Глава 33. Неистовая буря и просвет в небесах.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 50 из 55Следующая ⇒

Глава 32. Часть 2.

Эдвард помог мне добраться до душа, где я села на скамеечку, а он включил воду и периодически брызгал ею себе на руку, проверяя температуру. Эдвард намочил свои рубашку и штаны, которые явно принадлежали больнице. Он или получил их от Карлайла, или украл. Я улыбнулась, представляя Эдварда, крадущимся к бельевому шкафу за парой брюк. Хотя вряд ли он сделал это, ведь с того момента, как я попала сюда, он не отлучался больше, чем на пару минут.

Карлайл сказал, что меня продержали в искусственной коме трое суток, а если прибавить два дня, с тех пор как я очнулась, я пробыла в больнице уже целых пять дней. Все внутри меня сжалось, когда я подумала, какой величины будет больничный счет, и как это повлияет на размер моих сбережений, которые я получила в качестве компенсации после аварии. Даже несмотря на то, что часть его оплатит Институт, тем не менее, я понимала, что счет будет здоровенный. Я чувствовала себя дурой, думая об этом, но это все-таки было лучше, чем постоянно пытаться разобраться в обрывках воспоминаний о тех событиях, которые привели меня в больницу.

Эдвард стянул штаны и бросил их на пол в угол ванной комнаты, оставшись в одних боксерах. Я видела хвост дракона, выглядывающий из-под ткани, протянула руки и провела по его линиям, чувствуя, как дернулись его мышцы, тело напряглось, а изо рта вылетел тяжелый вздох.

- Белла, - он смотрел на меня сверху вниз, не ругая меня, но в его тоне слышалась мольба, а я наблюдала за тем, как его член увеличивается на глазах под тонкой тканью трусов.

- Извини, я не подумала, - мягко произнесла я, потому что это было правдой. Я только хотела прикоснуться к нему, ощутить нежность его кожи под своими пальцами, провести ими по линиям его брони, которую я полностью разрушила. Больше того, я хотела вернуться домой, я хотела спасть рядом с Эдвардом. Я хотела, чтобы его руки обнимали меня, в его постели, а не здесь, в этой больничной палате, которая напоминала мне обо всем, что я потеряла, и о том, что я чуть не лишилась Эдварда.

- Тебе не нужно извиняться. Это мой чертов член, в нем вся проблема, - он смущенно улыбнулся, а потом сел на колени передо мной, оказавшись ниже меня. Он стянул через голову эту дурацкую майку, которая была на мне. Я взглянула на свою грудь и ахнула, а Эдвард обнял руками мое лицо. – Все хорошо, Котенок, не смотри, я все смою.

Он провел своими губами по моим, и я обняла его за шею, желая, чтобы он поцеловал меня, действительно поцеловал, чтобы заверить меня в том, что это не сон, что он здесь, со мной, мой, что я любима. Вместо этого, я уткнулась лицом ему в шею и прижалась ртом к его коже.

Он с минуту держал меня так, пока я не пробормотала, что хочу почистить зубы. Просто на всяких случай, вдруг он захочет поцеловать меня попозже – или лучше поскорее – или я его. Я знала, что он поцелует меня в любом случае, несмотря на то, что у меня во рту была помойка. Эдвард отпустил меня, и я задрожала от внезапной потери контакта, хотя комната быстро наполнялась паром.

Я смотрела, как он открыл маленькую черную коробочку, достал оттуда зубную щетку, выдавил на щетинки зубную пасту, пересек комнату и протянул ее мне. Я немного поводила рукой, пытаясь ухватить ее, ощущая слабость и усталость, хотя всего лишь прошлась от кровати до душа. Я медленно чистила свои зубы, наслаждаясь вкусом мятного блаженства, который счищал кислую пленку с моего языка. Я выплюнула пену на пол душа, и Эдвард смыл ее водой, подталкивая своей ногой и морща в отвращении нос. Я не могла неулыбнуться сквозь сон, видя это.

- Ты чертовски устала, да? – спросил он.

Я кивнула, протягивая ему зубную щетку. Он кинул ее на скамейку рядом со мной. Я заметила, что его боксеры насквозь промокли, и не могла не смотреть на его совсем-нестоящий член, выпирающий из-под материала. Не понятно, как я даже думать могу о сексе в такой момент. Я физически и эмоционально истощена, уверена, что и Эдвард тоже. Все, о чем я мечтала - свернуться калачиком в кровати и уснуть. Но сначала надо помыться. Я хотела смыть с моей жирной, потной кожи осквернившие ее слова.

Эдвард опустился передо мной на колени и пробормотал, что хочет снять с меня штаны. Какая-то часть меня захотела сделать ехидный комментарий по этому поводу, но я знала, что это не может, да и не должно ни к чему привести, а просто станет пыткой для нас обоих. Я оперлась на его плечи и приподнялась достаточно высоко, чтобы он смог стащить штаны с бедер. Я попыталась сдержаться вздох и всхлип, которые так и хотели вылететь у меня из груди, когда увидела слова, написанные на моих ногах. Эдвард предупредил меня, что они были повсюду, но вот их содержание реально тревожило.

Я знала, что Эдвард нашел меня на полу в ванной, что мое тело было полностью покрыто словами, которые я и не помнила, как писала. Были какие-то смутные воспоминания о том, что мне нужно было нанести имя Эдварда, имя человека, которого я любила, на кожу. Злясь на себя, я потерла каракули, и чернила расплылись по поверхности.

- Мне так жаль, - прошептала я, глядя на Эдварда, а он провел пальцами по моей щеке, присел рядом со мной, пробежал руками по моим бедрам и помотал головой.

- Никаких извинений, Белла, просто позволь мне смыть это с твоего тела, и я отнесу тебя в постель, - он быстро поднялся, поменял направление струй воды так, чтобы она лилась мне на ноги, взял губку и вылил на нее немного геля для душа, который пах по-другому, не так, как обычно. Интересно, кто принес его сюда? Эдвард тщательно и довольно долго оттирал слова с моих голеней, коленей.

Я не смогла сдержать стон, сорвавшийся с моих губ, когда он развел мне ноги, пытаясь смыть свое имя. Я накрыла своей рукой его пальцы, и мое дыхание участилось, когда я обняла его и притянула к себе.

- Пожалуйста, дай мне минуту, - взмолилась я.

Он кивнул мне в шею, и я почувствовала его нос и губы на своей ключице. Он выдохнул и пробормотал какие-то слова. Я закрыла глаза, понимая, что он беззвучно говорил мне, и пробежалась пальцами по его мокрым, темным волосам.

Я была уставшей и подавленной. В том, что его рука находилась между моих бедер, не было ничего сексуального. Но я знала, как ему тяжело, и не хотела еще больше усложнять ситуацию, сорвавшись, потому что он сам находился на грани. Я чувствовала его боль и желала забрать ее у него.

Он не знал, что я люблю его, что его имя на моем теле было не карой, а необходимостью и выражением чувств. И мне не нужно помнить, как я писала его на своем теле. Я бы целиком покрыла себя им, словно броней, защищающей меня от постоянной, преследующей боли. И хотя я и не думала ломать его броню, но, сама того не зная, разрушила ее и проскользнула внутрь. Я хотела открыть ему свои чувства, которые так долго не решалась признавать, пряча их за тоннами лекарств и физической потребностью. Я боялась, что, если отдам ему свое сердце, отдам всю себя, не только в своем собственном сознании, но и произнеся слова, мне придется столкнуться с другими, пугающими меня эмоциями. Но сейчас я понимала, что это того стоит, что я много ему задолжала. Я уже владела его сердцем, даже если он отдал его мне невольно, и очень хотела быть достойной его, сохранить его, потому что я так сильно любила этого человека, что с трудом могла думать.

Он провел три дня, находясь на грани безумия, боясь, что я никогда не вернусь к нему, и только теперь я поняла, насколько ценна была моя жизнь для него, если в этой жизни есть он. Мне нужно отдавать, а не только забирать. Я потерла его затылок, пытаясь успокоить нас обоих. Его тело напряглось, а тяжелое дыхание обожгло мою кожу.

Я подняла голову так, чтобы мои губы были около его уха, резко выдохнула и прошептала его имя. Он отклонился назад, чтобы смотреть на меня. Я разглядывала на его лицо, пытаясь собраться с духом, найти в себе силы, чтобы вернуть ему то, что он постоянно мне отдавал.

Я пробежалась пальцем по его нижней губе, и его язык выскользнул, чтобы попробовать вкус моей кожи. Я слегка дрогнула, мои обнаженные бедра прижимались к мокрой ткани его боксеров, но я не хотела, чтобы это касалось наших физических отношений. Я хотела, чтобы он понял, что для меня больше никто не существует, только он, он один имеет значение.

- Я люблю тебя, - прошептала я. Его глаза в шоке расширились. А потом в них появилось облегчение, и осознание, и отчаянная потребность, но самое главное, взаимная любовь. Он прижался своими губами к моим, и единственное слово «моя» слетело с его уст жарким болезненным вскриком.

- Блять, - выдохнул он, его руки гладили мои волосы, шею, передвигались вверх и вниз по моему телу, пока я прижималась к нему. – Я люблю тебя, - произнес он настолько тихо, что я практически не слышала его, но ощутила эти слова губами, все было так по-настоящему. То, что я позволила себе признаться Эдварду в своих чувствах, а я даже не думала, что заслуживаю их, родило в моей душе целую какофонию ощущений.

- Я был так напуган, Белла, я чертовски боялся, что потеряю тебя, - бормотал он, пока его губы бродили по моей коже. Он довольно долго оставался в этом положении, впитывая в себя мои слова и переживая эмоции, которые они пробудили в нем. Мне еще столько всего нужно было сказать ему. Но масса событий, которые привели меня сюда, моя неспособность вспомнить, что произошло, истощили мои и так скудные запасы энергии.

В конце концов, он отодвинулся от меня и продолжил смывать остатки слов с моей кожи, постоянно целуя мое тело там, где слова исчезали, будто пытаясь запечатать исцеление, которое он приносил мне. Когда он вымыл мои бедра, то на них стали видны уже бледнеющие синяки. Эдвард прижался лицом к моим ногам, толкнулся головой мне в живот и уткнулся носом в чувствительные места. Но это не было заигрыванием. Его тело напряглось, пока он пытался сдержать рвущиеся наружу эмоции, которых я не видела, но чувствовала.

Его руки обвились вокруг моей талии, его тело задрожало, и он еще сильнее прижался к моим усталым ногам. Мне пришлось собрать все силы, чтобы они не раздвинулись под его весом.

- Эдвард? – сказала я, нежно гладя его волосы.

- Я не хотел причинить тебе боль, - проговорил он мне в бедра, а потом приподнялся, чтобы поцеловать их, нежно проводя пальцами по отметинам.

- Я не думаю, что это ты, - неуверенно ответила я. Какое-то мучительно ощущение заставляло меня поверить, что я почему-то была права, да и Эдвард никогда бы не сделал мне больно. Он вскинул голову, встречаясь со мной взглядом.

- Что? – переспросил он, его тело тряслось, а в глазах закипал гнев.

- Это не ты… - я медленно покачала головой, потому что воспоминания заполнили мое сознания, и я пыталась как-то разобраться в них. – Я была в клубе, Роуз… там не было… Аро сказал мне, что она в служебном… - я споткнулась на этих словах, потрясенная образами, которые замелькали у меня в голове, неясными, размытыми, вызывающими тошноту.

- Он сделал с тобой что-то? – спросил Эдвард, и я почувствовала и увидала исходившую из него ярость. Это было страшно. Я никогда не видела его настолько разъяренным, никогда. И вдруг я испугалась того, что он может сделать.

- Эдвард, малыш, пожалуйста, - слабо проговорила я, поскольку усталость полностью накрыла меня. Я медленно провела пальцами по его волосам. – Ты не можешь оставить меня, - я наклонилась вперед и обняла его. Он прижимался ко мне, его тело все еще вибрировало, пока он бормотал, что я должна рассказать ему все, что помню. Но я так устала… слишком устала. Я невнятно промычала извинения, пообещав рассказать ему после того, как отдохну. И он не сопротивлялся. Я все еще чувствовала напряжение в его теле, когда он держал меня, шепча что-то, чего я не могла разобрать, но ощущая пугающую, ошеломительную ярость.

Я была практически без сознания, когда Эдвард вытирал и одевал меня. Он отнес меня на кровать, и я прижалась к нему. Беспокойство оцарапало меня своими когтями даже сквозь туман истощения. А потом я погрузилась в ложное ощущение безопасности, чувствуя убаюкивающее тепло тела Эдварда рядом со своим.

Я проснулась в паническом страхе, потому что кошмары, не имеющие никакого отношения к авиакатастрофе, подкрались к краю моего сознания. Я еще не могла разглядеть лиц на этих картинках, но мои бедра предательски заныли. Я осмотрела комнату, вспоминая, что я в больнице, что не после аварии, что Эдвард существует, что он знает, что я люблю его, что он любит меня.

Но его со мной не было.

Я услышала в коридоре громкие голоса. Эдвард явно горячился и злился:

- Еб вашу мать! А что вы думаете, блять, я должен делать? Просто сидеть и ждать, пока что-то случится? Вы лучше идите и найдите эту суку до того, как это сделаю я, и да поможет мне Бог…

Голос Элис умолял его успокоиться, прийти в себя, но я практически ощущала жар, исходивший от Эдварда, когда он произносил эти слова. И мне стало страшно от мысли, что все это значит. Я не понимала, о чем он говорит, но знала, что это так или иначе связано с причинами, по которым я тут оказалась.

Я в панике позвала его, чувствуя, как мне становится трудно дышать, села, и комната закрутилась вокруг меня. Эдвард ворвался внутрь, выглядя при этом очень обеспокоенно. В мгновение ока он был у кровати, беря руками мое лицо и рассматривая его.

- Все хорошо? Белла, с тобой все в порядке? Я здесь, - быстро шептал он, прижимаясь губами к моему лбу, ведя ими по носу, щеке, пока не достиг моих губ.

- Плохой сон, а тебя не было, и я подумала, что ты мне приснился… - выдохнула я, как только образы всплыли на поверхность и быстро исчезли. – Что происходит? Ты кричал… - я замолчала и коснулась его лица, проводя пальцами по его губам. Мне так нужно было чувствовать его, убедиться, что он реально существует. Он медленно выдохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

- ОСР здесь, - прошептал он, а потом наклонился и прижался ко мне губами. – Они хотят поговорить с тобой о том, что, по их мнению, произошло, - в его голосе явно слышалась дрожь, и я переживала относительно того, что это может означать. Было ясно, что что-то происходит, и мне ничего об этом не известно. Поэтому я сильно нервничала. Какое счастье, что сердечный монитор больше не подключен ко мне, потому что я чувствовала, как зарядил мой пульс, пока я пыталась ровно дышать.

- ОСР? – спросила я, чтобы понять, что означает эта аббревиатура.

- Отдел специальных расследований, - тихо ответил Эдвард. - Но тебе не обязательно разговаривать с ними, если ты еще не готова. Я не дам им и шагу ступить в эту комнату. Я, блять, обещаю, Белла, что сам позабочусь обо всем этом дерьме, - он звучал так потеряно, что я моментально уверилась в том, что произошло что-то больше, чем мне рассказывали.

Два незнакомых мне человека вошли в палату, за ними следовали Карлайл и моя вновь обретенная семья, все мрачно и с беспокойством смотрели на Эдварда. Я бы хотела как-то развеселить их, чтобы не происходило, но судя по реакции Эдварда, ничего хорошего меня не ожидало.

- Здравствуйте, Изабелла, я – агент Вудз, это агент Грин, - сказала женщина, указывая на своего напарника, и успокаивающе мне улыбнулась. Эдвард напрягся и начал потирать костяшки у меня на пальцах.

- Ее зовут Белла, - выплюнул Эдвард. Я дотянулась до его волос и запустила туда пальцы, пытаясь усмирить то безумие, которое он создал, постоянно вороша их.

Он повернулся ко мне, в его глазах светилась отчаянная ярость. Но она начала смягчаться, когда он разглядывал мое лицо. В его взгляде читалась грустная теплота и боль от бессилия. Я прильнула к нему, прижимаясь своими губами, и пробормотала: «Я люблю тебя», надеясь, что он расслышит мои слова.

- Приношу свои извинения, - агент Вудз взглянула на Эдварда, а потом снова улыбнулась мне. – Белла, мы из отдела спец расследований. Надеюсь, что вы сможете рассказать нам все, что помните о нападении.

Я уставилась на нее, вспоминая, что Карлайл упоминал что-то по поводу нападения, в моей памяти постоянно проносились мутные, туманные картинки, которые не имели никакого смысла.

- Я ничего не могу вспомнить, если честно, - сказала я извиняющимся тоном. А Эдвард скользнул по кровати, прижимаясь ко мне, стараясь быть как можно ближе, словно он пытался защитить мне от людей, находящихся в этой комнате. И было смешно, ведь это офицеры, обличенные властью, и они старались нам помочь.

Неожиданно я застыла под натиском мутных, нервирующих меня образов, которые замелькали перед глазами, словно слайд-шоу, и схватилась за руку Эдварда. Мое дыхание сбилось, и я встретилась глазами с Эдвардом, в которых было столько же паники, столько и в моих.

- Я… - я старалась заговорить, пока воспоминания всплывали на поверхность и разбивались о гладкую зеркальную гладь, посылая замерзшие осколки страха сквозь мое тело. Я пыталась нормально дышать.

- Котенок? – на мое лицо легли теплые руки Эдварда, а я в шоке смотрела на него, открывая и закрывая рот.

- Кто-то… Аро дал мне выпить?.. И Таня, она… я ударила ее? И Кай, он не отпускал меня, его руки, они так крепко… - мое дыхание ускорилась. Агенты стояли и внимательно слушали. А я вдруг испугалась, что они могут быть на стороне Джеймса. Я знала, что произойдет что-то плохое, когда произносила следующие слова. – И еще там был офицер Кросс… - я сильно помотала головой, вызывая всплеск боли, от которой я вскрикнула. Были только вспышки воспоминаний, нереальные, сюрреалистичные, и ощущение, что во всем этом не было никакого смысла.

Эдвард притянул меня к себе и крепко, но нежно прижал. Его дыхание было тяжелым и быстрым.

- Я, черт подери, убью его, - пробормотал он так тихо, что только я могла его расслышать.

- Нет, нет, нет, ты не можешь оставить меня, - помотала я головой, уткнувшись ему в шею. Послышалось легкое покашливание, люди, находящиеся в комнате, пытались вернуть к себе наше внимание. Но мы были потеряны для всего мира: я, умоляющая его не делать ничего, что может навредить нам обоим, и он, желающий возмездия.

Он пытался не сильно меня сжимать, но его руки тряслись, словно от напряжения. Я быстро потерла его щеку, пытаясь успокоить. Но внутри меня самой неуклонно росло беспокойство, пока картинки мелькали перед глазами. Они не становились четче, казалось, я смотрю какой-то зашифрованный телевизионный канал.

- Извините, - сказал агент Вудз. Я чувствовала, как вибрирует тело Эдварда от силы эмоций, которые обрушились на него. Я видела, что он находится очень близко к срыву и старается сдерживаться только из-за меня. – Все, что вы можете вспомнить, было бы большим подспорьем для нас.

Я сложила вместе то немногое, что могла вспомнить, понимая, что эти агенты и офицер Кросс работают в разных подразделениях. Я переживала, что информация, которую я могу им предоставить, приведет к тому, что меня начнут преследовать, особенно, если они с Джеймсом заодно. Это мысль просто убивала. Но я почти ничего не помнила. Карлайл убеждал меня, что это из-за наркотиков, а не из-за травмы головы.

Я рассказала им о Аро, который дал мне что-то выпить, после чего стало трудно фокусироваться, о том, как я напала на Таню, о том, как меня удерживал Кай. Об офицере Кроссе, но эти воспоминания были совсем мутными, чтобы их расшифровать. Все виделось, как в тумане, словно я пыталась разгадать, что же происходило за белой пеленой. Последнее, что я помнила, - офицер Кросс тащит меня на стоянку, и его черные ботинки перемещаются по асфальту. А остальные события превратились практически в черную груду размазанных изображений.

Эдвард еще сильнее волновался, и я прижала руку к его кровоточащему сердцу, - я теперь часто делала так, - словно это могло помочь мне не потерять его полностью и не дать ему сорваться. Я даже не могла представить себе, что он чувствовал, пока я вспоминала происшедшее без всяких деталей. С каждым произносимым мною словом его лицо становилось все напряженней и безумней. Меня ужаснула мысль, что он попытается сделать что-то страшное, потому что видела, как ему трудно держать себя в руках.

Элис подошла ко мне с другой стороны, ее пальцы скользнули по моей руке, и она прошептала, что ей жаль. Я подняла на нее глаза, она выглядела печальной, более того, виноватой. А в этом уж точно не было никакого смысла.

Агент Вудз и ее коллега рассказали мне, что у меня взяли пробы из-под ногтей и обнаружили там два вида ДНК. Один принадлежал Тане Денали, а другой – офицеру полиции Джеймсу Кроссу.

Я была одновременно потрясена и рада, что они смогли расшифровать пробы. Я даже представить себе не хотела, что бы произошло, если бы эти пробы попали не в те руки. Это бы означало, что у меня не было бы и шанса доказать, что офицер Кросс – садист и сукин сын. Я уверена, никто бы и не поверил, что офицер полиции хотел изнасиловать меня. Хотя сейчас я и сама не была в этом уверена. Я могла опираться только на предыдущие столкновения с ним. Меня затошнило от всей этой ситуации, я сглотнула и попыталась вытолкнуть из головы пугающие образы, неуверенная в том, реальные ли они или поддельные. Я не хотела, чтобы еще и они преследовали меня.

Однако следующие слова, произнесенные агентом, заставили все мое тело онеметь, как только до меня дошел их смысл.

- Нам не известно местонахождение офицера Джеймса Кросса…

Она продолжила что-то говорить, но в ее словах не было смысла, они звучали как будто издалека. Я вспомнила, как я ударилась о спинку сиденья в патрульной машине, как он сжал мою шею, и неконтролируемо задрожала, а все мое тело покрылось холодным потом, когда в моей голове всплыли картинки, как он прижимается ко мне всем своим телом, как угрожает мне. Но я не могла понять, это было воображаемым продолжением прошлых встреч, или произошло что-то новое, то, чего я никак не могла вспомнить.

Эдвард обнял меня, и я практически вскарабкалась ему на колени, пытаясь быть как можно ближе, чтобы он смог защитить меня, а я его. Я знала, что он борется с желанием найти и уничтожить, и не могла винить его за это. Я даже представить себе не могла, что он чувствует, слыша все это. То, что он держит себя в руках, удивляло меня. Интересно, это от того, что он уже знал обо всем и теперь сдерживался, чтобы помочь мне справиться?

Казалось, в комнате происходит какой-то беззвучный разговор, когда агенты переглянулись, а Эдвард покачал головой, пристально глядя на них.

- Что происходит? – спросила я, не уверенная, хочу ли я это знать.

- Как давно вы знаете офицера Джеймса Кросса? – спросила агент Вудз мягким голосом, и я напряглась.

- Ммм, не знаю, я думаю, что мы жили в одном городе, когда я была маленькой, когда я была еще совсем ребенком, наверное… - неуверенно сказала я, потому что понятия не имела, куда заведет нас этот разговор.

Агент Вудз посмотрела на своего напарника, и они обменялись напряженными взглядами.

- Вы состояли в каких-либо отношениях с Джеймсом Кроссом? – спросил агент Грин, и мне пришлось крепко вцепиться в Эдварда от страха, что тот подойдет и вырвет агенту язык, потому что все его мышцы напряглись, а пальцы впились в мое тело.

- Что? – озадачено спросила я, потому что не понимала, откуда они могли взять такое, идея - сама по себе дебильная. Я помотала головой и с отвращением продолжила. – Нет, он остановил меня за превышение скорости. Кроме этого и еще пары его враждебных замечаний в сторону Эдварда, у меня не было с ним никаких отношений, если, конечно, не считать сексуальных домогательств.

Агент Вудз открыла папку и протянула мне серию глянцевых фотографий.

- Это вы? – спросила она, указывая на первое фото. Я ожидала увидеть свою фотографию, но пролистав их все, я ахнула, сдерживая тошноту, мой желудок перевернулся, выталкивая воду и желчь, потому что я смотрела на снимок стены, полностью увешенной моими фотографиями. Там были фото моего детства и очень свежие. Я уверена, что вот эту одежду носила на прошлой неделе. Меня поразило, что там был неохваченный временной промежуток: не было снимков меня лет с двенадцати до аварии. Именно после аварии появились новые.

Там были буквально десятки фотографий со статьями, описывающими аварию. На них я выглядела сломленной, опустошенной, или плачущей, прячущейся за пеленой волос. Там были подписи, сделанные красным маркером, но я не могла их разобрать, уверена, что и не хотела бы.

- Что это? – спросила я, мой голос дрожал, пока я пыталась унять свое дыхание.

- Эти фотографии были найдены в доме Джеймса Кросса, - ответила агент Вудз, и я почувствовала, что не могу дышать.

В этот раз меня на самом деле вырвало, прямо на постель, лишь по случайности не задев Эдварда. Я зарыдала, потому что сила спазмов была такой, что это вызвало мучительную, ужасную боль в голове.

- Достаточно, с нее хватит, - вскипел Эдвард, прижимая меня к себе так сильно, насколько это было возможно. И я чувствовала, как трясутся его мускулы, как они сжимаются, пока он пытался сдерживаться и не реагировать на то, что только что видел. Это было ужасно, потому что статьи были настоящими вырезками из газет, судя по пожелтевшей бумаге. Очевидно, офицер Кросс собирал их. А большинство последних фотографий были сделаны, когда я возвращалась домой пешком или на машине. Страшно подумать, насколько близко он находился, следя за мной.

Эдвард издал болезненный стон, когда поднял меня с кровати, и я подумала, насколько он сейчас близок к краю. Он отнес меня в ванную и захлопнул дверь. Его рука дрожала, когда он пытался удержать меня ей навесу, пока другой наливал жидкость для полоскания рта в маленькую чашечку и наполнял стакан водой. Он крепко прижал меня к себе, когда я попыталась освободиться, чтобы встать на ноги, хотя вряд ли я была способна устоять.

Он покачал головой, заставляя меня умыться, потом передал мне чашку, усадив на край раковины, и продолжал удерживать меня и наполнять стакан водой, пока я не напилась. Я прополоскала рот жидкостью, которая слегка обожгла меня. Но все же это было лучше, чем ощущение желчи и рвоты. Я выплюнула ее, Эдвард снова обнял меня, приподнял, а затем сел на крышку унитаза, прижал к себе и начал качать вперед-назад. Он не произнес ни слова, но я чувствовала напряжение в его теле, и как оно периодически содрогалось.

Не говоря ни слова, мы вернулись обратно в уже пустую комнату. Эдвард отказался положить меня, даже когда пришла сестра. Я не стала, да и не была способна спорить, и, в конце концов, уснула в его руках, надеясь, что я смогу удержать его рядом.

Следующие две ночи у меня были большие проблемы со сном, несмотря на то, что за дверью теперь сидели полицейские. Очевидно, что агенты, которые расспрашивали меня, нарыли довольно много информации о Джеймсе и его четырех годах службы, но усилиями его отца, сержанта полиции, это все долгое время заминалось.

Информация доходила до меня отдельными кусочками, потому что Эдвард обрывал любые вопросы, как только понимал, что я не справлюсь с ответами. И по большей части я была ему благодарна, потому что он очень хорошо знал меня, и понимал, где проходит моя грань. Более того, последнее время меня было так легко завести. Я чувствовала себя усталой, нервной и взрывной, даже рядом с ним. Гнев моментально переходил в слезы, и я начала думать, что схожу с ума. Но Карлайл в попытке успокоить меня сказал, что это всего лишь реакция на изменение лекарств, усиленная стрессом, травмами, да и самой ситуацией. Поэтому не было ничего удивительного в моей эмоциональной нестабильности.

Это было смешно, правда. Теперь, когда я не находилась в медикаментозном тумане, то могла оценить, насколько я была, да и продолжала быть эмоционально нестабильной. Никогда не пойму, что заставило Эдварда остаться со мной.

Я лежала в постели. Эдвард ушел, чтобы добыть мне еды и питья. Он постоянно посылал разных людей купить мне правильной еды: жирной, тяжелой, - потому что в больнице я опять похудела и весила каких-то жалких 43 килограмма. Когда Элис принесла еду, которая его не устроила, он заставил ее посидеть со мной, а сам отправился на поиске подходящей мне пищи.

Через некоторое время я услышала голос Эдварда в коридоре, он разговаривал с Карлайлом о дерьмовой больничной еде, и о том, что мне нужно вернуться домой, потому что только там я смогу восстановиться. Он явно нервничал и старался не вспылить на Карлайла, хотя, могу с уверенностью сказать, что очень хотел.

Я не знала, как я вернусь домой и смогу ли там жить, даже если воспоминания о том, что там произошло, были такими расплывчатыми. Мне сказали, что в моей квартире взяли отпечатки пальцев, и после этого Элис и Роуз все вычистили и вымыли там. Но я волновалась, смогу ли находится в ней одна. Я даже не пыталась обмануть себя, уверяя, что способна позаботиться о себя в текущем состоянии. Я была еще очень слаба, и мне требовалось постоянное наблюдение, постоянный контроль над печенью. Карлайл был доволен скоростью моего выздоровления, но когда вчера Эдвард спросил его, могу ли я вернутся домой, он расплывчато ответил: «Посмотрим.»

Я находилась здесь уже больше недели и устала от маленькой кровати. Я знала, что Эдвард был изнурен недостатком сна и дискомфортом от попыток втиснуть себя рядом со мной, когда уходила медсестра.

Эдвард и Карлайл вошли в палату вместе, очевидно, заканчивая беседу.

- … ты сможешь забрать ее домой сегодня вечером, если все будет хорошо, и если пообещаешь привозить Беллу на обследование каждое утро, и если ты будешь звонить мне, если что-то пойдет не так, даже если будет просто казаться, что что-то не так, - Карлайл строго посмотрел на Эдварда.

Эдвард победно улыбнулся, а я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как беспокойство растет во мне. Едем домой? Что это может означать, учитывая, что Джеймса Кросса все еще не нашли.

- Ты это слышала, Котенок? Сегодня я заберу тебя домой, - пробормотал Эдвард, целуя меня в лоб и передавая мне мороженое.

Я взяла холодный контейнер в руки и посмотрела на него. Не знаю, что я ощущала в этот момент. Видимо, я жевала губу, потому что он пробежался по щеке большим пальцем и нажал на подбородок, высвобождая губку.

- Белла, что не так? – спросил он, присаживаясь рядом со мной, гладя свободной рукой мое колено, укрытое одеялом.

- Ну, я… Я не знаю, справлюсь ли одна, - тихо ответила я, глядя на контейнер в моих руках.

- О чем ты говоришь? – вскричал Эдвард, в его голосе слышалось недоумение. – Белла, ты останешься у меня. Роуз и Элис уже принесли ко мне кучу твоих вещей, знаешь, одежду и прочее дерьмо, без которого, как они считают, ты не сможешь жить. И ТиКейТу тоже. Я на работе беру отпуск до тех пор, пока тебе не станет лучше, чтобы убедиться, что ты в безопасности… - он замолчал, не закончив предложение. Да это было и не нужно. Я знала, по какому поводу он переживает, если не больше: Джеймс удивительным образом исчез после своего триумфального появления в клубе, как только меня доставили в больницу. И только после открытия тайной комнаты поклонения мне в подвале его дома, ОСР специально выделил своих агентов для поиска, учитывая характер преступления. Все это казалось нереальным, и каждый раз, когда я думала об этом, меня тошнило.

А если к этому прибавить еще и то, что Аро и Кай тоже «исчезли», а моя машина была разбита и сожжена на стоянке перед стрип-клубом, то становилось понятным, почему я переживала по поводу возвращения домой. Было столько вопросов без ответа, а Эдвард достаточно уклончиво отвечал на многие из них, может быть, по тому, что старался защитить меня, а может быть, он и не знал ответов. Я бы очень хотела чувствовать себя в безопасности рядом с Эдвардом, но эта неопределенность и страх мешали мне.

- Ты не обязан делать это, Эдвард, я должна сама… - я чувствовала себя такой беспомощной, более того, я знала, как много он вложил в эту любовь. Это не честно, что он продолжит заботиться обо мне. Я постоянно спрашивала себя, что же он нашел во мне. Несмотря на то, что я любила его, уверена, что я слишком разрушена, чтобы когда-либо стать для него достаточно хорошей. А теперь даже больше, чем раньше. Психологические и незначительные физические травмы только увеличились. Карлайл предупредил меня, что я никогда больше не должна пить алкоголь, поскольку таблетки сокрушительно повлияли на мою печень.

Эдвард забрал у меня контейнер с мороженым, когда увидел, что я судорожно сжимаю его. Я подняла голову, заметив, что Карлайл вышел из палаты, оставив нас наедине.

- Я не понимаю, - сказала я, качая головой.

- Что ты не понимаешь, Котенок? – спросил Эдвард, проводя большим пальцем по моей щеке и вороша рукой мои волосы. Его нежная душа так контрастировала с железной, грубой броней, с красивыми, но темными картинами, покрывавшими его тело.

- Я просто не понимаю, почему ты хочешь меня. Ведь я – развалина. Я же разрушена, - прошептала я, глядя на кровоточащее сердце. Мои пальцы скользили по нему, и я мечтала излечить и себя, и его одновременно.

Я слышала, как он сглотнул, поднимая мой подбородок, чтобы заставить меня посмотреть на него.

- Но ты сможешь возродиться, и я смогу. Разреши мне сделать это, пожалуйста, - пробормотал он, слегка прикасаясь своими губами к моим. – Я хочу сделать это для тебя.

Я беспомощно кивнула, потому что хотела того же. Я умру без него. Я провела губами по его и приоткрыла их. Его язык тут же скользнул внутрь, обещая, нуждаясь, любя. Я надеялась, что через какое-то время я буду достаточно сильной, чтобы стать тем, в ком он нуждался. И я смогу заботиться о нем так же, как он заботился обо мне.

~*~

Глава 33.

Поебать на все это дерьмо,

потому что я не единственный

Кто надерет зад придуроку

со значком и стволом,

По которому плачет кутузка.

Мы встретимся лицом к лицу

в камере

~*~Эдвард~*~

Я был охренительно счастлив, что мог забрать Беллу домой. Последние семь дней были, вероятно, худшими в моей жизни, даже переплюнули все прошлое дерьмо, связанное со смертью родителей. Неведение - худшие из зол. Не знать, когда она очнется, как скажутся ушибы головы, как все произошедшее отразится на работе печени и организме в целом. Нельзя было закрыть на это глаза, просто послав все к черту.

Я знал, что список ожидания доноров печени был чертовски длинным, да к тому же сама операция - адски дорогая. Сидя у ее постели без еды и сна, я мог думать только о том, хватит ли моих денег, если операция действительно понадобится. Я сдал кровь на анализ и был потрясен, когда узнал, что у нас с Беллой совпадает группа, хотя у обоих она была редкая, универсальная, донорская. Но это одновременно означало, что шансы найти донора печени, если потребуется пересадка, чертовски малы. Я был готов к биопсии, был готов отдать ей половину своего органа, хотя, скорее всего, моя печенка так же не в порядке. Но, если все-таки это будет возможно, то я стану донором, и, блять, с радостью. Насрать, что после этого не смогу взять в рот ни капли алкоголя, главное, что Белла будет со мной.

Вот всеми этими исследованиями я и был занят, пока Белла спала, а я не мог. Я хотел быть в курсе всего, что происходит с ее организмом, как он восстанавливается, и неважно, хорошая это была информация или не очень. Исходя из того, что я изучил сам, и что рассказал мне Карлайл, я понимал, что перевод из палаты интенсивной терапии не означает полного выздоровления и не дает каких-то гарантий. Дядя не подслащивал пилюлю, но я при этом делал вид, что все хорошо, когда находился с Беллой. У нее и так было полно поводов для нервов, не хватало еще и об этом переживать.

Я почувствовал невероятное облегчение, когда ее перевели из реанимации в отдельную палату, но опять же не спешил радоваться. Карлайл сказал, что у нее все еще сохраняется небольшой отек головного мозга, а состояние печени стало лучше, но не намного, поэтому он и не хотел выписывать ее. Я ненавидел больницы и не желал оставлять Беллу здесь дольше, чем это было необходимо. Рассадник недугов и немощи. Тут она легко могла подцепить еще какую-нибудь дрянь в отличие от моей стерильной квартиры.

Мне стало спокойнее, когда Беллу отключили от всех этих трубок, и она смогла немного передвигаться. Конечно, первое, чего ей захотелось – это принять душ. Я прекрасно понимал это желание, ведь ее волосы были охерительно грязными и жирными, и, наверно, голова сильно чесалась от запекшейся крови из раны.

Я даже мысли не допускал, чтобы позволить медсестре искупать Беллу. Во-первых, она понятия не имела, как мыть тату, а во-вторых, я не хотел, чтобы кто-то, кроме меня и Беллы, видел надписи на ее теле. Мой член мгновенно среагировал, когда она коснулась дракона на моем бедре, пока я стягивал с нее сорочку, снова открывая письмена, которые девочка на себя наложила. Это произвело эффект лопнувшего пузыря.

Она была чертовски шокирована своим поступком, рассматривала надписи снова и снова, пока я раздевал ее, вспоминая лежащей голой на полу в ванной. Я думал, что опять не справлюсь с собой, как в момент ее первого пробуждения, но все же сдержался. Я чувствовал себя таким чертовски слабым, мне было очень стыдно: нельзя терять рассудок, когда Белла настолько нуждается в моей поддержке.

Добравшись до своего имени на внутренней стороне бедра, Белла остановила меня, и на мгновение мне показалось, что она хочет того, чего я не мог ей дать, ведь по-любому ее тело сейчас просто не в состоянии для подобного дерьма. Она настолько сильно похудела за такое короткое время, что было страшно смотреть на ее скелет, обтянутый кожей.

Я был совершенно не готов к тому, что произошло дальше, потому что уже смирился с тем, что она не помнила, как наносила на тело эти слова, что они не предназначались для меня. Я придерживал ее, слушая глубокие вздохи. Она прошептала мое имя, и я посмотрел на нее, подбирая подходящие слова для отклонения домогательств, боясь, что это обидит ее. Но я ошибся, потому что Белла сказала это, она призналась, что любит меня, и я понял, что это правда. Надежда, смешанная с болью и страхом, плескалась в ее глазах, точно так же, как и в моих, когда я признался ей. Только теперь я никуда не уйду.

Так я собирался доказать, что все дерьмо, все плохое, что я сделал, вся боль, что я причинил и самому себе, и людям, что все это больше не имеет значения, потому что у меня есть кое-что поважнее, то, чего нет у других. И неважно, что мы оба - в полном раздрае. Не важно, что нам обоим нужна дебильная терапия, чтобы хоть как-то походить на нормальную пару, или как там обычно говорят о двоих, которые вместе. Мы должны были пройти через все это дерьмо, чтобы обрести друг друга, чтобы перебраться на другой берег, стать сильнее и лучше. И может быть, если это сработает, то у нас получится что-то, получится быть вместе.

Я чувствовал, что мой мир пошатнулся, но этот момент был смазан беспокойством за ее психическое здоровье и эмоциональное благополучие. Я знал, что, даже смыв все эти надписи, не смогу заживить душевные раны, которые были так глубоки и не заживали до конца. И чернила тут не помогут, можно нанести кучу тату, но они не избавят ее от призраков прошлого. Прошло почти семь лет с момента убийства моих родителей, а я и близко не начал бороться со своими демонами, хотя уже должен был бы научиться справляться с этим дерьмом.

Я сосредоточился, выбирая Беллу полотенцем, стараясь не морщиться, видя каждый ее позвонок, когда она наклонялась. Нет, мне точно пора заняться дерьмом в своей голове, и чем быстрее, тем, на хуй, лучше. Я погладил Беллу по спине с выступающими костями, надеясь, что смогу помочь ей справиться со всеми проблемами, потому что это очень важно для нас. Трудно, но важно. Я мысленно отметил попросить у Карлайла телефон того врача, встречу с которым я пропустил. Как только перевезу Беллу к себе, и она попривыкнет, я назначу новую.

Белла снова уснула, не прошло и двух минут, как я пристроился рядом с ней на неудобной больничной койке. Карлайл сказал, что приходили из ОСР, и что они вернутся через несколько часов, чтобы поговорить с Беллой. Я понимал, что это рано или поздно случится, но хотел оградить ее от встречи с ними. Ей и так было несладко. Карлайл сказал только, что на нее напали, умолчав об анализах по части гребаного изнасилования, потому что это было лишь теорией. Мне реально плохело от всего этого. Эмметт и Джаспер даже заставили меня проветриться на улице, пока я не пришел в себя.

Я подготовился к новой встрече с агентами спец департамента, изучив все о Рогипноле и поняв, что Белла вряд ли чего-нибудь вспомнит, но это и к лучшему. Эмметту и Джасперу опять пришлось успокаивать меня, чтобы не дать никого убить, когда я узнал, что именно Джеймс увез ее из клуба, и что это он проводил там расследование. Но мне стало только хуже, когда выяснилось, что он пропал, да и Аро с Каем тоже.

Меня невероятно беспокоило, что эти трое были заодно, и что эти лохи-агенты вряд ли выведут их на чистую воду. Какой же я дебил, что раньше не дотумкал о связи между ними. Эти садисты были частью моего прошлого и продолжали доебывать меня в настоящем. Я знал, что там слишком много сложно закрученного дерьма, и девки из стрип-клуба будут держать рты на замке. Казалось, что только Роуз ничего не знала об этих грязных делишках, но мой параноидальный разум даже ее иногда приплетал в соучастницы. Конечно, я помнил, как она переживает за Беллу, и тут же отметал свои нелепые подозрения. Она была лишь пешкой их ебаной игре. Единственным лучом света во всем этом мраке была новость, что у Тани сломан нос, и, скорее всего, именно Белла наваляла ей.

Карлайл заставил меня принять успокоительное перед допросом Беллы, что было почти забавно, но я выпил таблетки, понимая, что они помогут мне прийти в себя и вынести все это дерьмо без лишних последствий.

Агенты прибыли, пока Белла спала, и я вышел в холл, где они разговаривали с Карлайлом. Я отчаянно нуждался хоть в каких-то позитивных известиях. Ну, пусть скажут, что нашли Джеймса, желательно в виде обугленных, изуродованных, расчлененных частей под мостом или как-то так. Но нет... все еще никаких следов, ни этого ублюдка, ни Аро, ни Кая. Я был охренительно измочален их беспомощностью и начал орать на них прямо в коридоре, понимая, что даже лекарства не помогают мне держать себя в руках.

Следователи поговорили с Беллой, но толку от этого было мало, они только расстроили ее, и я едва сдержался, чтобы не вспылить. Она почти ни черта не помнила, только смутные тревожные обрывки. Я был так близок к срыву, а кулаки просто зачесались, когда они показали долбанные фотографии. Перерыв, мне нужен перерыв. Я всегда знал, что у Джеймса не все болты в голове на месте, но это уже был перебор. Я почувствовал физическую боль, увидев это дерьмо. Словно сотня кинжалов вонзилась мне в сердце, и я даже не представлял толком, что бы хотел сделать с ним. Желание размазать его всеми возможными способами перепугало меня самого. Я нежно обнял Беллу, стараясь обуздать своих демонов, которые так и рвались наружу, ломая меня, отдаляя меня от нее.

Когда Беллу вырвало прямо в кровати, я больше не мог выносить это дерьмо, поэтому отнес ее в ванную, надеясь, что справлюсь с собой, если буду занят делом, пока она не уснет. Я старался не сжимать ее слишком сильно, потому что девочка была невероятно хрупкой и слабенькой. Это было сложно для нас обоих, но удерживало меня от срыва в пропасть.

Когда в палате, наконец, стало тихо, я отнес ее в кровать, наслаждаясь тем, как она обнимает меня за шею, понимая, что никуда не отпущу ее и никому не отдам. Карлайл, видимо, осознавая, что так я справляюсь со своей неуравновешенностью, не возражал. Он даже принес мне валиум и заявил, что, если я не приму его, он вколет мне аналог, потому что я был на грани. Он так же сказал, что назначил мне новую встречу с этим врачом, лечащим головы, поскольку первую я пропустил из-за всей этой умирающая-Белла ситуации, и это означало, что мне не нужно будет самому об этом просить.

Агенты приходили снова, но я заткнул их и не позволил снова мучить ни Беллу, ни себя. Я и сам не доставал ее расспросами, понимая, что она очень расстраивается из-за неспособности что-то вспомнить. Стоит отметить, я был рад этому. Хватит с нее жутких воспоминаний, с меня и так достаточно багажа ее прошлого, с которым еще предстоит справиться.

Как бы я хотел отвезти ее к себе домой, одна мысль не давала мне покоя. Ни Джеймса, ни Аро, ни Кая так и не нашли, и я полагал, что последние двое вообще покинули страну или штат. Наверно, это должно было успокоить меня, но нет. Это значило, что говнюки могли вернуться в мою жизнь, в жизнь Беллы, что, в общем, теперь было для меня одним и тем же. Нас уверили, что агенты проследуют с нами до дома, но при этом не останутся там. Это означало, что мы безопасно доберемся до квартиры, а вот потом...

Больше, чем все остальное, меня беспокоила Чикагская полиция. Интересно, как много человек там были втянуты во все это дерьмо, которым, скорее всего, Джеймс занимался несколько лет? Я переживал, что эти люди могли использовать свои значки не по назначению. Хорошо, что в принципе наше местное отделение полиции было под колпаком. И еще меня совершенно не радовало поведении СМИ, эта история была в каждой долбанной газетке, во всех местных новостях. Они выволокли все дерьмо на свет Божий, и это работало как и на пользу, так и во вред нам.

Я не хотел, чтобы Белла становилась объектом такого пристального внимания, но, поскольку офицер полиции по сути много лет преследовал обычного человека, который к тому же пережил жуткую трагедию меньше года назад, медиа схватились за эту историю и перемалывали косточки. Я перестал смотреть новости или читать газеты, потому что не хотел, чтобы Белла чувствовала мою неуверенность или мой гнев.

Тревога жрала меня поедом, и я начал задумываться, каково же было Белле испытывать это каждый день, просыпаться с этим жутким ощущением. Если так оно и было, то даже представить сложно, каково ей будет теперь жить с еще одним страхом. Карлайл периодически выдавал мне таблетки в течение этой недели, но все же он пытался просто разговаривать со мной обо всем дерьме. Это было очень странно, чувствовать, как изменились наши отношения за эти несколько дней. Я рад был поддержке Эмметта, Джаспера, Элис, Эсми, даже Розали, но именно Карлайл влиял на меня наиболее позитивно. Я орал на него постоянно, а он просто слушал. Когда я прекращал, он ждал, что я полностью успокоюсь, и только после этого вновь отпускал к Белле.

Я знал, что груб, но она была еще так слаба, все еще привыкала к новым лекарствам, назначенных Карлайлом, ей и без моих психов было нелегко. Я был готов к этому, Карлайл предупреждал. Пришлось даже купить специальный шкафчик для лекарств с замком. Я люблю Беллу, но не доверяю ее зависимости от таблеток и теперь не оставлю их в свободном доступе. Наверно, она взбесится, разозлится на меня, что опять же не прибавляло мне спокойствия.

Я все еще переживал, что это была попытка суицида, как первоначально предполагал Карлайл, зная ее историю с таблетками. Дядя советовался с другими врачами по поводу ее умственного и физического здоровья, прежде чем решил вопрос с выпиской. Все они пришли к согласию, что опасность миновала, и были довольны состоянием Беллы. В любом случае, я не собирался оставлять ей открытый доступ к лекарствам, даже если врачи не видели опасности.

Я упаковал все чертовы вещи в большую сумку, которая была ооооочень огромной, ее привезла Элис, помог Белле одеться, стараясь не циклиться на жуткой худобе ног и выпирающих ребрах, которые почти царапали мои пальцы при касании, просто натянул на нее штанишки и майку, поглаживая по бедрам. Основная цель – чтобы она поправилась до сотни фунтов к праздникам. Я даже не был уверен, сможем ли мы поехать в Вегас. Последнее время никто не напоминал о поездке, и я сам не собирался поднимать эту тему, чтобы не расстраивать Беллу. Решим все по факту.

Упаковав все необходимое, я пообещал доставить Беллу к Карлайлу по первому требованию. Я собирался привозить ее на осмотр каждое утро, чтобы убедиться в положительной динамике выздоровления.

Агенты сопровождения следовали по обе стороны от нас, пока я катил кресло с Беллой по коридору к выходу, где нас ждал Хаммер. Элис уже отнесла ТиКей в мою квартиру и расставила там ее приблуду, стоит признать, я слегка соскучился по этой придурошной кошке. Белла вообще с ума сходила от тоски по ней всю неделю, но она так же плакала по менее значимым поводам: из-за апельсинового сока, шоколада, даже из-за Hello Kitty пижамки, которую привезла е Элис.

Я помог Белле забраться в Хаммер, пока агенты грузились в свою тачку без номеров. Совершенно палевная машина. Они следовали за нами до дома. Белла была тихой и лишь робко улыбалась шуточкам Эмметта, который старался разрядить обстановку. Роуз очень хотела приехать, но не смогла из-за важного выпускного теста, который она и так сдавала последней из-за всего этого дерьма.

Именно Роуз была сильнее всех потрясена случившимся. Она не раз видела Джеймса в клубе, но понятия не мела, что он знает меня и Беллу. Роуз все время повторяла, что это ее вина, что ей не стоило уезжать из клуба. Мы пытались убедить ее, что это не так, а заодно и себя убеждали, что никто не виноват. Я, Элис, Роуз, все мы тяготились своим прошлым и тем, что не досмотрели за Беллой.

Девочка заметно занервничала, когда мы подъехали к дому. Эмметт подогнал тачку прямо к парадной двери, чтобы не тащиться далеко. Меня убивало состояние Беллы, такая разбитая, так быстро устает. Но Карлайл все время твердил мне, что это нормально, что она медленно, но верно восстанавливается, и все будет хорошо.

За стойкой в фойе сидел Маркус, и он впервые за все время, что мы с Беллой встречались, не одарил меня неодобрительным взглядом, скорее, он сам выглядел... виноватым. И, безусловно, он виноват, потому что ублюдок Райли, который дежурил в ту ночь, проебал изображение с камер черного хода, когда Джеймс тащил Беллу. А хуже всего было то, что, как мне сказали, Райли приходил в свой выходной, когда дежурил Маркус, чтобы подчистить за собой. И на пленках с камеры в лифте вообще ничего не было, как я уже говорил, скорее всего, именно Райли позволил Джеймсу проникнуть в дом незамеченным. Агенты из ОСР не особо делились информацией, потому что следствие еще не было закончено. Разумеется, я надеялся, что, как только они найдут Джеймса, мы получим ответы на свои вопросы.

Белла прижалась ко мне всем телом, как только мы вошли в лифт, она дрожала, как осиновый лист. Я гладил ее по спине, бормоча, что все будет хорошо, хотя и сам не был уверен, что будет...

Мы приехали на тринадцатый этаж, и девочка глубоко вздохнула, подняв на меня перепуганные глаза, словно сегодня за нами придет бабайка(п.п. в оригинале Бугимен персонаж устрашения в сказках). Честно говоря, я и сам не исключал такой идиотской возможности, учитывая все дерьмово-идиотские путанные события. Я почти тащил Беллу к своей квартире, потому что она еле передвигала ноги от нервной дрожи.

- Все будет хорошо, Котенок, ведь будет? – успокаивал я ее, вставляя ключ в новый замок. В припадке паранойи я поменял его, потому что мы не смогли найти мой ключ в квартире Беллы после того, как Элис и Роуз прибрались там. Я бы и ее замок сменил, но все-таки притормозил, потому что и так не собирался отпускать ее из своей квартиры и не был уверен, что она сама захочет туда вернуться. Понимаю, просить ее переехать ко мне сейчас, это немного... не знаю... охуенно рановато, потому что мы не так долго вместе. Но реальность требовала поспешать, ведь Белла нуждалась сейчас в заботе. Я только надеялся, что, когда девочка оправится, она не захочет возвращаться к себе, а я смогу адаптироваться к вечному беспорядку.

Как только мы вошли домой, я склонился, помогая снять ее чертовы ботинки, потому что она была невероятно вымотанной стрессом и поездкой и все время дрожала.

- Хочешь, отнесу тебя в кровать? – спросил я, а Белла взглянула на меня, склонив голову на бок.

Она слегка заулыбалась, облизнув губки. Мое тело начало реагировать прежде, чем я успел дернуть воображаемый стоп-кран, но мозги были в норме, и я, конечно, не сделал никакой глупости, просто в паху потяжелело. Белла покачала головой, запустив пальчики мне в волосы.

- Мы можем просто позависать немного? Я скучала по твоей квартире... – она замолчала, заметив ТиКейТу, которая притопала в коридор, тихонько мяукая. Белла склонилась, подхватила зверюшку на руки и потерлась щекой о ее мордочку. Слезы выступили на ее глазах и заструились по щекам.

Я отвел ее в гостиную, и Белла замерла на полпути, совершенно потрясенная, увидев свой диван у меня. Тут был и ее кофейный столик, потому что он был больше, чем мой, и не стеклянный. Мне не придется больше волноваться об отпечатках пальцев на прозрачной поверхности или что-то вроде того, которые доводили меня до нервного срыва. Белла остановилась, не дыша, не находя слов, снова напряглась и задрожала, издав чертов хныкающий звук. Меня перепугало все это до усрачки, я понятия не имел, что происходит, но она опустила кошку на подлокотник, обняла меня и расплакалась.

Я сгреб ее в охапку, сел на диван, пристроив Беллу себе на колени, понимая, что она просто в шоке. Я не знал, что еще сказать, кроме, «я люблю тебя», отчего она зашлась рыданиями пуще прежнего, так что я решил заткнуться, не зная, что сделать, чтобы облегчить ее боль.

Белла бормотала что-то бессвязное, хлюпая носом мне в рубашку, затихая, засыпая. Я не стал ее тревожить, потому что был рад, что Белла не сопротивлялась проживанию у меня, а ведь она могла быть очень упертой. Я прилег, прижав девочку спиной к своей груди, и, поскольку она очень крепко уснула, включил телик. Я продолжал придерживать Беллу, а сам смотрел повторы Гриффинов и Южного Парка, так как хотел слегка отвлечься от недели в больнице.

Наверно, я тоже задремал, потому что словно из тумана услышал звонок мобильного. Белла что-то промямлила во сне, поворачиваясь ко мне лицом, но мои руки крепко удерживали ее. Это было необходимо, потому что, если бы девочка совершила свой маневр без моей поддержки, то плюхнулась бы на пол. Я схватил телефон, стараясь придерживать Беллу, которая ерзала и крутилась в моих объятьях. Она все же перевернулась, прижалась лицом к моей груди, и я погладил ее по спине, приняв вызов телефона, который заколебал пиликать. Белла только простонала, забубнив что-то мне в рубашку, стараясь спрятаться там.

Звонила Эсме, спрашивала, что нам привезти на ужин. Зыркнув на часы, я понял, что мы проспали несколько часов. Я должен был отнести ее в постель, а вместо этого завалился рядом на диване, который был не намного удобней крошечной больничной койки, на которой мне пришлось спать всю неделю. Ну, привык я что ли уже крючиться? Но на диване все-таки было удобнее, чем та той кровати. Белла лежала рядом со мной, все еще дремля, пока я говорил Эсме, что у меня в холодильнике - шаром покати, потому как я не был дома неделю, и любая еда будет кстати.

Я позволил Белле поспать еще немного, а сам наблюдал за ней. Ее лицо казалось таким бледным и осунувшимся в тусклом свете комнаты. Теперь, когда мы приехали из больницы домой, я еще сильнее осознал, что мог потерять ее, и от этой мысли мои руки сжали девочку крепче. Я знал, что впереди у нас нелегкие времена, и я все еще надеялся, что Белла вспомнит, что сделал или не сделал Джеймс.

Но при этом эгоистично желал, чтобы она никогда не вспомнила все это ужасное дерьмо. Не думаю, что смог бы справится со своими нервами, если бы Белла рассказала, откуда у нее все эти синяки. Эти отметины и так сводили меня с ума, и, если бы я узнал об их происхождении, то сдурел бы окончательно.

Я чмокнул Беллу в щеку, поморщившись от своего поганого дыхания, но понимая, что это неважно. Я продолжал целовать ее снова и снова, пока девочка не начала шевелиться, просыпаясь, выглядя такой смущенной и чертовски милой.

- Я вся взмокла, - пробормотала Белла, потеревшись лицом о мой торс, открывая глаза.

- Ты в порядке? – спросил я, изучая ее лицо, пока Белла озиралась вокруг. Я мог только представить, как чертовски потерянно она себя чувствует. Девочка кивнула, медленно садясь и постанывая, пытаясь сохранить равновесие и одновременно гладить меня ладошкой по груди.

- Ты перенес мой диван сюда, - заявила она, осмотрев его, а потом снова перевела глаза на меня, грызя губку, и я задергался, ожидая новый срыв. Если я еще мог как-то справиться с этим, но вот на здоровье Беллы ее истерики определенно не скажутся позитивно, поэтому лучше уж из кожи вылезти вон, но не позволить ей расклеиваться.

- Да, твой удобнее, и ты можешь остаться здесь... сколько захочешь, - кивнул я.

Я бы хотел сказать: оставайся навсегда, но не хотел гнать лошадей, хотя и сомневался, что наступит время, когда ей будет спокойно в своей квартире. Надеюсь, она правильно меня поймет и не будет искать скрытого смысла в словах. Белла слегка кивнула, и я даже не видел ее лица при этом, потому что она наклонилась к журнальному столику, погладив пальчиками царапины, которые остались от ее каблуков той ночью, когда она дефилировала в одних чертовых кексовых туфлях. Казалось, что это было сто лет назад, но моя память участливо подбросила картинок, и пришлось подавлять свои инстинкты. Я не хотел давать Белле ни малейшего повода для секса, и сам себе уже пообещал, что не притронусь к ней, пока она не наберет вес. Хотя даже не знаю, сколько времени это займет.

Она еще была не в курсе этого решения, да я и не собирался заводить с ней разговор о том, что она слишком худая для секса. Но, и правда же, чересчур хрупкая, я могу причинить ей боль, удовлетворяя свои потребности.

Эсме привезла еду, и Белла съела достаточно много, хотя я старался не слишком явно следить за ней, зная, что ее будет раздражать моя дотошность в этом вопросе. Когда тетя ушла, Белла пожелала принять ванну, и я согласился, что это чертовски отличная идея. Нам обоим нужно было расслабиться, и это идеальное место.

В спальне я показал Белле шкаф, полный ее вещей, одежды и других девчачьих прибамбасов, которые могли понадобиться. Она открыла верхний ящик, зарделась, увидев в нем свой корсет, и быстро захлопнула его. Я закатил глаза, кажется, Белла не будет домогаться меня ближайшее время.

- А мои тапочки здесь? – спросила она, оглядывая комнату.

- Я даже не знаю, - ответил я, усаживая ее на кровать, потому что она с трудом держалась на ногах. Я искал это розовое дерьмо, но безуспешно. Не знаю, чего она так зациклилась на них, почему для нее так важны эти чертовски уродливые тапки. Но, видимо, важны и нужны, и мне придется их поискать. И лучше не показывать Белле, что я на грани.

- Может, я начну набирать ванну, а потом пойду, поищу их? – предложил я, и девочка кивнула, хотя было заметно, что она предпочла бы другую последовательность, но не посмела спорить. Я не мог не улыбнуться, потому что в Белле тоже были некоторые признаки ОКР, которые она определенно не принимала во внимание.

Я включил воду, бросил в ванну английской соли, заметив сумку, которой раньше тут не было. Полагая, что это какие-то хренульки для Беллы, я расстегнул ее, ожидая увидеть шампунь и прочую нужную дрянь, которую сам постеснялся бы купить. Но там было то, что я никак не ожидал обнаружить – тампоны и все такое. Я отдернул руку, словно сумка могла цапнуть меня за пальцы.

Я поспешно закрыл ее и спросил Беллу, нужно ли ей еще что-то, сделав себе заметку, захватить шампунь и гель для душа из ее квартиры, потому что я скучал по этим запахам на ее теле.

- Не могу найти свои ключи, - проговорила Белла, роясь в сумке, которая стояла на комоде, для чего ей пришлось, конечно, встать с кровати. Ее движения становились все более настырными, потому что она никак не могла нащупать то, что искала, и начинала злиться. В конце концов, Белла вывалила все содержимое на пол. Нашелся ее сливочный блеск для губ, и она, облизнув предварительно губки, нанесла его.

Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов и прочитать мантру о секс-воздержании про себя еще раз. Но это не значит, что я собираюсь воздерживаться от поцелуев. Белла снова начала рыться в хреновинах на полу, и я не мог не удивиться, сколько же дерьма влезает в девчачью сумочку. Я опустился на колени рядом с ней, заключая ее руки в свои.

- Белла, все в порядке, у меня есть запасной ключ, - мягко проговорил я, стараясь не спровоцировать новый срыв.

Она подняла на меня непонимающий взгляд и провела пальчиками по моей щеке.

- Но я же просила тебя... – начала она, но не закончила.

Я знал, почему она так внезапно переменилась, и понимал, почему: лекарства больше не действовали на нее, даже те, что ранее прописал Карлайл, были запрещены из-за повреждения печени и детоксикации. Теперь Белле придется самой справляться с эмоциональной перегрузкой. Риск переборщить с таблетками сейчас был как никогда велик, и я был готов иметь дело с любым ее срывом, лишь бы снова девочка не загремела в больницу.

- Я сделал два экземпляра тогда, потому что все время теряю подобную хрень, - объяснил я, и Белла слегка улыбнулась, наверно, потому что я ругнулся.

Я наклонился и провел своими губами по ее, желая целовать сильнее, сжимать крепче, потому что лишь такой способ утешения Беллы мне был известен. Но я знал, что не могу позволить себе этого, так что я смаковал ее медленно, чувствуя вкус сладкого блеска для губ, который она только что нанесла, и не остановился, пока не съел его весь с ее рта.

Белла издала низкий стон и обвила меня руками за шею, прижимая к свой рот к моему, скользнула язычком по моей нижней губе, и я проделал с ней то же самое. Мы просто сидели на полу и целовались, как придурошные подростки, минут пять, наверно, пока я не расцепил ее руки на моей шее.

- Ванна сейчас переполнится, - улыбнулся я ей в губы. Белла протестующе застонала, но отпустила меня. Я вернулся в ванную и оставил лишь тонкую струйку, чтобы вода не остывала.

- Залезешь? – спросил я, стоя в дверях, пока Белла рыскала по кармашкам сумки, все еще ища ключи.

Она покачала головой, отвлекаясь на минуту.

- Нет, я подожду, пока ты вернешься, - сказала она тихо.

Я схватил ее телефон с тумбочки и протянул его Белле.

- Если вспомнишь еще что-то, то просто набери меня, и я все принесу, хорошо, Тигра?

- Хорошо, - улыбнулась она, снова отвлекаясь, потому что я наклонился, чтобы погладить ее плечо. Белла одарила меня нежным поцелуем в щеку. Я встал и направился к выходу.

- Эдвард, запри дверь, ладно?

Голос был напряженным и звонким, и я с лихвой почувствовал в нем последствия пережитого.

- Конечно, Котенок, - улыбнулся я, и Белла вернулась к потрошению карманов сумки.

Меня слегка замутило, когда я запер свою квартиру и отправился по коридору к ее двери. Ненавижу саму мысль, что приходится оставлять ее одну, даже на минутку. Я сжимал в руке телефон, слегка взволнованный ее копошением в сумке, и уже почти решил вернуться, но успокоил себя. Всего-то пара минут, все будет в порядке.

Я сунул ключ в замок, услышав знакомый щелчок, и толкнул дверь. А еще я запер ее, как только вошел, чувствуя, что это необходимо. Я не был готов вернуться в эту квартиру так скоро, вернуться туда, где нашел Беллу, почти ушедшую в лучший мир. Я старался прогнать образы, которые тут же накатили в памяти. Все же хорошо, Белла в порядке, она выздоравливает. Надеюсь, что после сеансов терапии, она излечится и эмоционально, хотя вряд ли такое лечится до конца. Это дерьмо никогда не проходит окончательно.

Я включил свет, чувствуя себя маленьким мальчиком, который боится темноты. Элис и Роуз прибрали на кухне. Все вещи Беллы опять лежали в шкафах, которые скрывали жуткий беспорядок, царивший там. Это напоминало то, как я чувствовал себя сейчас.

Я прошел по коридору, ступая на половицы, которые в последний раз, когда я находился здесь, были запачканы Беллиной кровью. Я не включил свет в спальне, сразу направившись в ванную, и почувствовал, что волнуюсь, стоя в дверном проеме, глядя на то место, где находилось ее тело. Я опустился на пол и прижал руки к холодной жесткой плитке, пытаясь понять, почему мне окутывает паника, ведь с Беллой было все нормально. Но я словно переживал это дерьмо заново.

Мой телефон зазвонил, вытаскивая меня из воспоминаний и болезненных чувств, которые охватили меня, это была Белла.

- Котенок, - я быстро поднялся. – Все нормально? Ты хочешь, чтобы я вернулся? – спросил я, тяжело сглотнув.

- Не-не, все в порядке. Я просто хочу, чтобы ты принес еще пару вещей, - тихо проговорила Белла, ее голос заверил меня, что я был ебанутым параноиком.

- А, хорошо, что тебе нужно? – спросил я, подходя к душевой кабине и хватая то дерьмо, которое вернет ей ее привычный запах.

- Ммм, а ты можешь принести мне мою подушку? Я по ней соскучилась… и ммм… - она промямлила что-то, но я не расслышал, что она сказала.

- Что? Я не понял последнюю часть? Ты уверена, что с тобой все хорошо? – опять спросил я, потому что она так странно звучала, что я не понимал, какого хера происходит.

- Все хорошо, Эдвард, - фыркнула она, давая понять, что у нее действительно все нормально, это просто я был дебилом. Она забормотала дальше, громко вздохнув. – Можешь ты, ммм, может быть, ты сможешь… взять мои вещи изприкроватнойтумбочки? – протараторила она.

Я подошел к этой тумбочке и открыл ящик, заглядывая туда, потом включил лампу, чтобы увидеть, что там лежит. Бляааааа. Я задохнулся кашлем, когда понял, что она хотела, чтобы я взял ее… игрушки, сексуальные игрушки. Ее фиолетовый вибратор, которым она трахала себя, об него сейчас разбивались все мои обещания не трахать ее, пока она не поправится.

- Ммм, Белла, я не уверен… - я запнулся, чувствуя себя двенадцатилетним парнем, которого поймали разглядывающим порно тайник своего папаши.

- Они не нужны мне сегодня, я хочу, чтобы они были рядом, когда я почувствую себя лучше… - она замолчала, в ее голосе слышалось смущение.

- Конечно, я принесу их… мне их все сложить в сумку? – спросил я, вынимая желтый вибратор и представляя, что она позволяет мне использовать его, когда она выздоровеет… в том самом месте, где побывал мой палец в прошлый раз, когда мы занимались сексом. От этой мысли мой член затвердел, это был первый стояк за всю неделю, не считая того, в душе, в больнице, когда Белла провела пальцем по дракону на моей ноге… и того, когда она провела языком по губам, когда мы вернулись домой, и того, когда она накладывала блеск для губ минут десять назад…

- Пожалуйста, - ответила она. Интересно, она нарочно так делает, или, это невинная просьба.

Я услышал звук открывающейся двери и немедленно похолодел: вдруг Белла пришла сюда, чтобы заставить меня использовать один из ее вибраторов прямо сейчас.

- Белла, где ты, черт подери? – немного взволнованно спросил я.

- Что? – переспосила она, в ее голосе слышалось искреннее удивление.

- Где ты? Ты здесь? – спросил я, двигаясь по направлению к двери.

- О чем ты говоришь? Я в ванной, смотрю на твой порно тайник, - Белла слегка хихикнула, и я слышал, как она переворачивает страницы на заднем фоне. По крайней мере, не ругается. Я остановился, больше не приближаясь к двери, в моей памяти всплыли картинки, на которых Белла отчаянно искала ключи от квартиры. И вдруг мне стало очень и очень понятно, как для меня важен голос, звучащий из трубки.

- Черт, - прошипел я в трубку. – Котенок, я перезвоню через минуту, и не смей покидать квартиру. Я люблю тебя, - сказал я, обрывая наш разговор и выключая телефон, потому что чувство тошноты, которое появилось, когда я вошел сюда, преобразовалось во что-то более стойкое, а теперь превращалось в какую-то воронку гнева.

Последний человек, который был здесь с ней, - это Джеймс. Они использовал ее ключи, чтобы открыть дверь, потому что она была уже чересчур улетевшей, чтобы сделать это самой. А это означало, что, скорее всего, они остались у него. Я с облегчением вздохнул, осознав, что в своей квартире поменял замки. Я с ужасом думал, что он достаточно умен, чтобы сначала попробовать пробраться туда, потому что, если бы я был им, - слава Богу, я не был им, - то, скорее всего, так бы и сделал. Из-за того, что Белла находилась там, а Джеймс был так чертовски близко, что он просто стоял за дверью, заставило вулкан гнева забурлить во мне и излиться потоками приглушенной ярости.

Я тихо передвинулся в сторону шкафа, ища хоть что-нибудь в темной комнате, чем можно воспользоваться в качестве оружия. Я открыл дверь шкафа. Может быть, мне там спрятаться, ведь у ублюдка, скорее всего, был пистолет. На секунду я испугался, но не за свою жизнь, потому что она не была в приоритете, а за жизнь Беллы. Если что-то случится со мной, если со мной случится что-то плохое, я знал, что она не переживет. Эгоистичная часть меня даже порадовалась этой мысли, потому что я не хотел быть там, где не будет Беллы.

Мне действительно было не важно, живы мы или мертвы, главное – вместе.

Я попытался шагнуть в шкаф, но он был забит каким-то дерьмом. Я врезался во что-то, и это что-то начало падать. Я поймал его в самый последний момент, чтобы избежать звука падения, и понял, что в руках у меня алюминиевая бейсбольная бита. В одну секунду в голове проскочила мысль, что я даже не знал, что Белла занимается спортом, но тут же сконцентрировался на тихом звуке шагов, раздававшихся в коридоре.

Я не мог понять, почему он думает, что я оставил Беллу одну, и как, черт возьми, ему удалось пробраться в здание незамеченным. Огонь гнева жег мои вены, пока я стоял за дверью шкафа, ожидая, когда он войдет в комнату, и я смогу вдарить по его блядскому лицу.

Я смотрел, как его тень двигается по полу, он шагнул в дверной проем спальни, освещаемой только светом из ванной и маленькой прикроватной лампой. А когда я услышал, как он прошептал ее имя, то слетел с катушек окончательно. Я качнулся вперед, ощущая, как алюминий плавится в моих руках, плавит мои руки, и тошнотворный треск раздался в тишине комнаты. Пронзительный крик раненного зверя зазвенел следом, и Джеймс упал на пол, хватаясь за колено.

Я увидел, как пистолет вылетел из его рук, и пнул его куда подальше, потому что не хотел просто застрелить этого ублюдка. Это было бы слишком легко, слишком просто. А я собирался выбить из него к чертям его жизнь. Я опять размахнулся битой и ударил по второму колену. Снова раздались треск и пронзительный визг, а Джеймс прерывисто зарыдал. Я не чувствовал свое тело, оно больше не подчинялось мне. Все, что я мог видеть и чувствовать, были лишь красная ярость, белый гнев и черная ненависть, когда я смотрел на человека, дважды чуть не разрушившего мою жизнь.

- Что ты здесь делаешь, ты – тупой подонок? – я плюнул в него, отбрасывая биту, потому что сейчас он не мог стоять, и у него не было пистолета. А я мог вдоволь насладиться.

Он застонал и попытался что-то сказать, но я пнул его в живот, а затем присел на корточки, глядя, как кривится его лицо от ненависти и боли.

- Пришел забрать то, что мне принадлежит, - нервно сказал он, и остатки здравомыслия, которые еще были во мне, рассыпались в прах, я схватил его за рубашку, ударил по лицу кулаком и удовлетворенно смотрел, как кровь заструилась из его носа. Он поднял руки в попытке защититься и вырваться из моей хватки.

Но не смог, я сломал ему оба колена и нос.

- Она – моя, - прошептал я и зашипел, ослабляя хватку, потому что в процессе сломал мизинец. – И я сделаю все, чтобы ты никогда не смог до нее дотронуться, - пообещал я, отклоняясь назад и снова ударяя его кулаком по лицу.Начав метелить его, я уже не мог остановиться. Я продолжал наносить удары, желая получить ответы на мучавшие меня вопросы. Но ярость была слишком сильна, годы сдерживаемой ненависти и гнева нашли свой выход. А он еще и вызывающе улыбнулся мне.

Перед глазами мелькнул его образ: он стоит в спальне моих родителей, отодвинув в сторону картину, за которой находится сейф. Я опять увидел изуродованные тела родителей, а потом и Беллу, ее тело, покрытое словами, рожденными болью и нуждой. Все это заставило меня на секунду замереть.

- Ты пытался отобрать у меня все, - зарычал я, снова ударяя его кулаком по роже, чувствуя на своем лице и рубашке теплые брызги крови. – Это был ты, все время ты… - орал я, понимая, что именно он и был тем, кто организовал взлом квартиры родителей и их убийство, тем, кто пытался забрать у меня Беллу.

Я так хотел расчленить его, раскромсать его тело на куски, разрушить его так же, как он пытался разрушить Беллу. Потому что несколько лет тому назад он превратил мою жизнь в дерьмо, и я слетел с катушек из-за кровоточащей раны от потери родителей, из-за тех ужасных решений, которые я сделал. Я хотел, чтобы он за все это заплатил.

Я сел ему на грудь, прижимая его руки к бокам своими ногами, и продолжил бить его по лицу, задавая вопросы, но не давая возможности ответить, потому что вообще не контролировал себя. Он плевался зубами и кровью, смеялся и молил меня остановиться. Вдруг сквозь туман ярости до меня донеслось собственное имя. И я остановился на секунду, которой было достаточно, чтобы в мой мир вернулись звуки, изображения и реальность.

Испуганный голос плыл по коридору, мое имя снова прозвучало, успокаивая меня. Белла была здесь, я слышал ее шаги. Джеймс застонал снизу, и я посмотрел на его разбитое лицо, сообразив, что я только что сделал, сколько повреждений нанес за такой короткий промежуток времени.

Я поднялся, перешагнул через него, но не смог удержаться и пнул по ребрам, слыша, как он захрипел от боли. Мои руки были красные от крови, и майка тоже. Я стащил ее через голову, крикнув Белле, чтобы она оставалась на месте, хотя последний раз, когда я просил ее об этом, она не послушалась, потому что находилась здесь.

- С тобой все в порядке? – прокричала она тревожным голосом. Я понимал, что сейчас в ней борются два желания: найти меня, и выполнить мою просьбу – остаться стоять там, где она стояла.

- Конечно, Котенок, - ответил я и, услышав в своем голосе отчаяние, кашлянул. Я майкой пытался вытереть кровь с рук и лица, но понимал, что у меня не получалось, потому что все равно чувствовал на коже влагу. Я обошел стонущее тело Джеймса и отпихнул ногой пистолет в коридор, туда, где я уже видел тень Беллы, двигающуюся в сторону спальни. – Не ходи сюда, Белла, - предупредил я ее, а она ахнула. Черный пистолет лежал на бледном полу прямо по середине ее тени, и я видел, как девочка наклонилась к нему.

- Не смей его трогать, - заорал я, бросаясь к ней, обвивая ее руками и прижимая к себе так, чтобы у нее не было возможности посмотреть на меня. – Мне так жаль, Котенок, я не хотел… Мне просто нужно, чтобы ты была в безопасности, - бормотал я ей в волосы, крепко держа ее, боясь отпустить, потому что тогда она увидит своими глазами то, что я сделал в ее спальне, а я не хотел, чтобы она знала, на что я, по всей видимости, способен.

- Что происходит? – спросила она трясущимся голосом. – Я пыталась дозвониться тебе, а ты не отвечал, и дверь не заперта…

- Нам надо позвонить в… ОСР… и в скорую, - тихо сказал я, боясь того, что может случиться с ней, когда я скажу ей, кто лежит сейчас в спальне.

Она попыталась высвободиться из моих рук, но я не отпустил ее. Мне нужно было держаться за нее, потому что иначе я схвачу пистолет и прикончу ублюдка.

- Это не…? Он здесь?.. Он не… - Белла подняла на меня глаза, все ее тело забилось в конвульсиях, и она еще сильнее прижалась ко мне, пытаясь тащить меня по коридору. Я видел ее страх, во всех ее движениях, в затуманенном взгляде. – Он…? – попыталась спросить она, но задохнулась словами.

Я не знал, о чем она хочет меня спросить, может быть, о том, жив он или мертв? А она взглянула на пистолет, потом в сторону спальни, и ее пальцы задрожали.

- Он дышит, - ответил я, потому что только это я и мог ей сказать. Я не знал, сколько вреда причинил ему, может быть, достаточно, чтобы убить его. И в первый раз с того момента, как Джеймс вошел в эту квартиру, я осознал последствия своих действий.

Я знал, что существовали законы о применении силы в разумных пределах, когда кто-то вламывается в твой дом, о самообороне и прочем подобном дерьме. Но я не знал, когда самозащита перерастает в жестокое избиение. Как только я обезвредил его бейсбольной битой? Или как только сломал ему нос? Или челюсть? Узнают ли они, что я сделал сначала? И имеет ли это значение?

Я вытащил телефон, готовый встретиться лицом к лицу со всем дерьмом, которое еще появится на моем пути, но в то же время адски надеясь, что Господь видит необходимость возмездия в данном случае и простит меня за избиение Джеймса. Потому что этот ублюдок заслужил это.

- Мы можем уйти отсюда? – нежно спросила Белла.

- Что? – переспросил я, пока она тянула меня за талию, вытаскивая таким образом из внутренней борьбы, которую я вел с самим собой. Низкий стон раздался из спальни, она вздрогнула и всхлипнула.

- Я не хочу здесь оставаться, пожалуйста, Эдвард, - тихо выдохнула Белла. – Звонила Элис, чтобы узнать, в порядке ли я, потому что ты не отвечал. Она сказала, что у нее плохое предчувствие, мы можем уйти? А что если он… - она замолчала, ее пальцы нервно теребили мою майку.

Он не мог никуда деться, разве что через окно. А эта мысль мне понравилась. Я пнул пистолет дальше по коридору, потому что даже пусть Джеймс был практически без сознания, я не хотел оставлять заряженный пистолет рядом с ним.

Она оттолкнулась от меня и издала громкий звук, увидев, в каком я был состоянии: по пояс голый, с засохшей кровью на руках и лице. Она ахнула, дотронувшись пальцами до моих опухших суставов рук. Ее дыхание дрогнуло, и она снова потянулась ко мне.

- Тебе больно? – тихо спросила она, дотрагиваясь до моего лица. Я удивился, почувствовав боль, ведь даже не помнил, что Джеймс ударил меня.

Я покачал головой и повел ее по коридору к выходу, передвигая ногой пистолет. Она взяла телефон из моей руки, нашла номер ОСР и паникующе высоким голосом пересказала то, что здесь произошло, или то немногое, что знала. Я почти не прислушивался к разговору, потерявшись в собственных мыслях, пытаясь думать и преодолеть страх и гнев, которые еще бурлили во мне после того, что случилось.

Я заставил ее остановиться, прошел на кухню, открыл воду и начал отмывать свое лицо и руки от крови, вспоминая, как в школе я читал Макбет, и эту сцену с матерью, которая все никак не могла смыть кровь. Несмотря на то, что я желал, чтобы Джеймс умер и был похоронен, я не был уверен, как это ебанет по мне, если он умрет от моих рук.

Белла беспокойно ждала, когда я закончу смывать с себя его кровь, в ужасе смотря в сторону спальни, словно ожидая, что Джеймс каким-то волшебным образом встанет и выйдет в коридор, как в тех дебильных фильмах ужасов, когда герой все никак не умирает.

Я понимал ее, потому что и сам не хотел оставаться здесь дольше, чем нужно. Но и не хотел, чтобы ОСР увидел меня, покрытого кровью, или чтобы у Беллы в памяти засел такой мой образ. Я не хотел, чтобы она смотрела на меня и видела, что я могу сделать, если меня довести. И больше всего я не хотел, чтобы она боялась меня, как только первый шок пройдет.

ОСР появились через тридцать секунд, как только мы вышли из квартиры. Это было похоже на фильм, когда пожарные двери открылись, а затем и лифт, и через несколько мгновений к нам устремился поток агентов. Белла аж захлебнулась от ужаса. Видимо, до нее только что дошла реальность происходящего. И я знал, что сегодня нам предстоит пережить чертовски плохую ночь. Не говоря уже о следующей паре дней, пока она не сможет все это преодолеть. Я только надеялся, что смогу выкинуть из головы образ Джеймса с перекошенным лицом, и мне удастся поспать и успокоить Беллу, если это потребуется.

ОСР допросили меня, и я был чертовски удивлен, что они не забрали меня в участок и не обвинили в нападении и причинении вреда. Видимо, Бог, как я понял, давно покинул меня и только сейчас решил проявить сочувствие к моей бедной заднице. Потому что пока агенты сочли все мои действия необходимой самообороной. Мы находились в безопасности, в моей квартире. Они записывали все мои ответы, а Белла тряслась в моих руках.

Я был благодарен, когда появились Элис и Джаспер. Я все еще разговаривал с ОСР, и Элис отвела Беллу в ванную, чтобы девочка расслабилась. Джаз сидел рядом со мной, пока я отвечал на вопросы и пытался держаться спокойно, хотя быть вдали от Беллы, когда она так нуждалась во мне, было нелегко.

ОСР наконец-то ушли, но сообщили мне, что они обнаружили местонахождение Кая и Аро и арестовали их за несколько минут до того, как им позвонила Белла. Я хотел почувствовать хоть какое-то облегчение, но столько всего пережил сегодня, что просто желал быть рядом с Беллой после всей этой ебатни.

Меня попросили никуда не выезжать из города следующие несколько дней. Это совершенно не было проблемой, потому что поездка в Вегас, если мы поедем туда, была назначена только через две недели. И об этом пока было рано беспокоиться. Я посидел пару минут с Джазом, пытаясь убедить его, что со мной все в порядке и, что все будет прекрасно, только первый шок пройдет. Я знал, что он переживал по поводу вреда, который я причинил Джеймсу, но я уже не мог думать об этом.

- Просто иди к ней, чувак, - тихо сказал Джаспер, пока я вертел ее ручку между своими пальцами, откинувшись головой на спинку дивана и уставившись в потолок. Я повернулся к нему, и он с пониманием посмотрел на меня. – Эдвард, я знаю, это тяжело. То, через что мы прошли с Элис, было ужасно, но даже рядом не стояло с тем, что случилось с Беллой. Я знаю, мы ни разу не обсуждали все это дерьмо, но прямо сейчас не время, а как только ты будешь готов, я всегда рядом. Хорошо? – спросил Джаспер, кивая мне и похлопывая меня по плечу. Я поднялся.

Я просто кивнул и направился по коридору, потому что все, что мне было сейчас нужно, - это Белла. Элис выскользнула из ванной, как только я вошел в спальню. ТиКейТу спрыгнула с кровати, мяукнула мне и потерлась об ноги. Я поднял ее и зарылся лицом в шерстку, как это сделал Белла, когда вошла в квартиру, и ТиКейТу подбежала к ней.

- Как ты? – осторожно спросила Элис, касаясь рукой моего лица.

- Я не знаю, - честно ответил я, потому что сейчас был уверен только в одном – я хочу быть с Беллой. – Как Белла?

- Она такая худая, - тихо сказала Элис, с грустью в глазах, видимо, от воспоминаний того, как Джаз спасал ее от себя самой. – Она беспокоится о тебе, и я тоже.

- Я знаю, - кивнул я, тем самым отвечая на все три ее заявления. – Мне надо, чтобы она стала… лучше, - у меня не хватало нужных слов. Мне надо, чтобы она физически окрепла, только тогда она сможет выздороветь эмоционально. Мы оба сможем. Я хотел этого, ее, все, что она из себя представляла, всю боль, весь страх, любовь, независимо от того, сколько времени пройдет, пока мы сможем стать единым целым. Я чувствовал себя таким пустым, таким уставшим, таким измотанным.

Мне нужно стать лучше, - пробормотал я, проводя рукой по лицу, занервничав, когда воспоминания о последней неделе свалились на меня.

Элис обвила руками мою талию, и я наклонился, чтобы обнять ее в ответ. Это было всего лишь второй раз за шесть лет, что я ее знаю. И оба раза это произошло на этой неделе.

- Так много всего, что мы не знаем, об этом дерьме Джеймса, о жизни Беллы до нас. Я не знаю, как я буду со всем этим справляться, - признался я.

- Ты сильный, Эдвард, гораздо сильнее всех, кого я знаю, может быть, исключая Беллу. Ты справишься. Я знаю, что это не ответ, но у меня нет такого, в котором бы был смысл. Не до того, как вы оба станете честны друг с другом и сами с собой. Пусть пройдет время, дай ей и себе время. Мы так много горя пережили, Эдвард. Мы жили с этим всем долгое время. И это очень трудно отпустить, когда ты понимаешь, что несешь за все ответственность, просто потому, что это все, что ты знаешь. Так понятней?

Я понимал, что она говорила, наверное. Боль, гнев, потери, с которыми я не справлялся, все это было большой частью меня, и Белла тоже сломлена. Мне нужно заставить себя попытаться жить, не прикрываясь эмоциональной броней. Я кивнул ей в макушку, прижал ее к себе и отпустил.

Она похлопала меня по щеке и грустно улыбнулась:

- Я всегда рядом, - нежно сказала она.

- Я знаю, спасибо. Извини, что порой веду себя как идиот, - сказал я с раскаяньем.

- Все нормально, иди к ней, - она сжала мою руку и вышла из спальни, оставляя меня наедине со всей тяжестью событий, которые мне было так трудно нести на своих плечах.

Я направился туда, где знал, что мне будет хорошо. Я открыл дверь ванной, и меня поприветствовал густой, знакомый аромат. Белла открыла глаза, как только я вошел, не издавая и звука.

Она улыбнулась мне и протянула руку, молча прося меня подойти к ней. Интересно, понимала ли она, как я страдал, будучи без нее. Я быстро разделся, желая находиться рядом с ней, чувствовать ее кожу. Она подалась вперед, и я проскользнул позади нее в горячую воду.

Я заметил, что несколько последних сцен ее тату смазались, потому что в больнице было невозможно за ними правильно ухаживать. И подумал, что, скорее всего, заполучу ее еще раз в свое кресло, чтобы поправить их. Я обнял ее, прижался головой к ее плечу, проскользил губами по ее нежной коже, и она расслабилась в моих руках.

- Я хотел убить его, и убил бы, если бы ты не пришла, - пробормотал я. Я ждал, что она содрогнется от отвращения. Я ждал шока, дрожь страха. Но ничего этого не произошло.

- Я знаю. И я рада, что тебе не придется жить с этим, - прошептала она.

Я почувствовал, как ее конечности задвигались под водой, и слушал звуки волн, разбивающихся о стенки фарфоровой ванны, плеск воды, переливающейся за края и падающей на пол. Ее рука скользнула мне за шею, она повернула голову так, чтобы прижаться к моей щеке. Ее рот путешествовал по моей коже, теплый, нежный, исцеляющий меня. Я повернулся к ней. И наши губы встретились.

- Я хочу стать всем, что тебе нужно. Я хочу стать лучше для тебя, - мягко прошептала она, в ее голосе звучала тоска и надежда.

- Ты уже – все, - пробормотал я, а она повернулась в моих руках. Ее губы никогда не отдалялись от моих. Тихая потребность и отчаянная любовь прорывались наружу. Я пытался сдержать бурю эмоций, охвативших меня, когда она опустилась на мои колени, так сильно желая ее, но зная, что не должен.

Белла аккуратно держала дистанцию между нашими телами, пока я укрощал свои желания, но ни как не мог на них повлиять. Она пробежалась руками по груди. Все ее движения были медленными, точными. Ее пальчики скользили по моей шее, заставляя меня дрожать. И я закрыл глаза, пытаясь контролировать реакцию своего тела. Но я чувствовал сейчас так много, слишком много. Я не хотел использовать Беллу, чтобы замаскировать свою боль, которая царапала меня изнутри. Воспоминания и последние события слились в экстазе, образовали волны, которые с силой обрушивались на меня, не давая мне выстоять. А я не хотел, чтобы меня утащило подводное течение на глубину.

Я встретился с ее обеспокоенным взглядом и понял, насколько сильной была эта хрупкая женщина, даже в моменты слабости. Ее губки опустились, она наклонила голову на бок и, вздыхая, провела подушечками пальцев по моей щеке.

- Мой бедный малыш, - она прижалась губами к моим, и я поднял руки, сжатые в кулаки, чтобы раскрыть для нее свои объятья и прижать к себе.

- Просто позволь мне любить тебя, Эдвард, - умоляла она, удерживая меня от падения в бездну эмоциональных разрушений.

Я потерялся в ней, в ощущениях ее нежной кожи, в теплоте ее губ и ее слов, в надежде и желании быть для нее всем.

- Пожалуйста, - пробормотал я ей в губы, не желая больше защищаться от нее, нуждаясь, чтобы она владела мной, хранила меня, и хотел, чтобы она чувствовала то же самое.

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов