В Арктике нет телефонов‑автоматов

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 37 из 48Следующая ⇒

4. Разбитая лампочка

За столом в отделе актов гражданского состояния сидел пожилой мужчина. «Чем могу помочь?» – спросил он, когда подошла моя очередь. «Я хочу узнать, выходила ли замуж женщина по имени Альма Меремински и сменила ли она фамилию». Он кивнул и что‑то записал. «М‑Е‑Р», – начала я. «Е‑М‑И‑Н‑С‑К‑И, – подхватил он. – И или А‑Я на конце?» – «Просто И», – сказала я. «Так я и думал. Когда предположительно она могла выйти замуж?»

– «Я не знаю. В любое время после 1937 года. Если она еще жива, то ей сейчас должно быть около восьмидесяти». – «Первый брак?» – «Думаю, да». Он нацарапал что‑то в своем блокноте. «Может, ты знаешь, за кого она могла выйти?» Я покачала головой. Мужчина лизнул палец, перевернул страницу и записал еще что‑то. «Брак был гражданским или обряд совершал священник? Или, может, раввин?» – «Скорее всего, раввин». – «Так я и думал».

Он залез в ящик стола и достал пачку леденцов. «Хочешь мятный?» – спросил он. Я покачала головой. «Бери», – сказал он настойчиво, и я взяла. Он положил в рот мятную конфету и принялся ее сосать. «Она не из Польши приехала?» – предположил он. «Как вы догадались?» – удивилась я. «Легко. С такой‑то фамилией. – Он перекатил леденец от одной щеки к другой. – Могла она приехать в году тридцать девятом, сороковом, перед войной? Ей бы тогда было… – он снова лизнул палец и вернулся на предыдущую страницу, затем достал калькулятор и нажал несколько кнопок ластиком на конце карандаша, – девятнадцать, двадцать, ну максимум двадцать один».

Он записал эти цифры в блокнот и, поцокав языком, покачал головой: «Должно быть, ей было одиноко, бедняжке». Он вопросительно взглянул на меня. Глаза у него оказались бледными и водянистыми. «Наверное», – сказала я. «Не наверное, а точно! – воскликнул он. – Ну кого она тут знала? Никого! Разве что у нее был здесь какой‑нибудь двоюродный брат, который и знать ее не хотел. Конечно, теперь он живет в Америке, теперь он большой махер, [80] зачем ему какая‑то беженка? Его сын говорит по‑английски без акцента и когда‑нибудь станет богатым адвокатом, и меньше всего им нужна эта бедная родственница из Польши, тощая как сама смерть, которая стучится в его дверь». Говорить что‑либо казалось неуместным, так что я промолчала. «Возможно, ей повезло, и он пару раз пригласил ее на шаббат, хотя его жена все время ворчит, что им самим нечего есть и что ей снова пришлось просить мясника дать цыпленка в долг. „Чтобы это было в последний раз, – говорит она мужу. – Дай ей палец, она тебе и руку откусит“. И при этом в это же самое время в Польше убивают ее семью, всех до единого, упокой Господь их души».

Он ждал от меня какой‑то реакции, но я не знала, что сказать. «Должно быть, это было ужасно», – наконец выдавила я. «Вот и я об этом говорю, – сказал он, а затем снова поцокал языком. – Бедняжка. Пару дней назад девушка, я думаю, что это была внучатая племянница, спрашивала о Гольдфарбе, Артуре Гольдфарбе. Врач, очень симпатичный – у нее была фотография. Оказалось, что это был плохой шидух, [81] что он развелся через год после свадьбы. Идеально подошел бы для твоей Альмы. – Он с хрустом разгрыз леденец и высморкался в носовой платок. – Жена говорит, что сватать мертвых большого таланта не надо, а я ей отвечаю, что если всю жизнь пить уксус, так и не узнаешь, что есть кое‑что послаще. – Он поднялся со стула. – Подожди здесь, пожалуйста». Вернулся он тяжело дыша и плюхнулся обратно на стул: «Как будто золото искал – так трудно было найти твою Альму». – «И что?» – «Что?» – «Вы ее нашли?» – «Конечно нашел! Какой из меня клерк, если я не могу найти такую милую девушку? Вот она, Альма Меремински. Вышла замуж в Бруклине в 1942 году за Мордехая Морица, церемонию провел раввин Гринберг. Здесь и имена родителей указаны». – «Так это на самом деле она?» – «А кто же еще? Альма Меремински, вот здесь написано, что она родилась в Польше. Ее муж родился в Бруклине, но родители его были из Одессы. Здесь сказано, что его отец владел фабрикой одежды, так что она неплохо устроилась. Честно говоря, у меня на душе полегчало. Свадьба, наверно, была очень славная. В те дни хазан [82] давил ногой лампочку, потому что тогда никто не мог себе позволить разбить бокал».

Я нашла телефон‑автомат и позвонила домой. Ответил дядя Джулиан. «Мне кто‑нибудь звонил?» – спросила я. «Да нет вроде бы. Прости, что разбудил тебя ночью». – «Ничего страшного». – «Я рад, что мы поговорили». – «Ага», – сказала я, надеясь, что он не станет продолжать разговор о том, чтобы мне стать художником. «Давай поужинаем где‑нибудь сегодня вечером. Конечно, если у тебя нет других планов». – «Нет, планов у меня нет», – ответила я.

Я повесила трубку и набрала номер справочной. «Какой район?» – «Бруклин». – «Фамилия?» – «Мориц. Имя Альма». – «Учреждение или квартира?» – «Квартира». – «На эту фамилию ничего нет». – «А как насчет Мордехая Морица?» – «Нет». – «Попробуйте посмотреть Манхэттен». – «Есть Мордехай Мориц на 52‑й улице». – «Правда?» Я не могла в это поверить. «Записывайте номер». – «Подождите, – сказала я. – Мне нужен адрес». – «Восточная 52‑я, дом 450». Я записала адрес на ладони и спустилась в метро.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры