За сорок восемь часов через Средиземное море

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 7Следующая ⇒

Красное море

Днем 29 января остров Цейлон скрылся за горизонтом. «Наутилус», не снижая скорости, лавировал в лабиринте проливов между Мальдивскими и Лаккадивскими островами. Когда же помощник капитана в полдень определил наши координаты, я подсчитал, что с момента выхода из Японского моря мы прошли 16 220 морских миль, или 7500 лье.

Когда «Наутилус» на следующий день поднялся на поверхность океана, обе группы островов давно скрылись из виду. Мы шли на северо-северо-запад – прямиком к Оманскому заливу, который лежит между Аравией и Индостаном и служит воротами в Персидский залив.

Оставалось ломать голову: куда теперь направляется капитан Немо? Ведь Персидский залив не имеет другого выхода, и если «Наутилус» войдет в него, возвращаться ему придется тем же путем. То же самое и с Красным морем, куда ведет пролив Баб-эль-Мандеб, – рано или поздно мы упремся в Суэцкий перешеек, где еще только начинается строительство Суэцкого канала.

Прав был Нед Ленд, когда заявил, что это вовсе не тот путь, который приведет нас к берегам Европы. Скорее всего «Наутилус», посетив Персидский залив и Красное море, вернется в Индийский океан и направится к мысу Доброй Надежды.

Следовательно, наше пребывание на борту удивительного судна капитана Немо затянется еще надолго. Меня это только радовало, и я был бы чрезвычайно огорчен, если бы оно неожиданно закончилось.

Вплоть до 3 февраля «Наутилус» курсировал в Оманском заливе с разной скоростью и на разных глубинах. Цель этого плавания так и осталась для меня неясной, но зато, когда мы уже выходили из залива, мне удалось издалека взглянуть на Маскат – главный город протектората Оман.

Затем мы прошли в шести милях от аравийских берегов, а днем позже «Наутилус» оказался в виду города Аден, расположенного на скале, соединенной с континентом узким перешейком. Вдали проплыли восьмигранные минареты и глинобитные ремесленные кварталы города, который когда-то был главным торговым центром всего побережья.

Я был уверен, что капитан Немо, достигнув этих мест, повернет обратно. Но 7 февраля мы вошли в Баб-эль-Мандебский пролив, и, несмотря на то что его длина примерно пятьдесят миль, «Наутилус» преодолел его за какой-нибудь час на глубине пятидесяти метров. В полдень мы уже входили в Красное море.

Красное море – один из самых удивительных водоемов на Земле. Над его поверхностью практически никогда не выпадают дожди, в него не впадает ни одна река, а испарение под воздействием солнечных лучей ежегодно понижает его уровень на целых полтора метра! Если бы Красное море не было связано проливом с Индийским океаном, оно давным-давно высохло бы.

Во времена правителей Египта Птолемеев и расцвета Римской империи, когда существовал древний Суэцкий канал, построенный фараонами, Красное море было главной артерией мировой торговли. И только новый канал через Суэцкий перешеек способен вернуть ему былое значение. Однако до этого было еще далеко.

Восьмого февраля на рассвете мы увидели на берегу развалины города Мокка, а затем «Наутилус» приблизился к африканскому побережью, вдоль которого расположены глубоководные впадины. Там, в бездне кристально чистых вод, мы любовались сквозь окна салона великолепными колониями ярко-красных кораллов и подводными скалами, задрапированными ковром водорослей. Но во всей своей красе подводный мир предстал перед нами у восточных берегов Красного моря. Здесь коралловые леса можно было наблюдать не только в глубинах, но и над поверхностью воды, словно какая-то сила подняла эти удивительные природные образования на многие метры вверх.

Сколько великолепных образцов морской флоры и фауны довелось мне повидать в эти дни при свете судового прожектора! Тут были грибовидные кораллы, многоцветные актинии, восьмилучевые кораллы, похожие на флейты, мадрепоровые кораллы и, конечно же, губки – сотни видов губок.

«Наутилус» медленно шел на глубине восьми-девяти метров мимо подводных утесов у восточного побережья. Я окликнул Конселя, и мы вместе стали смотреть в окно салона. Тут обитали губки самых разнообразных форм и размеров: похожие на корзинки, чашки, прялки, лосиные рога, львиные лапы, павлиньи хвосты, перчатки и бог знает на что еще.

Они лепились по скалам, прикреплялись к раковинам моллюсков, даже к стеблям кораллов, гнездились в расселинах скал, стлались по дну, ползли вверх, свисали, точно коралловые полипы. Среди зоофитов, кишевших вокруг зарослей губок, больше всего было медуз, а моллюски здесь были представлены несколькими видами кальмаров.

Что касается рыб, они населяли здешние воды в изобилии. Чаще всего в наши сети попадались скаты, рыбы-ангелы и рыбы-бабочки, рыбы-клоуны и султанки, случалось нам видеть и крупных хищных мурен, кузовков, ошибней, губанов и спинорогов. Помимо рыб, не были здесь редкостью зеленые морские черепахи и дельфины-бутылконосы.

Девятого февраля, когда «Наутилус» проходил самую широкую часть Красного моря, в полдень я, по обыкновению, находился на палубе. Одновременно со мной сюда поднялся и капитан Немо, и я решил воспользоваться случаем и попытаться выяснить, каковы его дальнейшие планы.

– Понравилось ли вам Красное море, профессор? – поинтересовался Немо, раскуривая сигару. – Согласитесь, под поверхностью здешних вод скрыты настоящие чудеса!

– О да! – подхватил я. – Однако же это море издавна пользуется худой славой. Древние считали его одним из самых опасных и коварных. По свидетельству историков, даже опытнейшие арабские капитаны в Средние века не решались плавать по нему ночью.

– Видно, эти историки не плавали на борту «Наутилуса»! – усмехнулся Немо. – А вам известно, профессор, почему это море назвали Красным?

– Мнения на этот счет расходятся. Считается, что это название происходит от древнееврейского слова «эдом» – «красный», однако до сих пор я не заметил ничего особенного в окраске его воды – она всего лишь очень прозрачна и несколько солонее, чем где-либо.

– В этом вы правы. Но вскоре вы увидите одно необычное явление. В бухте Тор мне случалось наблюдать его часто – вода неожиданно становилась красной, словно озеро крови.

– Чем же это объясняется? Присутствием микроскопических водорослей?

– Именно так! Крохотные растеньица – триходесмии – в определенные моменты массово поднимаются к поверхности, а поскольку они интенсивного алого цвета, то окрашивается и вода.

– Стало быть, капитан, вы и ваш «Наутилус» не впервые в Красном море?

– Не впервые, сударь!

– А не хотелось ли вам исследовать то место, где, согласно Библии, евреи во главе с Моисеем пересекли море, словно по суше?

– Нет, профессор, и причина этого проста. То место, где Моисей якобы прошел со своим народом, ныне настолько обмелело, что и верблюду не замочить ног. Оно находится севернее Суэца и в прошлом представляло собой глубоко вдающийся в сушу лиман. Я думаю, при археологических раскопках там когда-нибудь обнаружат массу египетского оружия – следы погибшего во время штормового прилива войска фараона.

– С открытием Суэцкого канала вся эта местность неузнаваемо изменится. Просто невероятно: соединив два моря – Средиземное и Красное, мы сократим на девять тысяч километров путь между Европой и Южной Азией, а Африканский материк превратится в огромный остров!

– К сожалению, – заметил капитан, – у нас не будет возможности посмотреть, как ведутся строительные работы. Но послезавтра, когда мы войдем в Средиземное море, вы увидите длинную линию дамб у Порт-Саида – головные сооружения канала.

– В Средиземное море? – вскричал я, потрясенный.

– Да, профессор! Вас это удивляет?

– Какую же скорость должен развить «Наутилус», чтобы в один день перенестись в Средиземное море, обогнув Африку!

– Я не говорил, что мы будем огибать мыс Доброй Надежды.

– Но если «Наутилус» не перенесется по воздуху над Суэцким перешейком…

– Под ним, мсье Аронакс, именно под ним! Природа уже давным-давно соорудила под этой полоской земли протяженностью в полторы сотни километров то, что люди пытаются теперь создать на ее поверхности.

– Как! Неужели существует подземный проход между морями?

– Совершенно верно. Я назвал его Аравийским туннелем. Он начинается под Суэцем и доходит по Пелузиума.

– Но ведь Суэцкий перешеек образован наносными песками!

– Только на поверхности. На глубине пятидесяти метров залегают твердые вулканические породы. А обнаружить туннель мне помог не столько случай, сколько пытливость ума. И уверяю вас, он не только существует, но и является превосходным водным путем. Иначе зачем бы я стал входить в Красное море?

Я не верил своим ушам.

– К мысли о существовании прохода, – продолжал Немо, – я пришел путем простых умозаключений. Давно замечено, что в Красном и Средиземном морях водятся одни и те же виды рыб – ошибень, радужный губан и долгопер. Это заставило меня задуматься: а нет ли прямой связи между этими морями?

Чтобы проверить свою гипотезу, я выловил несколько тысяч рыб в окрестностях Суэца, надел каждой из них на хвост колечко из тонкой, но прочной медной проволоки и выпустил там же, где эти рыбы были пойманы. Спустя несколько месяцев у берегов Сирии в сети стали попадаться рыбы с моими опознавательными кольцами. Вот так были получены доказательства.

Остальное было делом техники. Я отыскал вход в туннель и рискнул направить в него «Наутилус», ничего не зная о том, что меня там ждет. Но поскольку мы с вами, профессор, сейчас беседуем и к тому же намереваемся снова пройти этим путем, все обошлось благополучно.

Аравийский туннель

В тот же день я сообщил Конселю и Неду Ленду, что через два дня мы окажемся в водах Средиземного моря. В ответ на это Консель захлопал в ладоши, а канадец пожал плечами.

– Подводный туннель! – недоверчиво проворчал он. – Какая-то чепуха! Хотя, если проход, о котором толкует капитан Немо, и впрямь существует – хвала небесам. Глядишь, и окажемся вскоре у берегов Европы!

Вечером «Наутилус», всплыв на поверхность, шел вдоль аравийских берегов. Вдали виднелся город Джидда, через который проходят главные торговые пути, связывающие Египет, Сирию, Турцию и Индию. Я различал архитектуру домов и небольшие суда, пришвартованные у набережной. Вскоре вечерняя тень поглотила город, и «Наутилус» погрузился в фосфоресцирующие морские глубины.

Утром 10 февраля навстречу попадалось слишком много судов, так что мы шли на небольшой глубине. Но в полдень море на много миль вокруг было пустынным, и «Наутилус» всплыл, чтобы запастись воздухом.

Я вышел на палубу вместе с Недом Лендом и Конселем. В жарком мареве на востоке едва вырисовывалась линия берега. Присев на днище шлюпки, прикрепленной к корпусу судна, мы увлеклись беседой, как вдруг Нед, указывая куда-то в море, спросил:

– Вы ничего не видите, господин профессор?

– Ничего ровным счетом!

– Да вон же, впереди, по правому борту! Неужели не видите?

– И в самом деле, – сказал я, прикрыв глаза ладонью от солнечных бликов, – словно какое-то длинное темное тело движется в воде. Вероятно, крупное морское животное.

– Неужели в Красном море водятся киты? – удивился Консель.

– Это не кит, – заметил Нед Ленд, не спускавший глаз с темной массы. – Кита я узнаю и за пять миль! Но не беда: «Наутилус» направляется как раз туда, и мы скоро выясним, что это за штука!

Через несколько минут мы были уже на расстоянии мили от заинтриговавшего нас существа. Больше всего оно напоминало верхушку подводной скалы, выступающую над поверхностью моря. Правда, в отличие от скалы, животное довольно быстро перемещалось и время от времени ныряло. При этом становилось видно, что лопасть хвоста у него не раздвоена, как у китов, а передние плавники похожи на какие-то обрубки.

– Э-э! Да ведь это же сирена! – внезапно воскликнул Консель. – Настоящая сирена, с позволения господина профессора!

И он был прав, но только наполовину: я тотчас понял, что мы встретили млекопитающее из отряда сиреновых, которое легенда превратила в фантастическое морское существо – полуженщину-полурыбу. В Красном море водится только один представитель этого отряда – дюгонь, о чем я и сообщил моим спутникам.

Это было на редкость крупное и могучее животное, и у Неда Ленда загорелись глаза. Королю гарпунеров никогда еще не приходилось сталкиваться с дюгонями.

– О, дорого бы я дал, чтобы потягаться с этой тварью! – проговорил он голосом, охрипшим от волнения.

В эту минуту на палубе появился капитан Немо. Он сразу же заметил животное, понял волнение канадца и обратился к нему:

– Если бы при вас был сейчас гарпун, мистер Ленд, он жег бы вам руку, верно?

– Истинная правда!

– И вы были бы не прочь вернуться на часок к своей профессии китобоя и внести это существо в перечень ваших трофеев?

– Вот уж не отказался бы!

– Однако этих животных истребляют так хищнически, что дюгонь, как и ламантин, встречается все реже и реже. Боюсь, что этот экземпляр – один из последних в Красном море. Так что придется мне вас разочаровать: охота отменяется.

Нед Ленд, уже собравшийся бежать за гарпуном, сокрушенно вздохнул.

– Вечно эти интересы науки! – желчно проворчал он. – А как же быть с интересами кулинарии?

Капитан Немо в ответ только пожал плечами и улыбнулся.

Тем временем дюгонь, похоже, уснул на поверхности воды. Но как только «Наутилус» оказался в кабельтове от него, он приподнял свою небольшую голову, сходство которой с человеческой обеспечило ему прозвище «морская дева», со свистом выпустил воздух и бесшумно погрузился в пучину.

Нед Ленд крякнул и вполголоса отпустил крепкое словцо в адрес капитана Немо.

Зато на следующий день, 11 февраля, кладовая «Наутилуса» пополнилась настоящей дичью – целая стая нильских крачек и диких уток опустилась на палубу нашего судна. Мы добыли несколько дюжин этих птиц, и они украсили наше морское меню.

Тем временем «Наутилус», двигаясь средним ходом, миновал мыс Рас-Мухаммад и через пролив Губаль вошел в Суэцкий залив. С моря была хорошо видна высшая точка мыса – то была гора Синай, господствующая над двумя заливами. На ее вершине Моисей получил из рук Бога скрижали с заповедями.

В шесть часов «Наутилус» прошел в виду города Тор, лежащего в глубине бухты, воды которой, как и утверждал капитан Немо, действительно имели красноватый оттенок. Наступила ночь. Глубокая тишина нарушалась лишь сердитыми криками пеликанов и отдаленным шумом прибоя у подножий береговых утесов.

Около восьми мы погрузились под воду и примерно час двигались в нескольких метрах под поверхностью. По моим расчетам, мы находились недалеко от Суэцкого перешейка. Сквозь окна салона я видел подошвы прибрежных скал, ярко озаряемые прожектором «Наутилуса». Постепенно мне стало казаться, что пролив сужается.

В четверть десятого судно всплыло на поверхность, и я поспешил на палубу. Я сгорал от нетерпения как можно скорее увидеть вход в Аравийский туннель и с жадностью вдыхал прохладный ночной воздух.

Вскоре на расстоянии мили от нас в ночной дымке блеснул слабый огонек.

– Это Суэцкий плавучий маяк, – произнес кто-то позади меня.

Обернувшись, я увидел капитана Немо.

– Мы скоро подойдем к входу в туннель, – продолжил он. – Управлять «Наутилусом» буду я сам, а вас, мсье Аронакс, я попрошу сойти вниз. Сейчас мы снова погрузимся и всплывем уже в Средиземном море.

Я последовал за капитаном. Ставни салона наглухо задвинулись, балластные резервуары наполнились водой, и судно погрузилось на десять метров.

Когда я направился к своей каюте, Немо остановил меня:

– Не хотите ли побыть со мной в рулевой рубке? Вы увидите оттуда все, что можно увидеть во время подводного и в то же время подземного плавания.

Я поблагодарил капитана. Поднявшись на несколько ступеней по центральному трапу, он распахнул боковую дверь, и мы оказались в верхнем коридоре, в конце которого находилась рубка. Это было небольшое квадратное помещение. В центре был установлен штурвал, соединенный с горизонтальным и вертикальным рулями управления. Четыре иллюминатора позволяли рулевому видеть все четыре стороны горизонта.

В рубке было довольно темно, но вскоре мои глаза привыкли к слабому освещению, и я различил фигуру рулевого у штурвала. Толщу моря прорезал луч прожектора.

– Ну а теперь займемся поисками входа в туннель, – сказал капитан Немо.

Он нажал на кнопку, уменьшив число оборотов винта.

Я видел перед собой только отвесную гранитную стену – подножие берегового песчаного массива. В течение часа мы шли вдоль этой стены, причем капитан Немо не сводил глаз с компаса. По знаку капитана рулевой чуть ли не поминутно менял курс судна.

В четверть одиннадцатого капитан Немо сменил рулевого – перед нами открылась широкая и темная галерея. «Наутилус» медленно вошел под ее мрачные своды. За стенами рубки послышался необычный шум – то бурлили воды Красного моря, устремляясь по туннелю в Средиземное. Судно, увлекаемое потоком, понеслось стрелой, несмотря на то что судовая машина работала реверсом, следовательно, винт вращался в обратном направлении.

Огненные блики и зигзаги луча прожектора чертили непостижимые знаки на стенах тесного прохода, по которому мы мчались с бешеной скоростью. Мое сердце отчаянно колотилось, и я невольно схватился за грудь.

Спустя каких-то двадцать минут капитан Немо передал штурвал рулевому и, обращаясь ко мне, произнес:

– Мы в Средиземном море!

Греческий архипелаг

На следующий день, 12 февраля, едва забрезжил рассвет, «Наутилус» снова поднялся на поверхность. Я бросился на палубу. В трех милях к югу от нас смутно вырисовывался силуэт древнего Пелузиума. Подземный поток перенес нас из одного моря в другое, но вернуться обратно, пересиливая могучее течение, вряд ли смог бы даже «Наутилус».

Около семи часов утра на палубе появились Нед Ленд и Консель, безмятежно проспавшие всю ночь.

– Ну-с, господин профессор, – шутливо обратился ко мне канадец, – где же ваше Средиземное море?

– Перед вами, друг мой Нед. Нынешней ночью мы всего за несколько минут прошли под перешейком.

– Не верю, – заявил канадец.

– И напрасно! – отозвался я. – Берег, который виднеется на юге, – это Египет. Ночью я находился вместе с капитаном Немо в рулевой рубке и был свидетелем прохождения туннеля. У вас отличное зрение, Нед, – прибавил я, – и вы легко можете различить мол гавани Порт-Саида.

Нед Ленд стал пристально смотреть в указанном мною направлении и наконец произнес:

– Да, пожалуй, вы правы, профессор. Мы действительно в Средиземном море. А стало быть, пора потолковать о наших делах, но так, чтобы никто не смог нас подслушать.

Я мгновенно понял, куда клонит канадец. Перебравшись на корму, где было меньше брызг, мы уселись возле прожектора.

– Итак, Нед, – сказал я. – У вас появилась идея?

– Идея у меня одна. – Канадец тряхнул головой. – Мы почти в Европе. И прежде чем капитану Немо придет в голову обследовать дно полярных морей, надо удирать отсюда!

Возразить на это было нечего, но я не имел ни малейшего желания расставаться с капитаном Немо и его судном. Теперь я как бы заново писал свой труд, посвященный тайнам океанских глубин, причем находясь в лоне соленой стихии. Мне претила сама мысль покинуть «Наутилус», не завершив океанологических исследований.

– Друг мой Нед, – начал я, – ответьте откровенно: неужели вы тоскуете на борту «Наутилуса» и жалеете о том, что оказались у капитана Немо?

Канадец скрестил руки на груди и после недолгого молчания произнес:

– Честно говоря, я не жалею, что мне довелось совершить это подводное путешествие. Я буду вспоминать о нем с удовольствием, но чтобы об этом можно было вспоминать, оно должно когда-нибудь завершиться. Вот мое мнение.

– Рано или поздно оно завершится, Нед.

– Где, когда?

– Не могу сказать. Но ведь вы не сомневаетесь в том, что всему на свете приходит конец?

– На что же вы надеетесь? – спросил канадец.

– На то, что в будущем обстоятельства сложатся более благоприятно, и мы ими воспользуемся. Сегодня, завтра, а может быть, через шесть месяцев – не все ли равно?

– А скажите-ка, господин профессор, – насмешливо произнес Нед Ленд, – где мы будем через шесть месяцев?

– Может, здесь, а может, и в Китае. «Наутилус» – быстроходное судно, и такие расстояния для него легкопреодолимы. Как знать, не проляжет ли наш маршрут там, где условия для побега будут намного благоприятнее?

– Мсье Аронакс, вы говорите исключительно в будущем времени, а я – в настоящем: «Мы здесь, у берегов Египта, и надо этим воспользоваться!»

Я чувствовал себя побежденным. Мне нечего было возразить на эти прямолинейные доводы.

– Друг мой Нед, – сказал я, решив не лукавить. – Вы правы, и мои аргументы менее убедительны. Капитан Немо по своей воле не отпустит нас, на это надеяться нечего. Поэтому нам придется при первом же удобном случае без предупреждения покинуть борт «Наутилуса».

– Отлично сказано, мсье Аронакс!

– Однако момент должен быть действительно благоприятным, чтобы наша попытка увенчалась успехом. В противном случае капитан Немо нам этого не простит. И хотел бы я знать, что вы называете удобным случаем?

– Ну, допустим, выдастся темная ночь, судно окажется вблизи европейских берегов… Можно попытаться захватить шлюпку – пробраться внутрь, отвинтить болты и всплыть на поверхность. Рулевой в рубке на носу судна ничего не заметит.

– Ну что ж – ловите удобный случай! Но не забывайте: малейшая оплошность нас погубит. На этом я считаю нашу беседу законченной. В тот день, когда вы решите бежать, предупредите меня и Конселя, и мы последуем за вами. Вот и все.

К великому огорчению канадца, дальнейшие события только подтвердили мою правоту. В Средиземном море «Наутилус» шел в основном под водой и на большом расстоянии от берегов.

Мы миновали архипелаг Южные Спорады, но об этом я узнал только от капитана. Затем я установил по карте, что мы направляемся к острову Крит, где, как сообщали газеты еще до выхода в море «Авраама Линкольна», вспыхнуло восстание, целью которого было освободиться от турецкого владычества. Но чем оно закончилось и закончилось ли вообще, я не знал.

Вечером, встретившись с капитаном Немо в салоне, я не стал касаться этой темы – он казался слишком озабоченным. Приказав раздвинуть створки обоих окон салона, капитан принялся переходить от одного окна к другому, пристально всматриваясь в водную толщу. Я не стал гадать, что это значит, и занялся изучением рыб.

Мимо стремительно проносились бычки-афизы, фосфоресцирующие пагры и хейлины. Еще один обитатель здешних вод привлек мое внимание – рыба-прилипала, путешествующая, присосавшись к брюху акулы.

Я все еще любовался чудесами морских глубин, как вдруг новое явление потрясло меня: в толще воды я заметил человеческую фигуру. То был ныряльщик – об этом свидетельствовала кожаная сумка на его поясе. Он то плыл под водой, рассекая ее мощными взмахами рук, то поднимался на поверхность, чтобы перевести дыхание, то снова погружался.

Я, донельзя взволнованный, обернулся к капитану Немо, но тот припал к окну. Тем временем ныряльщик подплыл поближе и, прильнув лицом к стеклу, стал глядеть на нас. К моему изумлению, капитан Немо сделал ему знак рукой. Пловец ответил кивком и, поднявшись на поверхность, больше не появлялся.

– Это Николаос с мыса Матапан по прозвищу Рыба, – сказал капитан Немо. – Он известен на всех Кикладских островах. Вода – его стихия. Он проводит больше времени в море, чем на суше, переплывая с одного острова на другой…

Произнося это, капитан Немо подошел к шкафу, стоявшему у переборки. Рядом с ним находился окованный железом сундук с медной пластинкой на крышке, на которой был выгравирован девиз «Наутилуса». Немо открыл шкаф, и я увидел, что он представляет собой сейф, наполненный слитками золота.

Капитан начал вынимать из шкафа слиток за слитком, аккуратно укладывая их в сундук, пока тот не наполнился доверху. На мой взгляд, там было не меньше полутонны драгоценного металла на сумму около пяти миллионов франков.

Немо тщательно запер сундук, написал на крышке адрес по-гречески и нажал на кнопку электрического звонка. Мгновенно появились семеро матросов и не без труда вынесли сундук из салона. Я слышал, как они поднимали его к центральному люку с помощью талей.

Только теперь капитан Немо повернулся ко мне:

– Позвольте пожелать вам спокойной ночи, профессор!

Не произнеся больше ни слова, он покинул салон.

Уже возвращаясь в свою каюту, по легкой килевой качке я понял, что «Наутилус» всплыл на поверхность. Затем послышался топот ног по палубе – матросы спускали шлюпку на воду. Спустя два часа шум на палубе возобновился – шлюпку подняли на борт, вернули в гнездо, и «Наутилус» снова ушел под воду.

Итак, золото было отправлено адресату. Но куда и кто был его получателем?

Утром я сообщил Конселю и канадцу о событиях минувшей ночи, и они удивились не меньше моего.

На следующий день, 16 февраля, мы покинули этот район Средиземноморья, где между островом Родос и египетским побережьем встречаются впадины глубиной почти в три тысячи метров.

«Наутилус», обогнув мыс Матапан, устремился в открытое море, оставив позади Греческий архипелаг.

Средиземное море прекрасно, а здешний климат считается лучшим в мире, однако мне удалось бросить на местные пейзажи лишь несколько беглых взглядов. Дело в том, что мы миновали этот огромный водный бассейн почти молниеносно, а капитан Немо за это короткое время ни разу не вышел из своей каюты.

Полагаю, что «Наутилус» прошел под водами этого моря около 600 лье, на что ушло всего двое суток. Берега Греции растаяли вдали 16 февраля, а 18 февраля на восходе солнца мы миновали Гибралтарский пролив.

Я понимал нашего капитана: во внутреннем море, со всех сторон окруженном сушей, от которой он бежал, не было ощущения абсолютной независимости и свободы, как на океанских просторах, которую он так ценил.

Мы шли на средней глубине со скоростью двадцать пять миль в час, так что нечего и говорить о том, что Неду Ленду пришлось на время забыть о своем намерении бежать. Тем более что «Наутилус» поднимался на поверхность только ночью, а все остальное время шел по показаниям компаса и лага.

Итак, Средиземное море промелькнуло передо мной, как пейзаж из окна курьерского поезда. Разумеется, нам с Конселем удалось понаблюдать за некоторыми средиземноморскими обитателями, но лишь за теми, которые могли хотя бы некоторое время следовать за «Наутилусом». В глубинных водах, в полосе яркого света от прожектора, мелькали миноги длиной с метр, длиннорылые скаты и скаты-орляки, собачьи акулы. Мимо окон салона проносились двухметровые морские лисицы, дорады и, наконец, тунцы, щеголявшие иссиня-черной спиной, светлым брюхом и золотистыми спинными плавниками.

Перечислю только тех рыб, которых мы с Конселем успели мельком заметить: змееобразные зеленые и желтые мурены, мерланы метровой длины, лентовидные цеполы, напоминающие слоевища водорослей, триглы, они же морские петухи, красноголовые морские судаки, восхитительные на вкус камбалы-тюрбо, чьи спины окрашены в тона желтоватого и коричневого мрамора, ярко-алые султанки…

Да что говорить – нам не встретилась и десятая часть видов существ, населяющих Средиземное море и Восточную Атлантику, и только потому, что «Наутилус» развил поистине головокружительную скорость.

Что касается морских млекопитающих, то в Адриатическом море нам встретились два или три кашалота и множество дельфинов – афалин и обыкновенных белобочек.

О зоофитах я умолчу: если бы «Наутилус» вечером 16 февраля не снизил скорость хода, то я бы и понятия не имел, существуют ли они здесь вообще. Случилось это при следующих обстоятельствах. Мы шли между Сицилией и тунисским побережьем. В этом сравнительно узком пространстве морское дно неожиданно поднимается, образуя подводный горный хребет. Поэтому судно капитана Немо вынуждено было маневрировать, чтобы не задеть подводную преграду.

Я указал Конселю на карте место, где расположена гористая гряда.

– Да ведь это же настоящий перешеек, соединяющий Африку и Европу! – воскликнул Консель.

– Совершенно верно, – подтвердил я. – И недавние исследования показали, что в прошлом именно здесь оба материка соединяла узкая полоска суши. Не исключено, что примерно такая же существовала и между Гибралтаром и Сеутой, а значит, Средиземное море было замкнуто со всех сторон.

Пользуясь тем, что рельеф дна заставил «Наутилус» идти малым ходом, мы вернулись к наблюдениям. Прямо под нами на скалах расстилался целый цветник придонной флоры и фауны: губки, голотурии, ктенофоры с красноватыми щупальцами, морские огурцы, морские лилии-коматулы высотой до метра, павонии на длинных стеблях, множество видов морских ежей и актиний. Моллюсков же здесь было фантастическое изобилие: Консель обнаружил добрых три десятка видов, принадлежащих к различным отрядам.

Порадовали нас и членистоногие: на дне нам удалось заметить крабов-инахусов, крабов-ламбров, лангустов, обыкновенных дроцин, прятавшихся в раковинах, раков-отшельников, гребенчатых и травяных креветок.

Тем временем «Наутилус», миновав подводный горный хребет, набрал скорость – и за стеклом теперь мелькали лишь смутные тени быстрых и крупных рыб.

В ночь с 16 на 17 февраля мы вошли в западный бассейн Средиземного моря, наибольшая глубина которого достигает трех тысяч метров. «Наутилус», подчиняясь рулю, направился в эти глубины, и там взамен восхитительных чудес природы перед нами предстали вещи волнующие и страшные.

Мы шли в той части Средиземного моря, где за последние несколько тысячелетий произошло великое множество морских катастроф. Тысячи и тысячи судов бесследно исчезли между берегами Алжира и Прованса. Средиземное море только на вид ласково и гостеприимно, но во время шторма его короткие и частые волны разносят в щепки даже самые крепкие корабли.

Сколько остовов погибших судов увидел я в этих средиземноморских глубинах! Якоря, пушки, ядра, железная и деревянная обшивка, лопасти винтов, поврежденные паровые котлы – одни уже обросшие водорослями и кораллами, другие всего лишь покрытые ржавчиной… По мере приближения «Наутилуса» к Гибралтарскому проливу печальные останки встречались все чаще.

Страшная картина! Сколько жизней унесло море, сурово хранящее тайны последних минут мореплавателей и пассажиров! Какая страшная летопись могла бы быть написана, если бы внезапно открылись человечеству эти глубины, это необозримое кладбище, где погребено столько сокровищ и людских надежд!..

Восемнадцатого февраля около трех часов утра мы оказались у входа в Гибралтарский пролив.

Воспользовавшись попутным глубинным течением, устремлявшимся в Атлантический океан, «Наутилус» быстро преодолел узкую полосу воды, разделяющую Европу и Африку. Лишь на мгновение за стеклом салона мелькнули руины храма Геркулеса, который, по словам римских историков, опустился на дно вместе с островом, на котором он был возведен. Спустя несколько минут мы оказались в Атлантике.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману