Случайная помеха или несчастный случай?

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 7Следующая ⇒

Бухта Виго

Позади осталось уже больше 10 тысяч лье, то есть расстояние, равное окружности земного шара, и теперь «Наутилус» рассекал своим форштевнем необозримое водное пространство, площадь которого превышает 90 миллионов квадратных километров. Куда мы держим путь? Что сулит нам будущее?

Выйдя в открытое море, «Наутилус» всплыл на поверхность, и я сейчас же отправился на палубу, чтобы подышать свежим воздухом; за мной последовали Консель и Нед Ленд. В двенадцати милях к востоку неясно вырисовывались очертания мыса Сен-Винсент, юго-западной оконечности Пиренейского полуострова. Дул крепкий южный ветер, океан выглядел неприветливо, палубу захлестывали волны. Пришлось укрыться в подпалубных помещениях.

Я направился в свою каюту, Консель к себе, но канадец последовал за мной. Стремительный бросок «Наутилуса» через Средиземное море разрушил все планы Неда Ленда, и он не мог скрыть своего огорчения.

Как только дверь каюты захлопнулась, гарпунер сел и молча уставился на меня.

– Друг мой Нед, я понимаю вас! – сказал я ему. – Но обстоятельства на этот раз оказались сильнее.

Нед Ленд молчал, однако его плотно сжатые губы и нахмуренные брови говорили, что его гложет одна-единственная мысль.

– Послушайте, Нед, – продолжил я, – не стоит отчаиваться. Мы идем вдоль берегов Португалии, рядом – Франция и Англия. Вот если бы «Наутилус», выйдя из Гибралтарского пролива, повернул на юг, я бы разделял вашу тревогу…

– Сегодня вечером, – едва разжимая губы и пристально глядя на меня, проговорил Нед Ленд.

Я вскочил на ноги от неожиданности, не находя слов.

– Сегодня вечером мы будем в нескольких милях от испанского берега, – продолжал канадец. – Ночь темная. Ветер с моря. Вы дали слово, мсье Аронакс, и я рассчитываю на вас.

Я молчал. Нед Ленд поднялся и шагнул ко мне.

– Сегодня в девять! – вполголоса произнес он. – Консель предупрежден. Капитан к этому времени запрется в своей каюте. Матросы и механики будут заняты. Мы с Конселем проберемся к среднему трапу. Вы, профессор, должны находиться в библиотеке и ждать сигнала. Весла, мачта и парус в шлюпке. Я перенес туда кое-какой провиант и ключ, чтобы отвинтить болты креплений. Все готово!

– Но море неспокойно! – заметил я.

– Да, это так. Значит, придется рискнуть. Дело того стоит! Если все пройдет благополучно, между десятью и одиннадцатью вечера мы уже будем на берегу…

С этими словами канадец вышел, оставив меня в полной растерянности. Связав себя словом, я надеялся, что подходящий момент для побега наступит еще не скоро. Теперь времени у меня не было, и возразить Неду Ленду я не мог. Представлялся случай, и он хотел им воспользоваться.

В ту же минуту характерные свист и шипение дали мне понять, что балластные резервуары заполняются водой и «Наутилус» начинает погружаться.

Весь день я провел в каюте. Мне не хотелось встречаться с капитаном – я опасался, что волнение выдаст меня. Да, я хотел бы вырваться на свободу, но неужели придется покинуть «Наутилус», даже не заглянув в глубины Атлантики? Признаюсь: временами мною овладевало желание, чтобы какое-нибудь непредвиденное обстоятельство помешало бы исполнению замысла Неда Ленда.

Дважды я ненадолго выходил в салон, чтобы проверить по карте, где мы находимся. Судно по-прежнему шло на север вблизи берегов Португалии. Оставалось смириться с неизбежным и готовиться к побегу. Багаж мой был невелик: несколько тетрадей записей.

Ну а капитан Немо? Я и желал встречи с ним, и страшился ее. То и дело я прислушивался, не раздадутся ли его шаги в каюте, смежной с моей, – но оттуда не доносилось ни звука.

Тут мне пришла в голову неожиданная мысль: а на борту ли наш таинственный капитан? В ту ночь, когда шлюпка отвалила от борта «Наутилуса», выполняя некое секретное поручение, я понял, что Немо все же сохранял какую-то связь с сушей. Действительно ли он никогда не отлучается с «Наутилуса»? Разве не бывало так, что он не показывался целыми неделями? И не выполнял ли он в это время какую-то секретную миссию на берегу?

Тысячи мыслей не давали мне ни минуты покоя. Мною владела мучительная тревога, и каждая минута казалась вечностью.

Обед, как обычно, подали в каюту, но я едва прикоснулся к еде. Мое волнение все росло, и, не в силах усидеть на месте, я стал расхаживать по каюте. В конце концов мне захотелось в последний раз заглянуть в салон, где я с пользой провел столько часов, и окинуть последним взглядом толщу вод Атлантики. Однако металлические створки окон были наглухо закрыты.

Блуждая по салону, я оказался возле потайной двери, ведущей в каюту капитана. Она была приоткрыта, и я невольно отступил на шаг. Если бы Немо был у себя, он заметил бы меня. Но в каюте по-прежнему царила тишина. Я толкнул дверь, оглянулся и вошел.

Все та же суровая обстановка. Несколько гравюр на стенах – в прошлый раз я их не заметил. То были портреты известных исторических лиц: Тадеуш Костюшко – герой, боровшийся за освобождение Польши; О’Коннелл – борец за независимость Ирландии; Джордж Вашингтон – основатель Соединенных Штатов; Джузеппе Мадзини – итальянский патриот; Авраам Линкольн, погибший от пули рабовладельца, и, наконец, мученик борьбы за освобождение чернокожих от рабства, окончивший жизнь на виселице, – Джон Браун!

Какая связь могла существовать между капитаном Немо и этими людьми? Не имел ли он отношения к политическим и социальным потрясениям последних лет? Не был ли он одним из героев войны между Северными и Южными штатами Америки?

Часы пробили восемь. Я вздрогнул и бросился прочь из капитанской каюты.

В салоне я в последний раз взглянул на приборы. «Наутилус» все так же шел на север на глубине двадцати метров. Вернувшись в свою каюту, я надел морские сапоги, шапку и куртку из биссуса, подбитую мехом нерпы. Я был готов. Только отдаленный гул двигателей нарушал тишину, царившую на борту.

Незадолго до девяти я приложил ухо к двери каюты капитана. Ни звука. Я вернулся в салон, погруженный во мрак, и отворил дверь в библиотеку. Пусто. Я уселся у двери, выходившей к среднему трапу, и стал ждать сигнала.

В эту минуту вибрация корпуса судна уменьшилась, а затем совсем прекратилась. Что это означает? Вскоре последовал легкий толчок – судно опустилось на дно. Я готов был броситься к Неду Ленду и просить его отложить побег, потому что остро чувствовал: происходит нечто необычное.

Внезапно дверь салона распахнулась и на пороге показался капитан Немо. Заметив меня, он оживленно произнес:

– О! Вас-то я и искал, господин профессор! Вы хорошо знакомы с историей Испании?

Признаюсь, что в том состоянии, в каком я находился, я бы не вспомнил ни одной даты даже из истории родной Франции.

– Едва ли, – ответил я.

– Тогда я расскажу вам об одном любопытном эпизоде. Для вас он небезынтересен, так как в нем вы найдете ответ на вопрос, который, как я думаю, вас все еще занимает.

– Слушаю вас, – сказал я, пока не понимая, к чему клонит мой собеседник.

– Итак, обратимся к прошлому, – продолжал Немо. – В 1702 году, как вы, вероятно, знаете, французский король Людовик XIV попытался посадить на испанский престол своего внука – герцога Анжуйского. Коронованный под именем Филиппа V, тот был вынужден вступить в борьбу с сильными внешними врагами – Голландией, Австрией и Англией. Испании пришлось противостоять этой коалиции, но армия ее была слаба, а флот никуда не годился. У Филиппа имелись огромные финансовые средства, однако воспользоваться ими можно было лишь при том условии, что испанские галеоны, груженные золотом и серебром из Южной Америки, беспрепятственно достигнут портов Испании.

Как раз в конце 1702 года ожидался такой транспорт – целый караван галеонов шел через океан под прикрытием французской эскадры из двадцати трех кораблей, которой командовал адмирал Шато-Рено. Эти корабли оберегали драгоценный груз от посягательств флота коалиции.

Караван должен был прибыть в Кадис, но адмирал, узнав, что в здешних водах крейсируют английские суда, решил следовать в бухту Виго, что на северо-западном берегу Испании.

Прибыв туда, суда каравана бросили якоря на рейде, и эта позиция была совершенно непригодна для обороны. Надо было отчаянно спешить с выгрузкой сокровищ, пока не появились на горизонте корабли коалиции.

Но тут возникла удивительная коллизия. Кадисские купцы пользовались королевской привилегией принимать все грузы, прибывавшие из испанских колоний. Следовательно, разгрузка галеонов с золотом и серебром в порту Виго являлась нарушением их привилегии. Купцы бросились с жалобой в Мадрид, и ничтожный Филипп V наложил запрет на разгрузку кораблей до тех пор, пока путь в Кадис не окажется свободным.

Двадцать второго октября 1702 года английские корабли вошли в бухту Виго. Адмирал Шато-Рено был настоящим воином: он оказал противнику яростное сопротивление, а когда понял, что битва проиграна, велел затопить галеоны вместе со всеми сокровищами, находившимися на борту, – лишь бы они не попали в руки врагов…

Капитан Немо умолк. Я все еще не понимал, какое отношение эта история могла иметь ко мне.

– Сейчас мы находимся в бухте Виго, и вы, мсье Аронакс, имеете возможность взглянуть на то, что скрывают здешние воды.

Немо поднялся, жестом пригласив меня к хрустальному окну в салоне.

В радиусе полумили вокруг «Наутилуса» морская толща была пронизана электрическим светом. Было отчетливо видно чистое песчаное дно, на котором чернели остовы неуклюжих парусников. Между ними сновали матросы, облаченные в скафандры, – они выкапывали полусгнившие бочонки и сундуки. Порой доски того или иного сундука, источенные моллюсками, не выдерживали тяжести, и на песок сыпались слитки золота и серебра, каскады пиастров и драгоценных украшений. Дно было усеяно этими сокровищами.

Я понял: передо мной была арена битвы, происшедшей 22 октября 1702 года. Именно здесь были затоплены галеоны с золотом испанской короны и отсюда капитан Немо черпал по мере надобности свои миллионы. У сокровищ, отнятых хищными испанцами у инков и ацтеков, оказался единственный наследник – хозяин «Наутилуса»!

– Я всего лишь собираю то, что было утрачено людьми, – с улыбкой заметил Немо. – И не только здесь, в бухте Виго, но и в сотне других мест, где случались кораблекрушения. Вы находите, что это предосудительно?

– Нет, не нахожу, – ответил я. – Единственное, о чем можно пожалеть: все эти несметные богатства при справедливом распределении могли бы облегчить жизнь тысячам бедняков. Но они для них потеряны!

Мои слова явно задели капитана Немо.

– Потеряны! – воскликнул он. – Значит, вы считаете, что, если сокровища оказались в моих руках, они навсегда потеряны для бедных и угнетенных? Неужели вы думаете, что все это золото предназначается мне? И кто вам сказал, что оно не творит добрых дел? Мне ли не знать, сколько на земле несчастных, обездоленных, жертв насилия и несправедливости!..

Капитан Немо оборвал себя на полуслове, возможно, уже жалея, что сказал лишнее. Но он мог не продолжать – я и без того все понял. Какими бы ни были причины, заставившие его скрываться в глубинах морей, он оставался человеком. Его сердце откликалось на людские страдания, и он оказывал щедрую помощь тем, кто в ней больше всего нуждался!

Так вот кому предназначались золотые слитки, отправленные капитаном Немо в тот памятный день, когда «Наутилус» находился в водах охваченного восстанием против турок острова Крит!

Исчезнувший материк

Утром 19 февраля ко мне явился Нед Ленд. Я ожидал его. Вид у канадца был чрезвычайно расстроенный.

– Ничего не поделаешь, Нед, – сказал я. – Обстоятельства снова против нас.

– Эх! И надо же было этому чертову капитану остановить судно именно в тот час, когда мы собрались бежать!

Пришлось рассказать обо всем, что случилось минувшей ночью.

– Однако не все еще потеряно! – заявил Нед Ленд. – Можно повторить попытку сегодня же вечером…

– Для этого нам следует знать, куда направляется «Наутилус» и как далеко от берегов Европы он окажется в конце дня, – заметил я.

Канадец отправился к Конселю, а я вышел в салон. Показания компаса были не в пользу Неда Ленда: мы шли на юго-юго-запад, так сказать, повернувшись спиной к Европе.

В половине двенадцатого судно, как обычно, всплыло на поверхность океана. Я бросился на палубу, но Нед Ленд опередил меня.

Никаких признаков земли на горизонте. Вокруг лежала необозримая водная пустыня. Небо застилали рваные тучи, все предвещало бурю.

Однако в полдень на минуту показалось солнце, и помощник капитана, воспользовавшись моментом, определил его высоту. Тут же налетел шквал, и нам пришлось вернуться в подпалубное помещение.

Часом позже, взглянув на карту, я удостоверился, что мы в шестистах километрах от ближайшего берега, следовательно, о побеге нечего было и думать. Ярость канадца, когда я сообщил ему наши координаты, даже не берусь описать.

Я же чувствовал себя совершенно иначе: словно тяжкий груз свалился с моих плеч, и теперь я мог относительно спокойно приняться за обычные наблюдения, измерения и записи.

Около одиннадцати часов вечера ко мне неожиданно вошел капитан Немо. Поинтересовавшись, не утомила ли меня минувшая бессонная ночь, он предложил мне принять участие в одной любопытнейшей экскурсии. Я поблагодарил и сказал, что готов отправиться в любую минуту.

– Ну что ж, профессор, – произнес Немо, – остается надеть скафандры – и в путь. Но предупреждаю: дорога нам предстоит трудная, к тому же сейчас ночь, а до сих пор вам приходилось выходить на морское дно только при солнечном свете. Вам понадобятся все ваши силы.

Войдя в помещение с водолазным снаряжением, я не обнаружил там ни моих спутников, ни матросов. Их участие в таинственной ночной прогулке, очевидно, не предполагалось.

Спустя несколько минут мы оба были готовы. В резервуарах имелся полный запас сжатого воздуха, однако фонарей не было. Я попытался обратить на это внимание капитана, но он сказал, что они нам не понадобятся. Это меня смутило – ведь за бортом будет царить непроглядная тьма.

Я надел шлем, а помогавший нам матрос сунул мне в руку палку со стальным наконечником. Не прошло и трех минут, как мы оказались на дне Атлантического океана на глубине трехсот метров.

Близилась полночь. Мрак окутывал морские глубины, но капитан Немо указал на красноватое пятно в двух милях от «Наутилуса», напоминающее зарево далекого пожара.

Огонь? Откуда мог взяться огонь в жидкой среде? Объяснения этому я не находил, но, как бы то ни было, красноватый полусвет облегчал нам путь.

Я шел рядом с капитаном. Дно поначалу было ровное, а потом начался подъем. Ноги, обутые в свинцовые башмаки, увязали в месиве водорослей и мелких камней.

Так продолжалось около получаса. В слабом фосфоресцирующем свете медуз и морских перьев я смутно различал каменные глыбы, покрытые космами водорослей. Оглядываясь, я все еще видел свет прожектора «Наутилуса», но постепенно он бледнел, по мере того как мы удалялись от судна.

Между тем красноватый свет, служивший нам ориентиром, становился все ярче. Не оказались ли мы свидетелями явления природы, еще не известного науке? А что, если к этому явлению имеет отношение человек, и не скрывается ли в глубине океана целая колония друзей и единомышленников капитана Немо, живущих такой же жизнью?

Багровый свет исходил из-за вершины горы, вздымавшейся на двести с лишним метров над дном, но был всего лишь отражением иных, более сильных световых лучей, рассеивавшихся в слоях воды. Главный источник необъяснимого сияния находился по другую сторону горы.

Капитан Немо шагал уверенно, легко отыскивая путь в лабиринте каменных глыб. Видимо, он не раз бывал здесь, поэтому и я чувствовал себя спокойно. Темный силуэт этого рослого гения морей вырисовывался на фоне отдаленного зарева.

Около часа ночи мы подошли к подножию горы. Однако чтобы подняться по ее склону, нам пришлось пробираться через лесную чащу. Да-да – то были самые настоящие земные деревья, но окаменевшие под воздействием растворенных в воде солей! Среди этих ископаемых джунглей кое-где вздымались ввысь гигантские сосны.

Я шел, взбираясь на скалы, перепрыгивая через упавшие стволы, разрывая морские лианы, вспугивая стаи рыб. Усталости я не чувствовал, пораженный открывшимся передо мной зрелищем.

Мы взбирались на утесы, справа и слева от тропы зияли мрачные галереи, в которых терялся взгляд. И вдруг перед нами открывались широкие лужайки, казалось, расчищенные рукою человека, а они сменялись черными пропастями.

Прошло два часа с тех пор, как мы покинули «Наутилус». Мы уже миновали окаменевший лес, и теперь в тридцати метрах над нами вздымалась остроконечная горная вершина. Скальный массив был изрыт трещинами, пещерами и пропастями, из глубин которых доносились какие-то странные звуки. Тысячи светящихся точек поблескивали в темноте – то были глаза исполинских ракообразных, укрывавшихся в своих норах, и головоногих моллюсков.

Капитан Немо не обращал на них ни малейшего внимания. Наконец мы добрались до плоскогорья – и здесь передо мной предстали живописные развалины, несомненное творение рук человеческих!

Я не смог сдержать возглас изумления. В нагромождениях камней, покрытых ковром водорослей и зоофитов, явственно угадывались архитектурные пропорции зданий, дворцов, храмов.

Где я находился? Куда привел меня капитан Немо?

Я схватил моего провожатого за руку, но он, отрицательно покачав головой, указал на вершину горы, как бы говоря: «Вперед! Только вперед!»

Спустя несколько минут мы вскарабкались на пик, метров на десять вздымавшийся над скалистым массивом. Я огляделся. Позади лежал склон, уходивший вниз метров на двести пятьдесят, а впереди расстилалось необозримое ярко освещенное пространство. Гора, на которой мы стояли, оказалась вулканом. Из широкого жерла кратера выползали потоки огненной лавы, образуя каскады, низвергающиеся в черные глубины. Вода клокотала, вулканические газы гигантскими султанами поднимались к поверхности, багровый свет заливал все вокруг.

И тут перед моими глазами возник мертвый город: остатки зданий с провалившимися кровлями и полуразрушенными стенами, развалины храмов с поверженными колоннами, гигантский остов акведука. У самого подножия вулкана виднелись занесенные илом останки акрополя, пропорции которого предвосхищали греческий Парфенон, а далее, по всем приметам, когда-то находился крупный морской порт, от которого отходили пустынные провалы улиц.

Где я? Чтобы понять это, я готов был сбросить с головы водолазный шлем!

Но капитан Немо знаком остановил меня. Затем, подняв кусок известняка, он начертал на черной базальтовой стене всего одно слово – Атлантида.

Атлантида! Описанный Платоном материк, о существовании которого спорят ученые со времен античности и до наших дней! Именно он лежал передо мной со всеми свидетельствами постигшей его грандиозной катастрофы! Земля могущественного племени атлантов, с которыми древние греки вели свои первые войны!

Всего одной ночи и одного дня оказалось достаточно, чтобы стереть Атлантиду с лица земли, и теперь нашим взорам были доступны только вершины ее высочайших гор – остров Мадейра, Азорские и Канарские острова и Острова Зеленого Мыса!

Все это молниеносно пронеслось у меня в голове, едва я увидел написанное капитаном Немо слово.

Так вот куда забросила меня непостижимая судьба! Я стоял на вершине горы исчезнувшего материка, прикасался к камням зданий, возведенных в немыслимо далекие времена. О, если бы у меня было достаточно времени, чтобы спуститься со склона горы и пересечь весь этот легендарный материк, некогда соединявший Африку с Европой!

Мы провели целый час, стараясь запечатлеть в памяти раскинувшуюся перед нами грандиозную картину, озаренную отсветами раскаленной лавы. Порой дрожь пробегала по поверхности горы – то клокотали в недрах расплавленные горные породы. Величественный гул отчетливо звучал в наших ушах.

Наконец капитан Немо выпрямился, окинул последним взглядом сумрачный и прекрасный пейзаж и подал мне знак следовать за ним.

Спустившись по склону подводного вулкана, мы миновали ископаемый лес, и вскоре я заметил вдали прожектор «Наутилуса», сверкавший, как звезда.

На борт мы поднялись в ту минуту, когда первые лучи восходящего солнца коснулись поверхности океана.

Подводные угольные копи

На следующий день, 20 февраля, я проспал до одиннадцати часов – ночная усталость дала о себе знать. Приборы в салоне показывали, что судно по-прежнему идет на юг со скоростью двадцать миль в час на глубине ста метров.

Как только появился Консель, я поведал ему о нашей ночной экскурсии, а когда открылись створки окон, и он смог мельком увидеть часть затонувшего материка.

«Наутилус» шел в десяти метрах над дном, словно воздушный шар, гонимый ветром, над земными лугами. Перед нашими глазами продолжали мелькать причудливые скалы, окаменевшие деревья, покрытые ковром из асцидий и водорослей развалины. А тем временем я рассказывал Конселю об атлантах и о древних войнах, которые вел этот удивительный народ.

Однако Консель слушал меня вполуха – все его внимание занимали рыбы, во множестве плававшие вокруг судна. Тут были гигантские манты, различные виды акул, трубачи длиною в полтора метра, трехметровые меч-рыбы и великолепные корифены. Однако, наблюдая за представителями морской фауны, я любовался и равнинами Атлантиды.

Около четырех часов вечера характер дна, покрытого толстым слоем ила и ветвями окаменевших деревьев, начал меняться. Оно становилось более каменистым, то там, то здесь виднелись натеки лавы и обнажения вулканического туфа. Очевидно, мы достигли еще одного подводного горного кряжа, самая высокая вершина которого, по моим предположениям, должна была выступать над поверхностью океана. Гранитная стена, вскоре оказавшаяся в нашем поле зрения, являлась, видимо, подножием крупного острова – но в то же время представляла собой западную оконечность Атлантиды.

Ближе к ночи Консель ушел к себе, а я еще долгие часы любовался величественными подводными панорамами, пока створки окна внезапно не закрылись. Как раз в этот момент «Наутилус» вплотную приблизился к высокой гранитной стене и остановился, словно в раздумье.

Поневоле пришлось отправиться в каюту. Когда же утром я снова вышел в салон, манометр показывал, что «Наутилус» находится на поверхности. На палубе слышались шаги, но качка, характерная для открытого моря, совершенно не ощущалась.

Я направился к люку и выглянул наружу, но вместо дневного света меня окутал мрак. Неужели еще ночь? Однако на небе я не обнаружил ни одной звезды, да и самой глубокой ночью не бывает такой непроглядной тьмы.

Кто-то окликнул меня: «Это вы, господин профессор?» – и я узнал голос капитана Немо.

– Где мы находимся? – растерянно спросил я.

– Под землей.

– Под землей! – вскричал я. – Но ведь «Наутилус» движется!

– Потерпите немного. Сейчас включат прожектор, и вам все станет ясно.

Я вышел на палубу и стал ждать. Мрак был настолько глубок, что я не различал очертаний фигуры капитана, однако высоко вверху смутно проблескивал свет – он проникал через круглое отверстие. Внезапно включили прожектор, и мне, ослепленному ярким светом, пришлось закрыть глаза.

Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел, что «Наутилус» неподвижно стоит у высокого гранитного берега. Море превратилось в озеро, заключенное в кольцо каменных стен. Ширина его составляла около двух миль. Высокие гранитные и базальтовые стены смыкались на высоте пятисот метров, образуя как бы огромный колпак. На самом верху имелось крохотное отверстие, через которое проникал рассеянный дневной свет.

– Где же все-таки мы находимся? – вновь спросил я у капитана.

– В недрах потухшего вулкана, – пояснил Немо, – заполненных водами океана. Пока вы спали, профессор, «Наутилус» проник в эту лагуну через естественный канал, вход в который расположен на глубине десяти метров. Здесь его постоянная гавань – скрытая от посторонних глаз и защищенная от всех ветров!

– Но что это за отверстие вверху? – спросил я.

– Кратер, через который некогда изливалась лава и вырывались вулканические газы. Теперь он снабжает нас чистым воздухом. С моря этот вулканический конус кажется безжизненным гористым островком. Я случайно наткнулся на пещеру в его недрах, и она пришлась весьма кстати.

– Разве невозможно спуститься сюда через жерло вулкана?

– Ни спуститься, ни подняться. Футов на сто от основания горы еще можно вскарабкаться, но выше стены становятся совершенно неприступными.

– Но зачем вам эта гавань? Ведь «Наутилус» в ней не нуждается.

– Верно, мсье Аронакс. Но он нуждается в электрической энергии, чтобы двигаться, в батареях, чтобы вырабатывать электричество, в натрии, чтобы изготавливать эти батареи, и в каменном угле, чтобы получать натрий в необходимых количествах. В этой лагуне находятся залежи угля, который служит нам неисчерпаемым источником тепловой энергии.

– Стало быть, ваши матросы, капитан, иногда превращаются в углекопов?

– Именно так. Но сейчас мы не станем заниматься добычей угля, а просто возьмем его из хранящихся здесь запасов. Я спешу завершить наше подводное кругосветное плавание, и как только мы погрузим уголь, тут же двинемся дальше. Если хотите осмотреть пещеру и лагуну, поторопитесь.

Я поблагодарил капитана и отправился за своими спутниками. Около десяти часов утра мы впервые за долгое время ступили на сушу. Между базальтовыми стенами и водами лагуны лежала полоска песка, по которой можно было обойти подземное озеро вокруг. У самых стен виднелись нагромождения застывшей лавы и обломков пемзы.

Неторопливо продвигаясь вперед, мы достигли гигантских уступов, уходивших ввысь наподобие лестницы великанов. Подниматься по ним можно было только с величайшей осторожностью, так как плоские обломки горных пород ничем не были связаны между собой. Наши подошвы скользили по грудам кристаллов полевого шпата и кварца.

– Представляете, – воскликнул я, – что творилось здесь, когда уровень клокочущей лавы достигал самого устья кратера!

– Очень даже представляю, – отозвался Консель. – Но я одного понять не могу: почему все это закончилось и как в недрах вулкана образовалось озеро?

– Вероятнее всего, во время одного из землетрясений в склоне горы образовалась трещина – та самая, через которую «Наутилус» вошел в эту пещеру. Воды Атлантического океана устремились внутрь, и завязалась свирепая борьба между стихиями, окончившаяся победой Нептуна. Спустя несколько веков затопленный вулкан превратился в тихий грот.

На высоте тридцати метров над уровнем лагуны характер почвы изменился, но идти не стало проще. Среди массивов черного базальта змеились застывшие лавовые потоки, местами виднелись наплывы кристаллов серы. В рассеянном дневном свете, проникавшем сверху, были едва видны изверженные породы.

Вскоре наше восхождение было прервано – на высоте около семидесяти метров стены горы переходили в свод, и нам пришлось ограничиться прогулкой вокруг озера. Несмотря на недостаток света, здесь все же кое-что росло – мы обнаружили молочаи и чахлые кустики алоэ. Из гнезд, свитых на выступах утесов, с шумом вылетали и кружили над нами птицы, проникшие сюда, очевидно, через отверстие кратера.

На поворотах тропы перед нами во всю ширь открывалось подземное озеро. Прожектор «Наутилуса» освещал его воды, на палубе судна и на берегу суетились моряки, отбрасывая густые тени на освещенные скалы.

Гранитная гряда становилась все более непроходимой, и вскоре нам пришлось спуститься на береговой песок. Теперь жерло кратера зияло прямо над нами, словно мы находились на дне глубокого колодца. Через него я видел клочок неба и края облаков, гонимых западным ветром.

Неподалеку нам удалось обнаружить уютный грот. Растянуться на сухом мелком песке под его сводами после такого пути было настоящим блаженством. Спешить было некуда, и вскоре я и мои спутники погрузились в дремоту…

Разбудил меня голос Конселя:

– Скорей! Скорей! Вода прибывает!..

Я вскочил на ноги. Море потоком врывалось в грот. Спустя несколько минут мы выбрались на сухое место, и на недоуменный вопрос Конселя мне пришлось пояснить, что из грота нас выгнал самый обыкновенный прилив – ведь лагуна, образовавшаяся в недрах вулкана, была напрямую связана с океаном, и нам повезло, что мы отделались всего лишь ножной ванной.

Минут через сорок мы были на борту «Наутилуса». Команда заканчивала погрузку, и судно, казалось, вот-вот отдаст швартовы…

На следующее утро «Наутилус» уже шел в открытом море, и нигде в пределах видимости не было ни малейших признаков суши.

Саргассово море

Надежда на возвращение к европейским берегам окончательно рухнула. Капитан Немо упорно держал курс на юг.

В тот же день «Наутилус» вошел в одну из самых необычных областей Атлантического океана. Она расположена там, где теплое течение Гольфстрим, направляясь от берегов Флориды к Шпицбергену, на сорок четвертом градусе северной широты распадается на две ветви. Эти ветви образуют своего рода кольцо, внутри которого лежит зона глубоких, теплых и малоподвижных вод – Саргассово море. Поверхность этого моря густо покрыта островками плавающих водорослей саргассум, которые порой образуют сплошной растительный покров, затрудняющий движение судов.

Именно таков был участок моря, по которому теперь шел «Наутилус». Зеленовато-бурые плавучие луга скрывали поверхность воды, и форштевень судна с трудом рассекал их. В конце концов капитан Немо, опасаясь за целость винта, приказал рулевому держаться на глубине нескольких метров под поверхностью.

Сквозь окно салона я мог видеть среди скоплений водорослей стволы деревьев, поваленные бурями в джунглях Амазонки, Ориноко или Миссисипи, обломки кораблекрушений, изорванные корабельные снасти, доски обшивки, покрытые раковинами. Среди хаоса многометровых плетей саргассума мелькали нежно-розовые альционарии, зеленые, красные и голубые медузы, мелкие рыбы, для которых тут было настоящее раздолье, и всевозможные ракообразные.

Весь день 22 февраля мы провели под поверхностью Саргассова моря, а начиная со следующего утра и в течение девятнадцати дней «Наутилус» уносил нас на юг, проделывая до ста лье в сутки. Капитан Немо продолжал осуществлять свой план – совершить кругосветное подводное плавание по намеченному им маршруту, и я не сомневался, что, обогнув мыс Горн, мы снова вернемся в южную часть Тихого океана.

Нед Ленд недаром злился: в этих водах, где острова отстояли на сотни миль друг от друга, нечего было и помышлять о побеге. Оставалось принять свою участь. А между тем, рассуждая здраво, я все отчетливее понимал, что наши шансы когда-либо вернуться в человеческое общество уменьшаются с каждым днем.

В следующие девятнадцать дней ничего примечательного не произошло. Капитан много работал. В библиотеке мне постоянно попадались на глаза книги по естественной истории, оставленные им раскрытыми. В частности, мой двухтомник «Тайны морских глубин» был испещрен пометками на полях, сплошь и рядом опровергавшими мои теории и гипотезы. Немо довольствовался критическими замечаниями, но вступать со мной в полемику не желал. Иногда глубокой ночью до меня доносились звуки органа, на котором в полном одиночестве играл капитан.

Все эти дни мы шли по поверхности океана. Она была пустынна, и лишь изредка на горизонте мелькал парусник, направлявшийся к мысу Доброй Надежды. Однажды за нами погналось китобойное судно, принявшее «Наутилус» за гигантского кита, но Немо немедленно отдал приказ погружаться.

В пути нас сопровождали полосатые акулы и морские собаки. Целые стада резвых дельфинов неотступно следовали за нами, забавляя наблюдателей своими играми; несколько раз показывались косатки – грозные морские хищники, нападающие даже на крупных китов.

Консель развлекался классификацией летучих рыб и насчитал не меньше полутора десятков видов.

К 13 марта мы прошли около 13 тысяч лье с момента начала нашего путешествия и находились на 45° 37´ южной широты и 37° 53´ западной долготы. Именно в этих местах зонд, однажды опущенный капитаном «Герольда» Дэнхэмом на глубину 14 тысяч футов, не достиг дна.

Капитан Немо принял решение установить точную глубину впадины, расположенной в этой части Атлантического океана, и «Наутилус» начал готовиться к погружению. Чтобы достигнуть дна, капитан намеревался использовать рули глубины «Наутилуса». Им был придан наклон в 45° по отношению к горизонтали, и гребной винт заработал на полную мощность.

Корпус судна вздрогнул, как натянутая струна, и начал плавно погружаться. Мы с капитаном стояли у окна в салоне, следя за движением стрелки манометра. Вскоре мы миновали зону обитания большинства известных науке рыб.

Я спросил Немо, не приходилось ли ему встречать рыб в более глубоководной зоне океана.

– Очень редко, – ответил капитан. – Моллюски попадаются до глубины в две тысячи метров, иглокожие и зоофиты – до глубины в один лье.

Я взглянул на манометр. Стрелка показывала глубину в шесть тысяч метров. Мы погружались уже больше часа. «Наутилус» плавно опускался все глубже и глубже. Вода теперь поражала невероятной прозрачностью. Еще через полчаса мы оказались на глубине семи с половиной тысяч метров, а до дна, судя по всему, еще было далеко.

Когда над нами была уже водная толща в два лье, я заметил внизу темные силуэты горных вершин. И как знать, возможно, они были столь же высоки, как Гималаи!

«Наутилус» скользил все глубже, и давление росло с каждой минутой. Я слышал, как скрипят плиты стальной обшивки, как изгибаются распорные балки и подрагивают переборки. Хрустальные стекла в окнах салона, казалось, прогибались внутрь. И если бы не невероятная надежность «Наутилуса», нас, конечно же, расплющило бы!

На выступах скал, мелькавших за стеклом, я успел заметить несколько известковых трубок морских червей-полихет и два-три экземпляра бледных морских звезд.

Но вскоре и эти представители животного мира исчезли. На глубине девяти километров «Наутилус» оказался за пределами сферы жизни, будто воздушный шар, достигший самых разреженных слоев атмосферы. В эту минуту каждый квадратный сантиметр поверхности судна испытывал давление почти в тонну!

– Бог ты мой! – вскричал я. – Мы на таких глубинах, куда не проникал до нас ни один человек! Взгляните, капитан, – какие величественные скалы, какие пещеры, и ни одного живого существа!..

Я сохранил в памяти этот пейзаж, никогда не видевший солнца: первозданная гранитная чешуя земной коры, очертания горных вершин, словно прочерченные тонкой кистью фламандского живописца, песчаное дно…

– Нам пора подниматься, – наконец произнес капитан Немо. – Не следует слишком долго подвергать корпус «Наутилуса» таким нагрузкам. Держитесь крепче!

Я не успел среагировать – и тут же был сбит с ног: «Наутилус» стремительно понесся вверх подобно воздушному шару. Он рассекал толщу вод с глухим шипением и непостижимой скоростью. В четыре минуты преодолев целых три лье – расстояние между ложем и поверхностью океана, он выскочил из воды, будто летучая рыба, взвился в воздух и вновь рухнул в океан, взметнув на огромную высоту исполинские фонтаны брызг!

Кашалоты и киты

В ночь с 13 на 14 марта «Наутилус» снова взял курс на юг. Я предполагал, что, обогнув мыс Горн, он войдет в воды Тихого океана и таким образом завершит свое кругосветное плавание. Однако мы направлялись в сторону Австралии. Куда держал путь Немо? К Южному полюсу? Но ведь это чистое безумие!

Тревожил меня и Нед Ленд. В последнее время канадец не посвящал меня в свои планы. Он стал сдержаннее, молчаливее. Я видел, что его все сильнее тяготит наш плен. При встречах с капитаном глаза у него загорались мрачным огнем, и следовало опасаться, что вспыльчивый канадец позволит себе какую-нибудь дерзкую выходку.

Я поделился этими соображениями с Конселем.

– С позволения господина профессора, дело обстоит так, – начал Консель. – Бедняга Нед вбил себе в голову всякую чепуху. Все вспоминает прошлое. И можно понять его! Что ему делать на борту «Наутилуса»? Он не ученый, в отличие от господина профессора. Чудеса подводного мира не радуют его, как они радуют нас. Он готов отдать все на свете, лишь бы посидеть вечерком в таверне у себя на родине!

В самом деле, однообразие на борту «Наутилуса» явно тяготило канадца, привыкшего к деятельной жизни. Происшествия, которые могли бы его заинтересовать, случались редко. Но одно событие напомнило китобою иные времена.

Четырнадцатого марта мы втроем сидели на палубе. Осень в этих широтах нередко дарит прекрасные дни. Внезапно примерно в пяти милях к востоку от «Наутилуса» канадец заметил кита. Животное то показывалось на поверхности, то исчезало.

– Эх! – вскричал Нед, швырнув шапку на палубу. – Будь я сейчас на борту китобоя, уж я бы отвел душу! Да и кит здоровенный! Глядите-ка, какой столб воды он выбрасывает! Тысяча чертей! И почему только я прикован к этой железной лоханке?

– Вам не доводилось охотиться на китов в этих краях, Нед? – спросил я.

– Не доводилось. Я плавал в северных морях, доходил до Берингова и Дэвисова проливов.

– Значит, с китами Южного полушария вы не знакомы. И неудивительно – ведь они никогда не пересекают экватор. Различные виды китов живут в разных морях и океанах и никогда не покидают место своего обитания.

Однако Нед Ленд уже не слушал меня.

– Глядите! Глядите! – волновался канадец. – Он приближается! Идет прямо на нас. Осмелел, бестия, – видно, чует, что у меня руки пусты!

Рука гарпунера сжалась в кулак, потрясая воображаемым оружием.

– А что, здешние киты такие же крупные, как и на севере? – спросил он.

– Почти такие же, Нед.

– А я, мсье Аронакс, видывал китов и в сто футов длиной! Говорят, у Алеутских островов попадаются и в полтора раза крупнее.

– Ну, это уж преувеличение! – заявил я. – Что касается южных китов, то они заметно меньше – примерно такие же, как средних размеров кашалоты.

Канадец, услышав последние слова, наконец оторвал взгляд от океана и сказал:

– Вы говорите, что кашалоты не очень крупные? Вот с этим я не соглашусь. Среди них тоже попадаются настоящие гиганты. И они невероятно умные – почти как мы с вами… Эй, эй! Глядите-ка! Да он пристраивается к нам в кильватер!..

– А правда ли, что кит способен потопить корабль? – поинтересовался Консель.

– Корабль? Вряд ли! – ответил я. – Впрочем, мне приходилось читать, что в 1820 году примерно в этих же широтах кит бросился на парусник «Эссекс» и принялся толкать его задом наперед со скоростью четыре метра в секунду!

Нед насмешливо взглянул на меня.

– А меня однажды кит так хватил хвостом, – сказал он, – то есть не меня, а мою шлюпку, что всех, кто в ней находился, подбросило в воздух метров этак на шесть!

Он сейчас же отвернулся, потому что кит подходил все ближе и ближе к «Наутилусу». Гарпунер пожирал его глазами.

– А он тут, оказывается, не один! Десять, двадцать… Да тут их целое стадо! И вот – приходится сидеть сложа руки! – вскричал он.

– Послушайте, друг мой Нед, – заговорил Консель, – отчего бы вам не спросить у капитана Немо разрешения поохотиться?

Консель еще не закончил говорить, а канадец уже бросился к трапу и исчез в люке. Через несколько минут он вернулся вместе с капитаном.

Некоторое время Немо смотрел на китов, резвившихся в миле от «Наутилуса».

– Южные киты, – сказал он. – Их столько, что хватило бы на целую флотилию китобоев!

– Не разрешите ли, капитан, поохотиться на них? – спросил канадец. – А то скоро моя рука совсем отвыкнет метать гарпун!

– Зачем же напрасно истреблять животных? – не согласился капитан Немо. – Китовый жир нам ни к чему, а их мясо малосъедобно.

– Но ведь в других местах ваши матросы охотились на тюленей! – заметил канадец.

– Это другое дело! Экипаж тогда нуждался в свежем мясе. А тут убийство ради убийства. Я не признаю таких забав. То, что ваши товарищи по ремеслу, Нед, истребляют южного кита, доброе и безобидное животное, заслуживает порицания. Оставьте-ка вы в покое этих несчастных! У них и без вас хватает врагов: кашалоты, косатки, белые акулы!

Читать нотации охотнику, который видит дичь, – даром время терять. Нед Ленд во все глаза смотрел на капитана, совершенно не понимая смысла того, что тот говорил. Однако Немо был прав. Беспощадное истребление этих животных вскоре приведет к тому, что в океане не останется ни одного кита.

Наконец канадец, поняв, что поохотиться ему не удастся, вызывающе засвистел сквозь зубы, сунул руки в карманы куртки и отвернулся.

Между тем капитан Немо, продолжая наблюдать за стадом китов, проговорил:

– Вот видите – я был прав, когда сказал, что у кита и помимо человека довольно врагов. Сейчас, прямо на наших глазах, этому стаду придется иметь дело со страшным противником. Взгляните, мсье Аронакс, – в нескольких милях к северу от нас движутся черные точки. Это кашалоты. Мне приходилось встречать их стада, насчитывающие до трехсот особей. Вот кто в полной мере заслуживает истребления!

При последних словах капитана канадец живо обернулся.

– Что ж, время пока не упущено, капитан, – сказал я. – Если это в интересах китов…

– Зачем зря подвергать себя опасности, профессор? «Наутилус» и сам рассеет кашалотов. Его стальной таран, я полагаю, ни в чем не уступит гарпуну Неда Ленда.

Канадец только пожал плечами, как бы говоря: «Бить кашалотов судовым тараном? И придет же в голову такая блажь!»

– Немного терпения, мсье Аронакс, – сказал капитан Немо, – и вы увидите охоту, какой никогда еще не видывали. Эти кровожадные китообразные, у которых только и есть что пасть да зубы, иного не заслуживают!

Пасть да зубы! Лучше не описать большеголового кашалота, достигающего порой двадцати пяти метров в длину. Громадная голова этого китообразного занимает больше трети длины его тела. В отличие от обычных китов, у которых верхняя челюсть усажена роговыми пластинками, так называемым «китовым усом», у кашалота в нижней челюсти имеется двадцать пять острейших зубов длиной в двадцать сантиметров и весом по килограмму каждый, и этими зубами он разрывает в клочья самую крупную добычу.

Тем временем стадо хищников приближалось. Кашалоты уже заметили китов и готовились к схватке, хотя можно было заранее предсказать, на чьей стороне окажется победа. И не потому, что кашалоты лучше приспособлены для битв, чем их беззубые противники. Дело в том, что кашалоты могут дольше китов не подниматься на поверхность, и это всегда обеспечивает им преимущество.

Надо было спешить на помощь китам. «Наутилус» погрузился под воду. Консель, Нед и я уселись у окон в салоне. Капитан Немо прошел в рулевую рубку. Через минуту вращение винта ускорилось и судно набрало ход.

Кашалоты уже ввязались в схватку с китами, когда на поле сражения появился «Наутилус». Капитан Немо намеревался с ходу врезаться в стадо большеголовых – и вскоре кашалоты ощутили на себе страшную силу ударов тарана «Наутилуса».

Это была невиданная битва! Даже Нед Ленд пришел в восторг и аплодировал мастерству рулевого. «Наутилус» в руках капитана превратился в гигантский гарпун. Он врубался в мясистые туши хищников и рассекал их пополам. Страшные удары хвостов по обшивке были совершенно нечувствительны для судна. Уничтожив одного большеголового, Немо устремлялся к другому, меняя галсы, чтобы не упустить следующую жертву; он давал то передний, то задний ход, погружался в глубины, когда животное уходило под воду, всплывал вслед за ним на поверхность, шел в лобовую атаку и разил своим страшным бивнем!

Взбаламученные ударами хвостов обезумевших кашалотов, теперь океанские воды клокотали, как кипящий котел!

Целый час продолжалось побоище, в котором большеголовым не приходилось ждать пощады. Наконец стадо кашалотов рассеялось. Океан успокоился. Мы поднялись на поверхность, открыли люк и вышли на палубу.

Повсюду плавали обезображенные туши. Несколько перепуганных кашалотов стремительно удирали. Вода на несколько миль в окружности окрасилась кровью.

Капитан Немо подошел к нам.

– Ну как, мистер Ленд? – поинтересовался он.

– Да уж, господин капитан! – воскликнул канадец. – Действительно, зрелище впечатляющее! Но я охотник, а не мясник, а то, что мы видели, – настоящая бойня.

– Я бы не стал называть бойней истребление опасных хищников, – возразил капитан. – А «Наутилус» вовсе не нож мясника.

– И все-таки гарпун лучше, – упрямо проговорил канадец.

– У каждого свое оружие, – сказал Немо, пристально глядя Неду Ленду в глаза.

В эту минуту канадец мог не сдержаться и наговорить капитану дерзостей. Но его гнев растаял при виде южного кита, к которому в этот момент подходил «Наутилус».

Животное не успело увернуться от кашалотов. Теперь оно лежало на боку; все его брюхо было покрыто рваными ранами. Кит – а это была самка – не подавал признаков жизни. Рядом плавал труп детеныша, которого китихе не удалось спасти.

Немо подвел «Наутилус» вплотную к взрослому животному. Двое матросов взобрались на тушу кита, и я с удивлением увидел, что они выцеживают молоко из молочных желез, которого у самок, как я знал, скапливается до тонны.

Капитан предложил мне чашку еще теплого китового молока, но я не мог перебороть отвращения. Однако Немо уверил меня, что по вкусу оно ничем не отличается от коровьего, хотя и намного жирнее.

Я попробовал – действительно, китовое молоко оказалось превосходным. Оно, несомненно, внесет некоторое разнообразие в наше меню, а масло и сыр из него, по словам капитана, просто не знают себе равных…

Именно в тот день я с тревогой сказал себе: Нед Ленд больше не скрывает своей враждебности по отношению к капитану Немо, так что необходимо пристально следить за каждым шагом канадца.

Сплошные льды

«Наутилус» неуклонно стремился на юг. Неужели Немо все-таки решился на безумную попытку прорваться к Южному полюсу? Вздор! Март в Антарктике соответствует сентябрю в Европе, и вскоре здесь начнется период свирепых бурь, за которыми последует суровая зима.

Однако 14 марта на горизонте впервые показались плавучие льды – невысокие, высотой метров 20–25, свинцового оттенка айсберги, изъеденные волнами и течениями. «Наутилус» шел по поверхности океана. Неду Ленду приходилось немало плавать в арктических морях, и ледяные горы были ему не в диковинку, зато мы с Конселем любовались ими впервые.

С южной стороны горизонта на небе появилось желтоватое зарево, которое английские китобои называют «айсблинк». Зарево это образуется в результате отражения солнечного света от сплошных ледовых полей – и в самом деле, вскоре показались более мощные скопления льдов, над которыми стелился густой туман. Старые льдины были покрыты трещинами и зеленоватыми прожилками, лед их был зернистым, словно полевой шпат.

Но чем дальше мы продвигались на юг, тем чаще встречались ледовые поля, тем выше и массивнее становились айсберги. Антарктические птицы – глупыши и буревестники – гнездились на них тысячами, на много миль оглашая окрестности своими криками.

Во время нашего плавания среди льдов капитан Немо часто выходил на палубу и пристально вглядывался в бескрайнюю холодную пустыню. Так проводил он целые часы в размышлениях, но в конце концов сам становился к рулю и, искусно маневрируя, вел свое судно между ледовыми полями. Порой казалось, что перед нами сплошная стена льдов и путь закрыт, но Немо все-таки умудрялся найти трещины и разводья между льдами и отважно продолжал двигаться вперед.

Температура воздуха упала – термометр показывал два-три градуса ниже нуля. Но у нас были теплые дохи и куртки из нерпичьих шкур, отлично защищавшие от холода. В помещениях «Наутилуса» электрические приборы поддерживали ровную и приятную температуру воздуха.

Шестнадцатого марта в восемь часов вечера «Наутилус», следуя вдоль пятьдесят пятого меридиана, пересек Южный полярный круг. Льды наступали на него со всех сторон, как бы приближая линию горизонта, но капитан Немо и не думал менять курс.

Сказать по чести, эта опасная экспедиция была мне по душе. Никогда и нигде я не испытывал такого восхищения суровым величием природы. Льды вокруг нас, то и дело меняя окраску в зависимости от освещения, принимали поразительные архитектурные формы восточных городов с минаретами и мечетями, скалистых хребтов, сверкающих, как алмаз, горных пиков. То и дело где-то гремели обвалы, сталкивались массивные льдины – и вдруг налетала снежная буря, застилая густой пеленой все вокруг!

Несмотря на то что капитан Немо, которому, несомненно, и раньше доводилось плавать во льдах, обладал невероятным чутьем и по мельчайшим признакам умел найти дорогу, 16 марта мы все-таки попали в ледовый затор.

Это препятствие не остановило «Наутилус», и он без промедления врезался в ледовое поле. Стальной корпус крошил льдины, действуя, как старинный таран, пущенный с невероятной силой. Сверкающие осколки льда градом сыпались вокруг. По инерции судно порой вылетало на льдину, продавливало ее своей тяжестью и в образовавшейся трещине продвигалось еще на несколько десятков метров.

Все эти дни штормило. Густой туман ложился на льды, и с одного конца палубы не было видно другого. Ветер без конца менял направление. Снег и лед покрыли надстройки и корпус судна толстым слоем, а температура воздуха опустилась до пяти градусов ниже нуля.

В этих широтах показания компаса не внушали доверия. Его стрелка, словно обезумев, металась по кругу. Это означало, что мы приближаемся к южному магнитному полюсу Земли, который не совпадает с географическим Южным полюсом. Приходилось постоянно вести контрольные наблюдения, перенеся несколько компасов в различные части судна и определяя средние показания.

Восемнадцатого марта после множества отчаянных попыток пробить себе дорогу «Наутилус» был окончательно затерт льдами. Это были уже не ледяные поля, а сплошной барьер из многолетних ледяных глыб и торосов.

Около полудня выглянуло солнце, и капитан Немо определил положение судна. Мы находились на 67° южной широты. Вокруг – ни малейшего намека на открытую воду! Перед «Наутилусом» расстилалась бескрайняя торосистая равнина. Тут и там ледяные обелиски и шпили вздымались на высоту до пятидесяти метров. Оцепеневшая природа была погружена в суровое молчание, которое изредка нарушалось лишь свистом крыльев морских птиц.

«Наутилус» вынужден был остановить свой натиск.

В обычных условиях, если судно не может продолжать движение по курсу, оно возвращается обратно. Но и возвращение было невозможно – вокруг были только многолетние льды. Тем временем разводье, в котором находился «Наутилус», начало стремительно затягиваться молодым льдом. Уж не совершил ли Немо роковую ошибку?

Я находился в этот момент на палубе. Капитан, наблюдавший за образованием ледяного покрова, неожиданно обратился ко мне:

– Итак, профессор, как вы оцениваете наше положение?

– Как очень незавидное, капитан, – отвечал я.

– То есть вы полагаете, что «Наутилус» не сможет выбраться из льдов?

– Время года неподходящее, и вряд ли можно рассчитывать на подвижки ледовых полей.

– Ох, профессор! – с иронией проговорил Немо. – Вечно вам чудятся непреодолимые препятствия! Уверяю вас – сегодня же «Наутилус» не только вырвется из ледяного плена, но и двинется дальше!

– Дальше? – удивился я.

– Да. На юг, к самому полюсу.

– К полюсу? – воскликнул я, не скрывая своего недоверия.

– К Южному полюсу, к той точке, где скрещиваются все меридианы. С «Наутилусом» нам и это по плечу[1].

Я знал, что этот человек отважен до безрассудства. Но надеяться достичь Южного полюса, еще более неприступного, чем Северный, мог только настоящий безумец!

– Уж не полетим ли мы надо льдами, капитан? – язвительно поинтересовался я.

– Нет, не надо льдами, а под ними! – спокойно произнес Немо.

В одно мгновение мне стали ясны намерения капитана Немо. Чудесные возможности подводного судна должны были пригодиться ему и в этом фантастическом начинании!

– Я вижу, профессор, вы начинаете понимать, – заметил капитан с улыбкой. – То, что неисполнимо для обычного судна, вполне осуществимо для «Наутилуса». Если южнее обнаружится материк, «Наутилус» просто остановится. Но если нет – мы, так или иначе, достигнем полюса! Морозы нам не страшны, ведь на глубине температура воды, как и повсюду в Мировом океане, плюс четыре градуса. Единственное препятствие заключается в том, что если море там сковано льдами, нам, пожалуй, не удастся выбраться на поверхность. Тогда придется пустить в ход таран. Впрочем, не всегда географический полюс совпадает с полюсом холода, и на этот счет у меня есть кое-какие догадки…

Слова капитана звучали убедительно. Настолько убедительно, что в воображении я уже видел себя в той точке земного шара, к которой стремились самые прославленные полярные исследователи.

Немо же, не теряя времени, приступил к подготовке экспедиции. Вызвав на палубу своего помощника, он коротко переговорил с ним на неизвестном мне языке. Помощник тотчас нырнул в люк, и через минуту заработали мощные насосы «Наутилуса», нагнетая в резервуары свежий воздух. Около четырех часов капитан объявил, что люк вскоре будет закрыт.

Десять матросов из экипажа, вооруженные ломами и кирками, поднялись на палубу и стали скалывать лед вокруг корпуса судна. Когда они с этим покончили, мы все сошли вниз и люк захлопнулся. Балластные цистерны заполнились водой, и «Наутилус» начал погружаться.

Я отправился в салон вместе с Конселем, чтобы взглянуть на глубинные слои Антарктического океана. Стрелка манометра поползла по циферблату вправо, и одновременно ртуть в термометре начала подниматься.

На глубине трехсот метров мы уже были ниже многолетних льдов и подошв самых крупных айсбергов, но «Наутилус» все еще продолжал погружение. Наконец мы достигли глубины восемьсот метров, и судно капитана Немо, не отклоняясь от пятьдесят второго меридиана, устремилось прямо к полюсу. По моим подсчетам, до него было чуть больше пятисот лье, а «Наутилус» шел со скоростью двадцать шесть миль в час. Если ничто нам не помешает, через сорок часов мы окажемся на месте.

Часть ночи мы с Конселем провели в салоне, но антарктические глубины были пустынны и почти безжизненны. Глазу не за что было зацепиться, и лишь вибрация корпуса указывала на то, что мы идем на хорошей скорости.

Немного поспав, я уже в пять утра занял свой пост у окна салона. Электрический лаг показывал, что «Наутилус» замедлил ход. Судно неторопливо поднималось к нижней поверхности льдов.

Я отчаянно волновался. Свободно ли море у полюса или мы снова столкнемся со льдами? Увы – сильный толчок засвидетельствовал, что «Наутилус» уткнулся в лед. Мы находились на глубине трехсот метров, а значит, над нами была почти полукилометровая толща льда!

В тот день «Наутилус» неоднократно пытался пробиться к поверхности, но всякий раз над ним оказывался несокрушимый ледяной «потолок». В иных местах толщина ледяного покрова достигала километра и более. Никакой надежды!

Наступил вечер, но ничего не изменилось, за исключением того, что ледяной массив над нами несколько истончился. Согласно установленному на борту распорядку еще четыре часа назад нам полагалось бы пополнить запасы воздуха, однако осуществить это пока было невозможно. Впрочем, дышалось легко, и это притом, что еще не начали использовать запасные резервуары.

В ту ночь я спал вполглаза и даже несколько раз вскакивал с постели, когда «Наутилус» вновь принимался прощупывать ледяной «потолок». А в три часа утра приборы в салоне показали, что нижняя граница ледового поля располагается всего в пятидесяти метрах от уровня моря. Сто пятьдесят футов отделяло нас от поверхности океана!

Я не сводил глаз с манометра. Судно шло по касательной к все истончавшейся поверхности ледового поля. А в шесть утра памятного для меня дня – 19 марта – в резко распахнувшуюся дверь салона стремительно вошел капитан Немо.

– Над нами открытая вода! – сообщил он.

Южный полюс

Я поспешил на палубу.

Вокруг простиралась необозримая водная ширь. Лишь несколько мелких айсбергов покачивались на зеленовато-синих волнах, а на севере вырисовывалась изломанная линия ледяных хребтов. Воздух гудел от гомона тысяч птиц, а вода местами закипала от неисчислимых рыбных косяков. Термометр показывал три градуса ниже нуля: это все равно, как если бы после суровой зимы внезапно наступила весна.

– Это полюс? – с замиранием сердца спросил я.

– Пока не знаю, – ответил Немо. – В полдень попробуем определить координаты.

В десяти милях к югу виднелся одинокий остров, возвышавшийся метров на двести над уровнем моря. Узкий пролив отделял остров от более обширной суши, может быть, даже части материка, о чем трудно было судить, так как береговая полоса терялась за линией горизонта.

Опасаясь сесть на мель, «Наутилус» остановился в трех кабельтовых от галечного берега, над которым господствовали величественные утесы. Шлюпка была спущена на воду. Капитан, два матроса с астрономическими приборами, Консель и я сели в шлюпку.

Было десять часов утра, но Нед Ленд так и не появился из каюты – все, что ни делал капитан Немо, вызывало у него глухое недовольство. Тем более он не желал стать свидетелем его торжества.

Несколько взмахов веслами – и мы пристали к берегу. Консель хотел было выскочить на сушу, но я остановил его.

– Сударь, – сказал я капитану Немо, – вам принадлежит честь первым ступить на эту землю.

– Вы правы, профессор. – Капитан не скрывал волнения. – И я не колеблясь сойду туда, где ни одно человеческое существо не оставило своего следа!

С этими словами он легко спрыгнул на гальку. Взобравшись по отвесному ребру на вершину утеса, возвышавшегося на оконечности мыса, Немо остановился там и скрестил руки на груди. Поза его была торжественной и сосредоточенной.

Спустя минуту-другую он окликнул нас, и мы с Конселем выпрыгнули из шлюпки, а матросы-гребцы остались на месте.

Почва здесь состояла из красноватого туфа, похожего на толченый кирпич. Пемза и шлак выдавали ее вулканическое происхождение. Кое-где из-под земли выбивались легкие дымки с сернистым запахом – свидетельство вулканической активности. Однако, взобравшись на вершину утеса, в радиусе десятка миль я не обнаружил ни одного вулкана, хотя мне было достоверно известно о существовании в этих краях как минимум двух огнедышащих гор, обнаруженных еще Джеймсом Россом.

Растительность на острове была крайне скудной. Мхи и лишайники лепились к черным скалам, а прибой выбросил на берег несколько прядей красных водорослей. Зато вся береговая галька была перемешана с раковинами мелких моллюсков – морских чашечек, буккардов и клионов.

А вот в воздухе кипела жизнь! Над нами вились стаи буревестников, поморников, крачек, буквально оглушая нас своими криками. Тысячами восседали они на уступах скал, а пингвины безбоязненно разгуливали у самых наших ног. В вышине проносились альбатросы с трехметровым размахом крыльев и крупные птицы с синим оперением, которых мне довелось видеть только здесь.

Туман, застилавший небосклон, все еще не рассеялся; до полудня оставалось около часа, а солнце упорно не показывалось. Это меня беспокоило – невозможно определить широту, если нет солнца, а выяснить другим способом, достигли мы Южного полюса или нет, мы не могли.

Капитан Немо ждал, опираясь на выступ утеса и поглядывая на небо.

Воспользовавшись тем, что до полудня еще оставалось время, мы с Конселем отправились прогуляться по берегу. Обогнув утес, мы увидели очень уютную бухту, глубоко врезавшуюся в гранитные берега. Здесь весь галечный пляж и несколько льдин, прибитых течением к скалам, оказались занятыми морскими млекопитающими, среди которых я заметил тюленей-крабоедов, тюленей Росса и морских слонов. Животные располагались группами: самцы охраняли своих самок, те кормили детенышей, а тюлени-подростки резвились в волнах прибоя. Великолепные пловцы и охотники, на суше эти антарктические млекопитающие выглядят курьезно и передвигаются короткими судорожными скачками.

К тому моменту, когда мы вернулись к капитану Немо, солнце так и не показалось, более того, из тумана начал сыпаться мелкий колючий снег.

Я молча встал рядом с капитаном. Можно понять его волнение: послезавтра, 21 марта, наступит равноденствие, солнце скроется за горизонтом и начнется долгая полярная ночь. Если сегодня не удастся определить полуденную высоту солнца, мы так и останемся в неведении относительно того, достигли мы полюса или нет.

Внезапно облачная пелена разорвалась. Поднявшийся ветер уносил клочья сероватого тумана. Капитан Немо решительно направился к вершине утеса, а я едва поспевал за ним.

С той высоты, на которой мы оказались через несколько минут, перед нами открылось море с кромкой сплошных льдов на севере. Вокруг лежали нагромождения базальта и гранита, а внизу, в бухте, десятки китов выпускали фонтаны. Позади нас простиралась необозримая таинственная суша, ожидавшая своего исследователя. Блеснула на миг бирюзовая голубизна неба, и, подобно огненному шару, наполовину срезанному лезвием горизонта, на севере показалось солнце!

Капитан Немо вооружился зрительной трубой с зеркалом, исправляющим погрешности при преломлении лучей. Я держал в руках судовой хронометр. Сердце мое учащенно билось.

– Полдень! – наконец воскликнул я.

– Южный полюс! – торжественно произнес капитан Немо.

Последние лучи стремительно уходящего за горизонт светила золотили вершину утеса, а ночные тени уже ползли по его склонам.

В эту минуту капитан, положив руку на мое плечо, произнес знаменитую формулу, которая не раз звучала из уст самых великих путешественников и мореплавателей прошлого:

– Сегодня, девятнадцатого марта тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года, я, капитан Немо, достиг Южного полюса, или девяностого градуса южной широты, и вступил во владение всей этой частью суши. И совершил я это не по чьей-то воле, а по своему желанию!

И с этими словами он развернул черный флаг с вышитой на нем золотом буквой «N», который тут же затрепетал на ветру.

Мы провели на Южном полюсе еще один день, а 22 марта в шесть утра начались приготовления к отплытию. Над островом и побережьем висела густая мгла. Мороз становился все крепче, и звезды блистали, как ограненные алмазы. Созвездие Южный Крест стояло почти в зените.

Термометр показывал двенадцать градусов мороза, дул свежий ветер. На открытом пространстве моря постепенно скапливалось все больше льда – оно могло вот-вот замерзнуть. Киты, вероятно, вскоре покинут этот водный бассейн, и лишь тюлени, обладающие способностью проделывать отдушины в ледовых полях, останутся здесь. Птицы, гонимые надвигающейся антарктической зимой, также улетят на север.

Между тем балластные резервуары заполнились, и «Наутилус» начал медленно погружаться. На глубине трехсот метров заработал винт, и судно со скоростью пятнадцать миль в час двинулось прямо на север.

К вечеру мы уже шли под непроницаемым ледяным панцирем. Окна в салоне были закрыты во избежание столкновения со случайным обломком айсберга, поэтому весь этот день я провел, приводя в порядок свои заметки. Меня переполняли эмоции при воспоминаниях о нашем пребывании на Южном полюсе.

Мы достигли этой недоступной, как считалось, точки, причем сделали это без особых усилий – благодаря капитану Немо и его «Наутилусу». И вот мы пустились в обратный путь. Готовит ли он нам новые чудеса? Наверняка, потому что запас чудес в Мировом океане поистине неисчерпаем!

В три часа ночи я очнулся от страшного сотрясения корпуса судна. Я приподнялся и стал прислушиваться, но в то же мгновение новый удар швырнул меня на середину каюты. Ясно, как день: «Наутилус» столкнулся с каким-то крупным объектом и дал сильный крен.

Цепляясь за стены, я добрался до салона. Он был освещен, но вся мебель была опрокинута, за исключением стеклянных шкафов, прочно прикрепленных к полу. Картины, висевшие вдоль правого борта, плотно прилегли к переборке, а те, что висели вдоль левого, отклонились от стены на целый фут. Следовательно, «Наутилус» лег на правый борт и все еще оставался в этом положении. В недрах судна неясно слышались голоса и торопливые шаги, однако капитан Немо не появлялся.

Я уже собрался покинуть салон, как туда вошли Нед Ленд и Консель.

– Что случилось? – спросил я.

– Тысяча чертей! – воскликнул канадец. – Нам-то откуда знать? Скорее всего мы на что-то наткнулись и, судя по положению судна, едва ли отделаемся так же легко, как в Торресовом проливе.

Я взглянул на манометр – он показывал глубину в триста шестьдесят метров. В некоторой растерянности мы провели около четверти часа, и все это время Нед Ленд исходил желчью, кляня «дьявольскую жестянку».

Внезапно в салон вошел капитан Немо. Он был так сосредоточен, что не обратил на нас ни малейшего внимания. Обычно бесстрастное лицо капитана показалось нам встревоженным. Не произнеся ни слова, он взглянул на компас, на манометр, затем коснулся какой-то точки на карте полушарий в той части, где был изображен Антарктический океан.

Спустя несколько секунд, когда он обернулся, я спросил, воспользовавшись тем же выражением, которое он употребил, когда мы находились в Торресовом проливе:

– Что это, капитан, – случайная помеха?

– Нет, на этот раз несчастный случай, – сухо ответил Немо.

– Это серьезно?

– Возможно.

– А какова причина? – спросил я.

– Гигантская ледяная глыба, целая гора, перевернулась, – пояснил капитан. – Такие вещи случаются, когда основания айсбергов размывают сравнительно теплые течения. Лед тает, центр тяжести ледяной горы перемещается, и в конце концов весь ледяной массив переворачивается вверх основанием. Именно это и произошло, причем в тот момент, когда «Наутилус» находился под ледяной горой. Огромная масса скользнула по корпусу судна, затем подхватила его и подняла на несколько десятков метров. Сейчас судно лежит на выступе этой глыбы, накренившись на правый борт.

– А разве нельзя освободить «Наутилус», выкачав воду из резервуаров?

– Взгляните на стрелку манометра. Насосы работают, «Наутилус» поднимается, но вместе с ним поднимается и ледяная глыба, и пока какое-нибудь препятствие не остановит ее движение, наше положение останется ровно таким же.

И в самом деле, «Наутилус» упорно сохранял крен на правый борт. И никто бы не мог поручиться, что, если сейчас судно наткнется на слой льда, находящийся сверху, оно не будет расплющено, словно между молотом и наковальней.

Пока я размышлял над возможными последствиями, капитан Немо продолжал следить за манометром. «Наутилус» уже поднялся метров на пятьдесят, но крен сохранялся.

Вдруг корпус судна слегка шевельнулся и начал выпрямляться. Никто из нас не произнес ни слова. Палуба под ногами постепенно становилась все более ровной. Так прошло десять минут.

– Но сумеем ли мы подняться на поверхность? – с сомнением проговорил я.

– Разумеется, – ответил Немо. – Как только резервуары освободятся от воды.

Он вышел, чтобы отдать распоряжения команде, и вскоре я заметил, что всплытие приостановилось. Это было разумно: «Наутилус» мог удариться о ледяной «потолок», поэтому ему следовало оставаться в пространстве между двумя слоями льда.

– Пожалуй, мы выкрутились! – заметил Консель.

– Да, – кивнул я. – Это удача.

– Рано говорить об удаче, пока мы не на поверхности! – буркнул Нед Ленд.

Я не стал ввязываться в спор с канадцем. Как раз в этот момент раздвинулись створки окон салона и снаружи в него ворвался свет. Мы висели в толще воды, но вокруг нас в каком-нибудь десятке метров вздымались ледяные стены. Такой же лед сверкал внизу и вверху. «Наутилус» оказался заключенным в ледяном туннеле диаметром около двадцати метров, заполненном стоячей водой; он мог двигаться только вперед или назад. Ну что ж – этого достаточно, чтобы выбраться отсюда, а затем найти какое-нибудь разводье и пополнить запасы воздуха.

Ледяные стены, озаренные светом прожектора, играли всеми цветами радуги, разбрасывая пестрые блики по всему салону. Свет преломлялся и отражался в тысячах граней и изломов, многократно усиливался и слепил глаза. Зрелище было неслыханной, неописуемой красоты, и едва ли человеческие глаза были способны вынести его продолжительное время. Слезы текли у меня по лицу, казалось, еще мгновение – и я ослепну. То же самое ощущали и мои спутники.

Наконец «Наутилус» тронулся и, постепенно ускоряясь, пошел по туннелю. Сияние льдов превратилось в сполохи тысяч молний. К счастью для нас, створки окон закрылись. Потребовалось немало времени, чтобы наши глаза вновь обрели способность нормально видеть.

На часах было пять утра, когда «Наутилус» вновь ударился о какую-то преграду, а затем дал задний ход. Следовательно, в этом направлении выхода из туннеля не было или его завалило глыбами льда.

– Что же теперь будет? – жалобно проговорил Консель.

– У любого туннеля есть два выхода. Попробуем покинуть его через второй, только и всего.

«Наутилус» все быстрее двигался задним ходом.

Несколько минут я прохаживался из салона в библиотеку и обратно. Затем сел, взял книгу и попытался читать, однако не понял ни слова из прочитанного. Я захлопнул том и подошел к приборам. Манометр показывал все те же триста метров, курс наш лежал на юг, а согласно показаниям лага мы делали не больше пяти миль в час.

Около восьми часов утра раздался еще один удар – теперь уже со стороны кормы. Двигатели «Наутилуса» умолкли. Мы молчали, думая в эту минуту об одном и том же.

В этот момент в салон вошел капитан Немо. Я спросил:

– И здесь также пути нет?

Капитан молча покачал головой.

– Значит, мы наглухо заперты?

– Да, – произнес Немо, и это короткое слово прозвучало как приговор.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности