Распад единства в многообразие

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 10Следующая ⇒

Дальнейшее вращение космогонического круга низвергает Единое во многое. Тем самым великий перелом, трещина, рас­калывает созданный мир на два очевидно противоположных плана бытия. В схеме Пайоре люди возникают снизу, из тьмы и тут же приступают к своей работе, поднимая небо⁴². Они представлены как явно независимые в том, что ими движет. Они держат совет, они решают, они планируют; они взяли на себя работу по упорядочению мира. Однако мы знаем, что за сценой работает, подобно кукловоду, Недвижимый Движитель.

В мифологии, даже в тех случаях, когда в центре внимания пребывает сам Недвижимый Движитель, Могущественное Жизнен­ное Единое, существует удивительная спонтанность в собствен­но формировании универсума. Элементы конденсируются и движутся в игре своих собственных согласований, по единому слову Творца: части саморазрушающегося космического яйца движутся по назначению без посторонней помощи. Но когда перспектива смещается, фокусируясь на живых существах, когда панорама космоса и природного мира представляется с точки зрения персонажей, которым предназначено обитать в этом мире, тогда внезапная трансформация погружает косми­ческую сцену во мрак. Формы мира не представляются более движущимися «по образу и подобию» живых, растущих, подчи­няющихся гармонии вещей, но застывают недвижно, или, по крайней мере, впадают в инертность. Сами подмостки вселенс­кой сцены, опоры мироздания перестраиваются, подгоняются и втискиваются в новые жесткие формы Земля рождает терние и чертополох; человек ест хлеб свой в поте лица своего*.

Поэтому, перед нами два вида мифов. Согласно одним – демиургические силы продолжают действовать сами; согласно вторым –  они теряют инициативу и даже противостоят дальней­шему прогрессу в движении космогонического круга Противосто­яние, представленное в этой последней форме мифа, начинается иной раз еще на стадии длящейся тьмы изначального творяще – порождающего объятия космических родителей. Предоставим маори ввести нас в эту жутковатую тему:

Ранги (Небо) лежал так плотно прижавшись к животу Папа (Мать Земля), что дети не могли вырваться из утробы на волю. «Они пребывали в неустойчивом состоянии, плавая в мире тьмы, а выглядело это так: некоторые ползали. . некоторые стояли с руками, поднятыми вверх... некоторые лежали на боку... некото­рые на спине, некоторые согнувшись, некоторые нагнув свою го­лову, некоторые – с ногами, вытянутыми вверх... некоторые стоя­ли на коленях. . некоторые –  ощупывая сгустившуюся вокруг них тьму... Все они находились внутри объятий Ранги и Папа...

Наконец, существа, порожденные Небом и Землей, изнуренные постоянной тьмой, посоветовались между собой, говоря: ‘Давайте решим, что можно сделать с Ранги и Папа, –  или же мы убьем их, или же разведем их порознь’. Тогда заговорил Ту – матауенга, первый из детей Неба и Земли: ‘Лучше давайте убьем их’.

Затем заговорил Тане – махута, отец лесов и созданий, обитаю­щих в них, а также тех, что сделаны из дерева: ‘Нет, не так. Лучше развести их порознь, и пусть небо стоит над нами, а земля лежит под нашими ногами. Пусть небо будет отдалено от нас, а земля останется тесно связанной с нами как кормящая мать’.

Рис. 14 Отделение Неба от Земли

Один за другим братья – боги пытались развести небо и землю, но напрасно Наконец, сам Тане – махута, отец лесов и созданий, обитающих в них, а также тех, что сделаны из дерева, успешно справился с титаническим замыслом. «Его голова теперь твердо упиралась в землю – мать, свои ноги он вытянул вверх, упираясь ими в небо – отца, затем он напряг свою спину и огромным усилием разделил их. Теперь разделенные Ранги и Папа с криками и стенаниями запричитали: ‘Почему вы совершаете столь ужасное преступление, разделяя нас, ваших родителей, и убивая нас?’ Но Тане – махута не останавливался, не внимая их стонам и крикам; все дальше и дальше вниз толкал он землю, все дальше и дальше вверх толкал он небо...»⁴³.

В том виде, как ее представляли древние греки, эта история изложена Гесиодом в его описании отделения Урана (Отца – Неба) от Геи (Матери – Земли). Согласно этому варианту, титан Хронос оскопил своего отца серпом и таким образом убрал его со своей дороги⁴⁴. В египетской иконографии расположение космичес­кой четы обратное: небо является матерью, отец же воплощает жизненные силы земли⁴⁵; но мифологический шаблон не меня­ется: двое разлучаются своим дитям, богом воздуха Шу. И снова все тот же образ приходит к нам из древнего клино­писного текста шумеров, датированного III или IV тысячелетием до н. э. Вначале был первичный океан; первичный океан порож­дает космическую гору, которая состоит из слитых воедино неба и земли; Ан (Небо – Отец) и Ки (Земля – Мать) породили Энлиля (Бога Воздуха), который вскоре отделил Ан от Ки и затем сам соединился со своей матерью, породив человечество⁴⁶.

Но если эти поступки отчаявшихся детей и представляются насилием, они –  просто ничто по сравнению с тотальной расп­равой над родительской силой, которую мы обнаруживаем в исландской Эдде и в вавилонских Скрижалях Творения. Пос­ледний удар –  характеристика демиургического присутствия бездны как «зла», «тьмы» и «грязи». Блестящие юные воины – сы­новья, теперь презирающие породившего их, –  персонификацию зародышевого состояния погруженности в глубочайший сон, – без долгих колебаний убивают его, раздирают и расщепляют на куски и создают из них структуру мира. Это –  образец победы, к которому восходят все наши позднейшие состязания с драко­ном, начало долговековой истории подвигов героя.

Согласно Эддам, после того, как разверзся «зияющий раз­рыв»⁴⁷, на севере возник туманный мир холода, а на юге – область огня, а затем жар с юга растопил реки из льда, которые тянулись с севера, и начал испаряться клубящийся яд. Из него возник дождь, который, сгустился в иней. Иней таял и капал; жизнь пробуждалась от этих капель –  гигантская, вялая, бес­полая, горизонтально распластанная фигура, названная Имир. Гигант спал, и во сне он потел; одна из его ног вместе с другой породили сына, в то время как под его левой рукой зародились мужчина и женщина.

Иней таял и капал, и из него конденсировалась корова, Аудум – ла. Из ее вымени текли четыре потока молока, которые питали жизнь Имира. Корова же питалась тем, что лизала соленые ледя­ные глыбы. Вечером первого дня из глыбы, которую она лизала, появились волосы человека; на второй день –  голова человека; на третий появился весь человек, и имя его было Бури. Далее, у Бури был сын (мать неизвестна), названный Борр, который женился на одной из гигантских дочерей тех творений, которые вышли из Имира. Она родила тройню Один, Вили и Be, и они зарезали спящего Имира и разделили его тело на куски.

Имира плоть стала землей,

кровь его –  морем,

кости –  горами, череп стал небом,

а волосы –  лесом.

Из век его Мидгард людям был создан

богами благими;

Из мозга его созданы были

темные тучи⁴⁵.

В вавилонской версии героем является Мардук, Бог – солнце; жертвой –  Тиамат, ужасная, драконоподобная, сопровождаемая стаей демонов –  женская персонификация изначальной бездны хаос как мать богов, но теперь, несущая в себе угрозу миру. С луком и трезубцем, посохом и сетью, с конвоем боевых ветров, бог поднимается в своей колеснице. Четверка лошадей, готовых рас­топтать всякого, кто угодит им под ноги, покрыты клочьями пены.

..Но Тиамат, не повернув головы,

Не знающими устали устами извергала возмущенные

слова...

Тогда повелитель извлек молнию, свое могучее оружие,

И направил ее против разбушевавшейся Тиамат, бросив

ей такие слова:

«Твое искусство достигло вершин, и ты сама вознеслась

на недосягаемую высоту,

Сердце твое побудило тебя бросить вызов, и битву

начать...

Против богов, отцов моих, обращены твои гнусные

помыслы.

Пусть твое воинство вооружается, пусть твое оружие

будет к бою готово!

Встань! Я и ты, пусть мы сойдемся в неистовой битве!»

И Тиамат, эти слова услыхав,   

Сделалась одержимой; она обезумела;

Издавая ужасные вопли,

 Она задрожала, сотрясаясь до самых глубин.

Уста ее извергали проклятия, произнося их по буквам.

И боги войны взывали к оружию.

Затем Тиамат и Мардук, советник богов, сблизились;

Сблизились, чтобы сразиться, для битвы сошлись.

Владыка сеть свою развернул и поймал ее,

И злой ветер, который тянулся за ним, он выпустил ей

в лицо.

И ужасные ветры заполнили ее утробу,

И ее смелость ушла из нее, а рот ее разверзся в ужасе.

Он же схватил трезубец и распорол ей живот,

И разорвал ее внутренности, и пронзил ее сердце.

Он победил ее и отнял жизнь у нее,

Он бросил ее наземь и растоптал ее

Затем, разбив остатки ее многочисленного воинства, вавилонский бог вновь вернулся к матери мира:

И владыка на спину Тиамат наступил

И своей беспощадной клюкою разбил ее череп.

Он выпустил из жил ее кровь,

Чтоб северный ветер унес ее прочь в потаенное место...

Затем властелин остановился, воззрившись на ее

мертвое тело,

...и замысел изощренный вызрел в уме его.

И тогда разделил он ее подобно распластанной рыбе

на две половины;

Одну половину установил он как небесный, все

покрывающий свод.

И поставил запоры и выставил стража,

Чтобы сдержать ее воды.

Он обошел небеса и обозрел все пределы,

И над самою Пучиной поместил он обитель

для Нудиммуда И отмерил Владыка дно бездонной Пучины ...⁴⁹

Мардук в этом героическом деянии раздвинул верхние воды, подперев их сводом, и нижние воды, опустив их на дно. Затем в мире между ними он создал человека.

Мифы не перестают давать нам подтверждения того, что конфликт в сотворенном мире есть вовсе не то, чем он кажется. Тиамат, убитая и расчлененная, тем самым отнюдь не уничто­жена. В битве с хаосом, если рассмотреть ее под другим углом зрения, можно увидеть, что хаос – чудовище расчленяется с его собственного согласия, и его фрагменты перемещаются в над­лежащее место. С точки зрения этих сотворенных форм, все осуществляется как бы могущественной рукой через опасности и страдания. Но если попытаться взглянуть на все изнутри са­мого порождающего эманации присутствия, то, очевидно, что плоть поддается с готовностью, и рука, которая терзает ее, в конечном счете –  не более, чем орудие воли самой жертвы.

В этом заключается основной парадокс мифа: парадокс двой­ной фокусировки. Если в начале космогонического цикла можно было сказать «Бог не вмешивается», но в то же самое время «Бог есть создатель, заступник и разрушитель», то теперь в этой критической точке, где Единое разбивается на множество, судьба «случается», и в то же время «осуществляется». С точки зрения источника, мир есть величественная гармония форм, вливаю­щихся в бытие, разрывающихся и растворяющихся. Но быстро­течный опыт творений представляет собой ужасную какофонию звуков сражения –  криков и стонов Мифы не отрицают этой агонии (изображая распятие); но выявляют в ней, по ту сторону ее и вокруг нее, сущностный покой (небесную розу)⁵⁰.

Смещение перспективы от покоя центральной Причины к возмущениям периферических эффектов представлено в Грехо­падении Адама и Евы в саду Эдема Они вкусили запретный плод, «и открылись глаза у них обоих»⁵¹. Блаженство Рая за­крылось для них, и они увидели поле творения по другую сто­рону изменившей свою проницаемость завесы. Отныне им пред­стоит изведать обретение неизбежного в поте лица своего.

6. Народная мифология о Творении⁵²

Простота изначальных сюжетов неразвитой народной мифо­логии резко контрастирует с глубоко суггестивным содержанием мифов космогонического цикла. В этом явно видны первые сла­бые попытки проникнуть в тайны, скрытые завесой пространства. Нарушив целомудрие стены безвременья, смутной тенью возни­кает образ творца, чтобы придать миру форму. Его день сноподобен в своей длительности, текучести и обтекаемости. Земля была еще лишена твердости; многое надлежало сделать, чтобы она стала пригодной для обитания будущего народа.

Старейшина бродил повсюду, рассказывают индейцы пле­мени чернокогих (Монтана), он сделал людей и упорядочил вещи. «Он пришел с юга, направляясь на север, делая живо­тных и птиц по мере того, как он продвигался вперед. Он сде­лал горы, прерии, леса и первые кустарники. Так он шел впе­ред, двигаясь на север, создавая вещи на своем пути, размещая реки здесь и там, а также водопады на них, накладывая здесь и там красную краску на землю – делая этот мир таким, каким мы его видим сегодня. Он сделал Млечный Путь (Тетон) и прошел его весь, и утомившись, взошел на холм и прилег отдох­нуть. Когда он лежал на спине, вытянувшись на земле, с распрос­тертыми руками, он оградил себя камнями, отметив очертания своего тела, головы, ног, рук, и всего остального. Вы можете увидеть здесь эти скалы и сегодня. Отдохнув, он пошел на север и споткнулся о холм, и упал на колени. Тогда он сказал: ‘Ты – плохая вещь, ибо спотыкаются о тебя’, поэтому он приподнял два больших камня и назвал их Колени, и они называются так и по сей день. Он пошел дальше на север, из камней, которые он нес с собой, он построил Душистые Травяные Холмы.

Однажды Старейшина определил, что необходимо сделать женщину и ребенка, поэтому он слепил их –  женщину и ее сына –  из глины. После того, как он придал глине человеческую форму, он сказал глине: ‘Из тебя должны выйти люди’, и затем он накрыл ее и, оставив так, ушел прочь. На следующее утро он пришел к тому месту и снял покрывало, и увидел, что глиняные формы начали меняться. К следующему утру появи­лись новые изменения, а к третьему –  еще больше. На четвер­тое утро он пришел к тому месту, снял покрывало, посмотрел на фигуры и приказал им встать и идти, и они сделали так. Они пошли к реке со своим Создателем, и тогда он сказал им, что его имя Напи, Старейшина.

Когда они остановились у реки, женщина сказала: ‘Будем ли мы жить всегда, не ведая конца?’ Он сказал: ‘Я никогда не думал об этом. Мы должны решить это. Я возьму эту буйволиную лепешку и брошу ее в реку. Если она поплывет, то, умирая, люди через четыре дня будут снова оживать; они будут оставаться мертвыми только четыре дня. Но если она утонет, то им будет положен конец’. Он бросил лепешку в реку и она поплыла. Женщина нагнулась, подняла камень и сказала: ‘Нет, я брошу этот камень в реку, если он поплывет, то люди будут жить вечно, если он утонет, то люди будут умирать, таким образом они смогут испытывать жалость друг к другу ‘. Женщина бросила камень в воду, и он утонул. ‘Ну, вот,’ –  сказал Старейшина, –  ‘вы сделали выбор. Всем людям будет назначен конец’.

Рис 15 Хнум, который лепит сына фараона на гончарном груге, и Тот, отмеривший его земной век

Упорядочение мира, создание человека и решение о смерти или бессмертии человека –  типичные темы примитивных ска­зок о творце. Вряд ли мы можем теперь узнать, насколько серь­езно и в каком смысле воспринимали когда – то эти предания Мифологический способ изложения таков, что в нем преобладают не столько прямые, сколько косвенные референции, это как если бы Старейшина сделал так – то и так – то. Многие пре­дания, представленные здесь под рубрикой предания о гене­зисе, можно рассматривать скорее как народные волшебные сказки, чем как Книги Бытия... Такое мифотворчество как игра распространено во всех цивилизациях, как в высокоразвитых, так и на низших стадиях. Простой человек может рассмат­ривать порожденные им образы с чрезмерной серьезностью, но в основном о них нельзя сказать, что они действительно пред­ставляют собой –  учение или локальный «миф». Например, у маори, у которых мы обнаружили некоторые из наших утончен­нейших космогонических образов, есть предание о яйце, выпав­шем из птицы в изначальное море; оно разбилось и из него вышли мужчина, женщина, мальчик, девочка, свинья, собака и каноэ. Все сели в каноэ и поплыли в Новую Зеландию⁵⁴. Это явный бурлеск на тему космического яйца. С другой стороны, камчадалы рассказывают, похоже, со всей серьезностью, что Бог изначально жил на небе, но затем спустился на землю Когда он ходил повсюду на своих снегоступах, то новая земля пружинила под ним подобно тонкому и податливому льду. С тех пор земля покрылась рытвинами и складками⁵⁵ Или опять же, согласно киргизам из Центральной Азии, когда два перво­бытных жителя, пасущих большого быка, остались надолго без воды и уже умирали от жажды, животное достало воду для них, распоров землю своими большими рогами. Вот как воз­никли озера в стране киргизов⁵⁶.

В мифах и народных сказках довольно часто появляется шу­товская фигура, действующая в постоянной оппозиции к милос­тивому творцу, –  как баланс для всех тягот и невзгод сущест­вования по эту сторону завесы Меланезийцы Новой Британии рассказывают о том, как темное бытие, «бытие, которое было первым», нарисовало две мужские фигуры на земле, расцарапа­ло свою кожу и окропило нарисованных своею кровью. Сорвав два больших листа, оно покрыло ими фигуры, и спустя некото­рое время они превратились в двух мужчин. Имена людей были То Кабинана и То Карвуву.

То Кабинана ушел один, залез на кокосовое дерево, с которого свисали желтые орехи, сорвал два неспелых ореха и бросил их на землю; они раскололись и превратились в двух красивых женщин То Карвуву восхитился женщинами и спросил, как его брат заполучил их. «Залезь на кокосовое дерево, – –  сказал То Кабинана, –  сорви два неспелых ореха и брось их на землю». Но То Карвуву бросил орехи острым концом вниз и у женщин, кото­рые вышли из них, были плоские уродливые носы⁵⁷.

Однажды То Кабинана вырезал Тхум – рыбу из дерева и пустил ее плавать в океан, и отсюда появилась живая рыба –  маливаран. Теперь эта Тхум – рыба гнала маливаран – рыбу к берегу моря, где То Кабинана просто собирал свой улов на отмели. То Карвуву восхитился Тхум – рыбой и пожелал сделать такую же, но пока он учился, он вырезал вместо этого акулу. Эта акула пожирала маливаран – рыбу вместо того, чтобы гнать ее к берегу. То Карвуву, причитая, пошел к своему брату и сказал: «Лучше бы я не вырезал этой рыбы; она ничего не делает, но ест всех других рыб». «Что за рыба?» –  спросил у него брат, и тот ответил: «Я сделал акулу». «Ты посмотри, что ты натворил, –  сказал ему брат –  Ты сделал так, что теперь наши смертные потомки будут испытывать страдание. Эта твоя рыба будет есть всех других рыб, а также людей»⁵⁸.

За всей этой очевидной нелепостью можно увидеть, что одна причина (темное бытие, которое разделило самое себя) порожда­ет в этом мире двоякий эффект – добро и зло. Эта история не так наивна, как представляется⁵⁹. Более того, в забавной логике финального диалога угадывается метафизическое пред-сущест­вование платоновского архетипа в акуле. Это понимание неиз­бежно присутствует в каждом мифе. Общим для них является также появление антагониста, представителя зла, в роли шута. Дьяволы –  и сильные, но тупоголовые, и умные, проницатель­ные обманщики –  всегда смехотворны. Вопреки их победам в мире пространства и времени, они и их деяния просто исчеза­ют, когда перспектива смещается к трансцендентному. Они – тень – заблуждение субстанции; они символизируют неизбежное несовершенство царства теней, и пока мы остаемся по эту сто­рону, завеса не может быть уничтожена.

Черные татары Сибири рассказывают, что когда демиург Пайяна создавал первые человеческие существа, он обнару­жил, что неспособен вдохнуть в них жизнетворный дух. Так что он вынужден был подняться на небо и извлечь души из Кудаи, Высшего Бога, оставив тем временем лысого пса охранять сде­ланные им фигуры. Дьявол, Эрлик, появился сразу же, как только тот ушел. Эрлик сказал псу: «Ты совсем лыс. Я дам тебе золотую шерсть, если ты отдашь в мои руки этих людей, лишенных души» Предложение понравилось псу, и он отдал людей, которых до­лжен был охранять, искусителю. Эрлик измазал их своей слюной, но тут же обратился в бегство, когда увидел, что Бог приближа­ется, чтобы дать им жизнь. Бог увидел, что тот наделал, и вы­вернул человеческие тела наизнанку. Вот почему мы имеем слюну и нечистоты в своем кишечнике⁶⁰.

Народное мифотворчество передает историю творения лишь с того момента, когда трансцендентные эманации распадаются на пространственные формы. Тем не менее, оно не отличается от образцов великой мифологии сколько – нибудь существенным образом в своей оценке человеческой судьбы. Все их символи­ческие персонажи соответствуют по своему смыслу –  а нередко и в облике и поступках –  персонажам высокой иконографии, и диковинный мир, в котором они движутся, есть мир великих эма­нации: мир и век между глубоким сном и пробудившимся соз­нанием, место, где Единое разделяется на многое, а многое примиряется в Едином.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология