лицо на мгновение озарилось светом, а пальцы сжались, вцепившись в кафедру. Он чуть не сорвался к нам прямо оттуда.

Меня кольнуло ревностью. Может, не я один был так одурманен Беллой, может, не я один люблю её. Было охеренно трудно столкнуться с этой реальностью. Я знал, что так, скорее всего, и будет, но от этого не становилось не легче.

Белла прижала руку ко рту, чтобы заглушить рыдания, и прошептала имя: «Сэм». Из её горла все-таки вырвался предательский звук, который она так старательно сдерживала.

Все взгляды тут же метнулись к нам, и я увидел это: вспышки гнева, обвинение в предательстве. Я ведь обнимал её, молясь про себя, чтобы она не сбежала, чего девочка очень сильно хотела. Мы оба это знали. Сэм говорил о Джейке, кем бы он стал, если бы время и обстоятельства не распорядились так трагично. Они явно были друзьями, может, даже лучшими друзьями, хотя он же не полетел с ними.

И, конечно, он не мог не сказать о Белле и Джейке, как она делала его лучше, какими естественными были их отношения, словно они дышали в унисон. Хотел бы я верить, что он приукрашивает, добавляя романтики, может, люди предпочитали помнить именно так тех, кого потеряли. Конечно, я никогда не узнаю наверняка. Белла тихо плакала, пока Сэм говорил, не подавая виду, что заметил её. Он надеялся, что Белла исцелится, сможет идти вперед, найти кого-то, кто будет любить её так же сильно.

Я прижал губы к её макушке, зная, что это будет самым трудным – посмотреть в глаза тем, кого она любила, и кто любил её.

Как только парень спустился с подиума, то сразу пошел к нам. Белла тут же потащила меня за руку назад к двери, шепча:

- Пожалуйста, пожалуйста, Эдвард.

Мы привлекли внимание людей, и женщина рядом со мной тихо вздохнула, уставившись на нас.

- Белла? – спросила она недоверчиво.

Белла резко вскинула голову.

- Эмили? – проговорила она еле слышно, прижавшись ко мне, цепляясь за лацкан пиджака.

- Боже мой, это и правда ты? – выдохнула Эмили, мельком зыркнув на меня, а потом сразу на Беллу, словно удостоверяясь, что она не мираж, который исчезнет, если моргнуть.

Распорядитель был так же обескуражен, как и Сэм, который направлялся к Эмили с широко открытыми глазами. У него на лице отражалось так много эмоций, что я даже не мог их толком описать. Эмили нежно коснулась руки Беллы и встретилась со мной взглядом, молча умоляя прикрыть их от любопытных глаз, увести подальше. Мы двинулись по коридору в какую-то комнатку, и я все время крепко обнимал Беллу.

Белла и Эмили обнялись, а я стоял и смотрел, как они еле слышно шепчутся, что даже слов не разобрать. Вот и какого хрена мне делать сейчас? Совершенно очевидно, что они давно и близко знакомы, а я - не в своей сраной тарелке. Я привык быть для Беллы самым близким, единственным, с кем ей комфортно, мы почти все делали вместе, и видеть, как кто-то обнимает её, было просто невыносимо, неправильно. Я окаменел, неужели она, действительно, больше меня не захочет, и я был прав априори?

Глупо так думать, не мог же я требовать себе все её внимание, быть центром её вселенной, но, блять, как же мне этого хотелось. Я не знал, каково это будет: стоять и смотреть на нее среди этих людей, с которыми Белла провела столько лет, с которыми связано так много воспоминаний. С ними, а не со мной. Я появился в ее жизни только после травмы, они знали ее другой, до меня, большее меня. Дерьмово, что я позволяю себе гонять такие мысли, когда должен думать только о том, в порядке ли Белла.

- Нужно оставить их на минутку, - сказал мне Сэм, и я посмотрел на него, словно он двинулся умом.

- Эммм, блин, я так не думаю, - тихо пробормотал я, потому что никакого такого дерьма я не позволю, пока Белла сама меня не попросит.

Сэм приподнял бровь и переступил с ноги на ногу.

- С ней все будет в порядке, мы будем прямо за дверью, - он кивнул в сторону выхода, вроде как не оставляя мне выбора, но я упорно продолжал стоять там, как вкопанный, не двигаясь, не отвечая, не реагируя.

Девушки тихо шептались, и я заглянул в глаза Беллы. Эмили держала ее лицо в загорелых ладонях. Белла фыркала и кивала, мое имя сорвалось с ее губ, и она протянула руку, ища мои пальцы своими. Я хотел оглянуться на того придурка и сказать что-то в своем козлином стиле, но не стал. Все-таки эти люди любят Беллу, хотят, чтобы с ней все было хорошо. В этом мы похожи.

- Эдвард? – голос Беллы был полон паники и страха, но она все же выбралась из объятий Эмили, ища мое присутствие.

- Я здесь, - успокоил я, переплетя наши пальцы. Я не успел и моргнуть, как она снова прижалась ко мне. Облегчение накатило с такой силой, что у меня аж дыхание перехватило.

- Это просто... – задрожала она. – Наверно, мне лучше присесть.

Я рассмотрел комнату, видимо, это было что-то вроде офиса. Надеюсь, никто не ворвется сюда в ближайшее время. Эмили что-то быстро сказала Белле, но я не расслышал, что именно, и Белла кивнула. Эмили вышла из комнаты и вернулась через минуту с бутылкой воды. Белла дрожала и хлюпала носом, пытаясь взять себя в руки.

- Белла, милая, дыши глубже, - сказал Сэм, присев на корточки рядом с ней, и положил руку ей на колено.

Я подавил желание заехать ему по лицу за «милую» и прикосновение к колену. Это просто касание человека, который чертовки долго ее не видел. Белла вняла его совету и наклонилась ко мне.

- Прости, - зашептала она хрипло. - Я так расклеилась. Не думала, что все будет так, когда я вернусь...

- Мы скучали по тебе, мы все, - сказал Сэм, даваясь своими же словами. Он откашлялся, стараясь подавить эмоции. - Уверен, все хотели бы повидаться.

- Не думаю, что смогу. Это слишком... – Белла всхлипнула, прижав пальцы к губам и придвинувшись ко мне еще ближе.

- Я думаю, нам нужна минутка, - заявил я, потому что не хотел, чтобы ее настиг приступ паники, когда у меня с собой не было таблеток. Пузырек остался на дне моей сумки, под бельем. Белла редко принимала лекарства, даже аспирин, только в крайнем случае, и к счастью такие случаи выпадали нечасто.

- Пожалуйста, - я повысил голос, в конце концов, переводя взгляд с Сэма на Эмили, казалось, они не хотели оставлять нас одних.

- Мы не собираемся слинять через черный ход. Белле просто нужна минутка, чтобы прийти в себя, - заверил их я, стараясь сдерживать свое раздражение, но при этом показать, что им все-таки необходимо выйти.

Как только нас оставили, я притянул девочку к себе покрепче, уткнулся носом в ее волосы, спустился ниже, найдя ртом нежную шейку. Я оставлял на ней мягкие поцелуи, повторяя, что все будет хорошо, гладил по спине, и рыдания потихоньку утихали.

- Не знала, что будет так трудно, - захныкала она мне в грудь.

- Я понимаю, Котенок, - бормотал ., - Но ты прекрасно справляешься.

- Не уверена, что смогу выдержать встречи со всеми этими людьми. Эмили и Сэм... – она подняла на меня красные глаза, - Сэм был лучшим другом Джейка. Эмили была беременна, когда мы собрались в Мексику, а Сэм не захотел ее оставлять, так что они отказались лететь. Не думала, что наша встреча будет такой.

Я даже представить себе не мог, какое потрясение испытала Белла, придя сюда, стоя в толпе людей, которые узнавали ее, слушая тех, кто говорил о погибших в авиакатастрофе, а потом и о ней так, словно они потеряли и ее тоже, ведь Белла уехала из Форкса ко мне.

- Белла, я знаю, тебе больно, но эти люди... они же любят тебя. Они не видели тебя так давно. Наверно, им просто нужно знать, что с тобой все в порядке, хотя ты и пытаешься отстраниться, - сказал я ей. Безусловно, я хотел быть всем для нее, но при этом понимал, что это невозможно.

Белла покивала, и мы еще немного посидели, пока она совсем не успокоилась, взяв себя в руки. Я прижал с свои губы к ее, а потом поднялся, потянув девочку за собой. Я пригладил ее растрепанные волосы, стер пальцами влагу под глазами, хотя новые слезы тут же проступили снова, и поцеловал Беллу в лоб.

- Ты - такая сильная, Котенок. Мы сделаем это вместе, - пообещал я, открыв дверь.

Сэм и Эмили разговаривали с кем-то в коридоре, когда мы вышли, Белла следовала за мной, прижимаясь к моему боку, прикрываясь, словно щитом. Кажется, оба они испытали облегчение от того, что она больше не рыдала, а Сэм даже одарил меня извиняющейся улыбкой. Я только пожал плечами. Полтора года назад, может, он и смог бы ее успокоить, но сейчас у меня это выходило лучше. Меня представили, как парня Беллы, что, я думаю, было охуеть, как очевидно. Пизнаюсь, что мне это польстило, хотя и не должно было бы. Нас пригласили в гости к Сью Клирвотер выпить чего-нибудь прохладительного.

Эмили аккуратно настояла на том, чтобы Белла пришла, уверив, что там соберется очень много людей, которые хотели бы ее видеть. Я чувствовал, что она колеблется, и сжал ее плечо, поцеловав в висок, говоря без слов, что это для нас отличная возможность. Белла согласилась, хотя и неохотно. Мы вышли из церкви и направились к «Ауди». Свежий воздух слегка снял напряжение.

- С тобой все будет хорошо? – спросил я, как только мы остались вдвоем в машине.

- Просто немного подавлена. Не думала, что увижу сразу столько людей, - тихо сказала она, и новые слезы покатились по ее щекам.

- Я понимаю, это было чертовски трудно, Белла, - я запустил ладонь ей в волосы, растирая шею большим пальцем и поглаживая ушки.

Она вздохнула, издала приглушенные хныкающие звуки, откинув затылок на изголовье, и закивала.

- Я так рада, что ты здесь со мной. Без тебя я не смогла бы пройти через все это, - нежно забормотала она.

Я так ждал этих слов, так нуждался в них, больше, чем когда-либо. Это потрясло меня до глубины души. Я знал, что эти люди значили для нее очень много, какое влияние они оказывали на нее все годы, что они жили бок о бок. Для меня, наверно, это было не меньшим испытанием, чем для нее.

- Я не мог иначе, Котенок, - ответил я, отъезжая с парковки.

Белла сосредоточилась на пейзаже за окном, показывая дорогу к Ла Пуш, где жили Клирвотеры. Я съехал на обочину дороги там, где она мне указала, и мы пошли по дорожному полотну туда, куда стекались все машины.

- Уйдем, когда захочешь, - тихо сказал я ей на ухо, когда мы подошли к двери.

- Окей, - кивнула Белла, крепко сжимая мою руку. Я поднял кулак, чтобы постучать, но дверь распахнулась раньше, чем я это сделал.

- Белла, - выдохнула женщина, открывшая дверь. - Они мне говорили, что ты приехала, но я не поверила.

Она притянула Беллу в крепкие материнские объятия и уткнулась носом ей в волосы, как я всегда это делал. Через несколько минут она взглянула на меня с любопытством. Я начал охеренно дергаться, переживая за Беллу, которая сейчас окажется в очень непростой ситуации. Я засунул руки в карманы, чтобы не оттащить ее от этой женщины. И Белла еле заметно вздрогнула.

Женщина отпустила Беллу, отстранилась, взяв ее лицо в ладони. Прежде чем она взглянула на девочку, ее взгляд прошелся по мне.

- Как поживаешь, Сью? – робко спросила Белла, слегка согнув пальцы.

- Мы справляемся. В это время года всегда очень тяжело, но ты ведь знаешь, - проговорила она добрым голосом, опустив руки и печально улыбаясь. – Думаю, намного важнее, как поживаешь ты? Мы все так беспокоились...

Она затащила Беллу в дом, и я поплелся следом, чувствуя себя лишним, совершенно не своей гребаной тарелке.

Я задумался, а может, и Белла чувствовала себя так же, только что переехав в Чикаго, зависая с нами поначалу. Она всегда чертовски выделялась из компании, без брони из чернил и стали. Во всяком случае, пока не появилась Розали. Чувствовала ли она себя чужой? Хотя ей всегда было по барабану на наши различия, это мне в ней и нравилось. Она всегда была такой любопытной, заинтересованной, немного настойчивой, когда мы только познакомились, немного нервной, но ей всегда было комфортно с нами. Никогда я не относился к Белле отстраненно, даже, когда она сидела голой, и я должен был расписать ее. Она была как хамелеон, подстраивающийся к окружающей среде.

- Я в порядке. Сейчас лучше, чем сначала... – спокойно сказала Белла, вытягивая шею, чтобы посмотреть на меня.

Как только мы вошли в гостиную, все голоса смолкли. А потом Беллу атаковала толпа народа, в которой каждый пытался придушить ее в объятьях. Я видел, как она корчилась, а потом расслаблялась в чужих руках, отключив эмоции, иногда ей удавалось это сделать. Мне бы поучиться.

Я знал, что это не пройдет бесследно, и когда мы, наконец, приедем обратно в отель, Белла выплеснет все эмоции, которые сейчас подавляет. Я смотрел, как она улыбается, слегка напряженная и печальная, поднимает руки, обнимает себя талию.

- Она сейчас выглядит лучше, - поговорил кто-то возле меня.

Я обернулся на голос, увидев парня лет восемнадцати-девятнадцати, который стоял рядом со мной, прислонившись к косяку. Он протянул мне пиво, и я взял его.

- В смысле? – спросил я, неуверенный в том, что именно он имеет в виду. Я потянул галстук, который душил меня, заставляя нервничать в гостиной, набитой людьми, расстегнул пиджак и верхнюю пуговицу рубашки, которая просто убивала.

- Белла, она выглядит лучше чем, когда уезжала отсюда. Для нее было слишком оставаться тут со всеми своими потерями. Это убивало ее, - проговорил парень, кивая в сторону Беллы.

- И почти убило, - ответил я, прикрыв глаза, пытаясь прогнать прошлогодние воспоминания, которые все еще преследовали меня. Я все еще помнил, какой хрупкой она была в моих руках, пока я сидел с ней на полу в ванной. Казалась, это было сто лет назад, и хорошо, что все осталось в прошлом.

- Что? – спросил парнишка, нахмурившись. - Ты имеешь в виду суд?

- Нет, чувак, - я покачал головой, не желая вдаваться в подробности. Не стоит мальчишке знать всего, что происходило с Беллой, и уж тем более от меня. Я замолк, а парень, напротив, оживился.

- А ты кто вообще? – спросил он.

- Я - Эдвард, - ответил я и протянул руку, потому что последним делом было б нагрубить тут кому-нибудь из знакомых Беллы.

- Сет, - он принял рукопожатие. - Но, я имел в виду, кто ты Белле?

Я повернул голову и украдкой взглянул на нее, проводя шариком в языке по губам, на автомате ожидая успокоительного щелчка по «укусу змеи», но его не последовало.

Глаза парня слегка расширились, а потом наоборот сузились, пока я засовывал язык обратно в рот. В маленьких городках даже простейшие модификации тела были редкостью.

- Я - ее парень, - сказал я, чувствуя, что в этом определении невозможно выразить всю полноту того, кем мы были друг другу. Я хотел сказать, что она - вся моя чертова жизнь, что я весь принадлежу ей, что не хочу делить ее ни с кем, даже со всеми этими людьми сейчас, хотя понимаю, что должен, ведь так было лучше для Беллы.

- Вот как? – опять переспросил он, и я почувствовал, как парень напрягся. Вероятно, у него кто-то погиб в том крушении, и, возможно, он был другом покойного жениха, потому что я почти физически ощутил исходившую от него волну враждебности.

- Да, - я кивнул, ожидая от него гадостей, а краем глаза продолжал наблюдать за Беллой, которую все еще атаковали люди. Я решил, что дам ей еще две минуты, а потом подойду и спрошу, все ли в порядке.

Сет вдруг расслабился и опустил плечи.

- Мы все так скучаем по ней, - вдруг проговорил он вместо того, чтобы кастрировать меня словесно, а ведь я был уверен, он собирался это сделать.

- Могу себе представить, - я увидел в его глазах боль потери. Белла была единственной, кто связывал их с теми, кого они потеряли.

- Она действительно подходила Джейку, - сказал он, а я, блять, понятия не имел, что должен на это ответить. Не срать ли мне, подходила она ему или нет. Он погиб, и я не желаю думать, кому она подходит, кроме меня.

- А ты подходишь ей, я думаю. Во всяком случае, так кажется, - пробубнил он. - Она стала совсем другой, не такой, как раньше... – Сет умолк, взглянув на Беллу.

Белла скользнула ладонями по ребрам, а потом скрестила руки, обнимая себя за талию, прижимая ладони к бедрам. Я знал, что она делает: ищет место, где я был на ее коже, так же как и она на моей.

- Она, блин, лучшее, что есть в моей жизни, - тихо сказал я.

Через полминуты Белла обернулась, отыскивая меня глазами в комнате, и протянула руку, безмолвно прося меня подойти к ней.

Мы остались еще ненадолго, и Белла обещала приехать снова. Не уверен, собиралась ли она это сделать на самом деле, но я решил спросить об этом позже. Как только мы сели в машину, из ее глаз полились слезы, и она говорила что-то, а я не мог разобрать сквозь отчаянные рыдания. Я дважды останавливался по дороге, когда чувствовал, что она на грани паники. Когда мы добрались до гостиницы, слезы высохли, и лишь судорожная икота никак не отпускала ее. Я помог Белле добраться до номера, заказал фильм, который она просила, а потом Белла уснула у меня на груди минут через пять после начала. Она проспала несколько часов, потом попросила дать ей воды и снова отключилась. Это был ее первый нормальный сон за долгое время.

На следующий день мы снова отправились в Форкс, заехали на кладбище, купив гору цветов. Мне показалось это чересчур, но потом я вспомнил, как много народу там похоронено. Белла останавливалась у каждой из девяти могил, украшая ее очередным букетом. На кладбище Форкса не было только могил ее матери и отчима. Белла долго сидела возле плиты отца, и, наконец, нашла в себе мужество подойти к последней могиле. Когда она добралась до Джейка, я отступил, давая ей столько времени, сколько нужно, чтобы оплакать человека, которого она любила до меня. Это было слишком интимно, и я отвернулся, потому что опять боялся ее потерять. Она подошла ко мне, когда все было кончено, ее глаза были красными и припухшими, но призраки, которые терзали ее, были теперь лишь слабым отблеском тени в шоколадном взгляде. Они отпустили ее.

Потом мы поехали к Сью Клирвотер и ее семье, и на следующий день тоже. Чем больше времени Белла проводила с людьми, которые когда-то были частью ее жизни, тем более умиротворенной она казалась, и хотя это не было абсолютным ощущением легкости и защищенности, но я чувствовал, что она исцеляется здесь.

За день до отъезда я смотрел, как Белла качает Лею, дочку Сэма и Эмили на качелях. Она была очень милой девчушкой, но меня все равно терзала ревность при мысли, что дети Беллы и Джейка были бы похожи на нее. Может не такими смуглыми из-за Беллы, но с точно такими же каштановыми волосами и карими глазками.

Я не вмешивался, потому что хотел, чтобы она провела с этими людьми как можно больше времени перед тем, как мы отправимся домой. Не уверен, какой отпечаток оставит Форкс на ней, может, ей следует чаще здесь бывать. Если это так, то следующие несколько дней вряд ли будут приятными.
Я наблюдал, как Белла возится с малышкой, и думал, что, если мы когда-нибудь заведем детей, то они будут невероятно бледными, и, скорее всего, засранцами. Не знаю точно, хочу ли я детей, но определенно я не так уж и против. Просто не могу представить, каково будет ходить на родительские собрания и объяснять, почему моя дочь предложила учителю отъебаться к чертям собачьим. С моим ребенком такой казус обязательно произойдет.
Шел дождь, но в гребаном Форксе, это, кажется, было обычным делом. Раздражало до безумия, потому что я все время был каким-то влажным. Одно хорошо: от такого климата волосы Беллы завивались красивыми локонами, это было очень сексуально, хотя мне не приходилось особо раскатывать губу. У нас не было секса после четвертого дня в пути. Я хотел быть с ней, в ней, на ней. Я очень скучал, но сейчас это было бы слишком, мы и так были переполнены эмоциями, даже когда оставались наедине. Секс только помешает во всем разобраться.

Я услышал, как позади меня хлопнула дверь, ко мне подошла Сью и встала рядом, опершись на перила, тоже наблюдая за девочками.

- Так приятно видеть ее здесь, - проговорила она, прикоснувшись к моему плечу.

Я кивнул, потому что понимал, как для них важно видеть Беллу и знать, что с ней все в порядке, что она жива и здорова.

- Я думаю ей это на пользу, - ответил я.

- Я понимаю, почему она уехала, - тихо сказала Сью, поглаживая перила ладонью. - И так же понимаю, что она не может остаться здесь подольше, - продолжила она, стирая с ногтей кусочки краски. - Здесь все напоминает ей о тех, кого уже нет, и мы – живая память о ее потерях.

- Она думает, что любила его недостаточно сильно, - пробормотал я, попинывая ботинком веранду и засунув руки в карманы.

Сью вздохнула.

- У нее было много времени, чтобы впитать в себя горе других людей, и не удивительно, что она пришла к такому выводу, хотя это и не правда.

Я кивнул, ничего не ответив.

- Она уже не та, какой была два года назад. После стольких потерь она изменилась. Мы все изменились, но Белла и потеряла больше, и изменилась сильнее… - Сью взглянула на меня теплыми печальными глазами. - Я боялась, что она никогда не оправится. Я боялась услышать, что ее больше нет, потому что с такой болью невозможно жить. Было так тяжело смотреть, как она погибает, и не знать, как это остановить.

Я кивнул, потому что хорошо понимал, что она имеет в виду, хотя и в другом контексте, но эти ощущения я знал очень хорошо.

- Не переживай, Эдвард, она никогда не захочет сюда вернуться. Ты слишком сильно нужен ей, да и она не сможет видеть жалость и воспоминания на лицах тех, с кем раньше тут общалась, - Сью похлопала меня по плечу, печально и успокаивающе улыбаясь.

Я знал, что не должен был радоваться ее словам, ведь Белла действительно была очень уязвима здесь, но она сумела приехать и увидеть всех, чего ни один обычный человек не смог бы вынести. Но мои страхи отступали, и я уже не позволю им завладеть мною с прежней силой.

Мы уехали из Форкса вскоре после этой беседы, хотя Сью и приглашала остаться на обед. Белла поблагодарила ее и взяла адрес электронной почты, чтобы поддерживать связь. Белла немного поплакала, но уже без того жуткого эмоционального накала, как в день панихиды.

Они стояли на улице, где снова начинался дождь, когда мы садились в машину. Мы уезжали, махая рукой людям, с которым она нашла силы вновь соединиться, и в то же время отпустить их.

- Спасибо, - тихо сказала Белла, пробегая кончиками пальцев по тыльной стороне моей ладони.

- За что? – спросил я, включая дворники.

- За то, что поехал со мной, что помог, - ответила она, откинувшись в кресло и сбросив туфли, чтобы поджать под себя ноги.

- Спасибо, что позволила мне быть рядом, - сказал я, переплетая наши пальцы.

- Когда угодно, - ответила она, и мы погрузились в комфортную тишину по дороге в отель.

Следующим утром мы начали собираться домой. Мы оба уже просто жаждали вернуться, поэтому по ночам рулили и спали по очереди. Когда уже не оставалось сил, то мы остановились в отеле и дрыхли с трех утра до полудня. На следующий день в два часа ночи уже были дома. Мы втащили вещи в квартиру, но сейчас мне было очень сильно насрать на их распаковку. Я просто закинул сумки в шкаф, делая вид, что их не существует.

- Господи, как же я соскучилась по своей кроватке, - застонала Белла, упав на матрас.

- По твоей кроватке? – усмехнулся я, приподняв бровь. Закрывая дверцы шкафа, я старался игнорировать легкие угрызения совести из-за грязной одежды в сумках. Будет херова туча времени завтра, чтобы устроить день стирки, ведь мы вернулись на два дня раньше.

- Мммм, моя кроватка, - почти замурлыкала Белла, нарочно подначивая меня.

Я был без сил, она была без сил, но мы не занимались сексом с самого приезда в Порт-Анджелес, и мой член реагировал даже на томный голос и вид растянувшегося на кровати соблазнительного тела.

- Технически – это моя кровать, - отметил я, подойдя к другому краю, с которого свешивались волосы Беллы.

- Иди сюда, - прошептала она, протянув руку, почти касаясь меня.

- Ты, наверно, устала, - сказал я, не желая тешить себя ложными надеждами. Я погладил ее пальцы, руки, ключицы и полез под рубашку.

- Ты устал? – спросила она, кажется, даже разочарованно.

- Это взаимосвязано, - я слегка улыбнулся, чтобы немножко поддразнить ее, хотя прекрасно знал, что уступлю.

- О? – Белла перевернулась и села на колени.

- Что ты имеешь в виду? – я сделал еще один шаг к кровати, и она подвинулась к краю, обняв меня руками за шею.

- Я скучала по тебе, и я хочу тебя, - забубнила Белла мне в губы.

Как только эти слова слетели с ее губ, я мягко толкнул девочку на кровать, накрывая своим телом. Мы словно спятили. Поцелуй был жестким, кольца врезались мне в кожу, и ей тоже. Я знал, что останутся небольшие следы, которые позже мне придется зацеловывать. Никто, кроме меня и Беллы, не заметит их, потому что никто не увидит ее губ так близко. Только я буду о них знать и напоминать себе, как хрупка эта девочка, и как интенсивно все у нас происходит. Белла царапала меня ноготками, словно хотела притянуть еще ближе, плотнее, и одновременно пыталась стащить рубашку через голову.

Я отстранился, чтобы она смогла это сделать, и тут же ощутил электрические токи от прикосновения рук к голой коже. Я так нуждался в ней, я просто не мог это контролировать. Прижавшись губами к ее горлу, чувствуя бешеный пульс и изгибы ее нежного тела в моих руках, я снова приник к ней.

- Я люблю тебя, - бормотала Белла. - Больше, чем кого-либо.

Ее ладонь скользнула по моему плечу, и пальцы задержались там, где Джаз набил ее образ, чтобы я всегда мог ощущать Беллу рядом с собой. Я так старался быть нежным, но моя кожа там была слишком чувствительной, и желание ворваться в нее просто затопило сознание.

Я отпрянул, снимая с Беллы рубашку, и она выгнула спину, помогая мне стащить ее через голову. Я придержал ее, приник губами к ложбинке между грудей, и расстегнул лифчик. Я положил пальцы на цветы, которые нарисовал на ее ребрах. Я был так близок к тому, чтобы сказать ей, что хочу её навсегда.

Белла протянула руку и расстегнула мои джинсы, стягивая их вместе с боксерами. Я скидывал их, пока она расправлялась со своими штанами, судорожно спихивая их с бедер, отбрасывая в кучу к моим.

Я хотел коснуться каждого дюйма её тела, вернуть ее сюда, потому что сейчас все между нами иначе. Я наклонился и расцеловал яркие цветы, а Белла тихо постанывала, путая пальцы в моих волосах, гладя по плечам и спине, пока я ласкал ее ртом. Я бормотал, как она нужна мне, как я люблю ее и бесконечно желаю, что никогда не отпущу.

Наши губы встретились, Белла всхлипнула, задохнулась и прижалась ко мне, ища трение. Я протолкнул руку между ее бедер и скользнул пальцами в теплую влажность, не желая ранить, ведь мой член там не был уже давно. Хотя при этом я хотел немедленно врезаться в нее.

- Эдвард, пожалуйста, - тихо проговорила Белла, а её пальцы тем временем гладили мой зад и бедра, растирая маленькими кругами.

Я убрал руки и пристроился между её ножек. Кожа к коже. Наши тела были так плотно прижаты друг к другу, и я скользнул в нее, наслаждаясь теплом и мягкостью, прежде чем начать двигаться внутри. Я кончил быстро и сильно, а потом начал наслаждаться ею, любя её, присваивая ее себе, делая её своей снова и снова.

~*~

Мы были дома уже недели три, и Белла вовсю работала над своей диссертацией, как и всегда по вечерам или в любое другое свободное время. Она очень переменилась после возвращения домой. Несколько недель и несколько сеансов с Лораном, и призраки вместе с тяжестью вины, которые были ее постоянными спутниками, отступили. Это была новая Белла.

Мы торчали в салоне, когда она принесла мне ужин. Я понял, что это был просто предлог, наверно, девочка заскучала в компании пары кошек, которые, как назло, вечно дрыхли днем, а ночью носились по квартире. Белла хотела работать на полставки, ведь у нее было много свободного времени, и оставалось всего несколько месяцев, чтобы закончить тезисы. Я поощрил её желание перейти дальше, на докторскую программу. Большую часть времени, где бы мы не находились, она постоянно писала заметки в своем чертовом iPhone, не обращая внимания ни на то, кто был с нами, ни на то, чем мы занимались. Это было довольно милым, но иногда до чертиков раздражало.

- Я тут подумала… - начала она, украдкой поглядывая на меня, потому что я просматривал новые наброски Джаспера для одного из клиентов, и ей, видимо, не хотелось меня отвлекать. Я недавно заявил, что хочу новую тату, что было обычным делом, но это пробудило Беллино любопытство, и она явно придуривалась, что в ее мобильном было что-то важное, и тайком поглядывала на нашу с Джазом совместную работу, которую мы делали для меня самого.

- Да ладно, - шутканул я.

- Ой, ебать тебя налево, - Белла сощурилась и треснула меня по руке, стараясь не улыбаться.

- Для тебя, Котенок, в любую сторону и в любое время, - ухмыльнулся я, видя, как она закатывает глаза.

- Ладно. Забудь, - она пожала плечами и снова уткнулась в телефон.

Я даже не переживал, потому что, уж если Белла решила мне что-то сказать, то ее ничто не остановит. Через пару минут она встала, открыла шкаф и начала там шарить.

- И что же ты делаешь? – спросил я, выгнув бровь, потому что она перелопачивала мой чертов шкаф.

- Я ищу свою папку, - пробормотала она, листая файлы под буквой «Б». Я потер нижнюю губу, чтобы не ухмыльнуться, потому что она никогда не найдет папку под именем «Белла».

- Ну, удачи, - буркнул я, поймав в ответ её злобный взгляд.

Но Белла в конце концов отыскала свой файл под буквой «Т», потому что я записал её как Тигренка еще во время первого сеанса. И тогда ей не стоило знать об этом.

- Чего же тебе понадобилось в твоей папке? - спросил я, когда она вытащила её, прочитала надпись и приподняла брови, ухмыляясь. Там было кое-что, над чем я недавно поработал, но Белла об этом ничего не знала. Мне хотелось забрать у нее файл, но Белла была вне досягаемости, когда начала листать. У нее ушла секунда или две на то, чтобы найти новые наброски, и я сглотнул, потому что не был в них уверен.

- Я хочу это, - сказала Белла, мягко отслеживая линии тату, которые я сделал в черном цвете.

- Что? – спросил я, слегка сбитый с толку, потому что не ожидал такого поворота событий.

- Я хочу нам такую, - она подняла на меня глаза, прикусила губку. – Я, кажется, правильно тебя поняла? Половина будет на твоей руке, а вторая на моей?

- Ну, в общем, да, но мне не очень хотелось бы набивать такое тебе на плечо. Будет трудно скрывать её, - соврал я. Конечно, я хотел разрисовать её плечико, чтобы все видели его. Чтобы мы могли соединяться нашими татушками.

Белла перевернула страницу и подняла бровь: это был её способ призвать меня перестать вести себя как придурок. А я действительно вел себя так.

- Ну, конечно, ты не хочешь рисовать мне это на плече, видимо, кто-то другой надел на мое запястье браслет с кексом, и это, безусловно, не идет ни в какое сравнение с твоим кровоточащим сердцем, - проговорила она саркастически.

Я сделал все, как обычно, при подготовке эскиза, который уже находился у меня в голове: нарисовал свою руку с лозами и сердцем, пытаясь найти лучшее место для новой тату полукругом, вторая половина которой будет на Беллином плече, чтобы мы могли соединить их в круг с сердцем посередине. Дурацкая затея, но я не озвучил это, потому что Белле, кажется, понравилось.

По кругу были выписаны слова, которые мы сказали друг другу через год после знакомства, когда делали наши тату: «Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Я всегда хочу быть с тобой».

- Это пока примерно, я играл словами… - перестраховывался я, потому что очень, очень, охуеть как сильно хотел эту татушку, и, если бы Белла тоже хотела её, то это будет намного больше, чем очередной впрыск чернил под кожу. Это значило бы, что она хочет соединиться со мной на охренительно новом уровне, хочет быть всегда со мной.

- Я бы очень хотела, чтобы ты нарисовал мне это на руке, если ты нарисуешь вторую часть на своей, - сказала Белла неуверенно, касаясь сливочно-белой кожи своего плеча, куда предположительно следовало нанести тату.

- Она будет видна… - заметил я.

- Я знаю, и я хочу, чтобы её было видно, - тихо ответила она, усаживаясь мне на колени и положив папку перед нами. - Ты сделаешь её мне?

Я какое-то время молчал, не споря, потому что, безусловно, я априори был согласен нарисовать эту половинку на её теле. Конечно, я сделаю это. Я хотел, чтобы она всегда была в моей жизни, и я знал, что таким образом Белла выражает то же самое желание. Я просто хотел упиваться этим знанием, этими ощущениями. Это было именно то, в чем я нуждался, и знание того, что Белла тоже жаждет этого, принесло мне ощущение целостности, завершенности, чего я не ведал никогда прежде. Я хотел её себе навсегда, хотел надеть ей на палец кольцо, которое, наконец-то купил на прошлой неделе.

Но сейчас даже это неважно. Может, она не готова сделать со мной этот шаг, но двойная тату – это намного более значимая вещь. Мы принадлежим друг другу. Мы - половинки одного целого, мы будем вместе, всегда. Мы помечены друг другом, не только на коже, но и в сердцах, в душах.

Белла была той жизнью, которую я никогда не знал, пока мы не познакомились. И однажды, когда она будет готова, то станет моей во всех возможных смыслах. Но пока этот день не наступил, я буду носить её на своей коже, а она меня на своей.

Мы будем броней друг для друга.

КОНЕЦ.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США