Воздуха. . От мыса Горн до Амазонки. Спруты. Гольфстрим. Тресковая отмель. Гекатомба. Последние слова капитана Немо

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 7

Воздуха!

Итак, «Наутилус» был со всех сторон окружен непроницаемыми стенами льда.

Канадец в сердцах грохнул по столу своим громадным кулаком. Консель молчал, а я смотрел на капитана, чье лицо было бесстрастным. Он стоял, скрестив руки на груди, и размышлял.

Наконец он произнес:

– Хочу, чтобы вы, господа, знали, как обстоят дела. Мы находимся под водой около тридцати шести часов, воздух в «Наутилусе» уже пора возобновлять. Запас, который находится в наших резервуарах, будет исчерпан за двое суток. Если за это время мы не вырвемся отсюда, гибель станет неминуемой. Единственный шанс – пробиться сквозь одну из окружающих нас ледяных стен.

– Но в какую сторону двигаться?

– Это покажет зондирование. Я опущу «Наутилус» на дно туннеля, а матросы в скафандрах зондами попытаются определить наименьшую толщину льда.

Капитан Немо вышел. Спустя минуту-другую судно опустилось на ледяной пласт, простершийся на глубине триста пятьдесят метров.

– Ну что ж, друзья мои, – сказал я, – будем делать все, что необходимо для нашего спасения.

– Еще бы! – подхватил канадец. – Не время ныть и жаловаться. Я владею киркой не хуже, чем гарпуном, и, надеюсь, пригожусь капитану.

С этими словами Нед отправился в помещение, где матросы уже надевали скафандры, и присоединился к ним. Баллоны скафандров пришлось заполнить воздухом из запасов «Наутилуса», но обойтись без этого было невозможно.

Я вернулся в салон, где уже снова были открыты заслонки окон. Спустя несколько минут мы с Конселем увидели, как двенадцать человек вышли на лед, и среди них был Нед, заметно выделявшийся ростом. Команду бурильщиков сопровождал капитан Немо.

Вскоре длинные зонды стали врезаться в стены и дно туннеля – бурить вверх, где на четыреста метров громоздились торосы, было совершенно бессмысленно. Пройдя около пятнадцати метров, зонды увязли в боковых стенах, зато выяснилось, что снизу нас отделяет от океана всего десять метров льда.

Теперь задача заключалась в том, чтобы пробить в десятиметровой ледяной плите отверстие по форме корпуса «Наутилуса», а для этого требовалось вынуть около шести с половиной тысяч кубических метров льда.

Работа была начата немедленно и с отчаянной энергией – каждый понимал, что речь идет о жизни и смерти. Буры вонзились в лед по окружности судна, а за ними вступили кирки, откалывая сразу огромные глыбы. Благодаря меньшему удельному весу, чем у воды, эти глыбы как бы взлетали под верхний свод туннеля.

После двухчасовой смены измотанный Нед Ленд вернулся в салон, его и первую группу матросов сменили другие, к которым присоединились Консель и я. Нами руководил помощник капитана. Вода мне показалась невероятно холодной, но вскоре я согрелся, работая киркой.

Спустя два часа, когда мы вернулись в салон перекусить и немного отдохнуть, я сразу же почувствовал разницу между чистым воздухом в баллонах скафандра и атмосферой в «Наутилусе», где уже начал накапливаться углекислый газ. А между тем за все это время мы сумели углубиться в ледяной пласт всего лишь на метр. Я произвел приблизительный подсчет и пришел к выводу, что нам понадобится еще четыре дня и пять ночей, чтобы довести дело до конца.

– Четыре дня и пять ночей! – в отчаянии проговорил я. – А воздуха в резервуарах всего на два дня…

– И это не считая того, – добавил канадец, – что, когда мы вырвемся из этой проклятой тюрьмы, придется еще немалое время идти подо льдами!

Как я и предполагал, за ночь удалось снять еще один метр льда со дна огромной выемки. Но на следующее утро, надев скафандр и покинув судно, я обнаружил, что боковые стены туннеля начинают понемногу сближаться. Иначе говоря, вода, соприкасающаяся со стенами туннеля, постепенно замерзала. Если вся вода в полости, в которой находился «Наутилус», замерзнет, он будет попросту раздавлен, словно яичная скорлупа.

Вернувшись на борт, я тотчас сообщил капитану Немо о своих наблюдениях.

– Я знаю об этом, – ответил он по-прежнему спокойно. – Это опасно. И выход у нас один – выбраться отсюда раньше, чем вода превратится в сплошной лед.

В этот день я работал киркой с невероятным упорством. Работа поддерживала во мне бодрость, к тому же работать – значило дышать чистым воздухом, а не задыхаться внутри «Наутилуса».

К вечеру выемка углубилась еще на метр. Вернувшись на борт, я едва не задохнулся: концентрация углекислого газа стремительно росла. К несчастью, на судне не было никаких веществ, которые, как, например, щелочи, могли бы поглощать этот газ из воздуха.

В тот вечер капитану Немо пришлось открыть краны резервуаров и впустить небольшое количество чистого воздуха в жилые помещения «Наутилуса». Без этой меры мы рисковали просто не проснуться.

На следующий день – это было 26 марта – мы принялись за пятый метр. Тем временем стены и своды туннеля словно сжимались вокруг нас, и, наконец, стало очевидно, что они сойдутся раньше, чем «Наутилус» вырвется на волю. Кирка едва не выпала из моих рук.

В эту минуту капитан Немо, работавший неподалеку, поднял голову, и я указал ему на стены нашей тюрьмы. До ближайшей из них оставалось не больше четырех метров.

Капитан понял меня и дал знак следовать за ним. Мы вернулись на борт. Сняв скафандры, мы прошли в салон.

– Мсье Аронакс, – сказал Немо, – необходимо найти какое-то средство, чтобы противостоять замерзанию. Иначе мы превратимся в лист бумаги. Прочность корпуса нашего судна не беспредельна.

– Сколько воздуха у нас осталось? – спросил я.

Капитан взглянул мне прямо в глаза и произнес:

– Послезавтра резервуары опустеют.

Ужас охватил меня, и я почувствовал, что моим легким уже недостает воздуха.

Между тем капитан что-то сосредоточенно обдумывал. Судя по выражению его лица, какая-то мысль только что пришла ему в голову. Наконец он пробормотал:

– Горячая вода!.. Мы находимся в ограниченном пространстве… Туннель уже почти закрыт со всех сторон… Если с помощью насосов подать за борт горячую воду, температура среды поднимется, и тогда… Нужно попробовать!

Термометр показывал, что температура воды за бортом полтора градуса ниже нуля. Немо быстро прошел в камбуз, где были установлены аппараты для превращения морской воды в питьевую. В их емкости накачали воду, и вся мощь электрических батарей «Наутилуса» устремилась в змеевики аппаратов. Через несколько минут вода закипела, ее откачали за борт, снова заправили емкости, и все повторилось.

Через три часа внешний термометр показал, что температура за бортом выросла почти на градус.

– Это успех! – сказал я капитану.

– И я так думаю, – отозвался Немо. – По крайней мере нас не раздавит до того, как мы задохнемся.

За ночь температура воды поднялась до нуля, и угроза вмерзнуть в лед отпала.

На следующий день были вырублены уже шесть метров льда. Оставалось четыре, но для этого требовалось еще сорок восемь часов работы. Остатки сжатого воздуха были необходимы для скафандров, и обновлять воздух в жилых помещениях стало невозможно.

Невыносимая тяжесть во всем теле угнетала меня. От постоянной зевоты сводило челюсти. Легкие судорожно работали, сердце билось редко, с мучительными усилиями. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание.

Почти все, кто возвращался на судно после работы, лежали пластом.

Зато с какой поспешностью мы облачались в скафандры, когда наступала наша смена! Животворный воздух вливался в наши легкие! Мы дышали, и никакая, даже самая тяжелая работа не могла омрачить этого счастья. Но едва смена заканчивалась, каждый передавал резервуар товарищу, чтобы влить в него жизнь, а сам возвращался в отравленную атмосферу корабля.

В тот день работа шла с особым напряжением, и к его исходу нам оставалось вынуть всего два метра льда из гигантской выемки. Какие-то два метра отделяли нас от открытого моря!

Вернувшись на борт, я почувствовал, что дышать совсем нечем. К беспрестанной головной боли добавилось головокружение, мы передвигались словно пьяные. Впереди нас ждала только смерть от отравления углекислым газом.

Видя все это, капитан Немо решился на отчаянный шаг – попытаться проломить тяжестью судна эти оставшиеся два метра льда, к тому же во многих местах пробуравленного зондами. В отличие от нас, он сохранял хладнокровие и энергию, подавляя физические страдания железной волей.

По его приказанию корабль слегка приподнялся над дном нашей темницы и встал над выемкой во льду, в точности повторявшей его очертания. Затем балластные резервуары были максимально быстро заполнены забортной водой. «Наутилус» стремительно пошел вниз, став тяжелее сразу на сотню тонн, и ударился о дно выемки.

Мы замерли, вслушиваясь. Наконец до наших ушей донеслось негромкое потрескивание где-то внизу. Внезапно лед обрушился со странным звуком, похожим на звук разрываемого листа плотной бумаги, и «Наутилус» буквально провалился в бездну.

– Есть! – только и прошептал Консель.

«Наутилус» несся вниз, словно пушечное ядро. Его насосы стремительно освобождали резервуары от лишней воды, и вскоре падение замедлилось. Еще несколько мгновений – и манометр показал, что мы медленно всплываем. Послышался гул двигателей, стальной корпус задрожал, и вскоре судно уже мчалось на север полным ходом.

Но сколько продлится наше плавание под ледовыми полями?

Распростершись на диване в библиотеке, я задыхался. Как мне потом рассказывали, лицо мое побагровело, губы сделались лиловыми; время от времени я терял сознание, проваливаясь в черноту. Мускулы не слушались меня. Я понимал, что умираю…

Вдруг несколько глотков чистого воздуха омыли мои легкие. Неужели мы на поверхности моря и все позади?

Но нет! Это Нед и Консель, жертвуя собой, отдали мне частицу того, что оставалось в баллонах одного из водолазных аппаратов. Я хотел оттолкнуть шланг, но они удержали мои руки, и в течение нескольких минут я мог дышать по-настоящему.

Я перевел взгляд на часы: близился полдень 28 марта. «Наутилус» шел с невероятной скоростью – сорок миль в час – и словно ввинчивался в толщу океана. Судя по показаниям манометра, мы находились всего в шести метрах от поверхности. Самое обычное ледовое поле отделяло нас от благословенного воздуха!

Но разве нельзя попытаться его пробить? Во всяком случае «Наутилус» готовился это сделать: я почувствовал, что он принимает наклонное положение – опускалась корма и поднимался его могучий таран. Затем, дав полный ход, судно ринулось на ледовое поле снизу, подобно гигантскому нарвалу. Удар, еще удар, отступление… И наконец последним, самым отчаянным броском «Наутилус» вырвался на поверхность, расколов многолетний лед и продавив его снизу своей массой.

В то же мгновение распахнулись все люки, и потоки хрустально чистого морского воздуха ворвались в недра «Наутилуса».

От мыса Горн до Амазонки

Неизвестно, как я оказался на палубе. Возможно, меня перенес туда Нед Ленд. Так или иначе, но мои легкие снова и снова наполнялись животворящим воздухом моря. Я дышал полной грудью!

Силы возвращались к нам с каждой минутой. Я наконец– то смог оглядеться – и был поражен тем, что на палубе «Наутилуса» в эту минуту находились только мы трое. Загадочный экипаж судна и сам его капитан, по-видимому, довольствовались тем воздухом, который циркулировал внутри.

Первые же слова, которые я произнес, были словами благодарности моим товарищам. В часы, когда я был на грани агонии, Консель и Нед Ленд, как могли, поддерживали во мне угасающий огонь жизни. Едва ли я сумею достойно отплатить им за такую преданность.

– Друзья мои, – произнес я растроганно, – теперь мы навеки связаны друг с другом, и по отношению ко мне вы имеете полное право…

– Им-то я вскоре и воспользуюсь, – прервал меня канадец. – Я имею в виду право прихватить вас, профессор, с собой, когда надумаю покинуть этот дьявольский «Наутилус»!

– В самом деле, – проговорил Консель, – ведь мы направляемся на север, туда, где лежат обитаемые земли.

– Все верно, друг мой Консель, – заметил Нед Ленд, – вопрос лишь в том, войдем мы в Атлантический или в Тихий океан – иными словами, в моря оживленные или в пустынные и безлюдные.

Я и сам опасался, что капитан Немо поведет свое судно в тот великий океан, что омывает берега Америки, Австралии и Азии. Там он завершит свое подводное кругосветное плавание и вернется в отдаленные области, где «Наутилус» будет чувствовать себя в полной безопасности. Тогда в очередной раз все планы Неда Ленда пойдут прахом.

Впрочем, ждать ответа на этот вопрос оставалось недолго. «Наутилус», идя полным ходом, вскоре пересек Южный полярный круг и взял курс на мыс Горн. Тридцать первого марта в семь часов вечера мы оказались на траверсе южной оконечности Америки.

К этому времени мы уже успели забыть о перенесенных мучениях и воспоминания о ловушке во льдах мало-помалу стирались в нашей памяти. Мы думали только о будущем. Капитан Немо, по своему обыкновению, не появлялся ни на палубе, ни в салоне. Ежедневные отметки наносил на карту его помощник, что давало мне возможность постоянно следить за курсом «Наутилуса». Вечером того же дня выяснилось, что мы держим курс на север, в воды Атлантики.

Я немедленно сообщил эту новость Неду Ленду и Конселю.

– Недурно! – сказал канадец. – Но какова его цель? Уж не вздумалось ли нашему капитану после Южного полюса наведаться на Северный, а затем вернуться в Тихий океан через пресловутый Северо-западный проход, в существование которого никто не заставит меня поверить?

– Не берусь предсказывать, – сказал я, разводя руками…

На следующий день, первого апреля, когда «Наутилус» всплыл на поверхность, мы заметили на западе берег. Это была Огненная Земля – скопление островов длиной сто двадцать километров и до сотни километров шириной, расположенное у самой оконечности Южной Америки. Берег показался мне низменным, но вдали громоздились горные кряжи, среди которых я заметил высочайшую здешнюю вершину Сармиенто – двухкилометровую сланцевую глыбу, увенчанную остроконечным пиком.

«Наутилус» вскоре погрузился и на протяжении нескольких миль шел вдоль подножия самого крупного острова Исла-Гранде. Сквозь окна салона я видел гигантские слоевища бурых водорослей, которые определил как фукусы. Иные из них достигают трехсот и более метров в длину. Еще один вид подводных растений, незнакомых мне, устилал морское дно. Эти водоросли служили пастбищем и местом обитания для великого множества ракообразных, брюхоногих моллюсков, крабов, каракатиц. Изобилие живности привлекало сюда тюленей-крабоедов и морских выдр.

К вечеру «Наутилус» уже приближался к Фолклендским островам, и ранним утром перед нами предстали их горные вершины. Море у побережья было усеяно тучами диких уток и гусей, и нам удалось поохотиться и в результате украсить наше меню.

Когда Фолкленды скрылись за горизонтом, «Наутилус» погрузился на глубину двадцати пяти метров и направился вдоль побережья Южной Америки. Однако капитан Немо по-прежнему не показывался.

До 3 апреля мы шли в виду берегов Патагонии, то всплывая, то вновь погружаясь. Наконец «Наутилус» пересек широкий эстуарий, образованный рекой Ла-Плата, и на следующий день оказался в пятидесяти милях от побережья Уругвая. Следуя за причудливыми изгибами береговой линии, он, тем не менее, все время стремился на север. Я подсчитал, что с того времени, как мы оказались на борту «Наутилуса» в Японском море, судно преодолело 16 тысяч лье.

К одиннадцати утра мы пересекли тропик Козерога и прошли мимо мыса Фрио. К великому неудовольствию Неда Ленда, капитану Немо явно не пришлось по вкусу соседство берегов Бразилии, поэтому «Наутилус» несся с головокружительной быстротой. Ни одна из самых быстрых рыб не могла состязаться с ним в скорости, а о каких-либо наблюдениях в этой части океана не могло быть и речи.

Так продолжалось несколько дней, и вечером 9 апреля мы увидели вдали самую восточную точку Южной Америки – мыс Сент-Рок. Но «Наутилус» опять отвернул от суши в открытое море и направился в глубины подводной долины, протянувшейся от этого мыса до горной цепи Сьерра-Леоне на африканском берегу. На широте Антильских островов эта долина заканчивается огромной впадиной в девять тысяч метров глубиной.

В течение двух дней мы бороздили эти пустынные глубины, а 11 апреля «Наутилус» внезапно поднялся на поверхность, и перед нами предстало побережье грандиозной опресненной лагуны, которую образовала Амазонка, впадающая здесь в Атлантический океан.

Когда мы пересекли экватор, в двадцати милях к западу от нас осталось побережье Французской Гвианы, где мы могли бы без труда найти убежище. Но именно в это время разыгралась свирепая буря, и шансов достичь берега в шлюпке практически не было. Сознавая это, Нед Ленд даже не заговаривал о побеге.

Когда же буря улеглась, я был сполна вознагражден возможностью заняться интересной научной работой. Одиннадцатого и двенадцатого апреля «Наутилус» не погружался, и сети, заброшенные со шлюпки матросами, приносили богатый улов редких зоофитов, рыб и рептилий.

В одну из сетей угодил крупный скат с красноватым телом, напоминающим формой плоский диск. Когда его вытащили на палубу, он забился и едва не выскользнул в море, но Консель бросился к нему и, прежде чем я успел остановить его, схватил ската обеими руками. В то же мгновенье фламандец получил сильнейший удар током, почти парализовавший его, и рухнул на палубу.

Мы с Недом Лендом подняли его и принялись растирать, а когда Консель пришел в себя, его хватило только на то, чтобы нетвердым голосом произнести:

– Класс хрящевых, отряд хрящеперых, семейство скатов, род… электрический скат!

– Да, друг мой, это именно он, – подтвердил я. – Но тебе стоило заняться классификацией немного раньше.

– Поверьте, господин профессор, я жестоко отомщу этому коварному животному! – заявил уже вполне оправившийся от электрического разряда Консель.

– Каким же это образом?

– Я его съем.

Так он и поступил за ужином, хотя мясо электрического ската оказалось жестким, как подошва.

На следующий день в районе побережья Нидерландской Гвианы, неподалеку от устья реки Марони, нам встретились несколько групп ламантинов. Эти мирные безобидные травоядные млекопитающие, настоящие морские коровы, порой достигают веса в четыре тонны. Обычно они пасутся на подводных лугах в устьях тропических рек, уничтожая скопления растительности. В этих же водах в наши сети попалось несколько сравнительно крупных рыб-прилипал – подобных им мне доводилось видеть в Средиземном море.

Матросы, заметив этих рыб среди других, немедленно поместили их отдельно в чан с морской водой.

Когда лов закончился, «Наутилус» подошел ближе к берегу. Здесь, в зарослях водных растений, на поверхности дремали несколько крупных морских черепах. Поймать этих рептилий трудно – они очень чутки и мгновенно уходят на глубину, а остроги бессильны пробить их прочный панцирь. Вот тут-то и пригодились рыбы-прилипалы. Матросы привязали к хвостам этих рыб тонкие и прочные шнуры и бросили их в море. Прилипалы немедленно направились к черепахам и присосались к их панцирям, причем сила их присосок, расположенных на голове, оказалась так велика, что с помощью шнуров прилипал подтянули к борту «Наутилуса» вместе с черепахами, самая крупная из которых весила около двухсот килограммов.

Этой необычной охотой завершилось наше пребывание в Пресном море – так испанцы называют обширную часть Атлантики, примыкающую к дельте Амазонки.

Спруты

В течение нескольких дней «Наутилус» упорно отдалялся от американских берегов. Капитан Немо явно не намеревался входить в воды Мексиканского залива или сворачивать к Антильским островам. Под килем у нас постоянно было от полутора до двух тысяч метров, но здешние воды, судя по всему, не нравились капитану Немо из-за великого множества каботажных судов, курсирующих между материком и островами.

Шестнадцатого апреля мы «познакомились» с Гваделупой и Мартиникой, проходя мимо них на расстоянии около тридцати миль, а Неду Ленду, рассчитывавшему привести свой план в исполнение где-нибудь в Мексиканском заливе, вновь довелось пережить разочарование.

По этому поводу у нас вышел довольно долгий разговор. Уже полгода мы оставались пленниками «Наутилуса» и прошли на его борту свыше 17 тысяч лье. Как заметил канадец, конца этому плаванию не предвиделось, и он закончил тем, что потребовал от меня задать капитану Немо прямой вопрос: намерен ли тот держать нас в плену до самой смерти?

Мне это не понравилось – вряд ли таким образом можно было достичь цели. Наше освобождение зависело от нас самих, а не от командира «Наутилуса», который ясно высказал свою точку зрения несколько месяцев назад. К тому же с некоторых пор капитан Немо выглядел все более мрачным и отчужденным. Он явно избегал меня и перестал появляться в салоне. Нашим прежним беседам пришел конец.

Вот почему я и сказал Неду Ленду, что не стану ничего предпринимать, пока все хорошенько не обдумаю. Несвоевременное обращение к капитану могло только ухудшить наше положение и возбудить у него подозрения.

Двадцатого апреля мы погрузились на полторы тысячи метров. Ближайшей к нам сушей были Багамские острова, разбросанные по поверхности океана, как кучки булыжников. А в глубине этих вод высились огромные подводные скалы с отвесными слоистыми склонами, изрезанные такими расселинами, что даже прожектор «Наутилуса» не позволял увидеть их дно. Камни были сплошь покрыты водорослями – гигантскими ламинариями и фукусами.

Было около одиннадцати часов дня, когда Нед Ленд обратил мое внимание на то, что среди водорослей шевелится какое-то крупное животное.

– Не удивлюсь, если это окажется спрут, – сказал я. – Здесь немало пещер, в которых любят селиться эти чудища.

– Какие же это чудища? – удивился Консель. – Обыкновенные головоногие! Ничего особенного. А вот хотел бы я взглянуть на одного из тех спрутов, о которых ходят слухи, будто они способны утащить в морскую бездну целый корабль. Этих тварей у нас зовут кракенами…

– Кракены! – фыркнул Нед Ленд. – Ни за что не поверю, что они вообще существуют!

– Ни слухи, ни легенды на пустом месте не возникают, – заметил я. – Но лично я поверю в существование кракена только в одном случае: если он окажется на моем лабораторном столе.

– Значит, господин профессор не верит в существование гигантских спрутов? – спросил Консель с самым серьезным видом. – Но ведь я собственными глазами видел, как одно такое головоногое утащило под воду солидных размеров парусник.

– Собственными глазами? – недоверчиво спросил Нед Ленд. – И где же это было, если не секрет?

– В Сен-Мало, – невозмутимо ответил Консель.

– В гавани?

– Нет, в церкви. Именно такой спрут изображен там на восточной стене.

Нед Ленд расхохотался, а я сказал:

– И это еще не все. Когда дело касается чудовищ, человеческому воображению нет предела. Епископ Олаф Великий писал в своей книге о спруте длиной в милю, походившем на остров. Говорят также, что однажды епископ Нидросский вздумал отслужить мессу на скале, но когда месса закончилась, скала поплыла, а потом нырнула в море – на самом деле это был спрут. Еще один епископ, Понтоппидан Бергенский, тоже писал о спруте, на котором мог проводить учения целый эскадрон кавалерии.

– Ох, и здоровы были врать эти древние епископы! – ухмыльнулся Нед Ленд.

– Это верно, – отозвался я. – Но для того, чтобы воображение разыгралось, все-таки нужен предлог. Среди головоногих попадаются очень крупные экземпляры. Например, в музеях Триеста и Монпелье хранятся тела спрутов длиной в два метра. А это значит, что их щупальца могли достигать двенадцати метров в длину. Довольно внушительные, скажу я вам, создания!

– А существуют ли такие в наше время? – спросил канадец.

– Во всяком случае моряки иногда видят их. Один случай, вполне достоверный, произошел всего три года назад. К северо-западу от Тенерифе, приблизительно на той же широте, на какой находимся и мы, экипаж судна «Алектон» заметил чудовищного кальмара, неподвижно лежавшего на поверхности. Командир подвел судно к животному, и матросы атаковали его, используя гарпуны и стреляя из ружей, но безуспешно, так как тело животного представляло собой студенистую массу. Очевидно, он был мертв. Тогда матросы накинули петлю на хвост гигантского моллюска, но когда они попытались подтянуть чудовище к борту, хвост оторвался и туша погрузилась в воду.

– А какова была его длина? – глядя в окно, спросил Консель. – Вероятно, около шести метров?

– Совершенно верно, – ответил я.

– И десять щупалец, – продолжал Консель, – которые шевелятся, словно гнездо змей, и глаза размером с блюдце?

– Верно!

– Тогда, господин профессор, вот вам ваш пресловутый гигантский кальмар или, по крайней мере, его братец!

Мы с Недом Лендом одновременно бросились к окну салона.

– Экая жуткая скотина! – только и сказал канадец.

Взглянув за стекло, я невольно отшатнулся. Это был кальмар колоссальных размеров. Тело его достигало в длину не шести, а всех восьми метров. Он с огромной скоростью надвигался прямо на «Наутилус», впившись в нас неподвижными серо-зелеными глазами. Десять рук, вернее, ног, расположенных на голове, были втрое длиннее тела и все время извивались. Отчетливо были видны присоски, расположенные на внутренней стороне щупалец. Челюсти чудовища, напоминающие клюв попугая, открывались и закрывались. Веретенообразное, раздутое посередине тело представляло собой мускулистую массу весом не менее двадцати тонн. Окраска животного менялась с поразительной быстротой – от свинцово-серой до красно-бурой, которая у головоногих свидетельствует о раздражении.

Несомненно, появление «Наутилуса», с которым ни его щупальца, ни челюсти не могли ничего поделать, привело кальмара в ярость. Однако я не мог упустить такой случай и, взяв карандаш, принялся торопливо зарисовывать глубоководного монстра.

А тем временем у противоположного окна появилось еще несколько кальмаров-гигантов – я насчитал их семь. Чудовища неотступно следовали за нами.

Вдруг «Наутилус» вздрогнул и остановился.

– С чем мы столкнулись? – спросил я.

– Не знаю, – ответил канадец. – По крайней мере вокруг только вода.

«Наутилус» продолжал стоять, его двигатели умолкли. Спустя минуту в салон вошли капитан Немо и его помощник.

Я не видел капитана уже несколько дней. Не обратив на нас внимания, он с мрачным видом прошел к окну, бросил короткий взгляд на чудовищный клубок кальмаров и произнес несколько слов, обращаясь к помощнику. Тот сразу же вышел. Стальные створки окон задвинулись, вспыхнуло электрическое освещение.

– Любопытная коллекция головоногих, – легкомысленно произнес я, – не правда ли, капитан?

– Да, профессор, – сухо бросил Немо – Но, к сожалению, сейчас нам придется схватиться с ними врукопашную!

– Врукопашную? – растерянно переспросил я.

– Да. Винт остановился. Вероятно, челюсти одного из кальмаров завязли в его лопастях. Мы потеряли ход.

– Что же вы намерены делать?

– Подняться на поверхность и перебить эту нечисть. К сожалению, электрические пули на них не действуют. Вся надежда на абордажные топоры.

– И не забывайте о гарпунах, капитан! – подхватил канадец.

– Верно, мистер Ленд. Ваша помощь будет весьма кстати.

Вместе с капитаном мы прошли к трапу главного люка. Там уже находилась дюжина матросов с абордажными топорами в руках. Канадец вооружился гарпуном, мы с Конселем – топорами. «Наутилус» уже поднялся на поверхность, и едва запоры люка были открыты, его крышка с невероятной силой откинулась сама собой. Тотчас же длинное щупальце, как змея, проскользнуло в люк, а еще два десятка закопошились наверху. Капитан Немо одним ударом топора отсек конечность моллюска, и она, извиваясь, покатилась по ступеням.

Пока мы выбирались наверх, два других щупальца толщиной с мужскую ногу, со свистом прорезав воздух, обрушились на моряка, шедшего перед капитаном, и подняли его в воздух.

Немо яростно вскрикнул и бросился на палубу. Схваченный щупальцами и присосками матрос все еще болтался в воздухе. Он задыхался и хрипел: «Помогите! Помогите!..» Эти слова, произнесенные по-французски, ошеломили меня. То был мой соотечественник!

Гибель бедняги казалась неминуемой. Но капитан Немо набросился на спрута и отрубил еще одно щупальце. Его помощник яростно сражался с другими чудищами, которые неуклюже взбирались на «Наутилус». Экипаж бился топорами, Нед Ленд раз за разом всаживал гарпун в мясистые тела кальмаров. Сильный запах мускуса заполнил все вокруг.

Мне уже казалось, что матрос, схваченный чудовищем, вот-вот будет освобожден. Из десяти щупальцев кальмара было отрублено семь, но единственное уцелевшее все еще извивалось в воздухе, потрясая своей жертвой. Когда же капитан Немо и его помощник набросились на спрута, чтобы его добить, тот выбросил струю чернильно-черной жидкости из особого мешка, мгновенно ослепив всех, кто находился на палубе. Когда нам удалось вернуть себе зрение, кальмар исчез, а вместе с ним и мой несчастный соотечественник!

С удвоенной яростью мы накинулись на чудовищ. Десять или двенадцать спрутов уже оккупировали палубу «Наутилуса». Мы метались среди обрубков, извивавшихся в потоках крови и едкой черной жидкости. Казалось, эти липкие щупальца отрастают снова и снова, подобно головам гидры. Нед Ленд разил своим гарпуном, целясь в серо-зеленые глаза чудовищ, и каждый его удар достигал цели. Однако в какой-то момент канадец не сумел увернуться, и тяжелый удар щупальца одного из чудовищ сбил его с ног.

Это был жуткий миг! Страшный клюв уже раскрылся над Недом. Я рванулся на помощь, но капитан Немо опередил меня. Его топор врезался в клюв спрута; чудом спасшийся канадец мгновенно вскочил на ноги и всадил свой гарпун на всю длину в сизо-багровую тушу, точно поразив трехкамерное сердце хищного моллюска.

– Я был обязан вернуть долг! – произнес капитан Немо.

Вместо ответа Нед Ленд только кивнул.

Невиданная схватка продолжалась всего четверть часа. Побежденные чудовища, оставив на палубе убитых и искалеченных сородичей, наконец-то покинули поле битвы и скрылись в океанской бездне.

Командир «Наутилуса» с лицом, сплошь залитым кровью, неподвижно застыл, опираясь на выступ прожектора и глядя на море, бесследно поглотившее его товарища.

Крупные слезы неудержимо лились из глаз капитана Немо.

Гольфстрим

Никто из нас не мог забыть ужасное событие, случившееся 20 апреля. Описывая его, я все еще испытывал сильнейшее волнение. Но едва ли мне удалось передать горе капитана Немо. Со времени нашего появления на «Наутилусе» погибли уже два его товарища. И какой была последняя смерть! Раздавленный и задушенный страшными щупальцами, перемолотый железными челюстями, этот храбрый моряк нашел свою гибель в бездонной пучине. Никогда его останки не будут покоиться в коралловой гробнице!

Капитан Немо вновь уединился в своей каюте и довольно продолжительное время я его не видел. Однако душевное состояние этого человека явственно отражалось на поведении судна, душой которого он был. «Наутилус» то устремлялся вперед, то возвращался, то ложился в дрейф, то погружался, чтобы спустя несколько минут вновь вернуться на поверхность. Казалось, Немо не в силах окончательно расстаться с местом, где море поглотило его товарища!

Так минуло десять дней. 1 мая «Наутилус» наконец снова взял курс на север, следуя через пролив у Багамских островов. Теперь мы плыли по течению самой большой морской реки на Земле, реки со своими собственными берегами, температурой, соленостью и обитателями. Говоря «река», я имею в виду могучее течение Гольфстрим.

Гольфстрим действительно подобен реке – и какой! Средняя глубина его – более километра, а средняя ширина – сто километров. Скорость течения достигает четырех километров в час, а общий объем воды в Гольфстриме больше, чем во всех реках земного шара, вместе взятых!

Течение это зарождается в Бискайском заливе. Возле Багамских островов оно соединяется с Антильским течением и узкой полосой вдоль побережья Северной Америки устремляется на север. Примерно на широте Северной Каролины Гольфстрим покидает прибрежную зону и поворачивает в открытый океан, а еще через полторы тысячи километров он сталкивается с холодным Лабрадорским течением, отклоняющим его еще дальше на восток, в сторону Европы. По пути в Европу Гольфстрим постепенно охлаждается, однако несет все еще достаточно тепла, чтобы сформировать необычный для ее широт мягкий климат. Продолжением Гольфстрима на северо-востоке от Большой Ньюфаундлендской банки служит Северо-Атлантическое течение, которое достигает Шпицбергена, оставляя море здесь свободным ото льдов большую часть года.

По этой-то океанской реке и плыл сейчас «Наутилус».

Около полудня я находился на палубе, посвящая Конселя в удивительные особенности Гольфстрима. Закончив рассказ, я предложил Конселю опустить руку в воду. Он так и поступил и был крайне удивлен, не почувствовав ни тепла, ни холода.

– Происходит это оттого, – пояснил я, – что температура Гольфстрима при выходе из Мексиканского залива мало отличается от температуры нашего тела. Гольфстрим – это гигантская система отопления, дающая возможность берегам Западной Европы щеголять вечнозеленой растительностью.

Воды Гольфстрима резко отличаются от окружающего океана изумительным густо-синим цветом. Их соленость гораздо выше, а линия, разделяющая Гольфстрим и остальные воды, видна настолько отчетливо, что когда «Наутилус» на широте Каролинских островов входил в течение, мы своими глазами увидели, что его носовая часть уже в Гольфстриме, а винт все еще пенит воды Атлантики.

Могучая океанская река увлекает с собой целый мир живых существ. В толще вод парят гигантские скаты, снуют мелкие акулы, губаны и синагриды, горбыли, голубые корифены, желтохвосты, представители нескольких видов лососевых, а также более мелких костных рыб, окрашенных во все цвета радуги.

Восьмого мая мы находились на траверсе мыса Гаттерас на широте Северной Каролины. Здесь ширина Гольфстрима достигает семидесяти пяти миль, а глубина – двухсот десяти метров. «Наутилус» плыл, как бы утратив цель и смысл своего путешествия. О нас словно забыли, и мне приходилось признать, что в таких условиях попытка бегства с судна могла оказаться вполне успешной. Густонаселенное восточное побережье Северной Америки могло стать для нас убежищем, к тому же на горизонте то и дело появлялись силуэты судов, совершавших рейсы между Бостоном и Мексиканским заливом, а между ближними портами американского побережья сновали каботажные суда и рыбацкие шхуны. Каких-то тридцать миль отделяли нас от Соединенных Штатов!

Однако существовало обстоятельство, которое начисто исключало возможность побега, – погода. Без конца штормило, а помимо того мы приближались к тем местам, где регулярно бушуют тропические циклоны, рождаемые самим Гольфстримом. Выйти в море в ураган означало верную гибель. Даже Нед Ленд с этим соглашался, несмотря на мучавшую его тоску по родине.

– Мсье Аронакс, – сказал он в тот же день, – пора прекратить играть в заговорщиков. Я намерен действовать в открытую. Капитан Немо изменил курс, и судно удаляется от земли. Заявляю твердо: с меня хватит и Южного полюса, так что на Северный меня даже на веревке не затащишь!

– Но как быть, Нед, если побег сейчас неосуществим?

– Надо поговорить с капитаном. Вы избегали этого разговора, когда мы были недалеко от вашей родины. Теперь мы здесь, и до Канады рукой подать. Через несколько дней «Наутилус» пройдет мимо острова Ньюфаундленд, вблизи которого расположена большая бухта. В нее впадает река Святого Лаврентия, а на ней стоит мой родной Квебек. И стоит мне только подумать об этом, как у меня вся кровь бросается в голову!

Яснее и не скажешь. Канадец достиг пределов своего терпения. Его деятельная и вольнолюбивая натура не могла смириться со столь продолжительным лишением свободы. С каждым днем Нед становился все угрюмее. Я сочувствовал ему всей душой, потому что тоска по родине грызла и меня. Уже семь месяцев мы ничего не знали о том, что происходит в мире. Не улучшала наше состояние и отчужденность капитана Немо. Моя восторженность поразительным «Наутилусом» и его создателем пошла на убыль. Только Консель с его фламандским благодушием по-прежнему чувствовал себя на «Наутилусе» как рыба в воде.

– Итак, господин профессор? – заговорил Нед Ленд, не дождавшись от меня ответа.

– Значит, вы, Нед, хотите, чтобы я выяснил у капитана Немо, каковы его намерения относительно нас?

– Именно. Если угодно, можете говорить только обо мне.

– Но вы сами знаете, что он нас избегает.

– Это еще одна причина обратиться к нему.

– Хорошо, – сказал я. – Я поговорю с ним, Нед.

– Когда? – продолжал настаивать канадец.

– При первой же встрече.

– Мсье Аронакс, раз так, я сам отправлюсь к капитану.

– Нет уж, Нед, предоставьте это мне. Завтра же…

– Сегодня! – отрезал Нед Ленд.

– Хорошо. Сегодня же я увижусь с Немо и все выясню.

Оставшись в одиночестве, я сказал себе: что ж, слово дано, и надо покончить с этим немедленно. Нет никакого смысла откладывать выяснение этого вопроса.

Вернувшись в каюту, я неожиданно услышал звук размеренных шагов, доносящийся из каюты капитана. Такой случай нельзя было упустить, и я, не колеблясь больше, постучал в дверь каюты Немо.

Ответа не последовало. Я снова постучал и повернул дверную ручку. Дверь поддалась, и я переступил порог.

Капитан Немо был здесь. Погруженный в размышления, он склонился над столом и, видимо, не слышал моего стука. Я решил не уходить, пока не поговорю с ним, и шагнул к столу. Немо резко вскинул голову, нахмурился и сурово произнес:

– Это вы? Что вам угодно?

– Поговорить с вами.

– Сейчас я занят. Я предоставил вам полную свободу и сам хочу пользоваться ею.

Такой прием трудно было назвать радушным. Но я был готов вытерпеть все что угодно, лишь бы высказать ему наболевшее.

– Капитан, – спокойно начал я, – я должен обсудить с вами один вопрос, который не терпит отлагательства.

– Что же это за срочный вопрос? – спросил он насмешливо. – Может быть, вы совершили новое открытие, о котором я и не помышлял?

Прежде чем я успел ответить, капитан Немо указал на лежавшую перед ним рукопись и произнес:

– Вот, господин Аронакс, труд, переведенный на несколько языков. Он содержит краткий обзор моих работ по изучению моря, и, если это будет угодно Богу, не погибнет вместе со мной. Эта рукопись, к которой я присовокуплю историю моей жизни, будет заключена в водонепроницаемую и прочную как сталь капсулу. Тот, кто последним останется в живых на «Наутилусе», бросит ее в море, и она отправится странствовать по воле волн.

История его жизни! Значит, придет час, когда эта тайна откроется? Однако в ту минуту сказанное Немо представилось мне поводом вплотную подойти к тому, что интересовало меня больше всего.

– Капитан, я не могу одобрить эту идею, – сказал я. – Нельзя допустить, чтобы плоды ваших научных изысканий погибли. Избранный вами способ мне кажется слишком ненадежным. Кто знает, куда унесут ветры и течения эту капсулу, в чьи руки она попадет? Неужели не существует ничего более надежного? Что, если вы сами или кто-нибудь из ваших соратников…

– Нет! – резко оборвал меня капитан.

– Но тогда я и мои товарищи готовы взять вашу рукопись на хранение, и когда вы вернете нам свободу…

– Свободу? – воскликнул капитан Немо, поднимаясь с места.

– Да. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. В течение семи месяцев мы находимся на вашем судне, и вот сегодня от имени моих товарищей и от себя лично я задаю вам вопрос: намерены ли вы удерживать нас здесь и дальше?

– Мсье Аронакс, сегодня я скажу вам точно то же, что говорил семь месяцев назад: кто вошел в «Наутилус», тот его не покинет.

– Значит, вы обратили нас в рабство?

– Называйте это как угодно.

– Но раб, пока он жив, сохраняет право вернуть себе свободу! И ради этой цели годятся любые средства!

– Я не лишал вас этого права и не связывал никакими клятвами.

Скрестив руки на груди, капитан в упор смотрел на меня.

– Капитан, – заговорил я снова, – ни у вас, ни у меня нет желания возвращаться к этому вопросу. Но раз уж мы его коснулись, давайте все расставим по своим местам. Повторяю, речь идет не только обо мне. Для меня научная работа – это моральная опора, страсть, смысл жизни, позволяющий смириться с чем угодно. Так же, как и вы, я могу жить в полной безвестности, если знаю, что есть надежда передать потомству результаты моих исследований. Но в вашей жизни существует иная сторона, полная сложных обстоятельств и тайн, к которым не имеем отношения ни я, ни мои товарищи. И вот это сознание нашей полной непричастности ко всему, что касается вас и экипажа «Наутилуса», делает наше положение совершенно непереносимым, в особенности для такого человека, как Нед Ленд. Задавались ли вы вопросом, куда может завести любовь к свободе и ненависть к рабству такую натуру, как наш канадец? Что он может замыслить и попытаться осуществить?..

Я умолк. Капитан Немо вновь поднялся и сделал несколько шагов по каюте.

– До замыслов Неда Ленда мне нет дела! И не ради собственного удовольствия я держу его на корабле. Что касается вас, мсье Аронакс, то вы принадлежите к числу тех людей, которые способны понять все, в том числе и молчание. Больше мне нечего вам сказать. Пусть первый наш разговор на эту тему станет и последним.

После этих слов я покинул капитанскую каюту. С этого дня положение мое и моих товарищей стало крайне напряженным. Когда я сообщил им о разговоре с Немо, Нед сказал:

– Теперь мы по крайней мере знаем, что ничего хорошего ждать от этого человека не приходится. «Наутилус» приближается к Лонг-Айленду. Какая бы погода ни стояла, мы предпримем попытку.

Однако сказать легче, чем сделать. Небо становилось все более грозным. Появились предвестники надвигающегося урагана. Перистые облака на востоке сменялись массивными кучевыми, напоминающими крепостные башни. В нижних слоях атмосферы стремительно неслись свинцовые тучи. По морю ходили длинные валы. Исчезли все птицы, кроме буревестников. Барометр падал, количество водяных паров в воздухе достигло предела. Стихии готовились вступить в смертельную схватку.

Ураган разразился 18 мая – как раз в то время, когда «Наутилус» находился на широте Лонг-Айленда, в нескольких милях от канала, ведущего в нью-йоркский порт. Я имею возможность описать все это благодаря тому, что капитану Немо по какому-то необъяснимому капризу захотелось померяться с бурей силами, не погружаясь в глубины.

Задул юго-западный ветер, сначала просто свежий, но к трем часам дня скорость его достигла двадцати пяти метров в секунду. Начинался шторм.

Непоколебимо выдерживая удары мощных шквалов и чудовищных волн, капитан Немо стоял на палубе. Он привязал себя тросом к рубке, так же поступил и я, чтобы полюбоваться бурей и этим непостижимым человеком, готовым померяться силами с обезумевшей стихией.

Рваные клочья облаков неслись над самым морем, смешиваясь с клокочущими волнами; вокруг не было ничего, кроме длинных черных, словно отлакированных, валов, становившихся все выше. «Наутилус» то ложился на борт, то вставал дыбом, то, страшно раскачиваясь, проваливался в пропасти между гребнями волн.

К пяти часам хлынул ливень, но ветер нисколько не ослабел. Ураган несся со скоростью пятидесяти метров в секунду, он достиг той силы, которая разрушает до основания крепкие дома, срывает с крыш черепицу, скручивает в узлы стальные решетки и переносит за десятки километров артиллерийские орудия. Но и в этих адских условиях «Наутилус» успешно противостоял стихии. Стальное веретено без мачт, надстроек, труб и оснастки дерзко сопротивлялось, и ураган ничего не мог с ним поделать.

Я внимательно следил за волнами, высота которых достигала уже пятнадцати метров, а длина – двухсот и более. Скорость их распространения, равная половине скорости ветра, достигала двадцати пяти метров в секунду. Обрушиваясь на препятствие, такие валы оказывают давление в тысячи тонн на квадратный метр.

К ночи ураган достиг апогея. Барометр упал до 710 миллиметров. В сумерках я заметил на горизонте корабль, который отчаянно боролся с бурей. Вероятно, это был пароход, курсирующий между Нью-Йорком и Ливерпулем. Вскоре судно исчезло в темноте.

В десять часов вечера небо запылало от множества молний, во всех направлениях пронизывавших слои облаков и стрелами вонзавшихся в море. Я едва мог переносить этот ослепительный блеск и чудовищный грохот, но глаза капитана Немо оставались по-прежнему широко открытыми – он словно вбирал в себя саму душу бури.

Грохот волн, вой ветра, постоянно менявшего направление, громовые раскаты создавали невообразимую какофонию. Гольфстрим полностью оправдывал свое прозвище Король бурь, он действительно был творцом всех этих страшных циклонов, порождаемых разницей между температурой течения и нижних слоев атмосферы.

Ливень молний становился все гуще, и могло показаться, что капитан Немо, оставаясь на палубе, ищет достойной себя смерти от атмосферного электрического разряда. Когда носовая часть «Наутилуса» взлетала на волне, обнажая стальной таран, я несколько раз видел, как из него сыпались лиловые искры.

Окончательно выбившись из сил, я навалился на крышку люка, откинул ее и буквально сполз по трапу. В это время буря достигла предела своей мощи. В салоне «Наутилуса» невозможно было удержаться на ногах.

Около полуночи вернулся с палубы и капитан Немо. Я слышал, как насосы заполняют балластные резервуары, и наконец-то «Наутилус» плавно опустился на несколько метров. Сквозь окна салона я видел испуганных вспышками молний рыб, судорожно метавшихся в воде, подобно призракам.

«Наутилус» продолжал погружаться. Я полагал, что на глубине пятнадцати метров ураган не будет ощущаться, но ошибся – слишком уж растревожены были верхние слои океана.

Только когда мы достигли пятидесятиметровой глубины, вокруг воцарились глубокий покой и тишина. Невозможно было поверить, что где-то наверху сокрушают друг друга свирепые стихии!

Тресковая отмель

Ураган отбросил «Наутилус» к востоку, и всякая надежда каким-то образом достичь берегов штата Нью-Йорк или реки Святого Лаврентия пропала. Бедняга Нед впал в отчаяние и уединился, как и капитан Немо, но мы с Конселем не расставались.

В течение нескольких дней, то поднимаясь на поверхность, то опускаясь в глубину, «Наутилус» блуждал по океану среди плотных туманов, которых так опасаются моряки, оказываясь в Северной Атлантике. Главной причиной этих туманов является таяние льдов. Сколько кораблей погибло, блуждая в непроницаемой мгле в прибрежных водах, сколько произошло здесь столкновений с подводными камнями и другими судами!

Вот почему дно в этой части океана больше похоже на поле битвы, в которой полегли все побежденные стихией. Одни суда уже затянулись донным илом, другие, недавние жертвы, все еще поблескивали железными и медными частями в лучах прожектора «Наутилуса». Сколько их затонуло не только с экипажем и грузом, но и с толпами эмигрантов из Европы на борту! Список не вернувшихся в порт судов разных компаний занял бы несколько страниц. И вот теперь мы плыли среди этих мрачных останков, словно устраивая смотр покойникам.

Пятнадцатого мая мы оказались у южной оконечности Ньюфаундлендской банки. Эта гигантская отмель образовалась в результате скопления огромного количества органических остатков, принесенных с экватора Гольфстримом, а из северных морей – холодным противотечением, проходящим у североамериканских берегов.

Глубина моря вблизи Ньюфаундлендской банки невелика – всего несколько десятков саженей. Но к югу от нее дно моря обрывается впадиной глубиной в целых три тысячи метров. Гольфстрим здесь расширяется, но его скорость и температура заметно падают.

Среди рыб, испуганных появлением «Наутилуса», мы заметили метровых пинагоров, изумрудных мурен, карраков, змееобразных сарганов и длиннохвостых макрурусов. В сети также попался морской черт, сплошь покрытый шипами и колючками, и матросам удалось с ним справиться не без усилий.

Но главное богатство этих краев – тресковые рыбы, и, конечно же, сама треска.

Можно сказать, что треска – рыба горная, так как она, в основной своей массе, обитает на склонах Ньюфаундлендской отмели. Пока «Наутилус» прокладывал себе дорогу сквозь гигантские полчища этих рыб, Консель с удивлением заметил:

– Да этой трески тут целые тучи! Словно муравьи в растревоженном муравейнике!

– Ее было бы гораздо больше, если б не враги. Знаешь ли ты, сколько икринок мечет самка трески? – спросил я его.

– Должно быть, тысяч пятьсот? – предположил Консель.

– Одиннадцать миллионов, друг мой.

– Одиннадцать миллионов! Просто невероятно!

– Уж ты поверь мне на слово. Но французы, англичане, американцы, норвежцы, датчане ловят треску тысячами тонн, потребляют ее в невероятном количестве и уже истребили бы ее во всех морях, если бы треска не была так плодовита. Только в одной Америке пять тысяч шхун и семьдесят пять тысяч рыбаков занимаются промыслом трески, вылавливая до двадцати пяти миллионов рыбин в год. Примерно столько же добывается и у берегов Норвегии.

– Позволю себе одно замечание, господин профессор. Вы, кажется, сказали, что одна самка мечет одиннадцать миллионов икринок?

– Верно.

– Но ведь тогда Англии, Америке и Норвегии вполне хватило бы потомства четырех самок трески!

Я рассмеялся и пояснил, что из тысячи вылупившихся из икринок мальков доживает до года всего один, и лишь четверти из них суждено стать взрослыми и дать потомство.

Однако вскоре мы покинули эти богатые жизнью воды и достигли сорок второго градуса северной широты. На этой же параллели на американском побережье расположен Хэртс-Контент – местечко, где находится американский конец телеграфного кабеля, проложенного по дну Атлантики из Европы. Здесь «Наутилус» неожиданно изменил курс и направился на восток – словно собирался пройти вдоль подводного плато, на котором лежит этот кабель. Рельеф дна здесь хорошо известен благодаря многократным зондированиям, предшествовавшим прокладке кабеля.

Семнадцатого мая в пятистах милях от Хэртс-Контента на глубине двух тысяч восьмисот метров я увидел и сам кабель, лежащий на твердом донном грунте. Консель принял было его за гигантскую морскую змею, но я рассеял его заблуждение и подробно рассказал историю прокладки кабеля.

Первый такой кабель был опущен на дно в 1858 году, но после того, как по нему передали несколько сот телеграмм, связь внезапно оборвалась. В 1863 году инженеры разработали и изготовили новый – длиной 3400 километров и весом в четыре с половиной тысячи тонн. Кабель был погружен на борт крупнейшего парохода «Грейт-Истерн», и судно вышло в море. В ходе укладки специалисты постоянно поддерживали связь с Европой по кабелю. Однако в 630 милях от берегов Ирландии связь пропала. Электрики подняли на поверхность поврежденную часть кабеля, заново срастили ее с основным, после чего опять погрузили в море. Но спустя несколько дней кабель опять порвался, а извлечь его с трехкилометровой глубины не удалось.

Однако американцы не потеряли присутствия духа.

Сайрус Филд, которому принадлежала сама идея прокладки кабеля между континентами, начал сбор средств и выпустил дополнительные акции своей компании. Был изготовлен новый кабель в более прочной защитной оболочке. 13 июля 1866 года «Грейт-Истерн» снова вышел в море.

Прокладка шла благополучно. Однако не обошлось и без неожиданностей. Разматывая кабель, электрики несколько раз находили в кабеле гвозди, вбитые с явной целью повредить его сердцевину. Капитан Андерсон собрал инженеров и офицеров, и после обсуждения во всех помещениях корабля было вывешено объявление: если саботажника поймают на месте преступления, он будет брошен за борт без всякого суда и следствия. На этом попытки вредительства прекратились, однако виновник так и не был найден.

Двадцать седьмого июля с мостика «Грейт-Истерна» увидели гавань Хэртс-Контента. Предприятие завершилось удачей. Первая телеграмма, переданная из Америки в Старый Свет, содержала слова великого христианского гимна: «Слава в вышних Богу, и на земле мир людям доброй воли».

Я, конечно же, не ожидал увидеть электрический кабель в том состоянии, в каком он вышел с завода. Он и в самом деле имел вид длинной змеи, облепленной раковинами моллюсков и обросшей известковой корой. Защищенный глубиной от бурь и ветров, он лежал совершенно неподвижно, а тем временем тысячи электрических импульсов проносились по нему, пересекая океан за микроскопические доли секунды. Кабелю этому суждено покоиться на дне почти вечно – ведь, по утверждениям инженеров, его оболочка от высокого давления становится только прочнее с каждым годом.

Следуя вдоль линии прокладки, «Наутилус» достиг самого глубокого места залегания кабеля – манометр показал 4431 метр, но и здесь кабель оставался в целости и сохранности. Дно океана в этом месте представляло собой глубокую долину шириной в сто двадцать километров. С востока долина была как бы заперта отвесной стеной в два километра высотой. Мы подошли к этой стене 28 мая и, судя по карте, находились теперь всего в ста пятидесяти километрах от берегов Ирландии.

Уж не намеревался ли капитан Немо направиться прямиком к Британским островам? Ничего подобного. Снова удивив меня, он повернул на юг, возвращаясь в прибрежные воды Европейского континента. Когда мы обходили Ирландию, я в течение нескольких мгновений мог видеть мыс Клир и маяк Фастонет, который указывает путь тысячам кораблей, выходящим из Глазго или Ливерпуля.

Необычайно важный вопрос возник в моем уме: решится ли «Наутилус» войти в Ла-Манш?

Нед Ленд прервал свое мрачное уединение в каюте, как только мы оказались вблизи земли, и первым делом спросил меня об этом. Но что я мог ему ответить?

Между тем «Наутилус» продолжал идти на юг. 30 мая он проследовал вблизи Лэндсэнда и островов Силли. Если он намеревался войти в Ла-Манш, то должен был взять курс прямо на восток, но этого не произошло.

В течение всего дня 31 мая судно описывало в море странные круги, что поставило меня в тупик. Казалось, капитан ищет какую-то определенную точку, которую найти весьма нелегко. В полдень Немо сам встал к рулю, не сказав никому ни слова. При этом он выглядел еще более мрачным, чем обычно.

Что могло так огорчить его? Близость европейских берегов или воспоминания об оставленной родине? Что он чувствовал, о чем постоянно размышлял? Что его мучило: угрызения совести или сожаление о прошлом? Я ломал себе голову над этими загадками, и в то же время меня не покидало вроде бы ни на чем не основанное предчувствие, что в самом скором времени тайна капитана так или иначе приоткроется.

На следующий день «Наутилус» продолжал двигаться по кругу, словно заколдованный. Очевидно, поиски продолжались, но пока безуспешно. Так же, как и накануне, в полдень капитан Немо вышел определить высоту солнца. Море было спокойным, в небе ни облачка. На горизонте вырисовывались очертания большого парохода, но поскольку на его кормовом флагштоке не было никакого флага, я не смог определить его принадлежность.

За несколько мгновений до прохождения солнца через меридиан Немо взял секстан и с величайшей тщательностью стал производить измерения. Закончив определение широты, капитан произнес всего лишь одно слово:

– Здесь!

И тут же направился к люку. Заметил ли он, что маячившее на горизонте судно изменило курс и, похоже, шло на сближение с нами? Этого я не берусь утверждать.

Я вернулся в салон. Стальные створки окон закрылись, и я услышал шипение воды, заполнявшей балластные резервуары. «Наутилус» начал погружаться – причем совершенно вертикально. Спустя несколько минут он остановился на глубине восьмисот тридцати трех метров и лег на дно.

Светящийся потолок в салоне погас, створки раскрылись. Лучи прожектора осветили море в радиусе полумили. По правому борту я видел только сине-зеленую толщу спокойных вод, а далее – сумрак глубин. Взглянув налево, я обнаружил на ровном дне некое возвышение, которое сразу же привлекло мое внимание. Больше всего оно походило на руины какого-то здания, покрытые слоем ила и снежно-белых раковин. Приглядевшись внимательнее, я убедился, что возвышение на самом деле имеет форму корпуса корабля, уткнувшегося носом в дно. Скорее всего, эта катастрофа произошла давно: чтобы останки кораблекрушения успели покрыться таким слоем отложений, они должны были пролежать на дне много десятилетий.

Что это за корабль? Какая причина привела «Наутилус» к его подводной могиле?

Я не знал, что и думать, как вдруг рядом со мной раздался голос капитана Немо. И вот что он поведал мне:

– Когда-то этот корабль носил имя «Марселец». Он был спущен на воду в 1762 году и нес на своих палубах семьдесят четыре пушки. Четвертого июля 1779 года он вместе с эскадрой адмирала д’Эстена способствовал взятию Гранады. Пятого сентября 1781 года он принимал участие в битве в Чесапикском заливе. В 1794 году французская республика дала ему новое имя, и шестнадцатого апреля того же года он присоединился в Бресте к эскадре, которая должна была охранять шедший из Америки транспорт пшеницы. Командовал эскадрой адмирал Ван Стаббел. Тридцать первого апреля эта эскадра столкнулась с английским флотом. Ровно семьдесят четыре года тому назад, первого июня, на этом самом месте упомянутый корабль вступил в смертельный бой с многократно превосходящими силами англичан. Когда же он потерял все три мачты, трюм его наполнился водой, а половина экипажа погибла, он предпочел не сдаться, а отправиться на дно вместе с тремястами пятьюдесятью шестью моряками, которые, растянув на корме флаг Французской республики, исчезли в волнах вместе с кораблем.

– Это же «Мститель»! – воскликнул я.

– Да, «Мститель»! Прекрасное имя… – почти беззвучно произнес капитан Немо.

Гекатомба

Неожиданное появление капитана, тон, каким он говорил о героизме моих соотечественников, менявшийся по ходу рассказа от ровного и холодного до крайне взволнованного, наконец, само имя «Мститель», произнесенное с особым значением, – все это глубоко тронуло меня.

Я не сводил глаз с капитана – он был весь устремлен к хрустальному стеклу, за которым покоились останки прославленного корабля. Взгляд его пылал. Может быть, мне и не суждено узнать, кто этот человек, откуда он пришел и какова его цель, но я все яснее сознавал, что не пошлое чувство отвращения к людям привело капитана Немо и его соратников в стальной корпус «Наутилуса», а ненависть – столь колоссальная и возвышенная, что даже время не могло ее смягчить и ослабить.

Искала ли эта ненависть возможность отомстить? Очень скоро я получил ответ на этот вопрос.

Спустя несколько минут «Наутилус» начал плавно подниматься; расстояние все больше размывало смутные контуры корпуса «Мстителя», и наконец он исчез из виду. Вскоре легкая бортовая качка засвидетельствовала, что мы на поверхности.

В это время до нас долетел глухой раскат пушечного выстрела. Я взглянул на Немо, но он даже не пошевелился.

– Капитан? – вопросительно произнес я.

Ответа не последовало.

Я поднялся на палубу. Канадец и Консель опередили меня.

Взглянув в ту сторону, где прежде находился корабль, я обнаружил, что он приближается на всех парах. Теперь нас разделяло около шести миль.

– Судя по оснастке и низким мачтам, корабль военный, – заметил канадец. – И это хорошо. Пусть он наконец потопит к чертям этот проклятый «Наутилус»!

– Друг мой, а что он может сделать «Наутилусу»? – не согласился с ним Консель. – Не расстреляет же он его на дне моря?

– Скажите, Нед, – спросил я, – можете вы определить принадлежность этого судна?

Канадец нахмурил брови, прищурился и несколько минут пристально смотрел на пароход.

– Нет, мсье Аронакс, не могу. Флага на нем нет. Ясно только то, что корабль военный – на топе главной мачты болтается вымпел.

Мы уже четверть часа наблюдали за пароходом. Едва ли на таком расстоянии с его мостика могли обнаружить «Наутилус», и еще меньшей была вероятность, что его капитан знает, с какой неимоверной мощью имеет дело.

Продолжая наблюдать, Нед Ленд сообщил, что военный корабль оснащен двумя бронированными палубами и тараном, а орудия установлены на верхней палубе. Густой черный дым валил из обеих его труб. Расстояние, однако, все еще не позволяло определить цвет вымпела, который издали казался тонкой ленточкой.

Если капитан Немо позволит этому кораблю приблизиться, у нас появится шанс на спасение.

– Господин профессор, – решительно сказал Нед Ленд, – если он подойдет к нам хотя бы на милю, я просто брошусь в море и предлагаю вам поступить точно так же.

Я промолчал и продолжал разглядывать корабль, который вырастал буквально на глазах. Неважно, английский он, французский, американский или русский, – несомненно, экипаж подберет нас, если мы доплывем до его борта.

Внезапно белый дымок взвился над носовой палубой. Через несколько секунд морская вода, вздыбившись столбом от падения тяжелого снаряда, окатила корму «Наутилуса». Затем раскат орудийного выстрела долетел до моих ушей.

– Они целятся в нас! – воскликнул я.

– Толковые ребята! – пробормотал канадец. – Не в обиду будь сказано, господин профессор, но они признали в нас нарвала и палят именно по нему.

Тем временем второй снаряд врезался в воду позади корпуса «Наутилуса».

– Но ведь они должны видеть, что здесь люди! – возмутился я.

– Может, потому-то и палят! – сказал Нед Ленд, косясь на меня.

И тут меня осенило. На корабле, несомненно, знали, что за чудовище перед ними. Еще тогда, когда канадец хватил мнимого нарвала гарпуном, капитан Фарагут, конечно, догадался, что загадочное морское чудище – не что иное, как подводное судно, гораздо более опасное, чем самый могучий представитель китообразных.

Наверняка так оно и было, и теперь в водах всех морей днем и ночью идет охота на «Наутилус», эту невиданную и страшную машину разрушения.

Он действительно мог быть такой машиной, если капитан Немо, как я смутно подозревал, использовал «Наутилус» для мщения! Разве в ту ночь в Индийском океане, когда нас заперли в стальной камере и вдобавок усыпили, он не атаковал какой-то корабль? И разве матрос, похороненный в коралловой гробнице, не был жертвой удара, нанесенного «Наутилусом» другому судну?

В этом теперь не оставалось сомнений. Кое-что из таинственной жизни капитана Немо начинало проясняться. И хотя его личность оставалась загадкой, могущественные нации теперь гонялись не за какой-то химерой, а за человеком, пылавшим непримиримой ненавистью!

Осознав это, я мгновенно понял, что на военном корабле, который продолжал приближаться со всей возможной скоростью, мы найдем не друзей, а беспощадных врагов.

Между тем снаряды падали вокруг нас все чаще, но до сих пор ни одно ядро не попало в борт или на палубу «Наутилуса».

Бронированный корабль был уже в каких-то трех милях, однако капитан Немо больше не показывался на палубе. А ведь стоило хотя бы одному снаряду попасть прямо в корпус нашего судна, и «Наутилус» мог потерять плавучесть.

Нед Ленд вскричал:

– Господин профессор, надо что-то делать, как-то выпутываться из этого паршивого положения! Тысяча чертей! Давайте попробуем сигналить – может быть, там поймут, что мы-то вполне приличные люди!

Выхватив носовой платок, Нед Ленд уже собрался взмахнуть им, как был сбит с ног ударом железной руки. Несмотря на то что канадец и сам был наделен недюжинной силой, он с грохотом рухнул на палубу.

– Негодяй! – прогремел капитан Немо. – Ты хочешь отправиться на корм рыбам раньше, чем я всажу таран «Наутилуса» в брюхо этой твари?!

Вид капитана был ужасен. Лицо его побелело, зрачки расширились. Склонившись над канадцем, он принялся трясти его за плечи, затем внезапно оставил его и повернулся к кораблю, продолжавшему осыпать снарядами море вокруг «Наутилуса». Голос его зазвучал в полную мощь:

– Ага, вот и ты, корабль проклятой нации! Ты все-таки догадался, кто я такой! Мне не требуется флага, чтобы понять, чей ты и откуда! А теперь – гляди! Я покажу тебе цвета своего знамени!

И капитан Немо развернул черный флаг – такой же, как тот, который он водрузил на Южном полюсе.

В это мгновение снаряд ударил в корпус «Наутилуса» по касательной, срикошетировал и зарылся в воду.

Капитан Немо только пожал плечами. Потом, обращаясь ко мне, он отрывисто произнес:

– Ступайте вниз – вы и ваши товарищи!

– Капитан, – воскликнул я, – неужели вы атакуете этот корабль?

– Я потоплю его! В этом нет сомнений!

– Вы этого не сделаете!

– Сделаю, – холодно возразил Немо. – И не советую вам судить меня. Судьба предоставила вам возможность увидеть то, чего вы не должны были видеть. На меня напали. Ответ будет жестоким!

– Но чей это корабль?

– А вы так и не догадались? Тем лучше! По крайней мере это останется для вас тайной. Вниз!

Нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Пятнадцать моряков окружили капитана – и все они смотрели на приближающийся корабль с непримиримой ненавистью. Это чувство словно спаяло их воедино.

Я уже спускался по трапу, когда еще один снаряд скользнул по корпусу «Наутилуса». До меня донесся полный ярости голос капитана Немо:

– Давай, давай, трать впустую свои бесполезные заряды! Тебе все равно не уйти от бивня «Наутилуса»! Но гибель свою ты найдешь не здесь! Я не хочу, чтобы твои жалкие обломки смешались с благородными останками героического «Мстителя»!..

Я ушел в каюту. Следом спустились матросы, а капитан и его помощник остались на палубе. Винт заработал, и «Наутилус» в считанные минуты оказался за пределами досягаемости корабельных орудий. Тем не менее бронированное судно продолжало преследование, однако капитан Немо довольствовался тем, что держался от него на одном и том же расстоянии.

Часам к четырем пополудни, встревоженный донельзя, я вернулся к центральному трапу. Крышка люка была открыта, и я решил подняться на палубу. Там расхаживал капитан Немо, то и дело поглядывая на корабль, находившийся примерно в шести милях от нас. «Наутилус» кружил, увлекая противника все дальше на восток, однако пока ничего не предпринимал. Может быть, Немо еще не принял окончательного решения и колебался?

Я снова попытался увещевать его, но он оборвал меня на полуслове.

– Здесь я – право и суд! – заявил он. – Те, кто преследует нас, отняли у меня все, что я любил на этой земле: отечество, жену, детей, отца и мать! И не вам, профессор, решать, прав я или нет!

Я в последний раз взглянул на военный корабль, прибавивший ходу, и спустился в салон, где находились Консель и Нед Ленд.

– Мы должны бежать! – воскликнул я.

– Отлично! – отозвался канадец. – Но чей же это корабль?

– Не знаю. Чей бы он ни был, капитан отправит его на дно этой же ночью! В любом случае лучше погибнуть вместе с теми, кто находится на корабле, чем стать сообщниками в том, что замыслил Немо. Он жаждет мести, но неизвестно, насколько эта месть справедлива.

– Согласен, – сказал Нед Ленд. – Но дождемся ночи!

С наступлением темноты на «Наутилусе» воцарилась глубокая тишина. Компас показывал, что курс остается прежним. Я слышал только негромкий гул винта, врезавшегося в воду. «Наутилус» шел по поверхности – об этом свидетельствовала легкая боковая качка.

Мы решили бежать, едва военный корабль приблизится настолько, чтобы нас могли увидеть или услышать наши крики. В этом нам могла помочь и луна – до полнолуния оставалось всего три дня, и она заливала окрестности ярким светом. Очутившись на борту военного корабля, мы если и не сможем отвести грозящую ему опасность, то, по крайней мере, сумеем предупредить экипаж о ней.

Большая часть ночи прошла без происшествий. Мы все еще выжидали, хотя Нед Ленд и настаивал на том, что нужно немедленно броситься в море и плыть навстречу кораблю. Однако я предполагал, что «Наутилус» атакует броненосец, оставаясь на поверхности, и тогда наше бегство станет не только возможным, но и более легким.

В три часа утра я вновь поднялся на палубу. Капитан не покидал ее ни на минуту. Он стоял возле своего флага, и предрассветный ветер развевал черное полотнище над его головой. Невероятно напряженный взгляд Немо словно влек за собой противника, подобно буксирному тросу.

Сейчас военный корабль находился от нас всего в двух милях. Он приближался, ориентируясь на свечение воды, которое выдавало местонахождение «Наутилуса». Я видел его сигнальные огни, их рассеянный свет в сочетании с лунным сиянием позволял разглядеть оснастку судна. Давление в его котлах явно было поднято до предела – вместе с дымом из труб вылетали снопы искр и раскаленный шлак.

Я оставался на палубе до шести часов утра, и все это время капитан Немо делал вид, что не замечает меня. Корабль шел в полутора милях от нас и с первыми проблесками зари открыл огонь из орудий главного калибра. Близилось время, когда «Наутилус» перейдет к активным действиям, а мы трое навсегда расстанемся с человеком, которого я лично не берусь осуждать.

Когда я собрался сойти вниз, чтобы предупредить своих товарищей, на палубе в сопровождении нескольких матросов появился помощник капитана. То, чем они занялись, ясно показало, что «Наутилус» готовится к бою. Стальные поручни, укрепленные по периметру палубы, были убраны, прожектор и рулевая рубка опустились внутрь корпуса. Теперь на обшивке сверкающей стальной сигары не осталось ни одной выпуклости, которая могла бы помешать маневрам.

Я вернулся в салон. Наступило утро 2 июня. Каким-то будет этот день?

Спустя два часа «Наутилус» заметно снизил скорость, и я понял, что он позволяет противнику приблизиться.

Залпы орудий теперь стали слышны отчетливее, но снаряды не причиняли ощутимого вреда «Наутилусу» – отскакивая от стальной обшивки, они разрывались в воде с характерным глухим хлопком.

– Друзья, – сказал я, – пожмем друг другу руки, и да хранит нас Бог!

Нед Ленд был настроен решительно, Консель, по своему обыкновению, оставался спокойным, а я так нервничал, что едва владел собой. Мы перешли в библиотеку. Но, уже отворяя дверь, ведущую к центральному трапу, я услышал, как крышка люка с грохотом опустилась.

Канадец рванулся было туда, но я остановил его. Знакомое шипенье дало нам знать, что вода начала заполнять балластные резервуары. Через короткое время «Наутилус» опустился на несколько метров. Мы опоздали!

Маневр капитана Немо был очевиден: убедившись, что борта военного корабля покрыты массивной броней, он принял решение нанести удар снизу – туда, где днище судна не было защищено.

Собравшись в моей каюте, мы глядели друг на друга, не произнося ни слова. В моей голове не осталось ни единой связной мысли. Я находился в том тягостном состоянии, когда чудится, что вот-вот произойдет страшный взрыв. Я ждал, весь обратившись в слух.

Между тем скорость «Наутилуса» заметно возросла – он начал разгоняться. Двигатели заработали на полную мощность, и корпус судна стал подрагивать. Внезапно «Наутилус» нанес удар, оказавшийся далеко не таким сильным, как можно было бы ожидать. Я вскрикнул, почувствовав пронизывающее движение стального бивня. Послышались лязг и скрежет, и «Наутилус», благодаря могучей силе инерции, прошил корпус бронированного корабля так же легко, как иголка проходит сквозь парусину.

Словно обезумев, я выскочил из каюты и ворвался в салон. Там стоял капитан Немо, безмолвно глядя в хрустальное окно правого борта.

Я взглянул туда же: гигантская масса металла погружалась в океан, а вровень с ней погружался в бездну и «Наутилус», ни на миг не теряя свою жертву из виду. В десяти метрах от нас находилась развороченная корма, куда с ревом врывалась вода. По палубе, часть которой еще оставалась на поверхности, метались люди, карабкались на ванты, цеплялись за мачты, барахтались в подступавшей воде.

Я был парализован ужасом, скован отчаянием, дыхание мое остановилось, и все же я, не отводя взгляда, продолжал смотреть на эту гекатомбу, как называли древние греки массовые кровавые жертвоприношения! Непреодолимая сила влекла меня к окнам.

Наконец корпус громадного корабля погрузился полностью, но не успел он опуститься на два десятка метров, как раздался страшный грохот. Сжатый воздух разорвал палубы, словно это рванули пороховые погреба. Взрывная волна в воде была такой силы, что «Наутилус» был отброшен на несколько метров.

Теперь скорость погружения несчастного корабля резко возросла. Вот мелькнули марсовые площадки мачт, облепленные жертвами, реи, гнущиеся от взобравшихся туда в надежде на спасение матросов. Темная масса уходила в морскую бездну вместе со всем своим экипажем, втягиваемая в воронку последнего водоворота.

Я обернулся, чтобы взглянуть на капитана. Этот архангел-мститель, дождавшись, когда все закончится, широким шагом прошел к своей каюте и распахнул ее дверь. Я проследил за ним взглядом.

На стене каюты, прямо напротив двери, там, где висели портреты его кумиров, я заметил еще один портрет – молодой женщины с двумя детьми.

Капитан Немо остановился, простер руки к нему, а затем рухнул на колени. До меня донесся странный, глухой и прерывистый звук: несгибаемый властелин «Наутилуса» рыдал…

Страшная драма завершилась, и створки окон салона закрылись, однако помещение осталось неосвещенным. И в остальных доступных нам каютах и коридорах подводного корабля царили безмолвие и мрак. «Наутилус» шел на глубине ста метров с предельной скоростью. Куда он направлялся? Где намеревался скрыться человек, только что совершивший ужасное преступление или акт возмездия?

Консель и Нед по-прежнему находились в моей каюте. Мы все молчали.

Я испытывал отвращение к капитану Немо. Как бы тяжко ни довелось ему страдать в прошлом, он не имел права так жестоко наказывать людей, наверняка не имевших прямого отношения к его мучениям. Кроме того, он превратил нас троих если не в сообщников, то, по меньшей мере, в пассивных свидетелей своей мести!

В одиннадцать часов вспыхнул свет. Я прошел в салон, чтобы взглянуть на приборы. Из отметок на карте я сделал вывод, что мы прошли мимо Ла-Манша и устремляемся к морям Северной Европы.

К вечеру мы прошли около двухсот миль. Смеркалось, и до восхода луны море окутал мрак. Ужасная морская гекатомба продолжала стоять у меня перед глазами…

С этого дня время словно остановилось. Мы не знали, куда направляемся, капитан Немо больше не появлялся, никто из экипажа не показывался нам на глаза, и «Наутилус», точно Летучий Голландец, скитался без всякой видимой цели в водах Северной Атлантики.

Так продолжалось больше пятнадцати дней. Наше судно в основном шло под водой, и лишь раз в сутки поднималось на поверхность, чтобы пополнить запас воздуха и проветрить помещения. Люк открывался автоматически, никто не производил наблюдений и не наносил отметок на карту. Я не имел понятия, где мы находимся.

Наше положение окончательно стало невыносимым.

Однажды утром, едва я успел открыть глаза, в мою каюту решительно вошел Нед Ленд. Склонившись надо мной, он вполголоса проговорил:

– Пора! Похоже, что «Наутилус» остался вовсе без присмотра. Все они тут словно оцепенели. Вы готовы бежать?

Я вскочил.

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Да. А где мы?

– В двадцати милях к востоку в дымке виден берег. Какая бы это ни была земля, там мы найдем пристанище. Ветер на море крепкий, но двадцать миль мы одолеем. Я попытаюсь незаметно перенести в шлюпку немного провизии и пару бутылок с водой.

Я вышел на палубу. Волнение усиливалось, небо не предвещало ничего хорошего, но мы больше не могли терять ни дня, ни часа.

Как долго тянулся этот день – последний, который мне было суждено провести на «Наутилусе»! В шесть часов я с трудом заставил себя съесть несколько ложек супа, а уже в половине седьмого в каюту вошел канадец.

– До десяти часов мы больше не увидимся, – сказал он. – В десять луна еще не взойдет, воспользуемся темнотой. К этому времени пробирайтесь в шлюпку.

Канадец сразу же вышел, не дав мне времени ответить.

После этого я провел целый час в салоне, в последний раз любуясь хранящимися там чудесами природы и великолепными произведениями искусства, обреченными когда-нибудь погибнуть на дне океана.

Затем я вернулся в каюту, надел непромокаемый матросский костюм, упаковал свои записки и спрятал их под одеждой.

В эти минуты я думал о капитане Немо. Он был у себя – за переборкой, разделявшей наши каюты, слышались шаги. В моем разгоряченном мозгу стремительно проносились воспоминания о жизни на борту «Наутилуса», и его фигура в этих воспоминаниях постепенно приобретала какие-то сверхчеловеческие черты.

Половина десятого. От напряжения мне временами казалось, что я начинаю сходить с ума. И вдруг до меня донеслись смутные аккорды органа – печальная мелодия, истинный плач одинокой души. Я слушал с замиранием сердца – и внезапно меня пронзила ужасная мысль: если звучит орган, значит, капитан Немо сейчас находится в салоне, а мне, чтобы пробраться к узкому трапу, ведущему к шлюпке, необходимо пройти через салон! И там мы окажемся лицом к лицу!

Вот-вот пробьет десять. Я должен во что бы то ни стало присоединиться к моим друзьям!

С величайшей осторожностью приоткрыв дверь каюты, я ползком выбрался в коридор, а затем перебрался через порог салона, где было совсем темно. В воздухе еще трепетали аккорды органа, и я смутно различал фигуру капитана, сидевшего у инструмента. Он не замечал меня, погруженный в свои переживания.

Мне понадобилось пять минут, чтобы добраться по мягкому ковру до двери, ведущей в библиотеку. Я уже готов был отворить ее, когда вырвавшийся у капитана Немо глубокий вздох заставил меня замереть на месте. Он поднялся, словно призрак во тьме, и до моего слуха донеслись слова – последние, которые мне было суждено от него услышать:

– Господь всемогущий! Довольно! Довольно!..

Что это было? Голос больной совести, крик измученной души?

Немо скрылся в своей каюте, а я, вскочив на ноги, помчался через библиотеку, а потом по коридору, ведущему к шлюпочному трапу. Нырнув в отверстие, я оказался в шлюпке и увидел, что оба моих товарища уже здесь.

– Скорее, скорее!.. – задыхаясь, проговорил я.

Нед Ленд в два счета закрыл оба люка – в корпусе и в самой шлюпке – и принялся отвинчивать болты, соединявшие шлюпку с «Наутилусом». Внезапно послышались топот в коридоре и гортанная перекличка матросов. Что случилось? Неужели наш побег обнаружен? В темноте Нед Ленд сунул мне в руки кинжал, и я сразу почувствовал себя увереннее.

В это время из «Наутилуса» до меня донеслось слово, повторенное раз двадцать, – и благодаря ему мне сразу стала ясной причина волнения, охватившего весь экипаж. Теперь и капитану и матросам было не до нас!

– Мальстрем! Мальстрем! – повторил я услышанное.

Признаюсь честно: в нашем и без того непростом положении хуже не могло быть ничего. Слово «Мальстрем» означало, что мы находились в самых опасных в мире водах у Норвежского побережья. Здесь в часы прилива в узком проливе между островами Фере и Москенсей возникает стремнина неодолимой силы, и она образует водоворот, из которого ни одному судну еще не удавалось выбраться.

Значит, в бездне Мальстрема оказался и «Наутилус», угодив туда невольно, а может, и по воле капитана Немо. Сейчас он движется по спирали, которая постепенно сужается, и вместе с ним движется жалкая скорлупка нашей шлюпки, чтобы в конце концов кануть в бездну!

Нас охватил смертельный ужас. Кровь стыла в жилах, все тело покрылось холодным потом. А снаружи доносился глухой рев потока и грохот волн, разбивающихся о вершины подводных скал, превращающих могучие бревна в щепки!

Нас швыряло из стороны в сторону, «Наутилус» боролся, как человек на краю гибели, его стальные мускулы и сочленения трещали. Он то взмывал вверх, то начинал стремительно проваливаться в глубину, а вместе с ним и мы!

– Надо затянуть болты! – прокричал Нед Ленд, перекрывая гул воды. – Пока мы вместе с «Наутилусом», еще не все потеряно!..

Не успел он договорить, как раздался хруст металла: ослабленные болты вылетели, течение выхватило шлюпку из ее гнезда в корпусе судна и швырнуло, как камень из пращи, в самый водоворот!

Я ударился головой о металлический каркас шлюпки с такой силой, что потерял сознание…

Заключение

Вот и пришел конец нашему путешествию. Что произошло той ночью, каким образом умудрилась крохотная шлюпка избежать страшной воронки Мальстрема, как Нед Ленд, я и Консель избежали гибели в бездне? Не знаю.

Когда сознание вернулось ко мне, я лежал в хижине рыбака с Лофотенских островов. Оба моих товарища – целые и невредимые – сидели рядом, а заметив, что я пришел в себя, бросились меня обнимать.

Спешить нам было некуда: попасть во Францию мы могли только из южной Норвегии, а пароходы, совершающие рейсы к мысу Нордкап из Осло, ходят раз в два месяца. Рыбаки, славные и гостеприимные люди, приютили нас, и теперь у меня оказалось достаточно времени, чтобы просмотреть свои записки.

Все здесь записано правильно, ни один значительный факт не упущен, ничего не преувеличено. Это достоверный рассказ о невероятной экспедиции в недрах морской стихии, пока еще не доступных человеку. Меньше чем за десять месяцев мы проплыли двадцать тысяч лье под водой, совершили кругосветное путешествие и увидели неисчислимое множество чудес в Индийском и Тихом океанах, в Красном и Средиземном морях, в Атлантике, в южных и северных полярных морях. И я твердо верю, что прогресс науки рано или поздно откроет к ним путь для всех!

Вопрос в другом – поверят ли мне? В конце концов, это неважно. Главное – это то, что сам я убежден: все, написанное мною, – чистая правда!

Но какова судьба «Наутилуса»? Устоял ли он в стремнине Мальстрема? Жив ли капитан Немо? Продолжает ли он свои странствия в глубинах океана или же его путь завершен? Дойдет ли до нас когда-нибудь та рукопись, где описана история его жизни? Узнаем ли мы его настоящее имя?

Остается надеяться на то, что могучий «Наутилус» победил самую страшную бездну из всех известных и уцелел там, где погибают сотни кораблей. И если капитан Немо все еще скитается по просторам океана, пусть его ожесточившееся сердце наконец-то обретет покой! Пусть грозный судья уступит место мирному ученому, стремящемуся к познанию неведомого!

Судьба этого человека причудлива и возвышенна. Я пытался его понять, но не могу сказать с уверенностью, что понял многое. Что поделаешь! Ведь еще двадцать шесть веков назад библейский Экклезиаст задал вопрос: «Кто сумел измерить глубину бездны?» И из всех людей дать ему ответ имеет право только один – капитан Немо.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com

Оставить отзыв о книге

Все книги автора

[1] В 60-е годы XIX столетия, когда Жюль Верн писал свой роман, вопрос о существовании континента Антарктика все еще оставался открытым. Многие исследователи полагали, что в этой области нашей планеты находится покрытый льдами океан с отдельными участками суши. (Примеч. пер.)

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?