Одинокие люди вечно не спят по ночам

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 34 из 48Следующая ⇒

19. Одинокие люди вечно не спят по ночам

Когда я открыла глаза, надо мной стоял дядя Джулиан. «Сколько тебе лет?» – спросил он. «Четырнадцать. В следующем месяце будет пятнадцать». – «Пятнадцать в следующем месяце, – пробормотал он, будто решал в уме математическую задачу. – А кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Он все еще был в промокшем насквозь плаще. Капля воды попала мне в глаз. «Не знаю», – ответила я. «Ну должны же у тебя быть хоть какие‑то планы». Я села, не вылезая из спального мешка, протерла глаза и посмотрела на электронные часы. Там есть кнопочка, которую можно нажать, чтобы цифры засветились. А еще там есть компас. «Сейчас три двадцать четыре утра», – сказала я. Птица крепко спал на моей кровати. «Я знаю. Мне просто любопытно. Скажи мне, больше не буду приставать, обещаю. Кем ты хочешь стать?» Человеком, который сможет выжить при температуре ниже нуля, добыть себе пищу, построить ледяную пещеру и развести огонь из ничего, подумала я. «Не знаю. Может, художником», – ответила я, чтобы сделать дяде приятное и чтобы он наконец отпустил меня спать. «Забавно, – улыбнулся он. – Именно это я и надеялся услышать».

20. Без сна в темноте

Я думала о Мише и Любе, о папе и маме и о том, почему Цви Литвинов уехал в Чили и женился на Розе, а не на Альме, которую любил на самом деле.

Я слышала, как дядя Джулиан кашляет во сне.

А потом я подумала: «Подожди‑ка минутку!»

21. Должно быть, она вышла замуж

В этом все дело! Именно поэтому я и не нашла свидетельства о смерти на имя Альмы Меремински. Почему я раньше об этом не подумала?

22. Как все

Я полезла под кровать и достала из рюкзака фонарик и третью тетрадь «Как выжить в условиях дикой природы». Когда я зажгла фонарик, я сразу заметила внизу какой‑то предмет. Он застрял между кроватью и стеной, ближе к полу. Я заползла под кровать и посветила на него, чтобы лучше рассмотреть. Это была черно‑белая тетрадь для сочинений. На обложке было написано יהוה , [68] а чуть ниже: «личное» . Как‑то Миша сказал мне, что в русском языке нет эквивалента английскому слову privacy. [69]Я открыла тетрадку.

9 апреля

יהוה

Целых три дня я вел себя как все. Это значит, что я не лазил по крышам, не писал имя Б‑га[70] на чужих вещах и не отвечал на совершенно нормальные вопросы словами из Торы. Еще это значит, что я задавал себе вопрос «Сделал бы это нормальный человек?», и если ответ был «нет», я так не делал. Пока это было несложно.

10 апреля

יהוה

Уже четвертый день подряд я веду себя как все. На уроке физкультуры Джош К. прижал меня к стене и спросил, не считаю ли я себя большим жирным гением, и я ответил ему, что не считаю себя большим жирным гением. Я не хотел испортить совершенно нормальный день и поэтому не стал говорить ему, что, возможно, я Машиах. А запястье у меня уже заживает. Если хотите знать, как я его вывихнул, то это случилось, когда я лез на крышу еврейской школы, потому что пришел слишком рано и она еще была закрыта, а у стены дома как раз стояла лестница. Лестница была ржавая, но забираться по ней было не так уж трудно. Посреди крыши была большая лужа, и я решил проверить, что будет, если я брошу в нее мячик, а потом попробую его поймать. Было весело! Я раз пятнадцать бросал мячик, пока он не упал с крыши. Потом я лег на спину и смотрел в небо. Я насчитал три самолета. Когда мне стало скучно, я решил спуститься. Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься, потому что приходилось двигаться задом наперед. На полпути вниз я оказался рядом с окном одного из классов. Я увидел у доски миссис Цукер и догадался, что это даледы.[71] (Если хотите знать, в этом году я уже хей.[72]) Я не слышал, что говорила миссис Цукер, и попытался прочесть по губам. Чтобы лучше видеть, мне пришлось сильно отклониться от лестницы. Я прижался лицом к окну, и вдруг все в классе уставились на меня; я помахал им и вот тут‑то и потерял равновесие. Я упал, и рабби Визнер сказал, что я чудом ничего себе не сломал. Но в глубине души я знал, что все время был в безопасности и что Б‑г не допустил бы, чтобы со мной что‑нибудь случилось, потому что я почти наверняка ламедвовник.

11 апреля

יהוה

Сегодня мой пятый нормальный день. Альма говорит, что если бы я был таким, как все, мне было бы легче жить, не говоря уже о других. Мне сняли повязку с запястья, и сейчас оно лишь чуть‑чуть побаливает. Однажды я уже ломал запястье, мне было шесть лет, и, наверное, тогда оно болело сильнее. Но я ничего не помню.

Я пропустила несколько страниц, пока не нашла:

27 июня

יהוה

Я уже собрал 295 долларов 50 центов с продажи лимонада. Это 591 стакан! Мой лучший клиент – мистер Гольдштейн, он покупает по десять стаканов зараз, потому что всегда очень хочет пить. А еще дядя Джулиан, он однажды дал мне двадцать долларов на чай. Осталось собрать еще 384 доллара 50 центов.

28 июня

יהוה

Сегодня я едва не сделал кое‑что ненормальное. Я проходил мимо здания на 4‑й улице, и там, прислоненная к строительным лесам, стояла деревянная доска. Вокруг никого не было, и мне очень захотелось ее взять. Это не было бы воровством, потому что то, что я строю, поможет людям и Б‑г хочет, чтобы я это построил. Но я понимал, что, если украду доску и кто‑нибудь это заметит, у меня будут неприятности, и Альме придется разбираться, и она сильно разозлится. Но я готов поспорить, что она перестанет злиться, когда пойдет дождь и я наконец расскажу ей, какую особенную вещь я строю. Я уже собрал достаточно материала, в основном из того, что люди выбрасывают вместе с мусором. Мне нужно много пенопласта, потому что он не тонет. Но пенопласта нигде не найти, так что пока у меня его мало. Иногда я беспокоюсь, что дождь начнется до того, как я закончу строительство.

Если бы Альма знала о том, что должно случиться, думаю, она не расстроилась бы так сильно из‑за того, что я написал יהוה на ее тетради. Я прочитал все три части «Как выжить в условиях дикой природы», и они мне очень понравились, там оказалось много интересных и полезных фактов. Одна часть про то, что делать, если произойдет ядерный взрыв. Я прочитал все очень внимательно, на всякий случай, хотя и не думаю, что кто‑нибудь сбросит ядерную бомбу. А потом я решил, что если ядерный взрыв все‑таки произойдет до того, как я уеду в Израиль, и с неба вместо снега посыпется пепел, я буду делать из него ангелов. Я буду заходить в любые дома, куда захочу, потому что никого уже не останется. Я не смогу ходить в школу, но это не страшно, потому что там нас все равно не учат ничему важному, например, что будет после того, как умрешь. Вообще‑то я просто шучу, потому что никакого взрыва не будет. Будет потоп.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману