Глава 30 – В самом центре бури. 44 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 45 из 55Следующая ⇒

Гребаное обручальное кольцо.

И пазл сложился, погрузив мой разум в отчаянную агонию, которую я уже надеялся никогда не испытать. Это была свадьба Беллы, и лучший друг должен был жениться именно на ней. Такая малость, которую я никак не мог ухватить, потому что даже не желал допустить такое. Белла была помолвлена, и теперь её боль стала понятней, потому что она потеряла своего чертова жениха в том самолете, а сама выжила. Это было ужасно, хуже, чем предательство, но я был так охуенно рад, что его уже нет, хотя не имел права на такие отвратительные эмоции. Но, если б он выжил, она бы никогда не стала моей. Наверное, она была бы счастлива, но не со мной. И больше всего на свете я желал сделать её счастливой. Пусть потом, когда она излечится от этой боли, преодолеет чувство вины. Потом, но счастливой, со мной. Я бы так хотел вновь заставить эти глаза сиять.

- Эдвард, - услышал я сдавленный шепот с другого конца комнаты, и её перепуганные до ужаса глаза, и мои дрожащие пальцы, сжимающие альбом.

- Почему, Белла? Почему ты мне не сказала? – я старался контролировать голос, сдерживать гнев, который так и бурлил во мне при мысли, что она принадлежала кому-то другому. Это было не то же самое, что у меня со всеми другими женщинами - она собиралась за него замуж. Она любила его, а, может, и до сих пор любит. И это просто пугало меня до чертиков, просто опустошало. Никогда и никого в своей жизни я не хотел так, как Беллу, и теперь осознание того, что она принадлежала кому-то другому, просто уничтожало меня.

- Я не думала, что это важно… - тихо проговорила она, но по лицу было понятно, что она и сама в свое вранье не верит.

- Ты, что? Не думала, что это важно для меня? То, что ты была помолвлена, а? Белла? – выдавил я, отчаянно желая подойти к ней, а еще лучше, чтобы она подошла ко мне, хотя я совершенно не представлял, как она сможет заставить себя сделать это.

- Это неважно, - повторила она, уже начиная дрожать. Я чувствовал, как атмосфера накаляется: она дрожала, а я кипел.

Слова слетели с моего языка прежде, чем я подумал, что говорю:

- Это важно, Белла, потому что я люблю тебя! Я, блять, люблю тебя!

Беллу еще сильнее затрясло, а глаза помутнели так быстро, что стало страшно.

- Не говори так, - её голос стал жестким и холодным, и это окончательно раздушило мою броню.

- Я люблю тебя, - повторил я, чувствуя, как боль в груди нарастает от того, что Белла закрывается. Я приблизился, но она вытянула руку, отступив на шаг, словно боялась меня.

- Нет, - яростно затрясла она головой, не сводя с меня горящих глаз. - Ты не можешь любить меня, Эдвард, ты меня даже не знаешь.

Тихий голос, отчаянные погасшие глаза. Она закрылась окончательно. Не достучаться, я облажался с выбором момента для признания, но все равно продолжал бороться. Нужно удержать её рядом, пусть лишь ту часть, что была только моей, но удержать, даже, если большая её половина все еще отдана другому.

- Белла, мне все равно, если ты его еще любишь, - соврал я. - Я просто хочу, чтобы ты позволила мне, мне так нужно… - я запутался в словах и мыслях.

Я хотел, чтобы она отпустила его, но знал, что это невозможно. Это не моя битва, я проиграю. Я сделал еще один шаг в её сторону и остановился, увидев, как атомная сила ярости начинает полыхать в её глазах.

- Ты что, не понимаешь? – сказала она неестественно спокойным голосом, хотя пальцы дрожали, и все её тело тряслось от подавленных эмоций, словно воронка торнадо рвалась из нее наружу. - Это я виновата в их смерти, Эдвард. Я убила всю свою семью. Я не любила его… Я поняла это после…

Белла стиснула челюсти и закрыла глаза, судорожно задышала. Она снова взглянула на меня безжизненными глазами.

- Я не любила его так сильно, но собиралась провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Я стоял, не зная, что сказать, потому что неуместная радость поселилась во мне от её признания. Я, правда, был охуеть как рад, хотя это было дико. Мне следовало волноваться, потому что она хотела выйти замуж за нелюбимого, но все, что во мне сейчас было – это облегчение. Никто, кроме меня, даже если она и меня не любит, но у меня есть шанс.

- Я хочу, чтобы ты ушел, - проговорила Белла тихо, пряча глаза.

- Белла, пожалуйста, блять, я не злюсь на тебя… - сказал я, хотя на самом деле опять врал. Просто мне хотелось понять, какого черта произошло с ней, почему она собиралась выйти замуж за нелюбимого.

- Убирайся, - проговорила она в гневе, и порочный яд её голоса и взгляда освободили огненное торнадо, Белла закричала. – Убирайся нахуй, Эдвард!

Я не знал, что делать. Мне не стоило оставлять её в таком состоянии. Все таблетки были в моей квартире, потому что мы должны были ночевать сегодня там. Может, и правда нужно дать ей время, оставить в покое. Несколько часов, чтобы она переварила все это дерьмо. Слишком много всего за один день, я понимал это как никто другой. Нужно просто дать ей время, и она перестанет отталкивать меня, вернется, и все будет хорошо.

Я воздел руки, умоляя, и отступил, хотя все мое тело протестовало болью, не желая двигаться назад, так нуждаясь в ней - прижать к себе, обнимать, заставить её понять, что она - все для меня, и вместе мы со всем справимся. Вместе легче и бороться и злиться, мы можем преодолеть все, как нормальные люди, хотя сами при этом ими не являемся.

- Можно, я позвоню тебе позже? – спросил я хрипло и напряженно, чувствуя острую потребность в ней. Химический ожог от потери её был больше, чем я мог выдержать.

Белла покачала головой.

- Не думаю, что это хорошая идея.

- Ладно, - кивнул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Наверное, это было похоже на боль её потери. Он был её лучшим другом. Он был её миром, я помнил это по обрывочным рассказам. Она говорила, что видела его, пока выбиралась из самолета. Смог бы я выжить, если бы нашел её обезображенное тело? Разбитым и сломленным. Вряд ли. Белла сильнее, чем кажется, сильнее, чем я думал.

Я медленно пошел вдоль коридора, молясь и Богу, и дьяволу, чтобы она окликнула меня, остановила, чтобы позволила помочь ей пережить это, двигаться дальше.

- Эдвард, - тихо и нежно окликнула она меня по имени, я развернулся, но она не смотрела на меня, она смотрела сквозь меня. - Оставь ключи на столе.

Я замер, ожидая, что Белла посмотрит на меня, но она лишь склонилась, чтобы взять ТиКейТу на руки. Мне так захотелось разнести что-нибудь вдребезги, уничтожить что-то так же, как сейчас уничтожали меня. И я хотел, чтобы она это видела, чтобы поняла, что я не могу без нее.

Я вытащил ключи за брелок и бросил на стол. Мысль, что я не смогу запереть её дверь, и какой-нибудь мудак проникнет в её квартиру, взволновала меня. Я вышел в коридор и схватился за ручку двери, прижавшись лбом к холодной двери. Я хотел одновременно и уйти, и остаться, я надеялся, что она вернет меня, вернет свои слова обратно.

- Я запру за тобой, - поговорила Белла, и я даже не мог найти в себе сил, чтобы оглянуться, не мог смотреть в её лицо, потому что не желал видеть на нем ту же пустоту, что звучала в голосе.

Я открыл дверь и вышел в холл, захлопнув её за собой. Секунду я ждал, что время повернется вспять, и все можно будет изменить. Я стоял, пока не услышал, скрежет замка, и мой мир разделился на две части. Я был с одной стороны, а Белла отгородилась от меня дверью с другой.

Глава 30.

Полиция нравов,

Я отдал все, что мог.

Этого мало.

Я отдал все, что мог,

Но мы все равно должны еще.

Вот что происходит,

Вот что происходит,

Вот что происходит, когда ты создаешь нам проблемы.

За одну минуту здесь, я потерял себя, я потерял себя.

Ну и ну, за одну минуту здесь, я потерял себя, я потерял себя...

Karma Police, Radiohead

текст песни Radiohead - Karma police

~*~ Белла ~*~

Что я наделала? Что я наделала? Я услышала щелчок, как только мои пальцы повернули стальную ручку замка, и чувствовала, как холодная неровная кромка ключа, который Эдвард оставил на столике, врезается в кожу ладони, которую я сжала в кулак. Металл нагревался, вызывая жжение, а потом я ощутила жгучую влажность. Я раскрыла ладонь и посмотрела на нее. Красные капельки крови, как цветок, сочились из новых ран, которые я себе нанесла.

Я попросила его уйти. Я попросила его уйти, говоря, что я хочу, чтобы он оставил ключи на столе. На самом деле, я без слов сказала ему, что все кончено.

А я вообще не имела это в виду.

Но я не могла открыть дверь. Я не могла попросить его вернуться, не могла сказать ему, что люблю его, хотя любила, потому что это было слишком. Это было почти не выносимо, это ощущалось как божественное, практически кармическое вмешательство. Я должна была полюбить того, кто не сможет полюбить меня в ответ, или почувствовать хоть что-то похожее на то, что ощущала я по отношению к нему. Но, когда он сказал, что любит меня, или, по крайней мере, ту версию меня, которую я позволила ему узнать, все стало слишком реальным. Вся моя будущая жизнь пролетела перед глазами: годы, проведенные с ним, чернила, выцветающие по мере того, как мы вместе старели и исцеляли друг друга. Все это делало чувство вины и боль невозможными, непереносимыми.

Я не знаю, когда это произошло. Я не могу точно назвать момент, когда моя необходимость в нем переросла в любовь, но это было так, и я не справлялась с этим. Не сегодня, когда боль, которая, как я ожидала, уменьшится, стала еще сильнее. Когда я осознала, что исцеление, на которое я надеялась по окончании тату, не произошло. И даже наоборот, мне стало еще хуже, потому что я любила одного мужчину, а любовь к другому, память о котором теперь я носила на своей спине, оказалась фарсом и не шла ни в какое сравнение с тем, что я ощущала сейчас.

Я не знала, что мне делать с такой сильной болью. Я хотела, чтобы он вернулся, я хотела Эдварда, не Джейка. И эта новая реальность вводила меня в оцепенение, которое не позволяло мне мыслить разумно. Я не понимала, не могла постигнуть силу своих чувств к человеку, которого я знала так недолго, но хотела намного больше, чем Джейка.

Чувство вины было отвратительным. Оно подняло на поверхность ту пустоту и боль, которые я перенесла в первые месяцы после катастрофы. Но эта боль была наполнена гниением и гнойными ранами. Она затягивала меня в открытую могилу моих потерь, душила меня, лишала воздуха.

Комната вибрировала вокруг меня, и я поняла, что меня трясет, и мне срочно нужно как-то, как угодно, остановить мелькающие перед глазами образы смерти и изуродованных тел, которые сводили меня с ума. Я знала, что у меня должно быть что-то, должны быть какие-то остатки таблеток, которые я принимала, и которые могут заглушить эту боль.

Запинаясь, я направилась в ванную, обшарила все шкафчики, но ничего не нашла. Эдвард сделал это тщательно до меня. Потому что он любил меня. Слова – о, эти слова - они врезались в меня, вскрывая болезненные раны, ломая то, что, как я думала, срослось, излечилось. И я хотела их, больше всего на свете, и с этим, именно с этим, было труднее всего примириться. Я хотела любви Эдварда больше, чем воспоминаний, чем возвращения любой части моей старой жизни. Я – ужасный человек, самый отвратительный человек в мире. Я пыталась прятаться за полуправдой, за недомолвками, чтобы сохранить то, что хотела. А теперь он знает правду. И я оттолкнула его, потому что, когда бы он понял, когда бы действительно узнал, что я из себя представляю, он ушел бы в любом случае.

И я осталась бы ни с чем.

Я не могла унять дрожь и не хотела быть способной найти причину или логическое объяснение своим чувствам и той агонии, которая затягивала меня в торнадо эмоционального опустошения. Если я сделаю это, то, боюсь, меня унесет так далеко, что я никогда не смогу оттуда выбраться. Я знала, что сделала. Я понимала, что пыталась оттолкнуть единственного человека, ради которого стоило жить, потому что боялась встретиться с правдой лицом к лицу, услышать от него, кто я такая. А если я сама никогда не скажу ему это, и если он мне тоже не скажет, то я смогу делать вид, что ничего не чувствую.

Я схватила сумку и кошелек и начала рыться там в поисках таблеток, которые не заметил Эдвард. Иногда они высыпались из баночек, и сейчас я отчаянно надеялась найти хоть одну.

Я высыпала содержимое на пол, и несколько маленьких белых кружочков покатились по бледному ковру. Четыре. Четыре таблетки Лоразепама. Я с облегчением выдохнула. Я подняла две, понимая, что принимать их нужно экономно. А может быть, в ванной на полу тоже остались таблетки? Я знала, что Эдвард там тщательно все обыскал, и вряд ли был хоть маленький шанс, что он что-то пропустил. Потому что он заботился обо мне. Намного лучше, чем я того заслуживала.

Я жевала таблетки, ощущая горечь и лекарственную сладость, позволяя им раствориться во рту, болезненно ожидая пьянящего облегчения от временного онемения. Я направилась в ванную и включила свет. И тут же в моей голове всплыли холодные и четкие картинки того, как мои таблетки исчезают в унитазе. Руки Эдварда, болезненно сжимающие меня, удерживающие меня, пытающиеся спасти меня от самой себя. Но это было бесполезно, потому что не имело значения, как сильно я хотела этого, не важно, как сильно я старалась убедить себя, что все будет хорошо, я знала, что не будет. Это только вопрос времени, когда канат, по которому я шла, оборвется, и я упаду, теряя все, что у меня осталось.

Я встала на четвереньки, пытаясь на ощупь отыскать хоть одну маленькую беленькую таблеточку. Ничего не было на холодном полу ванной. Я злилась на себя, что позволила Эдварду контролировать прием таблеток. Теперь у меня не было даже тех, которые прописал мне Карлайл, не говоря уже о том, что я лишилась старых, которые мне хорошо помогали. Лекарства остались у Эдварда. Каждая таблетка, в которой я так нуждалась. А теперь у него не было ключей, и он не мог подбросить их мне. Я знала, что он будет ждать, когда я сломаюсь, а это очевидно произойдет, сто процентов. Но Лоразепам позволит мне продержаться до утра, а, когда он уйдет на работу, я проберусь в его квартиру и заберу свои лекарства.

Я сидела на полу ванной, ожидая, когда начнут действовать таблетки, пытаясь понять, почему все так быстро закончилось. Вчера что-то изменилось в наших отношениях, что-то поменялось в том, как мы ощущали друг друга. И только сейчас, после признания Эдварда, я поняла, что это было.

Я прекрасно все продумала, потому что знала, как отреагирует Эдвард, увидев меня обнаженную в этих туфлях. И зеркала - о, Боже, зеркала. Каждый раз, находясь с ним вдвоем в лифте, я видела, как он наблюдает за своими руками, передвигающимися по моему телу, губами, скользящими по моей шее. Как он напрягается и злится, если не может коснуться меня, потому что с нами едут люди. Поэтому я решила воспользоваться возможностью и проверить, как он будет вести себя в пределах моей квартиры, поменяется ли что-то в его реакции. Я хотела проверить, возбуждала ли его сама идея того, что мы находились в общественном месте, или этот вуайеризм имел более глубокие корни. Именно так я думала и оказалась права.

Это было невероятно напряженно и мучительно эротично. Я никогда раньше такого не пробовала… Все ощущения усилились от возможности наблюдать за происходящим в зеркале, и я просто неприлично застонала. Но всего лишь один взгляд на лицо Эдварда сказал мне, что ему понравилось. Должна признать, что и мне тоже. Поэтому я простонала еще раз. А затем он сделал эту штуку большим пальцем… И ощущения стали ошеломляющими, волна жидкого желания обрушилась и поглотила меня. Я с трудом дышала. А потом Эдвард выглядел таким виноватым, хотя почему? Мне же понравилось, и я бы хотела, чтобы он сделал это снова.

Я и не намеревалась заниматься с ним сексом еще раз, но, сидя на его коленях, думая о том, что завтра мы закончим тату, о том, что это значит – я надеялась, что все изменится – я поняла, как хочу исцелиться и стать для Эдварда цельной.

Он был таким уставшим. Я видела темные круги под его глазами и знала, что именно я являлась причиной его утомления. Хоть он ничего и не говорил, я подозревала, что мои кошмары мешают ему спать. Крошечные проблески ужасных событий мелькали в моем подсознании, когда я просыпалась, но они были размыты и разрознены.

Я знала, что он беспокоился о том, как пройдет завтрашний сеанс, и сомневался, что три оставшиеся сцены нужно закончить одновременно. Но предыдущий раз я хорошо перенесла, поэтому думала, что смогу справиться. Я хотела дать ему что-то, кусочек себя, часть своего разбитого сердца. Он всегда отдавал мне себя, и я всегда принимала. А теперь я хотела показать ему, что я нуждаюсь в нем целиком и полностью. Да, я знала, что слишком разбита, чтобы быть хорошей для него, но хотела быть достаточной. И я пыталась показать ему это, пыталась отдать ему кусочек себя способом, которым мы понимали друг друга лучше всего. А делая это, я впервые позволила себе ощутить то, что действительно чувствовала к нему.

Прошлой ночью я поняла, что влюблена в него, не знаю, как давно, и была в полной мере уверена, что любила его больше, чем имела право любить кого-то после того, что я сделала со своей семьей. Прошлой ночью я осознала, что это не просто физическая потребность в нем, хотя она все еще являлась значительной частью моей способности функционировать. Понимание того, что мои чувства к Эдварду стерли все чувства к Джейку, скрыли их, как солнце во время затмения, было ужасно. Но черный саван вины позволил спрятать это, закопать – как бы глубока ни была могила – на некоторое время. Я думала, что смогу держать свои чувства под контролем, но была так не права.

Я знала, что была очень эмоционально нестабильна, когда отправилась в институт. Новые лекарства помогали, конечно, но находиться вдали от Эдварда было тяжело. А добавить к этому понимание, что я люблю его… Почти весь день я находилась в растрепанных чувствах, неспособная ни на чем сконцентрироваться на занятиях. Я не могла есть и только по пути в салон поняла, что после завтрака у меня во рту не было ни крошки. Я надеялась, что еда поможет мне успокоиться, но этого не произошло.

Я не должна была позволять ему начать этот сеанс: слишком противоречивые чувства бурлили во мне. Теперь, оглядываясь назад, я это знала точно. Любовь к Эдварду изменила мой взгляд на сцены. Мучительная часть желания отбросить все, чем я была до того, как встретила Эдварда, заразила меня надеждой освобождения от бесконечной смерти. Это еще раз подтверждало, каким монстром я на самом деле была. С другой стороны, я хотела закончить тату, потому что действительно верила, что как только это произойдет, часть чувства вины покинет меня. Я хотела перестать скорбеть об утратах, хотя бы о четырех погибших людях, которые были самой важной частью моей прошлой жизни, да и о потере самой себя. Я надеялась, что смогу, наконец, свободно дышать, потому что исчезнет ощущение, будто я тащу гору на своих плечах. И я была не права.

Я хотела все рассказать Эдварду, хотела пустить его внутрь, но боль, понимание того, что я чувствовала к нему, в сочетании с интенсивностью сеанса, не позволили мне найти правильные слова. Поэтому я сказала лишь немного, пока он работал над тату, и потерялась в воспоминаниях, от которых не спрятаться, и в необходимости рассказать ему, что я на самом деле ощущала, боясь, что он не сможет ответить на мои чувства, когда узнает, что я собиралась выйти замуж за человека, которого не любила.

И когда Эдвард сказал, что он закончил, я как можно быстрее постаралась добраться до зеркала, чтобы увидеть завершенный вариант моих воспоминаний, запечатленных на коже, это вечное напоминание о моих ошибках. От вида спины в зеркальном отражении, на которой яркие моменты жизни выглядывали через прорехи крыльев, у меня перехватило дыхание. Она была закончена, но ничего не изменилось. На самом деле, чувство вины стало еще более оглушительным, чем раньше. А боль в груди настолько увеличилась, что мне казалось, мои ребра треснут от такого давления. И Эдвард был там, прижимал меня к себе, а я рыдала до тех пор, пока не осталось слез, и мое дыхание при каждом вдохе и выдохе не начало резать горло острыми лезвиями.

Эдвард отвез меня домой. Мне нужно было взять кое-что в своей квартире, что-то не совсем способствующее спокойному сну. Несмотря на свое ужасное состояние, я хотела, чтобы Эдвард унял мою боль повторением предыдущего вечера. Понимание того, что я люблю его, сделало мою потребность в нем всепоглощающей. Но, когда я увидела альбом в его руках и посмотрела на его лицо… Он выглядел так, словно весь его мир разрушился. Я знала, что он видит.

Я ждала этого. И сейчас ожидала его гнева, сжигающей ревности. Но ничего такого не произошло. Вместо этого с его губ сорвались слова, которые я мечтала услышать. А они обрушились на меня словно цунами, которое потащило меня за собой с такой силой, что я перестала различать, где верх, а где низ, где рай, а где ад. Чувство вины сорвало кожу с моих мышц, оставив зияющие раны, которые я не могла больше не замечать, поэтому я сказала ему уйти.

Но я не имела это в виду. Я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он обнял меня и сказал мне, что будет любить меня, независимо ни от чего, даже зная, что я недостойна его. Хотя Эдвард не был невинным в общем понимании этого слова, но в нем было что-то чистое, верное. Именно этой его части я и не заслуживала. Я никогда не видела его настолько сломленным и возненавидела себя еще больше, потому что разрушала все, что любила. Вот оно – еще одно доказательство.

И вот я осталась одна, как оно и должно было быть. Я сидела на полу в ванной, желая повернуть время вспять, хотя бы на пару часов, когда все было хорошо: Эдвард был мой, а я могла стать его. Мне что-то нужно делать. Мне надо поговорить с кем-то, кто поможет мне понять, какого черта я творю. Я была в ужасе, потому что знала, что не смогу без него. Но, если я пойду к нему сейчас, то мне придется рассказать ему все, и когда я это сделаю, боюсь, потеряю его безвозвратно.

Я знала, что Роуз на работе. Я могу поехать к ней, и она поможет мне понять, что делать дальше. Она разложит все по полочкам. Я надеялась, что она подскажет мне, что я должна сделать, чтобы сохранить Эдварда. Она поможет мне найти слова, чтобы объяснить ему, как я была наивна с Джейком, что я ничего не знала о жизни, о том, что есть другие люди - такие, как Эдвард.

Я поднялась с пола, ощущая легкое головокружение, но потом собралась. Проходя через спальню, я удивленно оглядела царящий там беспорядок, а потом вспомнила, в какой спешке я искала мои старые таблетки.

Я бросила бумажник в сумку, выхватила мобильный из кучи квитанций и прочего мусора, который всегда таскала с собой, рассыпанного сейчас на ковре, встала и направилась к двери. Я оставила сообщение на автоответчике Роуз, давясь словами, потому что эмоции, которые я пыталась держать в узде, вырывались из меня жалким водопадом тоски и страха.

Я боялась нарваться на Эдварда, потому что не готова была разговаривать с ним. Думаю, что и смотреть-то на него не смогу, после того, как я так безжалостно оттолкнула его. Я вела себя так холодно и бессердечно, а он ничем не заслужил такого отношения к себе. Я выглянула в коридор, в глубине души все же надеясь увидеть его, но там никого не было. Я заперла дверь квартиры и направилась к ближайшей лестнице, зная, что не смогу стоять в лифте, не вспоминая зеркала и вчерашний вечер.

Я чувствовала себя такой потерянной, когда бежала вниз по лестнице к боковому выходу, чтобы не встречаться с Маркусом у центрального входа, боясь, что расплачусь, если он задаст мне хоть какой-то вопрос. Машина Эдварда стояла на парковке, и я больше всего хотела скользнуть внутрь, свернуться калачиком на кожаных сиденьях и ждать его. Вместо этого я направилась к Вольво, села за руль и с ужасным чувством онемения и спокойствия завела двигатель.

Я никогда не была у Роуз на работе, но знала, где находился клуб. Я вела машину, чувствуя, будто меня отключили от электричества, и пыталась дышать даже через тупую боль в груди. Мой телефон звонил три раза, пока я добиралась до клуба, но я не проверяла, кто это был. Вдруг Эдвард - не думаю, что у меня бы хватило сил, чтобы не ответить ему. А я не могла с ним говорить, пока не разберусь в собственных чувствах, в том, что мне с ними делать.

Поездка не заняла много времени. И вот я сидела в машине, пытаясь сохранить спокойствие, чтобы не выглядеть сумасшедшей, когда заявлюсь в клуб к Роуз. Я посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела уставшей. Я выглядела убитой, но, что еще хуже, я выглядела такой же пустой, какой и ощущала себя. Я попыталась найти в сумке что-нибудь, чтобы замазать черные круги под глазами, но ничего подходящего там не было.

Мой телефон зазвонил в четвертый раз, и я, не глядя, выключила его и бросила в сумку. Открыв дверь машины, я поняла, что в спешке даже не накинула пальто, а на мне из-за заживающего тату не было лифчика. Я скрестила руки на груди и пересекла парковку, направляясь в сторону ярких, мерцающих огней стрип-клуба. На входе огромный ухмыляющийся мужик дал мне карточку и пропустил внутрь.

Как только я вошла внутрь, я поняла, какую огромную ошибку допустила. Мне нужно было дождаться ответа Роуз, потому что люди, которые здесь работают, знают Эдварда и видели меня на вечеринке по случаю Хэллоуина, не говоря уже о том, что некоторые из них участвовали в происходящем в дальней комнате салона. Я понятия не имела, работал ли здесь Кай, но то, как он смотрел на меня, вызывало чувство омерзения.

Я с секунду постояла в дверном проеме, а потом шагнула внутрь, надеясь, что мне удастся быстро найти Роуз, потому что я не знала, куда мне еще пойти и с кем поговорить. Я не могла просить об этом Элис, ведь она была самым близким другом Эдварда, а Эсме вообще его родственницей. Роуз – единственная, кто не был напрямую связан с Эдвардом, по крайней мере, не так, как те, кого я знала.

- Белла? – шуршащий голос раздался откуда-то слева, с некомфортно близкого расстояния. Я подпрыгнула, когда холодные, липкие пальцы скользнули по тонкой ткани моей рубашки. – Выглядишь потерянной, любовь моя.

Мне улыбался Аро. Видимо, эта улыбка должна была выглядеть ободряющей, но я содрогнулась, когда он взял меня за руку и потянул в сторону бара. Там он заказал две порции спиртного, подвинул одну мне, чокнулся и опрокинул свою. Я смотрела на него, неуверенная, стоит ли мне пить. Я уже чувствовала туман от таблеток, усталость накрывала меня быстрее, чем я ожидала. Адреналин покидал кровь, его заменяли нервозность и страх.

- Что, Белла, ищешь работу? – спросил Аро, поднимая рюмку и поднося её прямо к моему рту. Я забрала её у него, потому что его действия слишком сильно напоминали мне об Эдварде, который так же подавал мне таблетки по утрам и вечерам, перед сном. От понимания того, что сегодня этот ритуал нарушится, мои руки затряслись. Я быстро выпила спиртное и почувствовала, как в уголках глаз выступили слезы. Я смущенно и испуганно отвела взгляд, потому что от того, как Аро смотрел на меня, на душе становилось очень и очень тревожно.

- Приму это, как «нет», хотя ты так и не ответила на мой вопрос, - он слегка рассмеялся, но в его смехе была искусственность, даже насмешливость. – Ты знаешь, я удивлен, что Эдвард позволил тебе прийти сюда одной. Казалось, по отношению к тебе он… не знаю, как подобрать правильное слово, такой собственник? Или защитник? – он пробежал пальцем по краю рюмки и улыбнулся мне. Но его губы угрожающе скривились. – Нет, думаю, собственник больше подходит, - он протянул руку и провел ей по моей скуле, мое тело содрогнулось от холодной влажности его прикосновения. А потом он перекинул мои волосы через плечо, и его пальцы скользнули по моей шее. – Вот оно. Ему нравится, чтобы все знали, что ты его, не так ли? И не могу сказать, что осуждаю его. Я определенно нахожу очарование в ком-то, настолько невинном.

Было такое чувство, что он разговаривает не со мной, что его слова предназначены для кого-то другого. И я пыталась сосредоточиться хоть на чем-нибудь, только не на прикосновениях его пальцев к моей шее. Они были так похожи на прикосновения Джеймса во время той ужасной встречи.

- Я ищу Роуз, - сказала я. Мои слова прозвучали надломленным шепотом. Я откашлялась и повторила их.

- О, ну, она, должно быть, в служебном помещении, наверняка… она отдыхает, - Аро указал на противоположный конец помещения, где виднелся темный коридор, слабо освещенный в самом конце.

- Спасибо, - пробормотала я, когда он немного отодвинулся, и направилась в указанную им сторону. Мои ноги двигались, но я их практически не чувствовала. Все мое тело было как будто чужим, и где-то в подсознании я понимала, что эта ситуация - неправильная, даже опасная. Но я знала, как только найду Роуз, все будет хорошо, или, по крайней мере, пыталась убедить себя в этом.

Я шла по коридору в сторону темных огней и по мере приближения к комнате все четче слышала женские голоса, громкие, резкие. Теперь, когда я здесь находилась, я не могла понять, как Роуз могла работать в таком месте. Я толкнула тяжелую черную дверь, и меня ослепил яркий свет, отражающийся в зеркалах. Несколько женщин, разной степени раздетости, развернулись в мою сторону, как только я вошла в комнату.

- А ты, черт подери, кто такая? – спросила ближайшая ко мне девица. Она оглядела меня сверху вниз, словно оценивая.

- Разве Аро не сказал тебе, что нанял новую девочку. Боже, посмотри на себя. Что, сегодня так выглядят бродяжки? – сказала еще одна девочка, разглядывая меня в зеркальном отражении.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология