Отвлечение внимания и скрытность

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 57 из 61Следующая ⇒

Мятежная жизнь неживых

Как только заходит солнце, я чувствую, как проблемы выстраиваются в очередь ко мне. Вечерний ветер несет с собой дым, а сирены автомобилей гудят еще более раздражающе. Детские голоса эхом отражаются от теплого бетона вместе с последними лучами летнего солнца. Эти голоса несут с собой плоский и пустой звук криков, доносящихся из серых тоннелей, слов, затянутых в водоворот невзрачных желтых и зеленых листьев, кружащих во время летних гроз. Без сомнения, грядет что-то плохое. Я натягиваю на себя куртку и опускаю голову, надеясь...

Может, если я буду вести себя тихо, не привлекая внимания, беды минут меня стороной. Весь вечер я заметаю следы и иду, куда подует ветер, стараясь оторваться от плохой кармы, чтобы не угодить в капкан неудач, который уже пытается ухватить меня за ногу. Уже к девяти часам я понимаю, что такой удачи мне не видать. Я просто выбираю место и даю неудаче догнать меня. Для этого ей требуется время, которым она упивается.

Они приходят за мной в ресторане, всего лишь четыре человека, одетых в дешевые консервативные костюмы, не самые удобные. Они заходят и тихо общаются с хозяином, который начинает игнорировать меня с видимым старанием. Один из них Собрат, я вижу его бледную, как снег, оранжевую с голубыми полосками ауру. Остальные трое - его гули, наверное. Их ауры фиолетовых оттенков, которые зноятся подобно раскаленному железу. Естественно, они пришли за мной переодетыми в полицейских. Может быть, эти гули действительно работают полицейскими утром - да какая разница? Лик с одним из гулей стоит у дверей, остальные двое идут к столу, чтобы забрать меня.

Уже на полпути они осознают, что я знаю об их присутствии. Они перехватывают мой взгляд и начинают кидать мерзкие ухмылки ничтожеств, чувствующих свое превосходство. Один из них хрустит суставами пальцев и улыбается мне. Рука тянется к столовому ножу практически сама по себе, и чувства плохого знамения кружат вокруг моей головы, словно стая воронов. Хриплый хохот летает вокруг, уходя в ночь. Этот смех посвящен мне, несчастной, неудачной, жалкой, мертвой и одинокой, прижатой к стенке за закаленным стеклом и любезностью в сердце каменных джунглей.

Я чувствую, как Зверь восстает внутри меня, когда мое тело напрягается, а кровь отступает и сжимается. Словно пылающий поезд, несущийся по тоннелю навстречу невыносимо яркому свету, словно оргазм злобы и голода, он идет навстречу свету. Я не могу позволить произойти этому здесь.

Я показываю им нож, и они замедляют ход, становятся более серьезными. Они рассредоточиваются, не спуская глаз с ножа. Следите за ножом. Посмотрите на него. Внимательно смотрите за ним. Другие ужинающие начинают замечать. Продолжайте смотреть на нож. Каждый волосок на теле встает дыбом, и я связываю Голод железными ремнями. Я делаю рывок с ножом в руке, и один из них встает прямо передо мной. Он хватает руку, в которой я держу нож, и пытается сдержать меня захватом.

Мои когти выходят наружу. Я с силой наношу удар по руке, которая удерживает меня. Он визжит, прижимая разорванную окровавленную руку к груди. Кровь сочится между его пальцев (о, боги, кровь, о, боги, только не сейчас), а я размахиваю столовым ножом в качестве удобного оправдания нанесенным ранам. Я бегу на кухню, попутно сбивая бедром стол и посылая его в полет через все помещение, к пожарному выходу, через который одна посудомойка прокралась во время перерыва, чтобы выкурить сигареты, которые ей уже никогда не понадобятся. Они бегут вслед за мной с криками «Стой! Полиция! Стой или мы будем стрелять!» Но они не станут, не здесь, стрельба вызовет слишком много вопросов, а попав по мне, еще больше: как пули могут остановить мертвого?

Я вслепую перебираю всеми четырьмя, сдирая кожу с голеней, которые никогда не покрываются синяками. Затем я прорываюсь через пожарный выход и выбираюсь на крышу. Слепящая идеальная красота ночи поражает меня, и я даю своей сумке повиснуть на боку. Луна является в виде полумесяца толщиной с волосок, серпом на горизонте с тонкими, словно погребальная одежда, облаками, окрашенными на сером городском небосводе. Если бы я могла дышать, то этот пейзаж, наблюдаемый из этого идеального орлиного гнезда, оставил бы меня бездыханной. Я поворачиваюсь и достаю пистолет из сумки.

Я слышу, как они там, на ступеньках, крадутся, словно воры. Они тяжело дышат, а кожа на их ботинках трется о бетонную поверхность пожарной лестницы. Они слышат, как я слышу их. Сзади, за мной, шум города воплощается в дюжинах отдельных звуков: дверей автомобилей, сирен, покрышек на дорожном покрытии и разбивающегося стекла. Тысяча запахов, тысяча звуков и тысяча оттенков черного и бледно-оранжевого.

Отпуская это все затем, я стреляю через проход в темень пожарной лестницы. Один из гулей вопит, а полминуты спустя из глубины доносится голос: «Он ни злится на тебя, Сара. Поэтому он и послал нас, чтобы сказать, что все в порядке. Он знал, что ты захочешь вернуться. Он хочет, чтобы ты знала, что он тебя любит».

Значит, он посланник моего сира. Или, может, просто местный отброс, заговаривающий мне зубы, чтобы замедлить меня достаточно, пока не появится возможность схватить меня. Голос Собрата такой сладкий, глубокий, как морская впадина, ласка любовника. Лживого любовника. Прелюбодейного, коварного любовника, но такого, чьи руки заставляют тебя возвращаться, даже зная, что означает вернуться к нему. Словно впиваясь зубами в теплую спелую сливу, оставляющую теплоту и сладость крови на языке. Словно кровь на языке, этот голос можно слушать сидя часами. Встряхнув головой и моргнув, я задаю себе вопрос: «Вернусь ли я?» - нет, я все помню.

Я выслушала часы его проповедей о вечной любви. Сколько раз он просил поделиться с ним кровью: сначала в романтической манере, потом уже требовал, а затем и вовсе насильственным путем. Я не просила его выслеживать меня шесть месяцев, чтобы убить затем во имя его любви. Он убил меня, даже не зная моего имени. Пусть найдет себе других жертв на место его эдельвейсов, других актрис, более жаждущих подписаться на роль примадонны театра в его бесконечной трагедии. Сколько бы он не заплатил этому лазутчику, деньги были потрачены впустую. Я знаю, что никогда не вернусь. Я делаю первые шаги на крыше, шумя, и задвигаю засов пожарного выхода сзади. Издалека я слышу, как гули опять начали двигаться.

Я поворачиваюсь к безупречности городской ночи и подхожу к краю здания. Я слышу, как они поднимаются по лестнице, спокойно и безмятежно. Я бегу, и Зверь вздымается, двигаясь со мною вровень, неуязвимый. Прыжок, и черная стрела двигается в контрасте серого ночного неба. Зверь отрывается от тверди вместе со мной, полный радости от ночи и черного ликования охоты.

Я меняюсь по мере того, как стремглав падаю сквозь темень ночи. Мой труп - холодная звезда, падающая с черного могильного небосвода. Руки и пальцы тянутся в восторженной агонии, пока мир растет на моих глазах. Цвета тускнеют, становятся серыми, и я распускаю крылья, чтобы охватить ими город с его широкими черными аллеями и вздымающимися башнями зноя, что восходит от твердого бетона внизу. Мертвые мышцы напрягаются, направляя меня сквозь тьму, которая и есть мой дом.

Я никогда не буду любить его за это. Никогда.

Но однажды, может быть, я научусь любить себя.

Кто такие анархи?

Мир вампиров задыхается так, что смертные и представить себе не могут - на каждого желающего или пытающегося что-то изменить найдется дюжина нежелающих с разными причинами. Увеличение возраста не приближает угасание Братства, но придает ему силы. За исключением Амаранта вампир никогда не сможет превзойти своего сира, ибо сила Проклятья Каина угасает с каждым поколением. От отдаленных несколькими поколениями сиров поступают приказы на выполнение заданий, которыми старейшины не могут обременить себя, чтобы не замарать руки. Неизбежно самая трудная и грязная работа передается от одного поколения к другому и так достается самым юным потомкам. Для многих новообращенных дар бессмертия кажется не многим большим, чем вечным рабством в качестве лакея.

Во времена ранних ночей дети обычно вырывались из цепких лап их сиров, отправляясь в дальние места, где они немедленно осваивались, продолжая тот самый цикл, из которого они успешно вырвались. Таким образом Дети Каина разбрелись по всему миру, добравшись до его самых удаленных мест. В наши дни же все уголки мира поделены. Так как жить в мире становится все теснее, убежать от Братства становится все сложнее и сложнее.

Как раз после распада Западной Римской Империи перенаселение Братства впервые стало серьезной проблемой в Европе и Малой Азии. Впервые в истории вампиры, которым не нравилось место их пребывания, не могли отчалить и найти себе новый дом (или умереть при попытке к побегу, обычно от рук Люпина, с которым ему не повезло пересечься). Не желая отстраняться от городов, которые предоставляли легкое питание и развлечения вместо столетий смертной скуки, Братство было вынуждено организовать настоящее сообщество. Неминуемо оно было основано на безусловной власти старейшин над их потомством.

Так же неминуемо эта безусловность породила недовольство, ненависть и бунт среди служителей. Спустя столетия назревавшего недовольства плотину прорвало, вылившись в то, что известно сегодня, как Восстание Анархов. На протяжении десятилетий сообщество вампиров захлебывалось в крови и хаосе, пока молодое поколение давило на старое в поиске свободы и могущественной витэ. К счастью или нет, о восстании осталось мало записей. Большая часть Братства, которая пережила эту эпоху, не желает говорить о том хаосе, который завершился Инквизицией и созданием сект; большая часть выживших потеряли друзей, любовников и любовниц.

Но те, кто не знают истории, обречены на ее повторение, а учитывая то, что переживших Восстание Анархов, которые при этом желают передать опыт от усвоенного ими урока, остались единицы, целое поколение Братства бродит в ночи, не ведая о том, что было прежде. Современные анархи являются давними потомками тех давних повстанцев, не имеющие представления о своем наследии, даже, несмотря на то, что они слепо несутся по пути их предков.

Становление анарха

В то время как старейшины и плохо осведомленные новообращенные волнуются из-за «Движения Анархов», анархи по сути своей являются анархистами. Анарх анарху рознь, отличных друг от друга анархов столько же, сколько и собратьев, недовольных ролью пешек, марионеток и лакеев. Но даже при этом между современными анархами и зачинщиками Восстания, которые раскололи мир Братства, огромная разница. В наши дни анархи являются почти что организацией Камарильи. Хотя это и не всеобщее явление, но побеги из своих городов становления происходят нередко в жизни юных собратьев. Вампиры бегут обычно в промежутке между 10-ю и 30-ю годами после становления, обычно после затяжной (двух- или пятилетней) депрессии. Служители, которые все это уже видели, в шутку называют этот длительный период угнетенного состояния «Ужасными двадцатыми», но для новообращенной, которая отстрадала столько же лет служения, сколько она прожила до становления, здесь нет ничего смешного.

Большинство сиров держат новообращенных под крылом в промежутке от пяти до десяти лет после становления. Пока сир не использует ее в качестве лакея или попросту игнорирует, новообращенную обучают основам жизни в Братстве, обычно по средствам настолько старым, что они могут включать рассказы уроков из своей жизни. После одного-двух десятков лет подобного времяпрепровождения все, чего хочет новообращенная - скрыться.

Среднестатистический собрат, выбирающий путь анарха, обычно покидает Братство любым свободным путем, уходя в нетронутую дикую местность или другую воображаемую утопию в промежутке между 6 месяцами и 2 годами после представления князю. Некоторые сиры прикладывают огромные усилия для предотвращения побега их потомков, но даже те из них, которые находятся под пристальным наблюдением, могут найти возможность для побега, если поработают над этим. После представления новообращенной князю, она сама отвечает за свои действия и считается способной самостоятельно поддерживать Маскарад, поэтому ни для кого, кроме сира и его гулей, нет нужды преследовать сбежавшую. Опыт показал, что удерживая собственное потомство скованным цепями в подвале, сир лишь добьется противоположных результатов в борьбе с радикальными побуждениями новообращенной. Подвергание огню, увечья и мучительные пытки при чрезмерном использовании также показали себя неэффективными. Все эти методы принуждения приводят не только к бесполезности потомства, но и к его возмущению.

Учитывая, что политика среднестатистического города является теплицей византийских интриг, кровожадные и жаждущие мести отпрыски могут привести к серьезной ответственности. Потомки сира с плохой репутацией могут использовать помощь врагов своего хозяина для побега. Даже потомки, связанные узами крови, могут в конце концов освободиться от доминирования над ними. Противодействующих естественному процессу и одержимых контролем личностей, которые просто не понимают всей ситуации, совсем немного, и большинство сиров, которые видят, что их потомство ускользает от них, просто дают ему уйти: потомок не стоит того, чтобы умереть окончательной смертью из-за него, да и в итоге большинство из них все равно возвращаются.

Субкультура Анархов

Кто они?

Многие из новообращенных, которые бросаются наутек, обнаруживают, что они стали частью субкультуры анархов - кочевым сообществом Братства, которые скитаются далеко и во всех направлениях по большим и малым дорогам Америки. Основная твердыня этого подвижного сообщества располагается вдоль Восточного и Западного Побережья, а также в направлениях больших городов Бостон-Атланта и Сан Диего-Сиэтл.

Субкультура анархов состоит из вампиров, которые избавились от влияния своих сиров. Этих повстанцев часто называют Потерянными Ребятами, ссылаясь либо на шайку беглецов Питера Пена или же одноименный фильм. В то время как одни сбегают еще до представления князю (или даже вообще не были обучены путям Братства), большинство анархов бегут после того, как сир представил их князю и отпустил. Те из них, кто не знаком с сообществом Братства, обычно ни имеют достаточно связей с другими собратьями, чтобы найти анархов, хотя некоторые Каитифы начинают вести мятежный образ жизни по совпадению, случайным, неожиданным образом или еще как.

Хотя в соответствии со стереотипами типичный представитель субкультуры анархов это Камарильские Бруджа, обращенные после 1990-х, анархи представлены невообразимым количеством самых разных собратьев. Древние вампиры в штатском, пытающиеся приспособиться к современной культуре, тесно контактируют с юными вампирами не Кмарильских кровей, пытаясь вырваться из своего собственного маленького замкнутого ада. Присоединение к анархам заманчиво для любого вампира, желающего освободиться от ограничений, накладываемых его сектой, без излишних дрязг, танцев с огнем и образу жизни в стае, который присущ Шабашу.

Культура анархов также является идеальной для вампиров, решивших основать новую жизнь ввиду менее законных причин: Наблюдатели Инконню и разведчики Шабаша смешиваются с киллерами Ассамитов и отступниками Сетитов в бегах. Использовать анархов в качестве подземных путей передвижения не так уж и безопасно - множество архонтов также временами общаются с анархами, выискивая именно таких нежелательных лиц. К тому же, только то, что они катаются на мотоциклах и воздерживаются от ношения костюмов от Армани, еще не делает их глупыми. Своего рода жесткое саморегулирование, которое встречается у анархов, не менее действенно, чем официальные указания князя и (по мере того, как вероятность умереть становится все меньше) менее величавые.

Как они выживают?

...all Agents defect, and all Resisters sell out...

 –William S. Burroughs, Naked Lunch[12]

Все юные собраться субкультуры анархов это переселенцы старой или байкеры нынешней эры, скитающиеся далеко и по всем направлениям, и только в редких случаях собирающиеся для празднований, которые стали бы легендами, достигни молва о них мира смертных. Анархи, которые по случайности встречаются с этими кочевниками современности, обычно перенимают их скитальческий образ жизни, сохраняя лишь пару постоянных убежищ (за которыми обычно приглядывают гули), но в иных случаях они обычно следуют по обычному кругу спонтанного перемещения. Размер территории, по которой бороздят юные анархи, иной раз просто поражает.

Анархи становятся более привязанными к определенной территории по мере старения. Рискующие умирают один за другим, а территориальная природа собратьев начинает пробуждаться уже после первого столетия нежизни. Мятежные служители обычно урезают территорию, которую они «объявляют» своей, чтобы избежать слишком больших опасностей и местностей, которые трудно пересечь без риска для жизни. По мере уменьшения площади, анархи, как правило, начинают относиться к ее защите все более и более серьезно, а это означает взаимодействие с соседствующими властными структурами. Даже если анархи объявляют какую-то территорию своей, сжигая убежища местных стай Шабаша, им все еще необходима поддержка против неотвратимого возмездия. В конце концов, есть точка, которую анархи достигают, когда...

Ожидающие дрязг

Дрязги это жаргонное выражение означающее посвящение в Шабаше, где посвящаемого погребают, оставляя его прорывать собственный путь из могилы. Многие анархи, знают они об этом или нет, являются идеальными кандидатами для вербовочных групп Шабаша. Многие из анархов, которые оказываются в Шабаше, рассматривают перспективу присоединения к ним. Большинство из этих добровольно становящихся жертвами бедолаг находятся в бегах, убегая от непереносимых уз крови, в поисках выхода; они либо не знают о ритуалах посвящения Шабаша, либо же им попросту все равно. Другие же настраивают себя так, что Шабаш кажется им привлекательным. Субкультура анархов в общем и целом «ответственная», во всяком случае по меркам Камарильи. Создается впечатление, что ее представители получают удовольствие от своего бессмертия и свободы, они отвергают коммуну Братства для наслаждения своим состоянием. Они желают питаться, когда захотят, использовать дисциплины, когда заблагорассудится, и в общем заявить о своем сверхъестественном превосходстве над людьми, к которым они некогда принадлежали. Если первой он встретит стаю Шабаша, занимающуюся вербовкой, он присоединится к Шабашу. Если первым он встретит архонта рассерженного князя, он присоединится к мертвым анархам.

...уже обитают не снаружи палатки, забегая вовнутрь по нужде, а внутри нее, выбегаю наружу. В конечном итоге многие из них даже возвращаются в город их становления, где их сиры терпеливо ожидают возвращения своих потомков; в конце-то концов, что такое век?

Как не каждый анарх становится кочевником на мотоцикле, так же и не каждый из них приживается в обществе Камарильи: многие из них попросту погибают. Характер их субкультуры, состоящий во фразе «трудная жизнь, ранняя смерть», по умолчанию означает, что многие анархи кончают ни чем большим, чем кучка пепла. Анарх, путешествующий с большой дырой в своем мешке для трупов, не осознав этого вовремя, будет выброшен на обочину вместе с остальными погоревшими. Никакое отношение ни поможет новообращенной, которая ступит ногой не в то место, не в тот час, встретив стаю Шабаша, идущую ей навстречу, или чья встреча со служащим на заправке люпинов приведет не только к смене масла, но и забвению. Другие анархи в итоге приспосабливаются к бродячему образу жизни и становятся такими же неподвижными, как и сообщество Братства, которому они противостоят - загнанные на краю ночи, они путешествуют по автострадам, слишком старые, чтобы бушевать, и слишком молодые, чтобы умереть навсегда. Эти Летучие Голландцы, облаченные в кожаные куртки и хромированный металл, одновременно являются сердцем субкультуры анархов и исключением из ее правил. Большинство скитающихся анархов либо вернулись в Братство, либо же встречают свою окончательную смерть под конец первого века вампирского существования.

Мода и поведение

Анархов обычно представляют, как грубых немытых животных, скитающихся по сельской местности на мотоциклах и вопиюще нарушающих Маскарад. Все далеко не так. Анархи очень сознательно относятся к моде. Как и любой представитель Братства, среднестатистический анарх предпочитает выглядеть хорошо на протяжении оставшейся вечности, если это возможно. Более того, типичный анарх имеет даже больше вещей, чем может перевозить на мотоцикле или в багажнике автомобиля, его собственные пожитки являются одним из немногих способов продемонстрировать свою индивидуальность и статус. В то время как основа внешнего вида анарха коренится в мотоциклетной моде, ее выражение значительно отличается между двумя побережьями. Также, подобно всем кочевым культурам, анархи очень сознательно относятся к проявлению своих манер и поведению. Анархи далеки от обладания баснословными богатствами, как некоторые собратья из Камарильи, большинство из них едва сводят концы с концами. Зачастую находясь в трудном положении, изолированные, не имея никаких союзников, кроме их собратьев анархов, они проявляют чрезвычайную осторожность в своем гостеприимстве.

Мода Восточного Побережья

Мода анархов Восточного Побережья очень замысловатая. Типичные восточные анархи носят джинсы, иногда заправленные в армейские сапоги. Рубашки имеют концы, застегивающиеся на пуговицы, и хотя анархи заявляют, что шелк - самое оно, большинство из них просто не могут себе его позволить (материал также просто не проходит испытания дорогой, поэтому «стандартная мода анархов» больше ценит то, что лучше носится, чем то, что лучше смотрится).

Ковбойская шляпа (обычно черная) и обычная короткая мотоциклетная куртка являются правилом, при этом каждой куртке старательно придается своеобразный узор краски и запонок. Куртка, синие джинсы, сапоги и создание узоров являются сердцем Восточного стиля. Большинство заботящихся о стиле анархов имеют три ключевых компонента, изготовленных на заказ для каждого отдельного наряда.

Представители Западного стиля часто носят замысловато украшенные дреды, или же побриты наголо. В случае украшенных дредов, чем тоньше коса, тем лучше. Если же голова побрита, ее обычно украшают узорами тонкой работы на основе постоянного рисунка (подобная техника намного лучше подходит вампирам, чем смертным). Каждую ночь после пробуждения анарх бреет голову, затем просит друга исправить любое потускневшее место в узоре. Татуировки, нанесенные после смерти, имеют неприятное свойство вытекать чернилами из неживой плоти, но те, что были у собрата при жизни останутся навсегда (и ни одна лазерная хирургия не поможет - каким-то образом рисунок восстанавливается). Пирсинг довольно редко встречается на Востоке и считается очень «смертной» фишкой. Солнечные очки, в тех редких случаях, когда их надевают (обычно, чтобы скрыть чрезмерное безумство Гангрел), всегда зеркальные.

Пистолеты обычно хромированные, по крайней мере, у юных анархов, и обычно это короткоствольные крупнокалиберные револьверы. Тесаки и топоры это круто, ножи и дубины - нет. Большинство анархов носят с тобой одну или более волыну (двуствольный обрез с пистолетной рукоятью) вдобавок к пистолетам. «Свиные кастеты» предназначены для борьбы с люпинами, гильзы обычно заряжаются вручную и содержат кусочки серебряных украшений.

Традиционные американские и европейские мотоциклы обычно предпочитают японским моделям. Голдвинг, Нортонс и Харли-Дэвидсон (естественно, украденный) являются доминирующими марками. Большинство мотоциклов модифицированы для путешествий: оснащены внешними топливными баками, улучшенной подвеской, местом для складирования вещей и более удобными сиденьями. Автомобили (в особенности седаны) являются общепринятыми, но они считаются некрутыми, так как у них просто нет таинственного духа беззаботности мотоциклов. Стаи состоятельных анархов зачастую имеют по нескольку мотоциклов и кемпер (которым обычно управляет гуль - жалкий бедолага, управляющий кемпером, обычно подвергается сильным оскорблениям, если он собрат) для более удобных спальных мест.

Мода Западного Побережья

Мода Западного Побережья значительно разнится от Восточного. Там, где стиль Восточного побережья замысловат, персонализирован и почти что элегантен, стиль Западного более единообразен, бескомпромисен и просто вопит о сверхъестественной выносливости носящего. Собратья Западного побережья используют слово «ausgezeichnet» (произносится [аусгецайхнет], что по-немецки значит «превосходно!» или «отлично!»), чтобы описать кого-то, кто придерживается их вкусов в моде, и быть аусгецайхнет так же относится к образу жизни, как и к одежде.

Анарх Западного Побережья всегда начинает с нуля. Тяжелые мотоциклетные ботинки являются обязательным атрибутом. Чем больше хромированных деталей на них, тем лучше, и их обычно украшают цепями, шпорами, колесиками шпор, тяжелыми набойками на подошву и что еще собрат найдет, что хромированное и демонстрирует отношение образа аусгецайхнет. Штаны либо кожаные, либо джинсы с участками кожи; далее строго черный пояс и кошелек на цепочке также являются обязательными - даже вампиру ни хочется потерять свою наличку или содрать кожу на заднице на скорости в 150 км/ч. Рубашки обычно толстые, также для защиты на случай аварии. Также часто встречаются жилеты, иногда с карманными часами на длинной цепочке, располагающимися в соответствующем кармане для часов.

Анархи Западного Побережья, которым нравится афишировать свой статус, отдают предпочтение кожаным зимним шмоткам в любое время года, обычно из коричневой замши или черной кожи, более утонченные же стараются сторониться стереотипов. Любая одежда выше локтя считается слишком короткой, наилучшим вариантом является длина по лодыжку. Сочетание пирсинга с изделиями из гематита является знаком отличия. Волосы, хотя и короткие, зачесаны назад и закреплены гелем или другим средством. Те, у кого волосы длинные, обычно дают им спустится по спине волнами или же просто собирают их в хвостик. У кого волосы длинные и кучерявые, носят их, собрав сзади в хвостик, или делают из них толстые неукрашенные дреды. На Западном Побережье не носят шляп или мотоциклетных шлемов.

Стильные пистолеты либо подсиниваются, либо отделываются матовой краской. Предпочтение отдается автоматическим пушкам, а ручные пистолеты носят и используют попарно, если анарх может себе это позволить. Из-за качества доступной экипировки обязательной является подплечная кобура. Патроны калибра .40 S&W (10×22 мм Смит и Вессон), .45 ACP (автоматический пистолет Кольта калибра 0.45 дюйма) и .44 магнум являются предпочтительными. Карабины соответствующего калибра обычно располагаются в кожухе на мотоцикле. Клинки и цепи это круто, неточное или громоздкое оружие - нет, под аусгецайхнет попадают быстрые и плавные, но не медленные и брутальные.

Мотоциклы должны соответствовать двум критериям: быстрые и черные. Мотоциклы японского производства, в основном Кавасаки и Ямаха, это выбор Западных анархов. Гоночные мотоциклы не годятся для модифицирования под длительные поездки, поэтому существует множество «Аллей Люпинов» на севере центральных городских путей Сан Диего - Сиэтла, где топливные проблемы создают хорошие условия для оборотней, чтобы устроить засаду для анарха. Большинство анархов полагаются на скорость, дерзость и старую добрую удачу, чтобы безопасно пересечь такие места.

Свободные штат анархов

21 декабря 1944 года Джереми МакНил и его сотоварищи по Революционному Совету начали кампанию против Дона Себастиана, князя Лос Анджелеса, с целью свергнуть его. На революцию их подтолкнула длинная вереница подавлений и нападений на анархов и других юных собратьев, завершившуюся сценой, где МакНил был схвачен и избит верными Дону собратьями в присутствии нескольких других Бруджа. Утром 23 декабря все завершилось, и князя и примогена Лос Анджелеса не стало. Революционным Советом был создан манифест, известный как «Status Perfectus» (от. лат. «идеальное состояние»), в высшей степени провозглашавший право каждого собрата на свободу и независимость, и утверждающий преданность собратьев-анархов новорожденного свободного существования целям и принципам свободного Братства. В след за этим Революционный совет был распущен.

Камарилья собралась с духом, в ожидании вспышки террора в манере Французской Революции или повторения Восстания Анархов. Анархи по всему миру обрадовались, надеясь, что хотя бы там и их тоже ожидает страна свободы и равенства. И те, и другие были разочарованы.

Сегодня Лос Анджелес это перенаселенный улей банд анархов, соперничающих друг с другом за владение территорией. До недавнего времени весь город угнетали архонты Бдящего Петродона. Даже сейчас единственное действительно свободное место в городе это так называемые Владения Ангелов (центральный городской район Лос Анджелеса у смертных), которые Джереми МакНил защищает как свои собственные. Неспособные выжить в бандитских сообществах собираются во Владениях, где МакНил позволяет любому собрату питаться, пока он соблюдает Маскарад.

Но даже эта местность уже не так безопасна. В последнее время в городе стали активно работать китайцы. Группа китайских вампиров востока, именующие себя Флэтбуш и Ватага Стоктона начали бороться с Сыновьями Крипта за владение оптовым рынком героина Лос Анджелеса. Пока что МакНил признает независимость китайского таня, но этот мир очень хрупок. Рано или поздно расположение китайского квартала заставит МакНила встать на поле боя между Ватагой и Сыновьями Крипта. А тем временем МакНил посоветовал всем собратьям избегать Малого Токио. Однако складывается впечатление, что каждую ночь прибывает все больше китайских вампиров востока и солдат триад, и анархи свободного существования невольно задумываются, не являются ли эти прибытия вестниками иностранного вторжения.

Манеры анархов

В то время как мода анархов зависит от их местонахождения, существует определенный кодекс поведения, который анарх должен соблюдать, где бы он ни находился. Каждый новичок в Братстве обучается Традициям, каждый новоявленный анарх обучается правилам дороги. Анарх склонны прощать нарушения правил еще меньше, чем князья: грань между нежизнью и окончательной смертью слишком тонка, ибо многое решается путями политики, когда открытая дорога - твой дом. Правила дороги имеют свои пути, но в общем и целом они представляют собой следующее:

• Не ищи врагов среди своих же. Так же известное, как «Не сри там, где живешь». То малое, что имеет при себе анарх, является его собственностью, и его собратья должны относиться к этому соответственно. Не питайся вокруг ночлежки своего собрата-анарха. Веди себя вежливо со знакомыми другого анарха. Если вдруг встретишься с чьими-то смертными родственниками, будь спокоен и веди себя как джентльмен (или леди, ибо может случиться и так). Будь гостем, внимательным к другим: выручай других вблизи их ночлежки, но оставь это место тихо в ночи, если чувствуешь, что обременяешь другого. В общем, следуй Золотому Правилу. Городские лики могут одурачивать друг друга, но вне магистралей, каждому необходимо рассчитывать друг на друга.

• Один за всех... Если видишь анарха в беде, помочь ему - твой святой долг. Даже если это твой злейший враг, и ты бы с удовольствием понаблюдал, как он жарится в огне, ты можешь убить его после того, как спасешь его от стаи Шабаша или другой напасти. Если можешь прикрыть кого-то, даже если никогда не встречал его, сделай это. И если можешь взять на себя вину за друзей, сделай это. Схема личного примера это наилучший способ удостовериться, что, попади ты в беду, кто-нибудь да выручит тебя.

Анархи по всему миру

Ни в коем случае существование анархов не ограничивается Североамериканским континентом, просто настоящий фокус и сила так называемого движения сосредоточены именно там. Все еще существуют анархи, которые помнят игру в прятки по всей Европе 15-го века, не говоря уже об их более современных наследниках, в то время как в Австралии даже трудно отличить анарха от старейшины без опросного листа. Просто в Северной Америке, как нигде более в мире, анархи смогли возвести свой оплот и обрести индивидуальность. Когда в Камарилье думают о анархах, они в первую очередь думают о душах, потерянных в Северной Америке.

Для более детальной информации о том, что представляют собой анархи по всему миру, смотри Мир Тьмы: Второе издание.

• Не ешь свинину. Не связывайся с легавыми: убегай либо используй социальные дисциплины. Избей их, если нет другого выбора, но ни в коем случае не убивай их. Где-то там ими управляет старейшина, и убить одного из них значит разозлить как их соратников, так и старейшин до такой степени, что они потянут за ниточки.

• Решай проблемы в стороне от чужих глаз. Может быть старейшины и мудаки, но это не делает Маскарад менее разумным решением. Анархи на виду 24 часа в сутки 7 дней в неделю, и если вдруг случится еще одна Инквизиция, они первыми встанут к стенке. Если ты и вправду выглядишь аусгецайхнет в жаркую ночь и на тебе достаточно кожи, чтобы поставить смертного на колени, не размахивай этим перед чернью. Смертные следуют эксцентричной моде в одежде и постоянно вытворяют странные вещи на людях. Смертные не демонстрируют на людях клыки, трехсантиметровые когти и сверхчеловеческую скорость. Анархам тоже не стоит.

• Не совершай убийств. Возможно, ты подумаешь, что не стоит начинать об этом, но все, же стоит. Убийство других собратьев порождает кровную вражду, а это настолько плохо, что даже объяснять не стоит. Убийство смертных питает Зверя, подвергает риску Маскарад, бесит старейшин, которым приходится заметать следы и скрывать убийства, а также в общем и целом неучтиво. Как бы ты почувствовал себя, если бы узнал, что кто-то убил твоих смертных друзей и родственников? Каждому необходимо питаться, но убивать смертных без нужды чрезвычайно глупо.

Автарки

Автаркии представляют собой еще одну основную группу анархов. Представляющие собой что-то среднее между анархами, Каитиффами и инконню, автарки являются вампирами, которые испытывают отвращение к политике общества Сородичей и просто выпадают из него.

Мир большой, и вампир, который сознательно избегает контактов с другими Сородичами, может очень долго прожить в одиночестве. Трудно сказать, когда вампир становится Автарком - большинство вампиров время от времени выпадают из общества, либо для того, чтобы поразмыслить в одиночестве о своем состоянии, либо (когда они становятся старше) для входа в торпор, чтобы провести свою нежизнь в снах мертвеца. Иногда эти эпизоды заканчиваются самоубийством или Вассайлом? (Wassail), но как правило они являются только периодами самоисследования. В результате, даже относительно молодой член Камарильи может легко исчезнуть; к тому времени, как кто-то начинает его искать, его давно уже нет.

Мотивы, заставляющие вампира покинуть Камарилью и общество, полностью зависят от него самого. Некоторые покидают сводящую с ума толпу для поисков Голконды. Граница между этими Автарками и Инконню тонка, и многие из мониторов набираются из рядов Автарков. Других Сородичей просто начинает тошнить от кровосмесительной политики и они начинают искать вариант собственного существования, свободный от Макиавеллиевского Danse Macabre сообщества Сородичей - эта мотивация особенно распространена среди Гангрелв.

Причины ухода некоторых перебежчиков вызывают меньше восхищения. Маскарад может показаться репрессивным, но он предотвращает многие виды возмутительных деяний, которые, без сомнения, в противном случае имели бы место. Например, многие Автарки ускользают от пристального социального контроля для того, чтобы сделать карьеру Инферналиста. Другие влюбляются в Зверя и бегут в глушь в поисках уединения, где они могут слиться со своим внутренним монстром в полном объеме. К тому же всегда находятся желающие поиграть в темного властелина, которые становят целые города, чтобы поднять легионы вампирских миньонов и захватить власть над миром. Большинство этих нарушителей вампирских социальных норм долго не живут, но их более чем достаточно, чтобы как Юстициарии Камарильи так и паладины Шабаша были все время заняты.

Существование Автарка имеет некоторые существенные недостатки по сравнению с жизнью среднего анарха. У Автарков нет ни одного сообщества, которые предоставляет анархическая субкультура. Единственная поддержка, на которую может рассчитывать Автарк, это его гули и любой дружественный Сородич, ушедший в изгнание вместе с ним. Автаркам из неонатов и ансилл часто бывает трудно избегать внимания охотников и поддерживать свой собственный Маскарад.

Сверхъестественные противники представляют для Автарков даже большую угрозу, чем смертные охотники. Мародерствующая стая люпинов является для одинокого Автарка серьезной угрозой. Еще более серьезной угрозой являются другие потомки Каина. Если об Автарке узнают дьяблеристы, они, вероятно, сочтут его легкой добычей, также как и вампиры Шабаша, ищущие сородичей могущий выступать как бойскауты в городах Камарильи.

Даже Камарилья несет угрозу. Непредставленный Сородич - справедливая добыча для бича, а представление местному принцу вообще противоречит идее о выходе из общества Сородичей. Даже если одинокий вампир представлен, юстициарии и их архонты склонны предполагать, что у вампира, который избегает общества Камарильи, есть что скрывать. И у них есть серьезные основания так думать, учитывая, что инферналисты, дъяблеристы и недавно посвященные Шабашиты, вставшие на пути, это существа, ведущие уединенный образ жизни. Если юстициарий или архонт либеральны, жизнь Автарка будет подробно изучена помимо его воли. Менее щедрые или менее либеральные охранники общественного порядка могут только сбросить Автарка с доски и решить, какое преступление он замышлял, осмотрев покойного.

Каков Состав Анархов?

Кланы Камарильи

Бруджа: самые молодые члены этого клана возможно составляют самую многочисленную моноклановую подгруппу анархов. Мятежная субкультура, конечно, приняла все атрибуты современного образа Бруджи Бунтаря - мотоциклы,этику городского воина и идеализацию кочевого существования, которое сводит вампира с самыми молодыми из смертных и Сородичей. Даже если большая часть братства и не произошла от крови Троиля, по их поведению этого не скажешь. Многие ( Iconoclast Rants???) чаще посещают претенденты на вступление в клан чем сами Бруджи — вот она, власть образа. Хотя большинство анархов вырастают из Бунтарскго мышления с течением социализации в обществе Сородичей, недовольная молодежь Камарильи солидарна с Бруджами, и большинство Князей хорошо это знают.

Сколько анархов на самом деле являются Бруджами по крови - спорный вопрос. Некоторые члены клана утверждают, что они составляют более чем 75 процентов истинных анархов; это,вероятно, серьезное преувеличение. Сородичами, сбежавшие из строго организованных кланов склонны называть себя потомками Бруджа, а не своих кланов. Большинство Бруджа даже перед доказательствами фальшивого потомства либо утверждают, что вполне возможно, что они и есть Сиры, или лгут и утверждают, что Птенцы просто насмехаются над другими кланами.

Тореадоры, Тремере и Вентру: Эти три клана являются самыми консервативными и, взятые вместе, вероятно являются вторым по величине источником анархов. Неонаты этих кланов испытывают сильное давление , когда хотят выступить, заниматься искусством, магией или финансами, что дает им превосходный повод выступить против такой ситуации. Анархи, вышедшие из этих кланов обычно соответствуют одному из двух стереотипов. Первый стереотип — мятежник, сбежавший от жестокого, авторитарного Сира и держащийся за свою новообретенную свободу обеими руками. Эти анархи чаще всего заявляют о своей принадлежности к клану бруджа. Они также вероятнее всего имеют причины скрывать свою идентичность, будь это убитый Сир, сожженное Убежище или просто много опустошенных банковских счетов.

Другой, намного более общий стереотип – стереотип «анарха по выходным». Это дилетанты, которые ходят по струнке и старательно работают на клан и Сира, а затем «бунтуют» во время каникул, но покорно возвращаются под пресс, когда дозволенный период свободы заканчивается. Некоторые «анархи по выходным» делают это ради бунта, а некоторые - пытаясь манипулировать настоящими анархами для пользы своих политических игр. То, насколько хорошо им это удается, зависит от того, насколько умно они действуют и от того, насколько терпимы настоящие анархи. Умелые и привлекательные «анархи по выходным» в терпимой компании могут быть приняты почти (но никогда полностью) как равные. Глупцы похожи на фанатов Слейерс на шоу Кулио, и к ним относятся соответственно. Стандартное наказание для не добившихся успеха «анархов по выходным» заключается в том, что их надежно связывают, опускают вниз головой в канализационный люк и закрывают крышку. Если крысы-гули, аллигаторы и Дон твари из канализации не доберутся до жертвы, у нее есть небольшие шансы на выживание.

Гангрелы. Оочень много Гангрелов присоединяются к анархам по какой-либо причине, и выход клана из Камарильи не изменило эту ситуацию. Гангрелы и анархи ведут сходный образ жизни, а пиры и авантюры анархов выливаются в чертовски хорошие истории. Некоторые Гангрелы даже превращаются в полноценных членов субкультуры, но большинство их в конечном счете прощаются со всеми и уходят в поисках своего любимого одиночества. Гангрелы, полностью живущие жизнью анархов, почти всегда поступают так из-за любовных дел, дружбы или каких-либо других личных мотивов, а не по идеологическим причинам.

Малкавиане. Не каждый Малкавианин приживается в коммунальной психушке, коя есть кровь Малкава. Иные так никогда и не привыкают к священному безумию Проклятья, становясь жертвами непрошенного помутнения рассудка. Те из несчастных, кто способен к самостоятельному существованию, нередко оседают в субкультуре анархов. Другие Малкавиане, утверждающие о себе то же самое, интересуются анархами лишь шутки ради. Оба типа склонны внезапно исчезать при очередном приступе мозговой горячки, так что отличить изгоев от самозванцев практически невозможно. Впрочем, когда шарики заходят за ролики, можно нагло врать и быть предельно искренним одновременно. В итоге к Малкавианам-анархам относятся в соответствии с их поведением и не доверяют ничего, что бы создало досадные трудности, попади оно не в те руки.

Носферату. Подобно Гангрелам, Носферату держатся особняком от остального общества Камарильи. Однако на этом сходство заканчивается - замкнутые подземные семейства Носферату мало походят на неприкаянных бродяжников-анархов. Да и тошнотворные рожи Носферату совсем не вписываются в присущее анархам чувство стиля. Мир ночных дорог куда трудней, если выглядишь хуже раздавленной крысы. В сущности молодые кровососы так же шугаются Канализационных Крыс, как и смертные, так что Носферату встречаются среди анархов крайне редко, даже реже, чем Малкавиане.

Те Носферату, которые всё же обретаются в субкультуре анархов, всегда в совершенстве владеют Маской тысячи лиц - хотя бы ради незатруднённого общения со внешним миром. Также это индивиды, чьи личные качества не позволяют спокойно существовать в подземельях. Возможно, они слишком двинуты и асоциальны даже для Морщинолицых, или же они, наоборот, Клеопатры, сохранившие общительность даже в посмертии. Некоторые вписываются в верхний мир, а другие возвращаются в канализацию - головой вперёд и всмятку.

Извне Камарильи

Антитрибу Шабаша. Ласмобры и Цимисхи составляют лишь ничтожную часть анархов, хотя даже этих разрозненных бунтарей больше, чем в представителей их кланов в Камарилье. Предрассудки в Камарилье и Шабаше, а также Виникулум вкупе с непримиримостью обоих кланов, равно как и Чёрной Руки, по отношению к дезертирам - из-за этого представителей антитрибу даже меньше, чем сбежавших Ассамитов, Сетитов и Джованни.

Прочие. Нескончаемые малые кланы, родословные и другие побочные ветви проклятья Каина тоже ходят дорогами анархов. Агенты Катаян превратили анархов в подпольную систему доставки, пользуясь тем, что ни один анарх о них скорее всего не слышал. Дети барона Самеди находят среди анархов добровольных спутников, хотя, безусловно, это удаётся куда лучше постигшим искусство Маски тысячи лиц. Веками культура анархов служит пристанищем последним представителям исчезающих линий крови. Старейшие из анархов зачастую вообще не разделяют убеждений субкультуры, используя её как прикрытие, чтобы избежать вековой вражды, пускай и в неприкаянности.

Что касается независимых кланов, то они либо не порождают анархов (например, Джованни-отступник уничтожается семейством в пределах считанных часов) либо настолько вливаются, что не остаётся смысла в клановой принадлежности.

Анархи о Камарилье

Анархи прежде всего яркие индивидуалисты, так что своё мнение о Камарилье имеет каждый первый - хотя, конечно, любить её никто не станет. Настроения различаются от опасливого уважения до снисхождения и до ненависти. Ниже приведены отдельные мнения, не отражающие субкультуру в целом.

Кланы

Что тут обсуждать? Ясное дело, это ещё один способ старейшин управлять нами. С чего мне уважать сира? Он спас меня от смерти не из добрых побуждений, а потому что ему не хотелось гноиться над бумагами. В жопу его. Ничего я не должен ни ему, ни прочим так называемым предкам.

– Риз Бриггс, Тореадор

Я многим обязана сиру. До Становления я умирала от рака и не решалась жить полной жизнью. Сир научил меня смеяться и бороться, научил рисковать, не страшась поражения. Я благодарю также сира моего сира, и его сира, и весь клан, связующий меня с Каином. Но при всей любви к сиру, при всём неоплатном долгу перед кланом, у меня своя жизнь. Я отказываюсь становиться пешкой в войне устаревших идей и истлевших городов. Если от меня требуют отдать долг, то они сами не осознают величины их же дара.

– Мелисса Бенсон, Бруджа

Князья и старейшены

Большинство князей – жалкий лизоблюды примогенотуры. В собственных владениях они ничего не решайт. А страдайт от этого мы, на ком они безнаказанно срывайт злость. Типичный мелкий начальство. Примогены немного лючше. У них уже всё устроено, вот только они постоянно пытайтся втянуть тебя в свой интриги. Главное - не встревайт между ними, не тащить на аудиенцион своё дерьмо и вести себя цивильно, тогда бояться нечего. Но доверяйт всё равно не стойт - с тем же успехом лючше сразу нагнуться и расслабиться.

– Эмиль Венкель, Гангрел

Старейшины и князья только выглядят похоже на нас, на самом деле они совершенно чуждые твари. Они, конечно, любят говорить о культуре и этикете, но знаете какие они на самом деле? Они просиживуют по своим подвалам, отгородившись от мира прослойкой влияния и слуг. Они ширят свою власть, показываются в Элизиуме разок в неделю - или в месяц, или в год... - а затем возвращаются чахнуть над древними обидами и ждать, кто следующий пустится Пировать в последний раз. И вот так они проживают вечность. Не то что бы носиться по хайвеям на байке и отрываться здесь и там сильно лучше, но мы хотя бы не сидим как приклеенные. Не может быть, чтобы посмертие сводилось к этому, иначе мы и вправду прокляты.

– Эллен Портер, Тремер

Я убеждён, что можно заниматься этим и не превращаясь в монстра. Мы с корешами как-то засели в тихом городке близ Чикаго. Звучит смешно - да я и сам не думал, что захочу жить в местечке с одними только придорожными минимаркетами. Унылая бездуховная урбанизация... Но мы занялись им как следует, прибрались. Хотя бы мы давали молодым Сородичам возможность пожить подальше от владений стариканов. Мы учли их ошибки и не станем их повторять. Вот увидите!

– Уильям Ван Метер, Малкавианин

Камарилья об анархах

Может показаться странным, почему Камарилья уделяет так много сил борьбе с анархами, когда вокруг столько более серьёзных угроз. Но тут следует понимать, что в современной Камарилье большинство непримиримых противников анархов - это те немногие, кто века назад сумел пережить Восстание Анархов и последовавшую Инквизицию. Для них очевидно, что предпосылки этих событий (перенаселение, падение нравов, междоусобица) повторяются в новой эпохе. Многие старейшины считают уничтожение анархов рациональной профилактикой, как прижигание открытой раны. Другие, не разделяющие такие взгляды, тем не менее готовы ко взаимовыгодному сотрудничеству и уничтожению пары-другой неофитов на мотоциклах в обмен на ответные услуги.

Есть отдельные старейшины, опасающиеся анархов по иным причинам нежели тяжёлые воспоминания. Они считают, что во времена Геенны вернувшиеся Патриархи первый голод на анархах, чтобы затем, полные сил, двинуться к желанной добыче. Уничтожив анархов, старейшины лишат Патриархов плацдарма и вынудят их действовать впроголодь, ещё не оправившимися от векового сна. Многие вхожие к юстициариям считают наблюдение за признаками появления Патриархов важной частью работы архонов, тайно пребывающих в рядах анархов.

Юстициарии и архоны

Мы с Крейзи Джеком как-то грохнули одного из этих ублюдков в Сиэтле месячишко назад. Он ходил под тем Носси - Птеродактиль или как там его - в общем, его вышибала. Побирался по банкам крови, всегда по одним и тем же.. Дети Склепа продали нам партию ладана, мы задоминировали ночного дежурного и замешали ему коктейль. Гангрел, вот же дурная скотина, свалился ещё с первой пинты прямо в авто. Залили в него бензину и БУМ! Салютик что надо. На одного копа меньше мочить, когда придёт время.

– Чарльз «Чак-И» Байнс, Бруджа

С разными юстициариями и анхонами это по-разному. Петродон был форменным психом, и его архоны под стать. Но не все такие. Впрочем, они всё равно копы. Пусть ты с ним пуд соли съел, или по крайней мере так думаешь, но доверять ему нельзя: для них закон всегда на первом месте. И с архонами так же: с теми, что потупее, сложно иметь дело. Но нормальные занимаются инферналистами, шпионами Шабаша, Сеттитами - короче, всякими очевидными паразитами. Если не переходить им дорогу, архоны ставят на место отбросы общества и никому не мешают. В общем, убирать их нужно осторожно. Кокнешь нормального - тупые только обрадуются, да и вообще мочить их без веской причины лишь подвергает опасности других анархов.

– Мелисса Бенсон, Бруджа

Анархи о всех прочих

Как целое, анархи обладают теми же предрассудками о вампирах вне Камарильи и других Пробуждённых существах, как и обучавшие их сиры. Жизнь анарха сталкивает с магами, подмешышами и прочей экзотикой не чаще, чем у прочих Сородичей, так что причин менять убеждения не возникает. Анархи выделяются отношением лишь к некоторым группам существ, с которыми они взаимодействую чаще типичного представителя Камарильи. Для существ, не перечисленных ниже, следует предполагать в среднем то же отношение, что у конформистов соответствующего клана.

Смертные

Скажу просто: гулянка без них не гулянка!

– Риз Бригс, Тореадор

Мы постоянно бываем рядом со смертными, и поэтому соблюдать Маскарад важно как никогда - попрание воли сиров не освобождает нас от ответственности. Именно мы наиболее влияем на их восприятие, но кроме того - мы и сами под присмотром. Если Камарилья признает нашу самостоятельную ценность благодаря ответственному поведению, жизнь станет намного легче.

У сть ещё и нравственная сторона вопроса. Именно мы располагаем наибольшими возможностями злоупотреблять смертным. Гули заботятся о прибежищах в наше отсутствие, и каждую гулянку тоже организовывают гули. Легко отмахнуться, что ты здесь не при чём - и забыть, что твоему гулю проще простого соблазниться курнуть немного мета. Важно даже не то, как это скажется на тебе. Гули любят нас от самой крови. Наша нервная система выдерживает последствия наркотика - что они мертвецу? Чего нельзя сказать о гулях. Допустим, благодаря крови даже перманентно упоротый гуль может пережить Уильяма Берроуза, но чем мы тогда лучше наших сиров?

– Мелисса Бенсон, Бруджа

Шабаш

Они настоящие психи. Отупляющий религия, как змейпоклонничество и ересь в староверский церквях, куда меня водить отец. Поедайт огонь, пить кровь друг у друга как язычник, закапывайтся, жить на кладбище... Обычный отсталый народ, но мёртвый и сознающий это. Совет один: сжигайт выскочек. А лючше просто держаться подальше.

– Эмиль Венкель, Гангрел

С Шабашом не шуткуй. Они держатся друг друга как семья, и стоит убить одного - проблем больше, чем от копов. Ещё они нищеброды. Они люто ненавидят гулей, не боятся огня, постоянно в Бешенстве{{?|Frenzy}}... В общем, их надо заманивать в засады, днём выкуривать на улицу и давить по одному, чтобы оставшиеся теряли последние крохи рассудка от злобы. И приготовься бежать как добланутый, если что-то пойдёт не по плану: ублюдки на всю голову двинутые. Одно неверное движение, и скоты сожрут тебя с потрохами. Стоит ли говорить, что нельзя ничего принимать от них, нельзя верить ни единому их слову и ни в коем случае нельзя сообщать им своё имя и какую-либо информацию - даже если кажется, что не говоришь ничего опасного. Эти твари вывернуться, но найдут, как обратить её против тебя. И что бы ни случилось - никогда никуда не иди с ними.

– Уилльям Ван Метер, Малкавианин

Иконню

Полагаю, они ничем не лучше старейшин Камарильи и Шабаша. Просто ещё одна секта со своей подноготной, обидами и интригами, портящими картину. Это, конечно, замечательно, что они вовсю стремятся к Голконде. А Камарилья вот - за мирное сосуществование со смертными и посильное невмешательство в их дела. Готов поспорить, что Иконню продвинулись к цели примерно наравне с Камарильей.

– Эллен Портер, Тремер

На мой родине все святой отшельники из леса всегда пожирайт туристов, портить маленький мальчиков или считайт Иесуса свой персональный друг. С мёртвый отшельник всё так же. Доверяйт Иконню - он тебя трахайт, или съесть, или рассказать, как Бог тебя любит, что аж приказывайт трахайть и съесть тебя.

– Эмиль Венкель, Гангрел

Люпы

Слышал, у них богатая духовная культура, пронёсшая анимистические и тотемные традиции сквозь века. Что всё их общество посвящено защите Земли от злых духов. Да они, наверное, даже старушек переводят через дорогу. Я бы куда выше оценил их религию вселенской гармонии, если бы они не тащились от ритуального умерщвления и расчленения таких как я.

– Уильям Ван Метер, Малкавианин

Ох! Как-то раз я видеть, как лугару пировайт лагерем охотников словно бешеный лис в курятнике. Я дважды убивайт лугару, и один оттяпайт мне руку по плечо. Целый месяц растить новый. Их всех надо сначала расстреляйт, а потом расстреляйт ещё раз для надёжности.

– Эмиль Венкель, Гангрел

Сложно объективно оценивать народ, чьей главной целью является истребление тебе подобных. Я понимаю, что некоторые секты люпов вполне приятные существа. Но увы, большая их часть - ходячая мясорубка, и ты главное блюдо. При встрече с люпом первое - ликвидировать его, и только можно позволить себе выискивать сходства с милым домашним любимцем.

– Мелисса Бенсон, Бруджа

Игра про анархов

Игры про анархов часто списывают со счетов как слишком упрощённые или безынтересные, меж тем символизм анархов в мире «Вампиров» крайне глубок. Они воплощение бунтарского духа молодёжи, которой общество не даёт развиться и самореализоваться. Движение анархов, может, представляет собой не столь прямолинейный конфликт, как столкновения Сородичей и люпов или Камарильи с Шабашом, но здесь накал страстей и убеждений не рискует поутихнуть, как это происхоит с простой концепцией «свои против чужих». Материал ниже поможет новому игроку или рассказчику поразмыслить о персонаже-анархе. Эти предложения отнюдь не полный перечень вариантов для игры про анархов, а просто идеи и возможности. Рассказчик вправе использовать или развивать их по своему усмотрению - в конце концов, игра ваша.

Отыгрыш анарха

На первый взгляд анархи – вампирский аналог озлобленных подростков. Это сходство не безосновательно, но отражает только частицу образа. С точки зрения анархов, старейшины никогда не учтут их мнения и идеи, сиры принуждают их к тупой работе ниже их достоинства, и все обращаются с ними как с детьми. Учитывая, что большая часть Сородичей получает Становление ради их выдающихся умений и опыта, удивительно, почему вообще восстаёт лишь малая часть - должно быть, лишь благодаря заложенному в людской культуре уважению к иерархии.

Анархов обычно можно поделить на две категории. Первая - это те, кто сполна натерпелись от сиров и прочих старейшин и никогда, ни при каких обстоятельствах не вернутся в прежнюю структуру. Все прошли тяжёлую школу психологического надругательства и манипуляций, многие также были унижены физически. Немало вырвалось потому, что такие обращение ослабило или даже уничтожило узы крови. Перешли ли они к образу жизни убеждённого отшельника или метущегося бродяги - в любом из образов они составляют непримиримое ядро анархов. Некоторые провели в качестве вампира всего несколько лет, а другие - века, но главное, что они готовы скорее умереть стоя, чем вернуться к жизни на коленях. Именно от них происходит репутация и самоопределение субкультуры, они - её легенды, действующие и оставшиеся в памяти.

Но откровенно говоря, такие бессмертные бунтари скорее исключение.

Большая часть анархов лишь временно устраняются от Камарильи. Фактически они спускают пар и накопившийся от пребывания в вампирском обществе стресс, пускай и с позиции смертного этот переходный период может длиться несколько жизней. Однако как «анархи по выходным», так и те, у кого освоение с вековыми устоями занимает десятилетия, принципиально отличаются от непримиримых идеологов. Ненависть к власти старейшин не застыла в них и не стала частью их самосознания. Большая часть персонажей-анархов скорее всего должна подпадать под эту категорию. Бескомпромиссный борец с властью - столь же однобокий и сложный для игры образ, как и старейшина с низкой человечностью.

Ниже даны вопросы, на которые следует ответить при создании персонажа-анарха. Это поможет выстроить персонажа и определить его в рамках субкультуры. Это дополнение к обычным вопросам при создании персонажа, поскольку они не заменяют собой детализацию персонажа как вампира или личность.

• Что связывает персонажа с котерией? Это один из важнейших вопросов. Во многих играх по «Вампирам» члены котерии не сходятся во взглядах, но вынуждены держаться вместе из-за географии обитания и давления общества, вынуждающего скооперроваться или по крайней мере заключить союз, чтобы противостоять интригам старейшин. В игре про анархов всё иначе. Анархи не привязаны к территории и не имеют законов. Отсутствие общих интересов лишает мотивации к объединению, а любой существенный накал отношений часто развязывается чьей-либо Последней Смертью.

Рассказчику и игрокам ещё до создания персонажей следует обсудить между собой общий интерес группы, хотя, конечно, это не следует воспринимать как приглашение решить проблему игрой за стереотипы. Общий интерес способен связать очень разных людей. Не бойтесь быть оригинальными. Кто угодно может предложить рок-группу или банду байкеров как повод держаться вместе. А как насчёт компании анархов, состоящей из профессиональных гольфистов, джазового квартета или (для особо смелых) ролевиков?

Подходящие друг другу характеры также помогут делу. Это не значит, что персонажи должны жить душа в душу, однако вполне стоит обойтись без агрессивных противоположностей. Игроки ответственны за целостность группы и разрешение конфликтов, угрожающих ходу хроники, хотя на всякий случай рассказчику тоже следует быть готовым вмешаться, если согласие не наступает.

• Отчего персонаж бунтует? Следует продумать обстоятельства персонажа до обращения в анархи. Жертвы принуждения, унижения и тяжёлого жизненного опыта обычно имеют психологические следы произошедшего. Последствия могут различаться, но они определённо должны отражать, через что персонаж прошёл. Именно прежний опыт делает нас теми, кто мы есть.

Следует учесть, что сексуальное насилие слишком сложная тема, чтобы бездумно воплощать её в качествах персонажа; впрочем, сексуальные извращения среди вампиров практически не описаны. Скорее всего персонаж должен испытать влияние психологической стороны отношений с сиром. Привычки последнего, излюбленные методы и места унижения, типичные приказы, характер унижения и стойкие ассоциации - вот что остаётся в голове молодого вампира и вот как он представляет впоследствии своего сира.

• Какова острота убеждений персонажа? Преследует ли его закон? Это тоже важный вопрос. Некоторые в бегах от внутренних демонов, в то время как другие твёрдо намерены изменить многие и многие жизни. Определение глубины бунта - важная часть создания персонажа, равно как и приведение в соответствие с другими участниками группы. Революционер-подрывник определённо будет неуместен в компании Сородичей, больше всего мечтающих забыть о произошедшем и жить нормальной жизнью - точно так же, как анарх станет пятым колесом среди обычных вампиров, считающих, что обществу необходим определённый порядок. Этот вопрос нужно согласовать между игроками, учтя мнение и советы рассказчика.

Старейшины Камарильи

Я сижу в пустой зале, окружённый сокровищами ушедших эпох. Вазы времён Пелопонесского союза красуются на стеллажах. Неизвестные эскизы Да Винчи висят в заказных рамках (неряшливых, на мой взгляд). Пол выполнен из белейшего мрамора, а стены - ровный, сияющий махогани. Под потолком глухо гудит система вентиляции, поддерживающая точную температуру и влажность, необходимую реликвиям.

Посреди этого великолепия я мучаюсь от скуки. Я сижу здесь ночь на ночью последние семь лет. Да этого я сидел в похожей комнате посреди города за две тысячи миль отсюда. Несколькими веками ранее я сидел в такой же зале под улицами Парижа, сотрясаемыми разъярённой толпой.

Моя скука столь велика, что груз уныния лишил бы рассудка почти всякого. Еженощно моё сознание отправляется коснуться воли моих слуг здесь и в десятке государств, передавая им инструкции. Один слуга изымает мои полные активы из определённого банка, гарантируя его крах и снижая доходы противника, чьи гули заведуют здесь вкладами и займами. Другой слуга преследует отступное дитя в третьем поколении по улицам Макао, не подозревая, что является моим карающим инструментом.

Я сижу и наблюдаю за развитием моих планов. Я сижу и слежу за соперниками, занятыми тем же самым. Ко мне приходят гули и отпрыски с сообщениями и любопытными вестями. Иногда они приводят еду - незначительных людей и неофитов. В последнее время один отпрыск придумал давать Становление бездомным, приводить их в пристойный вид и вручать мне.

Пожалуй, он слишком хитёр и слишком амбициозен. Должно быть, вскоре он додумается начинить мои трапезы каким-нибудь современным химикатом или чем иным, чтобы застать меня врасплох и испробовать новое изысканное блюдо. Наверное, пора организовать ему длительный отпуск или, может, подарить ему судьбу, которую он собирался уготовить мне. Пожалуй, уже скоро, как только в его глазах блеснёт хищный огонёк.

В дверь стучат. Я дозволяю войти. Появляется одна из моих любимых гулей - как её зовут? вечно забываю... - вместе с пошатывающимся неофитом неопределённой масти. Она объясняет, что это, по всей видимости, часть неудачного покушения и что он сумел проникнуть в убежище.

Я встаю и отдаю приказ собрать имущество и немедленно приступить к переезду. Если этот увалень (чьё существование я прерываю за секунду) способен пробраться сюда, то скоро последует десяток дружков. Здесь более не безопасно.

Я, конечно, устал от существования. Устал от бесконечных однообразных ночей. От навязших проблем и лжи. Но не настолько, чтобы отказаться даже от столь опустевшей жизни. Она всё ещё прекрасна даже в смерти. Пока гули и отпрыски суетятся, очищая моё семилетнее пристанище, я ощущаю знакомый трепет страха. Лишь слабый его привкус, конечно - этот неофит даже с сотней союзников не способен повредить мне. Но они наверняка постараются, и у них могут найтись могущественные друзья или покровители, так что паук нехотя покидает логово.

И небеса в помощь тем, кто вынудил меня появиться.

Бытие старейшиной

Вампир не вино: годы ему не впрок. Они прибавляют хитрости, влияния и могущества, растят страх и ненависть в глазах врагов, приносят новую и новую власть - всё это так. Но они не делают вампира лучше. Ни один старейшина в своём путанном лабиринте мыслей не обманывается этим. Чувствуя, как сворачивается кровь и сохнет кожа, каждый понимает, что судьба хуже смерти со временем становится только ужасней. Знание о собственном неумолимом гниении изнутри загоняет старейшин во всё более изысканные углы жестокости и обмана. Если им суждено существовать тысячелетия со своими пороками, то пусть и другим тоже.

Общее у старейшин

Как стихия подтачивает остроту камней до сходства гладкости, так же тяжёлый ход времени постепенно стирает различия старейшин. Было бы ошибкой считать их одинаковыми, однако чем дальше, тем больше они схожи между собой, а не со своими отпрысками. В едином порыве они ограждаются от века машин и равенства, силясь удержать рушащуюся Камарилью и трепещущий покров Маскарада. Старейшины помнят костры Инквизиции, страшатся отблеска огней Шабаша и вместе стынут во тьме. Они изучили друг друга до зудящего отвращения, однако такая привычность успокаивает в раздираемом переменами мире нынешних Сородичей.

Страх

Старейшины - воплощение страха. Младшие Сородичи не способны даже начать постигать паутину интриг и повседневного насилия, нескончаемый запас сил старейшин без холода, грозящего превратить слабую молодую кровь в воду. Но это лишь отражение отравляющего самих старейшин векового страха, проникающего в каждое их действие. Можно подумать, что могущественным бессмертным созданиям, располагающим почти неограниченными способностями, освоившим самые могущественные дисциплины, бояться нечего. Увы, долгая жизнь лишь подтверждает убеждение, что ужасы Мира Тьмы хуже любых фантазий. Те, кто сумели веками выживать в высшем обществе Камарильи, научены долгим опытом избегать риска и личного вмешательства, вместо этого полагаясь на теневое влияние. Преумножаемый годами консерватизм порождает трусость; бессмертие - врагов; предательство - паранойю. Эта ловушка готова захлопнуться над любым старейшим, подмасленная вполне реальной угрозой Инквизиции и Шабаша. Тяжёлый опыт посмертия раз за разом доказывает, что только страх позволяет выжить. Старейшины многим пожертвовали ради бессмертия - отказаться ещё и от смелости лишь ничтожная цена.

Страх современности

Общественная роль и сама суть старейшин заставляет с подозрением смотреть на всё новое, однако то, как современный мир стремительно и бездумно избавляется от наследия прошлого, выходит за всякие рамки. Почти все старейшины происходят из практически статичных эпох. Раз в век появлялось новое устройство паруса или новый способ ковки мечей. Узы традиции прикрепляли людей к земле - противиться этом означало накликать голод. Древнейшие вампиры помнят славу Рима, Карфагена и даже Ура, времена уверенности в том, что любое развитие рано или поздно обрывается волной варварства. Тогда каждый старейшина держал в руках кнут - кто-то крепче, кто-то слабее, но кнут есть кнут.

Эта самодовольная уверенность пошатнулась с окончанием тёмных веков и рассыпалась в век машин. Внезапно скот постиг чудеса быстроты, стали и богатства - ранее заветный удел вампиров. Хуже того, изобретения освободили человека от земли. Жизненный уклад был нарушен, и человечество хлынуло в душные города, оставив люпам распоряжаться в поредевших селениях. Покатились головы царей, человечество потеряло всякое уважение к традициям, а старейшины утратили последнюю связующую нить с миром людей.

Компьютерная эпоха бессовестно растоптала последние остатки привычного старейшинам мира. Каждое десятилетие исторгало новые немыслимости. Скот бесконтрольно убивал скот и конструировал оружие, способное очистить Землю от всего живого - и неживого. Знания, хранившиеся в заповедных архивах, летают над планетой быстрее мысли, оставляя изумлённых старейших далеко позади. Телеграф, телефон, телевидение, спутники, интернет - внезапно эти ничего не значащие, плохо запоминающиеся неологизмы превратились в залог власти.

Страх младших

Старейшины могли бы смириться с вихрем перемен и даже поддержать его, если бы он заставил Сородичей искать защиты у Камарильи. К сожалению, этот мир оказался привычен бескультурным служителям (и их россыпи неофитов). Каким-то образом им удалось убедить себя во власти над невозможным, заразиться человеческой верой в технологию и перемены в качестве союзников, а не врагов.

Это падение нравов отчётливо видно по растущей тенденции молодых Сородичей пускаться в анархи, пускай и оказывая номинальное почтение старшим. Гниль, разъевшая человеческие институты правления и религии, теперь перекинулась на Камарилью. Черви свободы, равенства и братства подтачивают общество вампиров, несмотря на немыслимую для смертных царей жестокость сопротивления старейшин. Молодые вампиры радостно впитывают людской бред с их отупляющими наркотиками, кричащей музыкой и крестьянской одеждой черни, из которой они вышли и которой питаются.

Вампирская молодёжь едва ли лучше смертных, отринывая справедливые и испытанные временем наставления старших. Ситуация только осложняется тем, что старейшины постоянно натравливают одних отпрысков на других в нескончаемом круговороте манипуляций, обмана и интриг. Самим старейшинам это представляется лишь разумной самозащитой. В конце концов, единственный надёжный путь отпрыска к власти лежит через дьяблиризованный труп старшего. Хотя для старейшины слабая кровью молодёжь обычно не представляет опасности, однако современный мир меняется слишком стремительно. Скот уже истоптал девственную луну и изучил семя зарождения человека. Не так уж сложно представить, что со своими компьютерами, анализаторами ДНК и атомной металлургией следующим они откроют что-нибудь опасное для Сородичей. Жутчайший кошмар старейшин в том, что мерзостные неофиты могут осознать потенциал такого открытия раньше всех - и ради исполнения абсурдных чаяний независимости и равенства посмеют применить его.

Страх старших

Ужас перед меняющимся миром и непокорной молодёжью базируется на предположениях, а вот страх Старцев (и даже ещё более древних вампиров) всецело обоснован. Старцы определённо существуют и сознательно скрываются от посильных попыток старейшин отследить их. Неоспоримые факты приводят к единственному выводу: Старцы играют в собственную масштабную игру, используя старейшин как пешки для достижения скрытой цели.

Старейшины понимают, что на месте Старцев они бы не пожалели никого и не выдали бы никак своих планов невольным прислужникам. Страх перед Старцами - это страх собственного отражения. Слух, что всё больше Старцев обратились в Иконню или даже достигли Голконды, мало успокаивает. Последствия этих действий неведомы, а от неведомого необходимо защититься. Иконню волнуют старейшин в особенности. Одним своим существованием они порицают трусость и алчность старейшин, в то же время угрожая их власти - таких необходимо обезвредить, а в противном случае избегать.

Но ещё хуже для дутого самомнения старейших память о Патриархах, могущественных отцах кланов, даже из глубокого торпора способных уничтожать государства и менять очертания мира. В последнее время пророчества книги Нод сбываются одно за другим, и старейшины уже видят, как Патриархи всплывают к свету общества вампиров словно древние акулы, почувствовавшие запах разлившейся крови. Когда грянет последняя багровая ночь, старейшины боятся кануть вместе с ничтожнейшими из неофитов, неотличимые в помутнённых кровавым бешенством глазах сиров.

В сущности старейшины застряли между молотом и наковальней, отчаянно желая, чтобы слухи о гибели Патриархов (или их вознесении в Голконду) оправдались и в то же время не способные открыто поддержать их из-за опасения уронить авторитет родословной клана, на котором держится влияние в Камарилье. Попытки разорваться между несовместимым - запретными мечтами и источником собственной власти - создают в умах старейших ещё больший разрыв с реальностью, лишая их ясности мышления, даруемой честностью.

Страх равных

Но даже хуже возможной угрозы молодости и туманной опасности древности - постоянная и осязаемая угроза других старейшин. Каждый алчет власти в черте городов и в обществе Камарильи. Своевременное замечание на Внутреннем Совете, свора гулей или даже банальный найм смертного поджигателя - всё это оружие в руках как союзников, так и врагов.

Любое колебание лишь провоцирует новую волну зависти и жажды трофеев. Каждое противостояние рождает новые обиды и подогревает старые. Союзы преходящи, а вражда нескончаема. В глубине истлевшей души каждый старейший понимает, что есть только два пути - либо триумф, либо поражение от костлявых рук себеподобных. Завтрашний ли это триумф или спустя тысячелетия - не важно, ведь без него существование бессмысленно, и все грехи ради оттягивания Последней Смерти приняты зря. И так каждый действует против каждого, движимый обоснованными опасениями, что каждый действует против него. 500 лет Камарильи для старейшин лишь миг их потенциально бесконечной жизни. Некоторые ещё помнят времена, когда законом для всех и против всех был Lex talions. Договоры тяжелы и не обходятся без примечаний на полях.

Страх Шабаша

И всё же личный страх перед интригами друг друга второстепенен по отношению к истинному ужасу перед Чёрной Рукой и разрушительной ересью Шабаша. Планы и замыслы себеподобных происходят от общего корня Камарильи, однако Шабаш напитался от иной почвы. Он открыто призывает к уничтожению старейшин Камарильи, к развалу общества Сородичей под потоками огня и крови и к прекращению всякого порядка и культурности. Шабаш отвергает законы Камарильи, и действительно, выстраданные трудными веками механизмы кажутся грубыми и бессильными на рассвете нового витка анархии. Даже для старейшин - в особенности для них! - ужас чуждой неизвестности сильнее страха и ненависти к своим.

Конечно же, страх Шабаша - это ещё и страх перед собственным Зверем. Каждое опасное потаённое знание, каждая рисковая запретная фантазия, каждая порочная привилегия былой власти Тёмных Веков - всё это возвращается, когда ночью звучит манящий шёпот Шабаша: Отбрось Маскарад и охоться вволю! Отбрось традиции и наводни мир Сородичами! Довольно оков клана и эдиктов юстициариев! Таков соблазн Шабаша, которым он подтачивает волю и решимость Камарильи. И если даже сморщенные сердца старейшин отвечают на этот призыв, плодя сомнения в их умах, то что же тогда испытывают слабовольные служители и бестолковые неофиты?

Зная это, Шабаш активно подбивает отпрысков к ереси дьяблерии. Любой случай простуды может стать началом эпидемии, и карантин с каждой ночью нарушается всё чаще. Орды нефитов, визжащих от жажды выдержанной крови на пороге убежищ, словно крестьянское восстание - вот чем может обернуться провал.

Страх охотников

Но даже если удастся отклонить угрозу Шабаша, неосторожный удар по ветхой ширме Маскарада способен привести к гибели. Пять столетий назад человечество вооружилось собственным страхом и очевидным знанием, чтобы пройтись по обществу Сородичей, оставляя прижжённую рану. Только отчаяние и удача Каина спасла народ неживых. Если Инвизиция воспрянет в этот новый непредсказуемый век, когда поголовье расплодилось на миллиарды и отточило дьявольски проницательную науку вкупе с неумолимыми технологиями, то даже Патриархи пошатнутся.

Скрываться от глаз скота позорно, но средневековое честолюбие подобно смерти. Те, кто по праву были и являются властителями, вынуждены рыскать в тенях и тянуть за нити человечества словно простой венецианский кукольник, вместо того, чтобы править грозным оскалом и бронированным кулаком. Но ещё тошнотворней осознавать, что именно старейшинам надлежит защищать людское стадо от прожорства Сородичей, держа тех в железных тесках, чтобы не пропасть самим.

Этот страх, как и прочие, происходит от противоречивого положения вампиров в современном мире. У осмотрительного существования в виде теневой власти просто нет альтернативы. Старейшины вынуждены принять эту худую долю, принуждать к ней неблагодарное потомство, хранить от собственной бессильной злобы и превратить её в необходимую добродетель.

Плоды Камарильи

Пагубное влияние этих вполне оправданных страхов не даёт старейшинам Камарильи оказывать друг другу то уважение, которое каждый считает для себя заслуженным. Проявить понимание и симпатию, ответить доверием на доверие, оказать честную поддержку - значит продемонстрировать слабость и подставить горло под клыки соперника. Общество Камарильи - гнездо змей, а не тесное братство. Это отравленный сад с гибельными плодами.

Ненависть

Старейшины ненавидят всё, чего боятся. Страх выставляет напоказ кровоточащие увечья их психики. Кроме предполагаемой Голконды, ничто не способно залечить эти раны или примирить терзающие противоречия. Чтобы хоть как-то заглушить боль, остаётся только предаваться ненависти.

Тысячелетний опыт до блеска отточил в старейшинах умение ненавидеть. Они знают, как сохранить свежесть обид, как припомнить мельчайший позор и как спрятать гримасу пожирающего отвращения под маской уверенности и почтения. Хотя новоприбывшему гостю богатый и торжественный Элизиум покажется местом тихого вращения шестерней власти, на самом деле этот золотой свет струится из горнил ненависти. Та, как чудотворный бальзам, успокоит любые раны, нанесённые себеподобными и собственными страхами, послужит оправданием любых промахов и неудач. Каждая новая вражда - изысканное переживание, которое следует холить и лелеять. Это великая ценность, придающая смысл посмертию. Ведь для того, кто наблюдал неисчислимые луны над Юстиниановым Константинополем, бразды правления Кливленда чересчур легки. Погрузиться в увлекающее соперничество с хищником столь же предприимчивым и коварным как сам - вот подлинный вызов. Как ни странно, ненависть полезна Камарилье: она подстёгивает борьбу, которая искореняет слабость. Дружба и верность, наоборот, лишь приглашение к торжеству соперника. Даже естественные союзники держатся друг от друга на расстоянии, ограждаясь сдержанными формальностями или витиеватыми оскорблениями.

Среди всех бед старейшин одна из самых скверных - крепкая память. Каждый не только не способен забыть обиду, но и понимает, что собственный позор никогда не забудется окружающими. Сохранить лицо в таких условиях невозможно: оступись раз, и навсегда останешься слабаком и жертвой в глазах прочих. Старейшины не прощают ничего, никому и никогда. Забыть - значит отступить и сдать позиции, а простить - вовсе банально сдаться.

Зависть и ложь

Общество вампиров - суть игра с нулевой суммой. Каждый триумф возникает из чужого поражения. Единственный путь к власти - через устранение соперников, желательно политически, при необходимости физически. Ряды Сородичей всё полнятся. Снизу подпирают амбициозные служители, захваченные беспощадным естественным отбором, и старейшина не может даже моргнуть, не множа врагов.

Из-за этого каждый старейшина постоянно отслеживает своё положение относительно всех других, ревнуя к любой толике власти и к любой крохе влияния. Всякое повышение статуса - это хождение по головам, и даже незамешанные старейшины считают, что именно они были достойны. Зависть отравляет любые возникающие фракции, секты и партии. Лишь крепкое общество Тремеров обнаружило способность к стойким объединениям, вынудив снедаемых страхом и завистью старейшин других кланов попытаться уравновесить этих нуворишей собственными сговорами. Межклановая зависть - самое близкое к лояльности из доступного вампирам. Иные старейшины находят компанию единомышленников из собственной крови редким отдыхом от клубка интриг Камарильи. Другие презирают даже своих за обладание каким-либо имуществом и плетение внутренних интриг.

Постоянная нужда знать статус прочих старейшин провоцирует перешёптывание и инсинуации в рядах Камарильи. Обсуждают враги, обсуждают временные союзники и просто другие старейшины, готовые поделиться в обмен на ответные сведения. Вместе с подлинными данными расползается вымысел - будь то тщательно составленная ложь, спонтанные рассуждения или бесцельные мистификации. Сородичи, не обладающие ценными сведениями, охотно закидывают удочку выдумки в надежде вытянуть ходовой факт или правдоподобное предположение.

Слухи идут по крайней мере в двух направлениях: подлог достигает своей цели, вызывая ответный выброс завистливой лжи. Знание истины, равно как и честный взгляд со стороны - ещё одна привилегия, недоступная огородившимся от всего мира старейшинам. Любые новости и события понимаются в самом дурном ключе. Хороших новостей не бывает, но поток новостей нескончаем. Колесо зависти крутится безотказно, пока старейшины передают друг другу эстафету очернения облика соперников. Те же, кто занимают положение выше, вовсю поливают грязью находящихся внизу, чтобы скрыть собственные зверства за завесой лжи.

Желчь и козни

Раз валюта информации безнадёжно обесценена, то старейшинам приходится прибегать к другим способам вести счёт. Для попыток уничтожить соперника всё же нужен повод. У старейшин нет ни смелости, ни возможности нападать в открытую, так что вместо сражений и битв они предпочитают козни и цинизм торжественной залы. Общество Камарильи превратилась в теплицу мелких издёвок и тонких провокаций.

Как с бессмертием мало проблем, оно ещё сопровождается неизбывной скукой. Всё те же страхи, всё те же враги, приевшиеся оковы этикета на Элизиуме и высокая цена за любое решительное действие против настоящей угрозы - вот поистине губительная смесь. Напоённые этим зельем, старейшины готовы плодить усобицу ради самого процесса. Очередная буря в душных покоях Камарильи может и не самый безопасный курс действий, но это единственный риск, который старейшины могут себе позволить. Кодекс Элизиума гарантирует, что ставки невелики, поэтому злая мелочность и борьба авторитетов разыгрываются десятилетьями, чтобы только на время отвлечься от серьёзных (но поистине ужасающих) проблем.

Могущество

Если старейшины столь скованы ужасом, охвачены ненавистью, разобщены завистью и увлечены интригами, то как же они удерживают власть? Прежде всего, слабого старейшину сразу же устранят свои. Тот, кто недостаточно присматривает за своими интересами, вскоре падёт жертвой амбициозного служителя или алчного ровесника. Выживают лишь сильнейшие, накапливая могущество за счёт трофеев от поверженных врагов.

Далее, вечные существа, больше всего трясущиеся за свои жизни, беспрестанно наращивают свои возможности. Действительно, паранойя и консерватизм не дают многим предпринимать срочные решения, чтобы зачастую срывать куш. Но постепенное увеличение ресурсов, помноженное на время, способно собрать огромный капитал - а уж времени у старейшин вдоволь. Нужно помнить, что они уже потратили эквивалент многих и многих человеческих жизней на обогащение и социальные манёвры.

Богатство

Одна инновация встретила всестороннюю поддержку старейшин - вклад с процентами. Самый консервативный Тремер, самый скрытный Носферату и самый дремучий Гангрел в равной степени находят отдохновение в мыслях, что где-то на Каймановых островах, в Цюрихе или Гонконге в безликом человеческом здании на их вековые богатства капает прибыль. Лучше всего в этом разбираются предприимчивые Вентру. Они одинаково легко скользят по клиентским залам Уолл-стрит, дирекциям Панамы и именным хранилищам европейских благородных семейств. Богатство открывает двери ко всем возможностям мира смертных: охрана, политический вес, роскошь, социальное положение, жизнь и смерть. Звон монет заменил современному человеку царя и бога, наделив определённой податливостью. Теперь всё - сокровища, души, нации - можно купить и продать, и у старейшин всегда достаточно средств.

С деньгами, в особенности с современными, связаны и трудности. Благодаря компьютерам арбитражёр может производить финансовые махинации на одном континенте, тут же делать вклад на другом и изымать выручку а третьем - за то время, пока старейшина Вентру только определяется с банкиром. Компьютеры, глобализация, бегство капитала и всё, из этого вытекающее, создаёт ком проблем для старейшин, едва привыкших к денежным распискам и не вполне оправившихся от ввода фиатных денег. Пока что с финансовыми потоками старейшин разбираются нанятые люди-специалисты, однако со временем даже самый тугой скот способен воспользоваться ситуацией. В некоторых кланах следить за людьми поручают неофитам, привыкшим пользоваться банкоматами и знакомыми с игрой на бирже. Другие старейшины предпочитают надёжность уз крови. Швейцарский банкир-гуль - не только показатель статуса в определённых кругах, но и прекрасный финансовый распорядитель.

Статус

В отличие от денег, статус касается только общества Сородичей. Это та валюта, которой оперирует бесконечный круговорот интриг. Все транзакции обналичиваются одобрительным кивком гарпии и молчаливым признанием окружающих. Традиции запрещают любое применение силы в Элизиуме, так что статус остаётся единственным козырем. Тот, кого признают незримые владыки мира, вхож и к князю, равно как и дозволен до других, более осязаемых форм власти. Благосостояние наций и военные действия мира смертных зачастую решаются отпущенным в высоком кругу князя замечанием или лестным пассажем.

В отличие от надёжно запертых вкладов на Каймановых островах, статус старейшин постоянно меняется, даже когда не идёт в дело. Не поддержав будущего фаворита, старейшина точно так же рискует потерять лицо, как и вступившись за кандидата на опалу. Каждый игрок Камарильи соединён с остальными цепочками связей, кующимися интригами и взаимными услугами. Но всё же статус эфемерен: успех может обеспечить статус, но и статус может притянуть успех. Проявив инициативу и нанеся сокрушительный удар по местному Шабашу, старейшина может упасть в статусе несмотря на победу - ведь он выставил князя в дурном свете, что есть недопустимое опорочивание власти. И наоборот, признанный старейшина может даже лучше справиться с подавлением Шабаша, потому что к нему присоединятся другие, тоже желающие показаться в выгодном свете. Любая зрелищная победа (даже просто талантливо организованный вечер) может существенно поменять позиции, но при этом состав новых лидеров и отстающих может оказаться неожиданным.

Тореадоры, предназначенные видеть неосязаемые тонкости искусства и ставить образ во главу угла, отчётливей всех чувствуют статус и охотнее признают заслуги. К сожалению, каждое новое поколение силится урвать свою долю, одновременно замутняя ложью и клеветой память старейшин, так что статус утекает сквозь пальцы. Тореадоры готовы обналичивать всё больший и больший политический капитал ради сохранения лица, в то время как страх и зависть беспрестанно подтачивают их умение держать себя - саму основу их власти.

Дисциплины

Как статус имеет ход только на Элизиуме, так и дисциплины прежде всего касаются мира Сородичей. Их применение часто является крайним средством. Когда все другие меры исчерпаны, превосходство в противостоянии, политическом или физическом, определяют дары Каина. В глазах старейшин, глубоко почитающих силу крови, демонстрация таланта в применении дисциплин - признак подлинного могущества. Молодые вампиры с их скромными дисциплинами чувствуют себя полубогами. Каково же должно быть самоощущение старейшин, способных раздавить выскочку-служителя одной мыслью? Некоторые дисциплины сами по себе воплощение власти, в особенности Присутствие и Доминирование.

Новоявленные мастера дисциплин Тремеры чувствуют себя венцом Камарильи. Действительно, их ловкое владение Тауматургией позволяет нивелировать многие преимущества других кланов. В их рядах царит строгая иерархия, поскольку, как говорят Тремеры, дисциплины открываются дисциплинированным. Старейшины других кланов лишь улыбаются в ответ на смелую гипотезу. Годы, проведённые за неустанным освоением мастерства смерти и тьмы, делают любую дисциплину грозным оружием в руках старейшин. Даже пассивная Стойкость смертоносна, если правильно выбрать место противостояния - например, теплицу приятным летним утром.

Влияние

Цель Камарильи - любой ценой держать человечество на безопасном расстоянии от посмертия Сородичей. Логично предположить, что старейшины должны уделять некое внимание подчинению людской цивилизации своей порочной воле. Конечно, когда каждый точит зуб на каждого, незаметное накопление и удержание власти над людьми становится проблемой. Учитывая строгость Маскарада и Элизиума, борьба посредством людских фигур становятся желанной отдушиной. Козни против соперников тоже удобно осуществлять человеческими руками, побуждая людей к действию посредством смертной оболочки и во имя сконструированных убеждений. Старейшине даже не понадобиться марать себя низкоранговой политикой и уличными разборками.

По странному и в чём-то правильному стечению обстоятельств, подобные опосредованные операции - конёк старейшин Малкавиан. Тысячи бессистемных отношений, за которыми не уследит ни один вампир, неким образом складываются в пользу Безумцев. Дело ли в скрытном применении Затемнение и Помешательства, как утверждают Вентру? Или в самОм безумии, чьи щупальца образуют Сеть Безумста Малкавиан, которую предположительно ощущают некоторые Тореадоры и на которую иногда намекают сами Малкавиане? Или же их непостижимое мышление настолько непоследовательно, что любое действие вынуждено осуществляться сложной цепочкой событий мира смертных? Но не стоит считать, что остальные кланы так уж беззубы. Бруджи распоряжаются бандами уличных милитаристов и террористов, Вентру способны щелчком пальцев замораживать поставки и банковские счета, Тремеры осуществляют теневую власть с задворок общества... Подобное влияние не сравнится с силой лобовой атаки, однако хитрый старейшина способен организовать покушение из неприметного соседнего склада или из людской толпы, чтобы безликий посредник нанёс решающий удар.

Контакты

Информация – вот что придаёт значимость статусу, влиянию и даже богатству. Знание сила, а знать тех, кто знает - краеугольный камень любого военного плана. Старейшины стараются поддерживать сеть отпрысков, слуг и даже простых смертных, позволяющих собирать, сравнивать и распространять ценные сведения. Естественно, такая сеть становится целью саботажа и дезинформации со стороны соперников. Кроме того, старейшина должен либо сам посвящать долгое время просеиванию информации и отделению зёрен от плевел, либо доверять эту задачу младшим вампирам - невольно делясь властью. И, что хуже, приоткрывая завесу над собственными секретами, ведь знать, какие факты ищет старейшина, значит проникнуть в его планы, чаяния и страхи. Это серьёзный рычаг давления, который никто не хочет вручать постороннему.

Носферату определённо справляются сами, но у них есть фора. Пока другие старейшины вальсируют и произносят речи в светлых чертогах, Носферату прочёсывают подземелья и подпольные каналы информации. Если другие старейшины не решаются доверять подчинённым, то подчинённые Ужасов не решаются доверять друг другу. Излюбленная дисциплина Носферату, Затемнение, позволяет притвориться кем угодно и подслушать что угодно. Это гарантирует чистоту поступающих сведений и освобождает от необходимости погружаться в омут лжи и кривотолков, которыми, силясь быть в курсе, потчуют друг друга Тореадоры и прочие светские франты. Носферату способны процедить мутную подземную воду и выудить самородки, чтобы затем пустить их с молотка. Конечно, в последнее время эти воды здорово подпортило отчаянное увиливание Камарильи от проблем, наплодившее мелочность и паранойю. Старейшинам Носферату уже приходится решать, смириться ли с истончающимся потоком надёжных сведений или разбавить его правдоподобной ложью, рискуя обесценить. Само существование этого вопроса должно остаться тайной, однако Носферату - не единственный клан, прослушивающий низы.

Союзники

Пока хрупкое равновесие Камарильи продолжает крениться, кланы и их старейшины вовсю ищут союзников при дворе и вне его. Однако союзники требуют достойного обращения - поистине невозможная задача для гордых и напуганных старейшин. В ответ на обиду или предательство предприимчивый союзник всегда может переметнуться - к примеру, к сопернику. Увы, жизнь в качестве владык мира и посмертие в виде параноидальных манипуляторов не позволяет большинству старейшин прибегнуть к дипломатии, необходимой чтобы обрести союзников во всё более опасном мире.

Сила

Когда остальные методы подводят, грубая сила решает все проблемы - по крайней мере в краткосрочной перспективе. Эта суровая правда открылась ещё основателям Карфагена, и жизнь не перестаёт преподносить всё тот же урок любому старейшине, считающему достаточным положиться на красноречие или подкупленного приспешника. В конце концов, картина старейшин Камарильи сохраняется только пока расклад сил не позволяет никого свергнуть. Сейчас старейшины бьются лишь посредством человеческого пушечного мяса, но не так-то просто организовать и удержать группировку, готовую пойти в смертный бой по велению вампира.

Старейшины-Бруджи с молодости понимают власть силы. Вдохновенная речь Бруджи способна с лёгкостью послать людей на смерть. Радикалы всех мастей, борцы «за», борцы «против» и просто агрессивные элементы, ищущие повод почесать кулаки - все готовы следовать за предводителем-Бруджей (как служителем-Иконокластом в подчинении старейшины, так и собственно старейшиной-Идеалистом). Эту искреннюю страсть и вкрадчивость другие кланы не способны даже попытаться подделать. В результате в вопросах войска им приходится полагаться на устрашение, деньги или похоть. Впрочем, горящей преданности воителей Бруджи Вентру могут противопоставить целые батальоны наёмников. Носферату используют шантаж (если не сработает - то шашку в газопровод), а Тремеры - силу волшебства. У каждого клана свой арсенал незримой войны. Камарилья старается перенаправить эти страсти на Шабаш, так же, как царственные пешки старейшин ещё во времена открытого существования вампиров отправляли своих вассалов в крестовые походы. Тогда результат был посредственным, но сейчас от этого зависит само существование Камарильи.

Выживание

Выживание и есть главная цель как старейшин по отдельности, так и Камарильи в целом. Ради продолжения существования каждый без сомнений принесёт любую жертву (и любого в жертву). Угрозу собственному выживанию старейшина встречает бурей отчаянного противодействия, словно человек с крайней арахнофобией, на которого прыгнула косиножка. Покладистые, терпимые и милосердные старейшины просто не выживают - за долгое посмертие каждый видел подтверждение этого факта повсюду, от удалённых горных деревенек до шумных мегаполисов. Смертельная угроза - единственное, что способно ослабить паутину страхов. Загнанная в угол крыса покажется милейшим созданием по сравнению со старейшиной, почувствовавшим опасность своему существованию. Никакие действия не представляются слишком рисковым, никакая демонстрация - чересчур драматичной; культурные рамки и всякая соразмерность перестаёт существовать, когда альтернатива - Последняя Смерть.

Хотя именно эта отчаянная воля длить существование - корень паранойи, злобы, зависти и презрения, пожирающих общество старейшин и дворы Камарильи, эта же сила удерживает их вместе. Пока внешние угрозы страшнее угроз внутренних, старейшины будут цепко держаться за выстроенное здание. Рассыпется ли оно от непомерной нагрузки, разрушится ли из-за набившихся жильцов, боящихся выйти наружу - только время покажет.

Старейшины и кланы

Хотя всех старейшин объединяют страхи, внутренние раздоры и стремление во что бы то ни стало продолжать чахлое существование, однако их кровь не настолько застыла, чтобы оборвать связь с родом. Различия кланов так же отчётливо проявляются в старейшинах, как и в новообращённых - и иногда даже эксцентричней, под нарастающим грузом лет и конфликтов. Проклятье Каина и оковы Камарильи разрушительны для каждого. Кровь основателей становится скрепляющим веществом, поддерживающим собственную целостность и связь с окружающими.

Бруджи

Старейшины-Бруджи разрываются между своим положением традиционной власти и бунтарским духом, свойственным их молодёжи. Со стороны может показаться, что это выражается в подначивании к уличным разборкам и мелким восстаниям, что Вентру презрительно называют «впариванием революций». Ничто не ново под луной. После нескольких веков во власти бунт ради бунта теряет былую привлекательность. Однако старейшины ещё помнят славный Карфаген, его ночи в отблесках огней Молоха и Танит. Когда само твоё существование доказывает, что смерть ещё не конец, легко проникнуться идеей возрождения Карфагена. Старейшины-Идеалисты мечтают воздвигнуть его на руинах мира; хотя в то же время они верят, что это возможно под защитой стен Камарильи. Юные Иконокласты едва ли способны разгадать маску старейшин, однако бывает, что молодому неофиту удаётся всколыхнуть ностальгию старого вампира и разжечь былое пламя - и тогда революция тысячелетней выдержки увлечёт обоих. Мало что сравниться с силой древней мечты, разве что древний мечтатель.

Малкавиане

Старейшины Малкавиан, близкие к Малкаву по крови, но отделённые столетиями, замыкают две крайности в кольцо - впрочем, как и все прочие крайности. Содержащийся филигранный узор скрывает истину, доступную лишь тем, кто готов не отрывать взгляд. Взор старейшин ясен сотнями видений, которые добровольные слепцы называют галлюцинациями. Всё переполнено значением: автосигнализация играет симфонию сотворения, а путь Нод начерчен пищеварительным трактом. Всё мимолётно и всё вечно. Когда Малкавианы всё же направляют взор на других, то последствия могут быть любыми - хотя обычно ничего не происходит. Это разочаровывает, и старейшины всё чаще предпочитают уделять внимание более важным вещам, доступным только им.

Носферату

Для старейшин Носферату пертурбации верхнего мира - отражение их собственных физических изменений. Пессимистичные и едкие старейшины других кланов склонны согласиться. Эта трансформация мира по образу и подобию Носферату заставляет старейшин клана задуматься, стоит ли выступать со всеми в последнем противостоянии. Как безобразность часто искупает прошлое неофитов Носферату, так, возможно, это время перемен способ искупить Камарилью, а то и весь народ Сородичей. Другие Носферату замечают, что это дурно отдаёт ересью Шабаша. Меж тем шорох Никтуку звучит всё ближе и открываются пророчества, загадочные даже для властителей информации. Значит ли это, что близится явление древних братьев, которым суждено преобразить клан во имя тёмного искупления? Ловушки расставлены по верхам и по низам. Привыкшие к самостоятельному существованию и принятию решений в пределах клана, Носферату не могут определиться с дальнейшими действиями. Возможно, если разузнать ещё совсем чуть-чуть, то наконец откроется верная дорога...

Тореадоры

Стремительные перемены не оставили в стороне искусство, скорее даже наоборот. Павлины считали, что красота вечна; теперь же встаёт вопрос, смогут ли они справиться без неё. Попрание канонов литературы, традиций стихотворного слога, законов перспективы и музыкальной гармонии лишили многих старейшин Тореадоров возможности воспринять искусство так же, как старейшины других кланов не понимают копировальных аппаратов и фосфорных гранат. Древняя красота ещё не истлела, однако над работами Шекспира, увы, «властны годы и прискучить могут». Но откуда взяться новой красоте, если искусство опустилось до предела, а молодёжь истязает своё тело ради моды? Немногие старейшины Тореадоров, осмелившийся погрузиться в современное искусство, обнаруживают себя захваченными течением постмодернизма и лишёнными всякой цели. Когда все кумиры свергнуты и все заветы мертвы, что остаётся жанру отрицания? И плен консерватизма, и горькое обращение в новую волну приводят в тот же тупик. Но не стоит жалеть Тореадора, чьё любимое направление столетия спустя превратилось в пустую оболочку самокопирования и кича. Пожалейте лучше находящихся в его власти.

Тремеры

Благодаря строгим законам посвящения и иерархии старейшинам Тремеров не приходится бояться отпрысков. Однако это никак не отменяет ненависть и зависть прочих старейшин, которые всё ещё считают Тремеров выскочками, присвоившими наследие Каина. Другие часто отворачиваются, когда их отпрыски наступают на интересы Тремеров - что вызывает ответное сплочение и обособленность Колдунов. До поры Тремеры наивно считали, что их оккультные познания гарантируют выживание среди Камарильи. Старшие, более опытные кланы не спешили их разочаровывать. Теперь же соперники Тремеров наслаждаются изысканной иронией, видя как клан столкнулся с угрозой дьяблерии, предречённой самим их появлением. Каннибалы-Ассамиты вернулись, освободившись от заклинания Колдунов, и не остаётся сомнений в том, на какой клан они бросят силы прежде всего и злее всего.

Вентру

Старейшины Вентру сетуют, что им приходиться тащить на плечах всю Камарилью. Другие кланы могут позволить себе вариться в собственном соку и предаваться личным обидам, в то время как Вентру должны заниматься проблемами Шабаша и Инквизиции. Другие кланы даже задерживают или затрудняют необходимые оборонительные меры! Ресурсы Вентру не бесконечны, и всё больше раздражения звучит на внутренних собраниях клана. Лорды всегда считали, что честь обязывает, но после пяти веков единоличной заботы о Маскараде и пропихивания детей Каина по безопасной тропе сквозь один кризис за другим Вентру уже с трудом держат себя в руках. Похоже, даже терпению бессмертных есть пределы. Гордая стать постепенно скатывается в высокомерие, покровительство - в снисхождение и даже презрение. Некоторые старейшины Вентру втайне надеются, что какая-нибудь беда всё же поразит остальные кланы, чтобы те снова обратились за помощью к Голубой Крови.

Гангрелы

Некоторые старейшины Гангрелов добровольно передают силу крови потомству и добровольно погружаются в торпор или даже встречают Последнюю Смерть - ради окружающей среды (как утверждают они сами) или из-за трусости и уныния (как утверждают враги). Остающиеся старейшины всё сильнее удаляются от общества вампиров. Некоторые находятся в непрерывном путешествии, постоянно пересекая континент или даже земной шар, одновременно борясь с отвращением к социуму и зовом причастности к Сородичам. Отчуждение такая же тюрьма Гангрелов, как страх - для других кланов. Однако постоянное движение не так помогает, как можно ожидать. Иногда молодые Гангрелы встречают такого старейшину на Сборе и узнают, что заставляет того отшельничать. Этого больше почти не слушается, но если всё же происходит - событие оставляет след подобный буре в посмертии юнцов.

Дела со старейшинами

He must have a long spoon that must eat with the Devil

– William Shakespeare, Comedy of Errors[13]

Ни один вампир не может избежать влияния старейшин. Даже анархи и Каитиффы вынуждены считаться с посягательствами и препятствиями, учиняемыми старейшинами, находящимися внутри Камарильи. Мало кто встречал Старца, зато старейшина-принц есть в каждом городе, и увидеть его может последний неофит. Старейшины зримо представляют общество вампиров. Даже Шабаш определяет свои цели на контрасте с волей старейшин и их Традициями. И хотя Шабаш выражает открытое презрение к закостенелым убеждениям старейшин и их чахлым сердцам, они ни в коем случае не забывают о коварстве и банальной грубой силе в распоряжении противника.

Старейшины – ось, вокруг которой вращается сотнями конфликтов и интриг колесо вампирского социума. С ними постоянно вынуждены иметь дело не только Сородичи, но и многие другие создания, вплоть до людского стада Мира Тьмы. Конечно, это не ограничивается торжественной залой и формальным столом переговоров. Бывает сложно распознать, когда в игру вступает старейшина, и даже зная, удовольствие это сомнительное. Старейшины дожили до своих лет не благодаря тому, что позволяли всякому выпрашивать аудиенции или диктовать обстоятельства встреч. Некоторые договоры со старейшинами осуществляются по юридическим и финансовым каналам - или более доходчиво: посредством бомбы, заложенной в автомобиль руками человека под началом неофита, связанного узами крови со служителем, действующим по воле старейшины, не подозревая об этом. Иногда только расчётливость предательства или искусность травли выдаёт работу старейшины.

Старейшины среди Сородичей

На привычной территории старейшины сохраняют спокойное высокомерие, никогда не совершая лишних движений. Беспорядок на совете недопустим. И старейшины, и Традиции признают добродетель порядка. Даже Малкавиане сдерживают свои порывы, находясь в Элизиуме или при собрании. Проявить рассеянность, торопливость или открытую агрессию - значит продемонстрировать собственную слабость присутствующим гарпиям и врагам. В чертогах Камарильи спокойствие, холодность и предельное следование витиеватому этикету почти столь же важны, как сам Маскарад. Чтобы научиться внушать в такой обстановке ужас и отпускать оскорбления, нужны десятилетия и даже века.

Конечно же, за порогом Элизиума старейшина волен проявлять эмоции, особенно в обществе потомства и молодых вампиров в целом. Впрочем, недостойно тратить чувства, даже презрение, на простого неофита. Это удел служителя - бессильная злоба на старейшину. Похвала в отношении неофита столь же редка, разве что чтобы унизить остальных присутствующих, не удостоившихся таковой - или чтобы присвоить пешку с доски противника. Сообразительные неофиты боятся открытого дружелюбия и внимания старейшины куда больше, чем обычного холодного пренебрежения.

Внутри клана ограничений ещё меньше. Например, старейшины Носферату нередко поздравляют справившихся с работой отпрысков и даже жалеют неудачников - а именно, дают им второй шанс доказать пригодность. Тремеры тоже поощряют успех младших ради повышения их эффективности, однако это другое, бесстрастное и расчётливое одобрение. В прочих же кланах удачное выступление котерии служителей (или хуже того, неофитов) скорее навлечёт на них клеймо амбициозных и, следовательно, опасных. В лучшем случае котерия заработает малозаметную подвижку в статусе - ниже на сантиметр кивок гарпии, на минуту длиннее светское обсуждение с примогеном-Тореадором... Мудрые отпрыски с благодарностью принимают эти крохи, ведь щедрая награда от старейшины - скорее всего завуалированная пика соперникам; как и со всем в обществе Сородичей, успех не обходится без тёмной стороны.

Услуги

Благоразумный служитель (или изрядно амбициозный неофит) знает, что путь к статусу и власти невозможен без погружения в рынок взаимных услуг, оказываемых друг другу старейшинами. Эта незримая экономика охватывает всю Камарилью и служит её главной торговой палатой. Та же болезненная внимательность, вынуждающая старейшин завистливо подмечать обиды и оскорбления, позволяет им запоминать каждую оказанную помощь и каждую выполненную просьбу (как их самих, так и противников). Чтобы подняться в глазах окружающих и стать влиятельным кредитором, необходимо помогать исполнению чужих целей и пресекать деятельность их врагов. Мелкие услуги, такие как появление на собрании или проверенный слух, обязывают к соразмерному ответу - например, передать сообщение или одолжить на сутки полезного гуля.

Некоторые Сородичи стараются оказывать и взыскивать услуги как можно чаще, ширя сеть контактов. Другие помалу помогают каждой значительной группировке, чтобы при любом раскладе оказаться в выигрыше. Третьи оказывают много мелких услуг, взыскивая накопившиеся долги редко и по-крупному. В чертогах Камарильи оказание услуги считается знаком силы. Только могущественные Сородичи могут позволить себе множество должников. И наоборот, просьба об услуге считается признаком слабости.

То же касается возвращения долгов. Хотя обязывает к этому исключительно понятие о чести, отказ вернуть долг считается непристойным и вульгарным (крайне плохая характеристика в кругах Вентру и Тореадоров) и к тому же показывает старейшину слабаком, хватающимся за каждую кроху влияния. Стая хищников только и ждёт такого знака. Расчётливый Сородич постарается восстановить свой статус кво и подняться через оказание услуг, одновременно ослабляя противников и оставляя за ними незакрытые долги. Такого вампира общество признаёт сильной светской фигурой, в то время как должника гарпии представят отчаявшимся крохобором, существующим за счёт чужой милости.

Заговоры

За кулисами придворных и светских собраний старейшины неустанно трудятся друг против друга, пуская в ход любые средства. Некоторые определённо тратят на это больше сил, чем на борьбу с Шабашом или люпами. От интриг никуда не деться: если бы существовал старейшина, работающий лишь на благо Камарильи, он бы тут же пал от сотни направленных против него заговоров.

Некоторые интриги совершаются в пределах клана. В иерархии Тремеров внутренние союзы и подковёрная борьба играют важную роль для группировок и часовен, ведь только Внутренний Совет может повысить Тремера в структуре клана. Однако чтобы вырасти в широком обществе Сородичей, недостаточно полагаться только на клан (в таких случаях он обычно поддерживает амбиции вампира, поскольку статус «своих» усиливает позицию клана в глазах городского примогена). Необходимы также связи и союзники других кланах и, возможно, среди анархов. Репутация становится козырем лишь когда она известна на широкой территории, и ни один вампир не станет упускать даже отдалённый шанс стать вхожим на высокопоставленные собрания. Кто знает, может, списанному со счётов анарху известна уязвимость местного Шабаша, или вампир из противоборствующего клана согласиться подставить своего давнего соперника. Монета предприимчивости и предательства в ходу и за пределами Камарильи. Некоторые смелые Сородичи, особенно старейшины Гангрелов, налаживают контакт с люпами, а иные беспечные игроки даже заключают договоры с Шабашом. Ходит немало слухов о старейшинах со связями в Шабаше и их взаимовыгодном сотрудничестве против неосторожных лордов Камарильи.

Успех любого заговора основывается на управлении информацией. У Носферату здесь явное преимущество, но оно же заставляет все прочие кланы немедленно заподозрить Носферату, стоит появиться подозрительным слухам или разговору о перевороте. Носферату активно заявляют о своём нейтралитете, но многим кажется, что они переигрывают. К тому же никто из старейшин не верит в такую вещь как нейтралитет, когда на кону - вполне реальная возможность оказаться в вечном услужении. Как правило, старейшины готовы доверять свои секреты только гулям и слугам, связанным узами крови. Это даёт надёжную опору, сводя риск к ситуациям, когда приходится привлечь знания или участие другого старейшины.

Тень предательства омрачает каждую затевающуюся интригу. Старейшины - мастера придумывать многоходовые планы и ловушки, но ещё искуснее они умеют предавать. Практически каждый, сумевший дожить до своих лет, не раз изменял слову и обжигался сам. Древнейшие вампиры испытывают дефицит желающих вступить с ними в заговор, а амбициозные юнцы, наоборот, способны создавать группировки исключительно благодаря своей незамаранной чести. Поэтому известия о новом объединении служителей заставляют старейшин начать решительно выступить против - в том числе попытаться купить осведомителя. Конечно же, когда внутри группировки начинается внутреннее противостояние, она тут же превращается в поле соперничества старейшин. Лучшее, на что можно тогда надеяться, это временно стать коллективным инструментом по борьбе с Шабашом.

Манипуляции

Вместо открытого противостояния многие старейшины предпочитают прибегнуть к тем или иным манипуляциям, чтобы облегчить устранение соперника. С их точки зрения нет ничего отрадней, чем чужой раздор. Манипуляторы с удовольствием провоцируют вражду на пустом месте и раздувают пламя мелких обид до масштабных конфликтов. Достаточно оказать или взыскать нужные услуги, «случайно» упомянуть в обществе неудобный слух или предположить существование некоего партнёрства, чтобы дать толчок взаимной злобе или даже активным действиям.

Эта склонность к манипуляциям только усугубляет зависть и недоверие между старейшинами. Каждое действие, каждая услуга и каждое слово других Сородичей могут содержать капкан или отраву. Но раскрыть ловушку - не значит избежать её. Понятие о чести, воля выживать и положение при дворе могут всё равно вынудить жертву действовать именно так, как задумал манипулятор. Гарпии и прочие зрители особенно одобряют старейшин, способных загнать в силки добычу, которая уже обо всём догадалась.

Некоторые прячут в ловушке другую ловушку - нейтрализовав первую, жертва попадает во вторую. Малкавиане заработали пугающую репутацию за непредсказуемость своих схем. Иные из них, похоже, занимаются этим исключительно чтобы погрузить жертву (и зрителей) в отчаянные параноидальные догадки и попытки сорваться с несуществующего крючка. Один старейшина Малкавиан начал каждый день дарить не связанным между собой неофитам по разному цветку. Старейшины один за другим пытались разгадать «цветочный шифр» и логику выбора неофитов; несчастных отпрысков отлавливали и допрашивали с пристрастием собственные сиры, а в Элизиуме наступало гробовое молчание, стоило внести цветы.

Чем старше вампир, тем сложнее им манипулировать. Некоторые наблюдательные или талантливые отпрыски способны сыграть на естественной паранойе и завистливости старейшин или на их самомнении. Однако обычно старейшина обнаруживает попытку манипуляции, поэтому предпринимать её без подготовки и чёткой цели крайне неосмотрительно. Сами старейшины вовсю манипулируют младшими вампирами, например, стравливая две опасных котерии для их обоюдной ликвидации. Молодёжь редко достаточно разбирается в политическом ландшафте, чтобы представлять подлинную угрозу старейшине. Так оно должно и оставаться.

Старейшины культивируют невежество молодых, чтобы сделать тех податливыми. Самые опытные старейшины также способны заметить признаки словно искусственной, привитой вражды между кланами и внутри кланов. С опытом, конечно, паранойя и подозрительность только крепнут. Но такие старейшины боятся, что сами являются объектами манипуляции со стороны отшельников Старцев или даже отстранённых Иконню. Это ещё одна причина бессилия Камарильи в отношении Шабаша и других серьёзных проблем. Предположим, что Старцы используют Шабаш как приманку, чтобы ослабить и связать руки назойливой Камарилье - значит, действуя против Шабаша, старейшины только подыграют затаившемуся Четвёртому Поколению?

Заговоры в чём-то похожи на сценическую магию: чтобы преуспеть, необходимо отвлечь зрителей. Старейшины никогда не совершают ходов в открытую, чтобы всем были понятны их намерения. Самые древние вообще скрывают мотивы своих действий ото всех. В одном городе ходит история о старейшине Вентру, который прибыл ровно вовремя, чтобы спасти князя от нападения Шабаша. Вентру воскликнул: «Спокойствие, сир, я уберегу вас!». Князь приостановил оборону и ответил: «Это ясно, почтенный лорд, но какая мне выгода?». Учитывая, что теперь в городе княжит этот Вентру, вопрос был уместен.

Чтобы отвлечь внимание, нужно что-нибудь впечатляющее. Старейшина, на самом деле желающий пошатнуть позицию соперника, может закатить званый вечер, пуститься в любовную интрижку или даже начать действовать против постороннего старейшины. Напасть с одного фронта, чтобы продвинуться на другом - тоже обычное дело. Посягательство на ресурсы соперника может иметь своей целью заставить попросить об одолжении у как бы непричастного провокатора, потеряв в статусе.

Скрытность также помогает добиться цели. Никакой старейшина не станет раскрывать всех своих должников, широту своих ресурсов, имена каждого осведомителя и каждой смертной марионетки. Даже толика этой информации открывается крайне редко. Вот небольшой пример: некто может воспользоваться своим влиянием в полиции, чтобы помешать бизнесу соперника или его еженощным трапезам. Далее на Элизиуме интриган заставляет жертву поверить, что корень проблем - выскочка-служитель (втайне находящийся в услужении махинатора). Когда клюнувший просит интригана помочь разобраться с проблемой, то тот без труда это организует - заработав статус. Если же служитель и правда стал неудобным, то это повод распрощаться со лишней пешкой, убив двух зайцев одной хитро пущенной стрелой.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману