Федор Достоевский, «Преступление и наказание»

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 7

ГЛАВА 23

* * *

Орлов вошел в каюту, злой как черт, все еще не оправившись от унижения, которому его подверг Трояк и думал о том, как ему пережить еще день. Никто не обходился с ним так! Никто! Он был Геннадием Орловым, главным корабельным старшиной*! По крайней мере, когда-то, после долгих лет восхождения к этой должности. А теперь его понизили до гребаного лейтенанта, засунув к таким же гребаным лейтенантам, и это все еще не давало ему покоя. Больше этого он ненавидел только Карпова, вернувшегося на мостик, тогда как его засунули в кубрик на корме корабля к Трояку и другим морпехам. Он просто не мог смириться с тем, что ему отдает приказы младший по званию, и то, что этот лопоухий щенок Федоров теперь являлся командиром корабля, его не оправдывало.

* В оригинале Chief of the Boat - Главный корабельный старшина или боцман. Какое к этому имеет отношение капитан третьего ранга и начальник оперативной части? Хороший вопрос

Единственным светлым пятном с момента его освобождения из карцера было то, что он возглавил операцию по сбросу горящего Ка-40 за борт, но улучшение было недолгим. Его тяга издеваться над людьми вскоре стала только хуже. Ему словно нужно было иметь кого-то ниже себя, чтобы ощущать себя сильнее, лучше, более привилегированно, даже если вся его жизнь и карьера полетели коту под хвост. Уважение, которое он приобрел своим поступком, быстро смылось его врожденным дурным нравом. Остальные словно избегали его, будто он разносил какую-то заразу.

Он все еще винил в своих проблемах Карпова и получил большое удовлетворение, заехав коварному капитану в живот, но сомневался, что ему удастся повторить что-то такое. Нужно было убить его прямо там, подумал он.

Да, можно было придушить этого хорька и оставить прямо там... Нет, это была бы еще одна ошибка. Слишком многие видели, как ты облил его кофе. На тебя бы вышли слишком быстро и снова бы отправили гнить в карцер.

Он сидел за небольшим столом, радуясь, что его хотя бы не выкинули из офицерской каюты. Перед ним лежал хорошо смазанный пистолет, который он прятал в шкафчике вместе с фляжкой водки. Его жизнь стала одним большим геморроем, а Трояк нависал над ним постоянно, словно мрачная тень. Какого его вообще засунули к морпехам? Он не был солдатом, никогда не проходил боевой подготовки. Он понимал, почему, и от этого на душе становилось только гаже. Он ощутил себя еще более бесполезным, когда был передан в инженерное подразделение, вменив шлем и автомат на ящик с инструментами. Теперь он стал дрессированной обезьяной, которая должна была обеспечивать вылеты вертолетов и прочую херню.

Что его могло ждать на этом гребаном корабле, кроме тяжелой повседневной работы и подневольного вкалывания на таких чмошников как Карпов и мальчиков-отличников типа Федорова? И стоит ему ляпнуть что-нибудь против, как тут же рядом окажется этот здоровый суровый страшный чукча Трояк. Нужно было что-то делать хотя он пока сам не знал, что.

Уставившись на пистолет, он вдруг подумал, насколько глупы были Вольский и остальные. Они даже не потрудились обыскать его каюту! Они что, думали, что он теперь будет подобно всем этим Mishmanny и Starshini день за днем жрать говно всю оставшуюся жизнь? Нет, это меня точно не устраивало, думал он, вставляя патрон за патроном в магазин, и в этот момент появилась идея. Будто это жалкое убогое состояние подвело его к раю пропасти и бросило перчатку вперед, глядя, хватит ли ему духу прыгнуть... Да. Прыгнуть.

Да! Пошли нахер Трояк, Карпов, Федоров и этот жиртрест Вольский. Пошли они нахер все. Пошел нахер этот гребаный корабль и все, кто с ним связан. Он резко вогнал магазин в рукоять до щелчка, держа в одной руке пистолет, в другой фляжку с водкой. Идея обрывками заметалась у него в голове, словно ошметки бинтов на руках. Он, наконец, понял, что ему нужно сделать.

* * *

Адмирал Сифрет просматривал рапорты, все еще поступающие из зоны боев, которую он оставил позади. Он словно бросил все и сбежал. Тем не менее, он все еще думал о людях, которые продолжали прорываться мимо мыса Бон к Пантеллерии через эти проклятые подлодки, поджидавшие на каждом шагу и стаи похожих «лаптежников», реявших в воздухе, словно грифы и готовых броситься на добычу.

Он уже жутко устал, хотя был только полдень. Его изможденные корабли проходили мимо Алжира, подойдя к побережью опасно близко, однако он следовал указаниям, избрав наиболее прямой путь к Гибралтару. Пока что противник давал о себе знать лишь присутствием нескольких высотных разведчиков, и он полагал, что одного взгляда на три авианосца было более чем достаточно, чтобы дважды подумать прежде, чем пытаться атаковать корабли с воздуха.

Что там случилось на Скале, задавался он вопросом? Что знал об этом Фрэзер? Он подумал о том, чтобы обсудить это с ним по радиосвязи, однако поскольку Фрэзер был заместителем командующего Флотом Метрополии и находился на «Родни» инкогнито, он отбросил эту идею.

«Нельсон» и «Родни», представлявшие собой ядро оперативной группы, следовали на максимальной скорости, которую могли обеспечить шалящие котлы и рулевая машина «Родни». Пока что это были восемнадцать узлов, и по его расчетам, Соединение «Z» должно было пройти Оран в 18.00. После этого опасность вражеских авиационных ударов резко уменьшится, так как корабли окажутся в зоне боевого патрулирования самолетов из Гибралтара. Морская авиация потеряла в ходе боев двенадцать истребителей, и еще шестнадцать были потеряны при гибели «Игла». Еще шесть находились на борту «Аргуса», который уже прибыл в Гибралтар.

Это оставляло ему на трех оставшихся авианосцах 36 истребителей «Си Харриер» и «Мартлет»**, а также 42 торпедоносца «Альбакор». «Викториесу» сегодня очень сильно повезло. Пара итальянских истребителей подкралась к нему, будучи принята за британские «Си Харриеры». Затем они внезапно зашли в пикирование и попытались сбросить на авианосец бомбы. Одна из них упала рядом с кораблем, а вторая ударила в бронированную полетную палубу, но, к счастью, не взорвалась, и корабль сохранил боеспособность.

* «Мартлет» - обозначение американского палубного истребителя «Грумман «Уайлдкэт» в британских ВВС. Кроме того, британцам просто невероятно повезло иметь во время Второй Мировой реактивные самолеты вертикального взлета и посадки «Харриер» - вероятно, автор имел в виду «Харрикейн»

Он посмотрел в иллюминаторы переднего обзора, глядя на длинную палубу «Нельсона» и все три башни, установленные перед боевой рубкой. Это были единственные корабли флота, все оружия которых были направлены вперед - на корме их не было. Можно было подумать, хмыкнул он, что по замыслу конструкторов корабль предназначался исключительно для преследования бегущего противника. Если бы они еще не забыли обеспечить требуемую для этого скорость.

Он прищурился, глядя на поврежденный эсминец «Итюриэль», идущий по правому борту. Его капитан оказался настолько горяч, что, обнаружив вблизи оперативной группы итальянскую подводную лодку в надводном положении, бросился в атаку и протаранил ее, выведя из строя, но и сам изуродовал нос эсминца. Зачем? Он что, не знал, для чего нужны артиллерийские установки? В ходе операции это была уже вторая подобная дурость, и это его совершенно не радовало. Когда они вернуться в Гибралтар, у него будет долгий разговор с капитаном Кричтоном.

В это время зазвонил телефон и мичман сообщил ему, что его вызывают по радиосвязи с «Родни». Странно, подумал он, направляясь в радиорубку. К его немалому удивлению, это был заместитель командующего Флотом Метрополии адмирал сэр Брюс Фрэзер.

- Добрый день, Невилл, - раздался голос. - Прошу прощения за то, что прерываю обед, однако нужно обсудить некоторые вопросы.

- Я так и подумал, - ответил Сифрет.

- Хорошо. Я пока сам не знаю всех подробностей, однако Адмиралтейство связалось со мной и поручило проинформировать вас. Я не могу сказать большего по радиосвязи, так что если вы будете любезны позволить «Родни» подойти к вам по правому борту и подготовить чай. И да, после этого объявите режим полного радиомолчания.

Сифрет удивленно поднял брови. Это означало, что это на некоторое время была последняя радиопередача соединения до получения специального разрешения.

- Так точно, - ответил он. - И мы замедлим ход до 10 узлов, чтобы принять вас. «Эрл Грей» будет готов в 15.00. Одну ложку или две?

- Действуйте по усмотрению. Я полагаю, что сахара нам потребуется много. Но об этом позже. Конец связи.

* * *

Федоров напряженно стоял на главном командном посту «Кирова». Мысли, наконец, обрели твердость. Ощутив прилив адреналина, он поджал губы и придал лицу решительное выражение. Карпов ждал, затаив дыхание. Затем Федоров повернулся к рулевому и отдал приказ:

- Курс двести тридцать, полный вперед, - сказал он слегка дрогнувшим голосом.

- Есть курс двести тридцать, товарищ капитан. Скорость тридцать узлов.

Он повернулся к Карпову, отметив блеск в его глазах.

- Это будет гонка, товарищ капитан. Мы будем следовать этим курсом до 17.30, затем изменим курс на 200 градусов и пройдем мимо Кабо-Де-Нао до района к юго-западу от Картахены. Затем мы выйдем на курс 225 и направимся в Алборанское море. Соединение «Z» опережает нас и сейчас, вероятно, находится на траверзе Алжира. К моменту нашего следующего изменения курса они должны будут приближаться к Орану. Мы можем заметить их на радаре, однако я полагаю, что нужно будет поднять вертолет, чтобы определить их. Я хочу знать их точные координаты, курс и скорость, чтобы лучше рассчитать наш курс. И намерен сохранять для нас резерв в два узла, если нам это потребуется. - Полная боевая скорость «Кирова» составляла тридцать два узла.

Карпов улыбнулся.

- Вы приняли верное решение, товарищ капитан. - Он сказал это с гордостью и положил ему руку на плечо. - Теперь вы знаете, каково это.

- Я не ожидаю проблем в следующие десять-двенадцать часов, - сказал Федоров. - Я принял решение, но считаю необходимым доложить адмиралу. Он может отменить мой приказ...

Карпов пожал плечами. Вольский... Словно нужно было перепрыгнуть еще одно препятствие, словно долгой гонки с британский флотом до момента встречи было мало. Первой мыслью было пойти вместе с Федоровым и высказать свое мнение, но затем он понял, что Федоров должен был сам сделать это. Ему приказали стать командиром корабля, и он это сделал.

- Полагаю, что адмирал поддержит вас, товарищ капитан. Он уважает вас, и это дорогого стоит. Изложите свои соображения, и Вольский поступит так, как сочтет наилучшим. Я думаю, что стал понимать его. Да, он может выхватить вожжи из ваших рук, но когда будете спускаться в санчасть, прочувствуйте их в своих руках. Вы оседлали тигра. И не забывайте об этом никогда.

- Спасибо, капитан. Вы можете задержаться на несколько минут? Я сменю вас в 13.00.

- Так точно.

Карпов кратко отсалютовал двумя пальцами. Затем повернулся к вахтенному мичману и ясно сказал:

- Капитан покинул мостик!

Офицеры также отсалютовали ему, и да, он никогда не забудет этого момента. На этот раз все было иначе. Он был капитаном. Не просто одним из трех-четырех офицеров этого звания трех рангов на корабле*. Он был капитаном тяжелого атомного ракетного крейсера «Киров», флагманского корабля Северного Флота. И это было хорошо.

* Офицерский состав крейсеров проекта 1144 насчитывает от 105 до 120 офицеров, и крайне сомнительно, чтобы капитанов всех трех рангов из них было три-четыре

До санчасти он добирался недолго. Войдя, он обнаружил адмирала Вольского сидящим на койке. Его щеки обрели цвет, глаза стали ярче, а выражение мучительной боли исчезло с лица.

- Федоров! - Поприветствовал его адмирал. - Вы только что пропустили недурственный обед.

- Что-то подсказывает мне, что он пришел на запах хорошего борща, - сказал Золкин. - Сегодня они исправились за то, что было вчера, так что все было сделано правильно - морковь, пастернак, репа, хорошая капуста и, разумеется, прожаренная свекла!

- Пахнет великолепно, - сказал Федоров. Он снял фуражку и глубоко вдохнул.

- Товарищ адмирал, - начал он. - Я приказал увеличить ход до тридцати узлов с целью достичь Гибралтара прежде, чем туда вернется британский флот, - сказал он и замолчал, ожидая ответа.

- Понятно, - сказал Вольский, продолжая протирать руки салфеткой. - Продолжайте.

Молодой капитан изложил свои соображения, и Вольский спокойно выслушал его, не перебивая.

- Мы сойдемся очень близко, - подытожил он. - Даже на тридцати узлах мы не обгоним Соединение «Z» намного, хотя я не могу знать точно, пока не будут известны их точные координаты, курс и скорость.

- И как близко мы окажемся от этого «Соединения «Z»? - Он на мгновение бросил взгляд на Золкина. - Звучит угрожающе, да, Дмитрий? «Соединение «Z».

- Это будет зависеть от многих факторов, - сказал Федоров. - Обнаружили ли они нас и установили ли наше местоположение, от их приказов и даже, если так можно выразиться, любопытства. Однако я должен быть честен и сказать, что в Алборанском море будет мало места для маневра. Это бутылочное горлышко, однако оно все же шире Гибралтарского пролива.

- Предполагая, что мы все же столкнемся с ними, сможем ли мы обогнать их?

- Их крупные корабли да, товарищ адмирал. У линкоров не будет шанса догнать нас, если мы возьмем инициативу в этой гоне. Их легкие корабли смогут начать преследовать нас, однако недолго, и они будут представлять угрозу, несоизмеримую с 406-мм орудиями. Существует ряд факторов, работающих в нашу пользу. На данный момент они обходят нас, однако я проверил информацию по линкорам, и оказалось, что на «Родни» имеются проблемы с котлами и рулевой машиной. Они существуют уже несколько последних месяцев и усугубились, видимо, от маневров, которые конвой выполнял во время атак. Я удивлюсь, если он сможет развить пятнадцать узлов. «Нельсон», вероятно, мог бы развить двадцать, но я не думаю, что они станут разделять их.

- Согласен, - сказал Вольский. - Какие еще козыри есть у нас на руках?

- У нас может иметься преимущество внезапности. Возможно, они пока не обнаружили нас, и не смогут адекватно отреагировать при внезапном контакте. Кроме того, мы могли бы попытаться выдать себя за французский корабль, что, возможно, выиграет нам несколько важных минут или даже часов. Я не намерен применять оружия при отсутствии непосредственной угрозы, товарищ адмирал. Теперь наше основное оружие - скорость. - Он промолчал, затем кивнул и добавил.

- Разумеется, я помню, что вы рассматривали вариант с переговорами, товарищ адмирал. Однако я должен сказать, что, по моему убеждению, они будут бесплодны. Англичанам понадобилось меньше суток, чтобы попытаться уничтожить нас, и вопросы, скорее всего, потянутся один за другим. Я не могу найти это подходящим решением. Однако вы вправе отменить море решение, и готов оказать вам всю необходимую поддержку в ходе любых переговоров, которые вы можете начать. Если, по вашему мнению, я совершил ошибку, мы можем замедлить ход в любой момент.

Вольский взглянул на него, и улыбнулся.

- Нет, товарищ капитан. Вы не ошиблись. Вы приняли правильное командирское решение, и я вас поддерживаю. Действуйте по усмотрению, однако прошу держать меня в курсе.

Федоров словно стал чуть выше.

- Так точно, товарищ адмирал. Благодарю вас. - Он улыбнулся. - Теперь прошу меня простить, я должен переговорить с Добрыниным и убедиться, что мы сможем поддерживать такой ход без каких-либо проблем. Затем я планирую вменить Карпова на ГКП.

ГЛАВА 24

* * *

Адмирал Фрэзер расположился в кресле в кают-кампании линкора «Нельсон», испытывая оживление от недавнего прибытия на этот корабль. Его щеки и лоб все еще покраснели, а в носу стоял запах моря. Ему даже потребовалось мгновение, чтобы собраться, когда ординарец принес послеобеденный чай - как и обещал адмирал Сифрет - «Эрл Грей», ароматный и горячий.

Фрэзер был восходящей звездой Королевского флота. Он с отличием служил во время первой Мировой, стал экспертом в области корабельной артиллерии и руководил интернированием немецкого Флота открытого моря после ее окончания. Его обширный опыт включал также службу на авианосце «Глориес», службы начальником штаба Средиземноморского флота, должность Третьего морского лорда и звание рыцаря-командора ордена Бани. Ему также предстояло командовать линкором «Герцог Йорк» и, в частности, потопить немецкий рейдер «Шарнхорст» в конце 1943 года, затем получить назначение на Тихий океан и однажды подписать акт о капитуляции Японии от лица Британской империи на борту линкора «Миссури» в Токийском заливе. История, однако, приберегла для него еще кое-какие неожиданные повороты, о которых он не мог знать, сидя в этот момент за чаем.

- Что же, Невилл, похоже, что мы получили некую загадку. Я знаю, что тебе ничего не сообщили, я сам тоже знаю не намного больше, однако я получил те же самые приказы - немедленно развернуть соединение и следовать с максимально возможной скоростью к Гибралтару.

- Я лишь надеюсь, что вы скажете мне, почему, сэр Брюс, - ответил Сифрет. - Они знали друг друга много лет и привыкли отбрасывать формальности в личных разговорах, и не единожды разделяли чай и хлеб, хотя редко при подобных обстоятельствах. - Что привело к отмене операции «Юбилей»? Я полагал, что она не состоится, пока мы не проведем конвой на Мальту, после чего воссоздадим Соединение «Н» в Гибралтаре, чтобы иметь возможность обеспечить ее поддержку. Вы же знаете, что мы выдохлись. Они бросали на нас самолеты лопатами, и слава тебе, Господи, за то, что наши ребята из палубных эскадрилий проявили себя настолько превосходно.

- Совершенно верно, - сказал Фрэзер. Его песочного цвета волосы выцвели от седины, однако румянец все еще вносил в его образ жизнь и силу. Он повернулся к ординарцу, все еще стоявшему у входа. - Свободны, молодой человек.

- Есть, сэр! - Матрос отсалютовал и вышел, оставив их наедине. Фрэзер подался вперед, понизив голос. Его окружала атмосфера настороженности.

- Нет, операция «Юбилей» здесь не при чем. Более того, ее, по сути, отменили. Шестьдесят эскадрилий вернулись на свои базы, а у флота появилась другая задача.

- Другая задача? Продолжайте, сэр Брюс.

- Невилл, я должен извиниться за то, что ты ничего не знал из того, что я намереваюсь сейчас сказать. Да и никто, я полагаю, не знает всего. Я сам узнал об этом деле только когда стал заместителем командующего Флотом метрополии после ухода «Папы» Бринда на должность помощника начальника Морского штаба в Адмиралтейство. Это касается прошлогоднего инцидента к югу от Исландии. Я уверен, ты что-то знаешь, - он вежливо улыбнулся.

- Я знаю, что «Рипалс» тогда не вернулся, - угрюмо ответил Сифрет. - И все мы видели повреждения, полученные «Королем Георгом V» и «Принцем Уэльским». Должен сказать, что я тогда пытался что-то спрашивать, но был уже достаточно взрослым мальчиком, чтобы понять, куда не стоит лезть, так что просто заткнулся и занялся своими делами.

- Но ты, разумеется, знаешь слухи.

- О ракетах? Да, какой-то новый немецкий рейдер поднял настоящий переполох. Об этом было трудно не узнать. Об этом говорили в каждом кабаке и каждом борделе. Но матросы вообще много чего говорят. Нам сказали бить по башке каждого, кого поймаем на распространении подобных слухов, и, осмелюсь признаться, я и сам бил некоторых.

Фрэзер кивнул, отпил чая, и поставил чашку.

- Хорошо. Я должен сказать, что в этих слухах было больше правды, чем мы сначала поверили. На самом деле, большая часть была святой правдой. Это был корабль, немецкий, насколько мы можем судить, и с ним оказалось действительно тяжело справиться. Как ты знаешь, американцы тоже участвовали, и им досталось еще сильнее. Ты же читал газеты.

- Да, тогда был торпедирован линкор «Миссисипи». И, честно говоря, нам чертовски повезло, что так вышло. Янки бросились нам на помощь, как и надеялся сэр Уинстон.

- Да... Но только это была не торпедная атака.

Сифрет удивленно поднял брови, понимая, что Фрэзер явно к чему-то его подводит.

- Не торпедная атака?

- Это было нечто иное, - сказал Фрэзер. - Блэтчли-Парк полагает, что это было некое «чудо-оружие» херра Гитлера. Ты знаешь, что у них есть ракеты на чертежных досках. И у них оказалась одна бомба невдолбенной мощности для них. Как ты думаешь, почему мы рассредоточили объекты командной инфраструктуры по всему Королевству? Что происходит в бункерах, построенных в Шотландском высокогорье?

- Я полагал, там будут склады боеприпасов.

- Я тоже - до тех пор, пока туда не стали завозить столы и телефонную аппаратуру, а также прочее, чем загромождают кабинеты в Адмиралтействе. Командную инфраструктуру размазывают тонким слоем, Невилл, потому что они не хотят, чтобы однажды на Уайтхолл обрушилась одна из таких ракет.

- Понятно... Но причем здесь наши текущие приказы, сэр Брюс? Зачем нам нестись в Гибралтар?

- Генерал Монтгоммери укрепил свои позиции у Эль-Аламейна, и мы полагаем, что он не даст Роммелю прорваться к Александрии - по крайней мере пока. Таким образом, Суэцкий канал в безопасности - на данный момент. Вы сделали свое дело чтобы укрепить Мальту, и, несмотря на потери, я уверен, что нам удастся удерживать ее еще несколько месяцев. Жаль, что это обошлось так дорого - «Манчестер», «Нигерия», «Каир» и другие разворочены, а особенно тяжелым ударом стала потеря «Игла». Однако Берроуз развернет остатки Соединения «Х» и направится на запад примерно через три часа, и Адмиралтейство сообщило мне, что операция «Пьедестал» имеет второстепенное значение. - Он постучал пальцем по чашке, обдумывая, как продолжить свою мысль.

- Операция «Юбилей» отменена, а планы по операции «Факел» также повисли в воздухе. Не до этого, Невилл. Существует угроза Гибралтару... - Он позволил своим словам повиснуть в воздухе, сделав глоток чая и следя за реакцией Сифрета.

- Угроза Гибралтару? Что, неужели Испания все же решала выступить на стороне Гитлера?

- Нет, Франко этого не хочет. Это касается только Королевского флота, что возвращает нас к нашим приказам. В Средиземном море был обнаружен корабль - его засекли самолеты 248-й эскадрильи несколько дней назад. Парк отправил записи в Гибралтар, а оттуда они попали в Блэтчли-Парк. Я не совсем уверен, что они там решили, но, видимо, это имеет некое отношение к инциденту год назад у побережья Исландии. Ему присвоено кодовое обозначение, а нам был отдан приказ быть готовыми воспрепятствовать проходу любых судов через Гибралтарский пролив. Вам следует объявить полную боевую готовность при первом же обнаружении любого неопознанного судно и начать авиаразведку района к северу и северо-западу.

- Понятно, - сказал Сифрет, допивая чай. - Прошу прощения, если представляюсь несколько тупым, но что именно мы ищем?

- Корабль. Некое подобие линейного крейсера. Тот самый корабль, который 248-я эскадрилья обнаружила два дня назад. Ты же знаешь, что мы потеряли четыре «Бофайтера» из шести.

- Я получил отчет, но тогда он меня не касался, и я не обратил особого внимания.

- Согласен... В общем, Адмиралтейство так поставило на уши то, как именно были сбиты наши самолеты. Они были сбиты ракетами, Невилл. И этот корабль, предположительно, направляется сюда. Он был обнаружен в Тирренском море, однако, видимо, ушел на север через пролив Бонифачо.

- Итальянский?

- Сначала именно так мы и подумали, но у пролива Бонифачо имел место бой, который опять перевернул в Адмиралтействе все с ног на голову. Похоже, что этот корабль вступил в бой с двумя итальянскими линкорами и вышел победителем. Я получил эти сведения только сегодня утром.

- Тогда он, должно быть, французский, - сказал Сифрет. - Вишистский флот давно думает о том, как присоединиться к адмиралу Дарлану.

- Я тоже так думаю, но Адмиралтейство не уверено. Может случиться разное. Если это корабль Вишистского флота, он может обстрелять все, что попадется в прицел. В этом есть определенный смысл. Опять же, это может быть мятежный корабль, экипаж которого решил прорываться из Тулона. Никто не знает точно, но понятно одно: корабль движется в нашу сторону, и мы должны убедиться, что он не подойдет слишком близко к Гибралтару.

- Хорошо, если он отбился от пары итальянских линкоров, это должен быть «Дюнкерк» или «Страссбург», или, возможно, они оба. С другой стороны, «Дюнкерк» довольно серьезно пострадал в Мерс-эль-Кебире. И самолеты с «Арк Ройяла» торпедировали его несколько дней спустя. Это должен быть «Страссбург». Тогда он не пострадал, и сейчас полностью готов к выходу в море. Это, вероятно, единственный французский корабль, который мог иметь шанс отбиться от итальянцев в подобных обстоятельствах.

- Я тоже так считаю, но Адмиралтейство не уверено.

- Что значит «не уверено»? Какие еще могут быть варианты?

- Они все еще не могут организовать воздушную разведку Тулона и убедиться, что все яйца лежат в корзине, так сказать, и до того момента ты сам знаешь, как все делается.

- Боюсь, даже слишком хорошо.

- Согласен. Пока что кораблю, или кораблям присвоено кодовое обозначение «Джеронимо». Предупреждаю, что этим не следует делиться с кем-то без больших полос на манжетах. - Он указал на собственный нарукавный знак, указывающий его звание адмирала. - Корабль идет сам по себе, и они хотят, чтобы мы обнаружили его и поздоровались. И скоро у нас будет компания. Адмирал Тови движется сюда с Флотом Метрополии.

- Понятно... - Последнее особенно удивило Сифрета. - Как ты думаешь, это действительно необходимо? Надеюсь, мы не устроим очередной инцидент с французами, сэр Брюс. Разве Мерс-эль-Кебир не стал для нас достаточным бельмом на глазу?

- Если дойдет до такого, тебе прикажут остановить этот кораблю любым способом. Возможно, он направляется в Дакар, но в любом случае он не должен подойти к Гибралтару. Предполагая, что это мятежный французский корабль, мы точно не знаем, чем это может закончиться. На «Страссбурге» восемь орудий главного калибра, все в носовой части, а рисунок надстройки также напоминает «Джеронимо» - высокая башнеобразная мачта в районе миделя и еще одна поменьше дальше к корме. Что нам точно не нужно - это 330-мм снаряды, падающие на Гибралтар. Если это мятежный французский корабль, его капитан, возможно, захочет отомстить нам за Мерс-эль-Кебир.

Фрэзер говорил о прискорбном, но необходимом решении адмирала Сомервилля приказать британскому Соединению «Н» открыть огонь по кораблям французского флота в Мерс-эль-Кебире, когда те отказались сдаться.

- Некоторые полагают, что французы даже могли узнать о готовящейся операции «Факел», и это может быть своего рода превентивный удар по Гибралтару или попытка укрепить свои силы в Северной Африке.

- Понятно, - сказал, задумавшись, Сифрет. - Но «Страссбург» способен развить тридцать узлов, сэр Брюс. Вы в курсе происшествия на «Родни». Нам повезло, что он смог развить восемнадцать.

- И нам, вероятно, придется сбавить ход до пятнадцати. Эти котлы невыносимы, но нам нужно делать все, что возможно. Крайне важно, чтобы мы успели закупорить бутылку прежде, чем этот корабль достигнет Гибралтара.

Фрэзер предоставил наилучшее объяснение этой тайне, и даже если бы сам знал больше, то не готов был бы поделиться этими сведениями сейчас. Тем не менее, он решил подчеркнуть одно обстоятельство, подавшись вперед.

- Мы должны потопить этот корабль, адмирал, - Формальность ясно давала понять, что это был приказ.

- Так точно, сэр. Я полагаю, «Нельсона» и «Родни» будет достаточно, чтобы выполнить поставленную задачу.

- Отлично, - чай Фрэзера уже остыл, и он мрачно посмотрел на свою полупустую чашку. Он знал, что Тови следует на юг с силами, которые были явно неадекватно избыточными, если это был «Страссбург». Слишком много для одинокого французского линкора. Адмиралтейство что-то знало, или, по крайней мере, подозревало, что «Джеронимо» может быть большей угрозой, чем это укладывалось в его понимание. Отмена операции «Юбилей» стала для него неожиданностью. Однако, рассуждал он, дело может быть в потенциальной угрозе проведению операции «Факел». Французский мятежник мог усилить бастионы режима Виши в Северной Африке и стать реальной проблемой. Тем не менее, слухи о ракетах не давали ему покоя. Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

- Мир катиться в ад, Невилл. Весь чертов мир скалился в эту проклятую войну.

- Досадно, - сэр Брюс, - сказал Сифрет, подливая горячего чая в чашку своему другу. - Но, по крайней мере, с чаем проблем нет.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

ДЕЗЕРТИР

«Отчаяние - сырье для драматических изменений. Только те, кто способен оставить все, во что когда-либо верили, могут надеяться на спасение»

- Уильям С. Берроуз

ГЛАВА 25

* * *

В 18.00 Орлов получил то, чего ждал. Разведывательный вертолет Ка-226 был подготовлен к взлету и оснащен радиолокационным комплексом дальнего обнаружения 901-М «Око». Этот комплекс был впервые создан для старых Ка-31 в конце прошлого века. Модификация 901М была более компактной, размещалась под фюзеляжем, и могла быть развернута в вертикальное положение после взлета, обеспечивая круговое покрытие и позволяя обнаруживать воздушные цели типа «истребитель» на дистанции до 150, и надводные на дистанции до 200 километров.

Видимо, кто-то на ГКП хотел осмотреться, подумал он. Услышав приказ о подготовке к вылету, он выбрался из кубрика под предлогом того, что собирался найти надлежащие инструменты, внутренне потирая руки и будучи уверенным, что это был его последний шанс осуществить задуманное.

Вернувшись в вертолетный ангар под палубой, он проследил за установкой комплекса «Око», так как много раз наблюдал за этой процедурой в прошлом, даже изредка сам брал в руки инструменты. Два матроса из инженерной группы всеми силами старались держаться подальше от него, и никто ничего не сказал, когда он обматерил их за якобы плохую работу, указав гаечным ключом на Людвича, как всегда найдя козла отпущения, и заявил, что придется все делать самому. Затем он надел летный жилет и шлем и забрался в вертолет. Пилот оглянулся через плечо, с удивлением заметив его.

- Что вы здесь делаете, лейтенант? На борту должна быть только охрана из морской пехоты.

- Ты что, Праткин, не слышал? Я и есть морская пехота, так что вперед. И не называй меня лейтенантом. Наш пятнадцатилетний капитан хочет, чтобы мы взлетели через десять минут. И если ты хочешь убедиться, что чертов комплекс ДРЛО будет развернут, то радуйся, что я здесь с инструментами. Эти идиоты вставили раком контрольные кабели, так что мне придется работать над ними в полете! Видишь? - Он поднял связку плотно скрученных кабелей, ухмыльнувшись пилоту, который просто покачал головой и запросил кормовой диспетчерский пост о разрешении на взлет. Несколькими минутами спустя Ка-226 поднялся в воздух и направился на юг, намереваясь отойти от корабля на дистанцию семьдесят-сто километров с целью обнаружения крупной оперативной группы противника.

* * *

Когда прибыл Карпов, чтобы заступить на собственную вахту, Федоров все еще находился на ГКП, обсуждая с Калиничевым обстановку на радаре. Он заметил старпома и жестом подозвал его.

- Мы заняли курс 200 около получала назад, - сказал он. - Корабельные РЛС скоро обнаружат «Соединение «Z», но информация нужна мне сейчас. Я приказал поднять Ка-226 с комплексом «Око». Насколько я могу предполагать, «Соединение «Z» находится примерно в 225 километрах к юго-западу от нас, направляясь в сторону Орана. Мы должны получить картинку с вертолета через двадцать минут.

- Что по вражеским авианосцам? - Спросил Карпов. - Они могут поднять истребители?

- Разумеется, но они не смогут обнаружить Ка-226. Он оснащен аппаратурой РЭБ, которую я приказал настроить на частоты британских радаров шесть часов назад. Сейчас это наша игра. Мы должны как можно скорее обнаружить их, и одновременно не выдать нашей собственной позиции. Если же британский истребитель случайно обнаружит их, они легко смогут уйти, а при необходимости сбить его.

Конструкция вертолета предполагала модульное устройство задней части фюзеляжа, где в обычной обстановке устанавливался десантное отделение. Он также был оснащен 30-мм пушкой и легкими ракетами типов «воздух-воздух» и «воздух-земля». Антенна РЛС «Око» устанавливалась под этим модулем и управлялась дистанционно. Они ждали. Николин выводил вертолет и обеспечивал прием сигнала корабельными системами. Калиничев также следил за обстановкой.

- Сообщим им, что они ушли слишком далеко на запад, - бросил он через плечо, и Николин передал сообщение по шифрованному каналу. Его голос был оцифрован, затем зашифрован, передан на вертолет и декодирован бортовой аппаратурой, после чего воспроизвелся бы в гарнитуре пилота. Любой, кто попытался бы перехватить сигнал, услышал бы только беспорядочный набор импульсов.

- Ка-266 ГКП, вы слишком далеко ушли на запад. Выйти на курс один-восемь-ноль и развернуть комплекс ДРЛО, как поняли?

Вертолет находился слишком далеко к западу, по уважительной причине или нет. Орлов сидел в десантном отделении, потягивая из фляги. Он терпеливо дождался, пока вертолет отойдет от корабля на сотню километров на юг, а затем сделал последний долгий глоток и вытащил пистолет.

- Вы готовы, лейтенант? Нужно разворачивать антенну.

- Я же сказал, не зови меня лейтенантом, - прорычал Орлов. - Готов ли я? - Ухмыльнулся он. - Да, я готов. А ты, Праткин? - И, не дожидаясь ответа, нажал на спуск, выстрелив Праткину в голову. Пилот рухнул вперед, заставив вертолет дико дернуться, однако Орлов быстро перебрался на место второго пилота и взял управление. Он проходил базовую подготовку управления Ка-226 годы назад, так как часто принимал на себя обязанности командующего операцией при вылете на вертолете групп морской пехоты. Теперь он изо всех сил пытался вспомнить, что должен делать, чтобы выровнять машину и направить ее туда, куда ему было нужно.

Ему удалось взять управление прежде, чем вертолет потерял его окончательно. Затем он медленно развернулся на запад и набрал скорость. Затем подобрал гарнитуру и сказал.

- Прошу прощения, но я не буду разворачивать ваш гребаный радар. А ты лох, Николин. - После чего со смехом отключил связь. Затем он посмотрел на обмякшее тело пилота, заметил кровь, текущую из пулевого ранения и снова рассмеялся. - Что скажешь, Праткин, если мы уйдем в самоход? Потому что это последний раз, когда мы увидим этого гребучий корабль и его экипаж.

Он внезапно вспомнил нечто важное и потянулся к приборам, отключая транспондер и включая на полную мощность бортовую станцию радиоэлектронной борьбы. Последнее, что он хотел увидеть, так это одну из убийственных зенитных ракет «Кирова».

* * *

Лицо Николина приобрело шокированное выражение. Он посмотрел на Федорова и доложил:

- Товарищ капитан... На связи только что был Орлов. Он заявил, что они не могут развернуть антенну.

- Орлов? Его там быть не должно. Он должен был просто проконтролировать установку. Что он делает на вертолете? - Он покачал головой, с подозрением глядя на Карпова.

- Запросите у них доклад. Что именно не так с антенной?

- Нет связи, товарищ капитан. Потеряна вся телеметрия. И, похоже, он выключил ответчик. Фиксирую сильные помехи на рабочих частотах.

- Помехи?

Калиничев также отметил пропажу телеметрии, а также что экран покрылся ложными отметками.

- Он запустил станцию РЭБ, товарищ капитан. Не фиксирую его.

- Его последний курс?

- Уходит на запад. Это все, что я смог обнаружить прежде, чем появились помехи.

Федоров посмотрел на Карпова и понял, что его недоумение сменилось вспышкой гнева.

- Урод, - сказал он. - Что он, черт его бери, творит?

- Вы полагаете, он сделал это намеренно? - Федоров был ошеломлен. Он знал, что Орлов был раздражительным и сварливым, неуважительным и порой недисциплинированным, но это было нечто большее, чем он мог ожидать от него.

- Если он направляется на запад, то идет к побережью Испании, - сказал Карпов. - Я должен был сразу понять, что что-то с ним не то. Он напал на меня вчера в столовой. А теперь окончательно сошел с ума!

- Напал на вас?

- Да, двинул по ребрам. Полагаю, он считал, что я его спровоцировал, и, возможно, так и было. Но ему точно не понравилось в кубрике морпехов. Я полагаю, он не намерен возвращаться на корабль.

- Но... Он не мог захватить вертолет таким вот образом? Что он намерен делать? Куда он думает направиться?

- В Испанию, - категорично сказал Карпов. - Это единственная нейтральная территория в пределах досягаемости, а пока станция РЭБ работает, мы не сможем увидеть и сбить его. Этот псих решил захватить вертолет и улететь туда!

- Безумие, - сказал Федоров, потрясенный мыслями о том, что может произойти, если вертолет попадет в распоряжение тамошних властей. - Вы понимаете, что это значит? Нам придется отправится за ним. Мы не можем этого допустить. Эти технологии не должны попасть в руки ни одной живой души!

- Не думаю, что это будет легко, - сказал Карпов. - Взгляните на карту. Территория к северу и западу от Картахены довольно холмистая. Он легко может скрыться там, и нам потребуется несколько дней, чтобы найти его. Он, должно быть, хорошо все спланирован. Хотя кто его знает? Возможно, он и вообще не понимает, что делает.

Федоров был глубоко обеспокоен. Это было нечто совершенно неожиданное, безумный момент в безумном потоке событий, который просто невозможно было предугадать, как бы он не планировал прорыв на юг. Сейчас он мог думать только о том, как это могло повлиять на ход истории. Если Орлов выживет, как он сможет что-то изменить? Он знал, что он не был образованным человеком, но знал достаточно, чтобы нанести реальный ущерб, если кто-то все же поверит в его слова о будущем. Поверит и начнет действовать...

Но гораздо хуже будет появление вертолета посреди Второй Мировой войны. Вне зависимости от того, насколько мягко Орлов сумеет его посадить, возможно, на каком-то отдаленном холме, в один прекрасный момент его найдут, и эта находка окажет драматическое и неизгладимое влияние на ход истории. Он ощущал смущение, расстройство и злость. Было так сложно учиться командовать кораблем, при том, что он никогда к этому не стремился. Ему нужна была поддержку адмирала, капитана Карпова и других хороших офицеров. Вот еще не хватало только ложки дегтя, которую Орлов с радостью представил собой. Почему он не подумал об этом раньше? Его следовало так и оставить в карцере. После инцидента с Ка-40 он подумал, что Орлов заслуживал шанса искупить свою вину, подобно Карпову. Теперь все эти надежды полетели к чертовой матери в один момент. И как он намеревался исправить эту ситуацию? В каких книгах по истории он мог найти ответ?

- Товарищ капитан, - подал голос Калиничев. - Я хорошо знаю характеристики бортовой аппаратуры РЭБ. Думаю, я смогу отследить его.

- Сможешь определить его?

- Не вполне, однако я могу провести обработку сигнала и изолировать его, чтобы определить источник. Я знаю параметры частот системы, так как помогал ее настраивать. Полагаю, что смогу получить хотя бы примерные координаты источника.

- Насколько точно? - Немедленно подошел к нему Карпов.

- Не думаю, что смогу взять его на сопровождение... Но несколько сотен метров, - заявил Калиничев. Ни Федоров, ни Карпов не могли предложить иного решения. Карпов повернулся и сказал:

- Товарищ капитан, мы не сможем точно узнать, где он, но можем примерно определить его местоположение. Мы знаем, куда он направляется - точно не в море. И пока что он все еще остается в зоне досягаемости «Форта». Если Калиничев сможет с достаточной точностью определить его местонахождение, мы сможем выпустить три или четыре ракеты, чтобы с достаточной вероятностью сбить его прежде, чем он достигнет берега. Если нам это удастся, он рухнет в открытое море, и никто не найдет его и даже о нем не узнает.

Глаза Федорова широко раскрылись. Нужно было что-то делать, и это был лучший план, какой он только мог придумать. Затем он вспомнил, что рассказывал Карпов о помехах всего несколько секунд назад.

- Калиничев! - Взволнованно сказал он. - Можете изолировать диапазон от 150 до 176 МГц, и определить источник сигналов в этом диапазоне?

- Так точно, но мы обычно не ставим помех на этих частотах...

- Действуйте! Найдите его! Карпов, ЗРК к пуску. - Он не колебался ни секунды. Если была возможность сбить вертолет, они должны были действовать немедленно.

Карпов как всегда был рад стараться. Он отдал приказ подготовить комплекс С-300 к пуску и дал Калиничеву задачу обеспечить наилучшую оценку реального и прогнозируемого курса вертолета. Он знал, что это будет в определенной степени выстрел вслепую, подобно тому, как эсминцы этого периода сбрасывали бомбы в точки, где, по их мнению, могла находится подводная лодка противника. Однако у ракет комплекса С-300 были мощные осколочные боевые части. Выпустив от трех до пяти ракет, он мог просто насытить район цели достаточным количеством осколков, чтобы поразить ее. Он знал, что ракет у них было мало, чтобы ими разбрасываться, однако где-то внутри понимал, что так напугало Федорова. Кроме того, он намеревался расплатиться за тот удар кулаком. «Киров» сделает это за него. Три минуты спустя он скомандовал пуск.

Они неотрывно следили за фосфоресцирующим экраном радара, на котором отображался удаляющийся залп - пять драгоценных ракет С-300. Их скорость была невероятной, и они быстро настигали пятно на экране, которое, благодаря проделанной Калиничевым работе, обозначало источник помех. Оно было уже близко к побережью. Федоров закусил губу, проклиная то, что они делали, но надеясь, что все получится. Потому что если не получится, Геннадий Орлов исчезнет на территории Испании 1942 года, и одному Богу будет ведомо, какое опустошение его голова и темное сердце смогут принести в мир.

ГЛАВА 26

* * *

Пять смертоносных ракет комплекса С-300 с ревом вырвались из-под носовой части палубы «Кирова». Они были способны развить скорость в шесть звуковых и преодолеть 150 километров*. Целью был район, который Калиничев определил как наиболее вероятное расположение источника интенсивных помех, с акцентом на сигналы на частоте ниже 176МГц. После пуска Карпов осознал, что у них имеется еще один вариант и повернулся к командиру БЧ-2, перекрикивая оглушительный рев двигателей ракет.

* РЛС наведения 4Р48 комплекса С-300ФМ обеспечивает формирование шести целевых и двенадцати ракетных каналов (то есть одновременный обстрел шести целей двумя ракетами каждую). Наведение на одну цель пяти ракет при такой конфигурации невозможно (несколько целевых каналов не могут формироваться на одну цель), не говоря уже о том, что это неадекватно избыточно, особенно для поражения такой цели, как вертолет.

P.S. 4Р48 потому что дальность комплекса составляет 150 километров, тогда как более старые РЛС 3Р41, которыми «Киров» был оснащен изначально, обеспечивали не более 93 (а ракеты 5В55РМ имели дальность 75). Остается единственный вопрос - почему «Киров» при модернизации не получил ракеты 48Н6Е2 с дальностью 200 км?

- Включить дополнительные ИК-системы наведения! - Если они выйдут в район цели, ракеты могли задействовать и другие средства для наведения. Пять стальных пальцев устремились вдаль от корабля, словно латная перчатка.

Орлов заметил сигнал системы предупреждения о ракетной атаке и понял, что у него остаются считанные секунды, чтобы выжить.

- Уроды! - Крикнул он и схватил парашют, понимая, что ему нужно немедленно покинуть машину. На то, чтобы разблокировать и, матерясь, открыть боковую дверцу, у него ушло пятнадцать секунд. Еще пятнадцать - и он расположился у дверцы, ощущая близкое присутствие винта и бьющий в лицо холодный ветер. За этот короткий промежуток времени ракеты набрали максимальную скорость и ушли от корабля на тридцать километров, быстро приближаясь.

Сердце застыло от страха и адреналина, когда он посмотрел вниз. Обычно вертолеты совершали полеты на высоте одного километра, но они поднялись намного выше для обеспечения радиолокационного обзора - более четырех. Он прыгнул навстречу бьющему ветру, кувыркаясь всей своей немалой тушкой и набирая более шестидесяти метров в секунду в свободном падении. Отлетит ли он достаточно далеко, когда ракеты поразят цель, дума он, молясь всем богам и демонам, которых только мог вспомнить.

Карпов с восторгом сжал кулак, увидев, что сигнал телеметрии пропадает, что указывало на попадание.

- Попали! - Воскликнул он. - «Снег» помех на экране Калиничева немедленно исчез, и они могли четко видеть пораженную цель очень близко к берегу к северо-западу от Картахены. - Достали урода!

Глаза и лицо Федорова помрачнели.

- Вы уверены? - Спросил он.

- Разумеется, - сказал Карпов. - Никто не мог выжить. Но пять С-300? Слишком высокая цена за этого засранца, не говоря уже о потере еще одного вертолета.

Федоров кивнул, на мгновение задумался, а затем тихо сказал «прощайте, товарищ Орлов...». Остальные промолчали, ощущая какое-то странное неудобство. Все они знали тяжелого начальника оперативной части, каждый помнил, как он ко всем относился. Никто из них не был ему другом, а многие ощутили на себе его грубость и вспыльчивость, но что-то в том, что сказал Федоров, пробудило у некоторых смутные эмоции, какое-то подобие жалости, возможно сожаления или ощущения неправильности. Все странным образом ощущали потерю и смутный страх, хотя никто не стал бы горевать по Орлову. Однако их эмоции оказались неуместны...

* * *

Орлов пролетел вниз долгий километр прежде, чем нащупал кольцо парашюта. Незащищенные глаза разрывало холодным ветром. Он резко дернул за кольцо, и его жестко развернуло, задерживая падение. Он закричал, спуская напряжение после того, как смог выбраться из вертолета живым. Затем он увидел их - пять стрел гибели, появившиеся из низкого белого облака и понесшиеся с невозможной скоростью к точке, где он находился только что. Вертолет все еще летел на скорости 360 км/ч последние двадцать секунд, отойдя на еще два километра. Он сам находился на километр ниже и достаточно далеко, чтобы осколки не представляли для него опасности.

Четыре ракет из пяти захватили вертолет - инфракрасные системы самонаведения безжалостно направили их на крупную горячую цель. Последняя С-300 захватила небольшую цель, находившуюся поблизости, но значительно ниже, однако в течение нескольких секунд система отклонила цель, приняв ее за ложную, и перенаправила ракету на ту же цель, к которой шли ее товарки. Несколькими секундами спустя пять взрывов один за другим разорвали вечернее небо, уничтожив Ка-226.

Орлов содрогнулся от осознания того, насколько близок был к смерти. Он увидел, как смерть протянула к нему пять холодных пальцев и почти схватила его. Но он не был мертв - он был жив! Он захохотал, ревя от радости, глядя в небо и проваливаясь все ниже в холодном вечернем воздухе, исчезая в низком облаке. Пройдя через облако, он ощутил, как дыхание перехватило от красоты моря в лучах последнего угасающего света. Он схватился за стропы все еще не зажившими руками, не обращая внимания на боль.

Он был жив! Жив. Жив!!! И в ликующей яркости момента он понял, что был единственным, кто это знал. Они поймут, что ракеты поразили цель и решат, что он мертв. Теперь он был свободен, дрейфуя в наползающем белом тумане. Он полностью переродился, став полубогом, спускающимся с небес в мир, не готовый к силе, которую он однажды использует. Да, он стал подобен богу, так как знал все, что случиться в последующие дни. Знание было силой, и если что-то в жизни он и понял, так это то, что такое сила.

Он опускался все ниже и ниже, а затем понял, что находился достаточно далеко от суши, к которой, вероятно, придется плыть. Ничего еще не закончилось. Он дернул за шнур спасательного жилета, надетого поверх летного, и тот с шипением надулся. На плаву он останется, но наступала ночь, и вода будет достаточно холодной. Еды и воды при себе у него не было, пистолет в кармане жилета был единственным, что ему удалось забрать в бешеной попытке выбраться из вертолета. Затем он вспомнил, что парашютом можно было управлять и начал тянуть за стропы, направляя его ближе к затянутой сиреневой дымкой земле, видимой на западе.

Однако внезапно он заметил, что море под ним не было пустым. На воде держалась целая флотилия небольших лодок, следовавших на запад, к небольшим городам и деревням, заполонившим побережье. Кто-то точно увидит, как он падал и придет ему на помощь.

Так в конце концов и случилось. Его вытащили из моря, словно огромную рыбину, и только уже растянувшись на деревянной палубе рыбацкой лодки он снова ощутил радость и понимание того, что прежняя жизнь действительно осталась позади. Он пробыл в воде около часа, пока к нему не приблизилась одна из лодок, с которой заметили, как он размахивает руками и услышали его хриплые крики.

Теперь он сидел в лодке, уставший и промокший. Шапка сползла на глаза. Он улыбнулся и с благодарностью сказал «Spasibo!» глядя на троих растерянно смотрящих на него карими глазами мужчин. - Za druzhbu myezhdu narodami!

Они, разумеется, не поняли ни слова. Орлов так же не говорил ни на одном языке, кроме родного русского, но интонация и выражение лица явно передали благодарность. Самый крупный из рыбаков, стоявший в центре, ответил:

- Bienvenidos a bordo!*

* Добро пожаловать на борт (исп.)

Они видели и слышали взрыв в небе, после чего заметили, как он спускается на парашюте. Это не было чем-то особенно удивительным. Шла война, хотя Испания, к счастью, сумела удержаться подальше от нее. Они уже видели, как итальянские самолеты пролетали мимо со своих далеких баз, чтобы бомбить Гибралтар, и сначала предположили, что это был какой-то невезучий итальянский летчик, однако внешность и язык Орлова заставили их отбросить эту мысль. Возможно, он был немцем или восточным европейцем, подумали они. В британских войсках было немало поляков. В любом случае, он был человеком, попавшим в беду, так что они помогли ему, дали снять промокшую одежду и дали поесть. Заметив пистолет, они косо посмотрел на него, но ничего не сделали, не желая провоцировать. Возможно, он был из специальных войск, подумали он. На нем, безусловно, была какая-то форма и выглядел он довольно угрожающе.

- Tenga cuidado, amigo mío. Si las autoridades descubren que eres un soldado, van a detarar y detener a usted por la duración de la guerra. Tenga cuidado*, - сказал ему крупный, хотя Орлов в ответ лишь улыбнулся и кивнул.

* Будь осторожен, друг мой. Если они узнают, что ты военный, они арестуют тебя и будут удерживать до конца войны. Будь осторожен (исп.)

Орлов понял мало, но был рад услышать человеческий голос, и от этих людей ему нужно было немного - еда, сухая одежда и несколько часов поспать прежде, чем лодка причалит к берегу. Он оказался в новом мире, и, хотя не имел при себе ничего, чем можно было бы расплатиться, и вообще мало знал, где находится, он понимал, что ему не составит труда получить то, что захочет или оказаться там, где захочет.

Да, подумал он. Это будет очень интересно. Хорошая еда, выпивка и женщины. И никто с «Кирова» не сможет найти его. Он переродился и был свободен, волен начать совершенно новую жизнь, если для этого у него хватит головы на плечах. Если это действительно был 1942 год, он мог заработать очень много денег за счет того, что знал. И в этом мире Карпов, Вольский и все остальные еще даже не родились, и это открывало дополнительные возможности. Сколько там было Карпову, подумал он? Где-то за сорок? Черт, придется ждать тридцать с гаком лет, чтобы суметь снова его увидеть, но это бы того стоило. Хм... А что будет с этой крысой, если я найду и придушу его деда, а? Он улыбнулся сам себе от этой мысли.

* * *

Федоров выразил желание отправить оставшийся Ка-40, чтобы подтвердить, что вертолет был уничтожен и проверить, выжил ли Орлов, но Карпов убедил его, что это будет бесполезно.

- Мы только зря потратим время и топливо. А этот инцидент и так стоил нам слишком много. Никто не мог уцелеть. Все пять ракет поразили цель, это я могу сказать точно. Так что теперь нам нужно обратить внимание на то, что ждет нас вперед. Если и поднимать Ка-40, то чтобы обнаружить британские корабли, о которых вы беспокоились.

Федоров заколебался. Он не хотел потерять последний вертолет и решил придерживаться запланированного курса. У него было мало сомнений в том, что они в ближайшем времени обнаружат Соединение «Z» корабельными радарами и узнают то же самое.

- Принимайте вахту, Карпов. Я доложу адмиралу Вольскому о случившемся, после чего несколько часов отдохну. Следуйте нынешним курсом два часа, после чего измените курс на два-два-пять.

Он направился вниз с тяжелым сердцем, не желая приносить адмиралу новые дурные вести. Однако добравшись до санчасти, он обнаружил, что Вольский спал в изоляторе, так что решил рассказать все Золкину.

- Не принимайте это слишком близко, - ответил тот. - Люди, подобные Орлову, следуют своим путем и получают то, чего заслуживают. Если вас это утешит, я скажу, что вы поступили правильно. Адмирал отдал категоричный приказ, гласящий, что ни один образец нашего оружия или иной техники не должен попасть в руки врага. Вы предотвратили это, дорогой ценой, но сделали то, что должны были.

- Однако Орлов мог выжить, - ответил Федоров, и ему стало не по себе от осознания того, что он намеревался его убить.

- Я понимаю. Он не был вам другом, но ваша совесть все еще беспокоит вас. Это происходит только потому, что вы хороший человек, Федоров. На этом вертолете находился еще один человек, и я не думаю, что Орлов отнесся к нему с пониманием. Итого девять. Уже девять погибших. По крайней мере, нам не нужно сбрасывать этих двоих в море. Помните, что вы сделали это только потому, что должны были сделать это, чтобы защитить всех нас.

- Благодарю, доктор.

Тем не менее, особого утешения слова Золкина ему не принесли. Он все еще ощущал себя ответственным за все, что случилось, за всех девятерых погибших, хотя он предпринял все, чтобы не допустить подобного. Это была темная сторона командования, подумал он, изнанка гордости и волнения, которые он ощутил, впервые приняв корабль. Теперь это казалось невыносимым бременем, и он ощущал каждые его грамм на собственных плечах - не только за корабль и его экипаж, но и за историю, которую он столь упорны пытался защитить. Но что ты будешь спасать, подумал он? Все было так понятно, так предсказуемо... А потом из ниоткуда появились итальянские линкоры. Он уже не мог ощущать себя ни в чем уверенным с теми знаниями, которыми наполнял свою память.

Подойдя к своей каюте, он снова ощутил странное беспокойство, необъяснимое чувство того, что что-то было неправильно. Это было нечто большее, чем измена и слепая глупость Орлова, нечто большее, чем его гибель и потеря вертолета. Это была тень глубокой неопределенности, которая теперь неотступно следовала за ним. Ощущение подавляющего слепого страха, которое он никак не мог выбросить из головы.

Он вошел в каюту и лег на койку, глядя в подволок и пытаясь понять, где именно он совершил какую-то ужасную, но до сих пор не понятую ошибку. Ему нужно было отдохнуть, но сон не шел. Он просто лежал, снова и снова возвращаясь к этому вопросу.

Что, если Орлов все-таки выжил? Господи, избавь мир от этого человека. Найди для него место на небесах и забери его туда. Ибо в ином случае, он обязательно найдет для себя место в аду - для себя и для многих других.

ГЛАВА 27

* * *

Федоров вернулся на ГКП через три часа. Карпов доложил, что все спокойно, однако на юго-западе четко наблюдается надводная групповая цель.

- Следуем курсом 225, скорость тридцать узлов. Все спокойно, однако мы обнаружили ваше «Соединение «Z». Вы были правы. Они были замечены на удалении примерно 150 морских миль. Они следуют курсом 255 и все еще опережают нас, однако замедлили ход до пятнадцати узлов, что сокращает дистанцию. Увеличив скорость до полной боевой, мы получим еще пять узлов и посмотрим, сможем ли увеличить дистанцию.

- Этого будет недостаточно, - сказал Федоров, направившись к навигационному планшету. Его хорошо подготовленный глаз быстро определил положение, курс и скорости британской оперативной группы относительно «Кирова», и он понял, что они проиграли гонку. - Именно то, чего я боялся. Если бы у нас было пространство для маневра по правому борту, я бы изменил курс на пятнадцать-двадцать градусов вправо, и тогда мы, возможно, смогли бы обойти их. Однако этот курс ведет нас прямо на Кабо-де-Гата - Мыс Кошки. - Он указал на массивный участок суши на юго-восток от Альмерии. - Мы не сможем пройти по суше, а если они изменят курс хотя бы на несколько градусов вправо, все станет еще хуже. Они просто ждали слишком долго прежде, чем броситься за нами, хотя я не понимаю, почему. Тем не менее, они опережают нас на несколько часов.

Что-то пошло не так. Что-то опять изменилась. Если только проблемы с котлами на «Родни» не были чудесным образом исправлены, это означало, что «Соединение «Z» развернулось раньше, чем должно было. Оно должно было лечь на обратный курс в 18.55, но тогда у него не было никакой возможности оказаться там, где оно находилось, если только... Он быстро прикинул в уме.

- Твою мать, - выдохнул он. - Что-то опять изменилось. Они, должно быть, повернули на запад уже в 16.00! И это означает, что «Индомитейбл» не повергся атаке, в ходе которой получил три бомбы в полетную палубу - она должна была случиться в 18.30. Что означает, что он остался нетронут.

- То есть, у них будут три авианосца? - Спросил Карпов.

- Именно.

- И я мог бы утопить два из них несколько недель назад, если бы у меня были развязаны руки. Кошка, которую вы не покормите сегодня, оцарапает вас завтра. Теперь нам снова придется столкнуться с ними.

Федоров выглядел неуверенным в себе. Их план провалился. Они не смогут разминуться с «Соединением «Z», и перспектива полномасштабного сражения становилась все ближе с каждым оборотом мощных винтов «Кирова», несших корабль на запад. Он взглянул на навигационный планшет и задумался.

- В 23.00 они будут вот здесь, если продолжат следовать текущим курсом. Я сомневаюсь, что они поднимут самолеты ночью, не считая дежурных сил прикрытия оперативной группы. Здесь могут действовать дальние разведчики из Гибралтара, но я не думаю, что мы уже обнаружены.

- И где мы будет находится к этому времени?

- Вот здесь - примерно в сорока морских милях по их правой раковине. - Затем он увидел это - весьма призрачный шанс, который нужно было очень правильно спланировать. Карпов заметил, как изменился его взгляд.

- У вас есть другое предложение?

- Взгляните. В 23.00 мы также будем находится в сорока морских милях к востоку от Кабо-де-Гата. Предположим, что в тот момент мы займем курс строго на запад и направимся прямо к мысу. Тогда они могут не заметить нас, и мы просто пройдем мимо. Если же они заметят нас, им придется изменить курс на пятнадцать градусов вправо - но и тогда, я полагаю, мы сможем уйти. Единственное, что меня беспокоит, это то, что, хотя они не смогут догнать нас, их орудия имеют техническую дальность 36 000 метров при эффективной 32 000.

- Мы будем находиться в пределах их досягаемости?

- К сожалению да. - Он задумался. - У нас не будет пространства для маневра вправо. Там будет чертово побережье, так что нам придется просто идти напролом под огнем.

- Так давайте прорываться. Когда по ним ударит наш первый ракетный залп, они ошалеют так же, как итальянцы. Бой будет проходить ночью. Мы можем подавать любой их радар. И у нас в два раза выше скорость.

- Верно, но у них есть три авианосца, которые запустят все, что есть. Кроме того, скоро будут задействованы самолеты из Гибралтара.

- У нас имеются тридцать пять ракет комплекса «Форт» и семьдесят девять комплекса «Кинжал».

- Кроме того, у них имеются подлодки.

- Гидроакустический комплекс полностью исправен.

- Минные поля в проливе...

- И вы видели, как мы преодолели их в проливе Бонифачо. Мы можем прорваться, Федоров! Нет смысла мандражировать попусту. Единственный альтернативный вариант - встать на якорь и связаться с Гибралтаром. - Он указан на далекую невидимую базу где-то на западе. - Сделайте это, и я гарантирую, что «Соединение «Z» броситься сюда на всех парах и бой нам придется принять прямо здесь. Это случиться, рано или поздно. Но если мы пойдем на прорыв, у нас будет по крайней мере шанс победить.

Федоров посмотрел на него, понимая, что Карпов был прав.

- Хорошо, - сказал он. - Я предлагаю вам отдохнуть несколько часов и хорошо поесть, капитан. Ожидаю вас на ГКП в 23.00, после чего мы начнем маневр вокруг Кабо-де-Гата. Предлагаю назвать это «Операция «Прогон через строй».

- Так точно, товарищ капитан. Отличное название.

Карпов получил то, чего хотел.

* * *

В это же самое время адмирал Тови смотрел на карту в штурманской рубке «Короля Георга V» вместе с начальником своего штаба Майклом Денни и командиром корабля капитаном Паттерсоном. Они проходили мимо испанского Виго, мчась на юг к Лиссабону, однако оставалось еще много часов пути.

- Итак, - сказал Тови, - Мы не сможем выйти к западным подходам к Гибралтару до 14.00 завтрашнего дня.

- Я уже поражен тем, что мы идем настолько быстро, - сказал Денни. - Можно решить, что от этой вылазки зависит исход всей войны.

Относительно молодой, сорокашестилетний, он еще не обзавелся сединой, присущей другим старшим офицерам. После службы на крейсере «Кения» и авианосце «Викториес», он заменил «Папу» Бринда на посту начальника штаба Тови, и привнес на эту должность всю остроту суждений и энергию своей относительной молодости. Тем не менее, Тови сейчас не хватало Бринда, его мрачной мудрости и каменной серьезности.

- Это может быть не так далеко от истины, джентльмены, - сказал адмирал. - Надеюсь, что мне не нужно напоминать вам, что случилось с американским флотом в прошлом году. Я направил сообщение адмиралу Фрэзеру и сказал ему, что он может предлагать Сифрету место за круглым столом, так что он уже проинформирован о «Джеронимо». Однако, он все еще полагает, что это французский линейный крейсер «Страссбург». Если же это действительно так, то все мы вздохнем с облегчением, ибо единственное, что мы потеряем в этом походе - так это мазут.

- «Родни» и «Нельсон» легко справятся со «Страссбургом», - сказал капитан Паттерсон. - Но если это не французский корабль? - Он видел, на что был способен «Джеронимо», так как сам ощутил удар этих ракет по тяжелой броне его корабля.

- Тогда все решиться огнем и сталью, джентльмены. Не более, не менее. - Лицо Тови приобрело мрачное выражение. - Что мы имеем в Гибралтаре?

Денни повернулся к доске, на которой висели последние сводки со «Скалы».

- Бомбардировщики «Хадсон» из 223-й эскадрильи будут готовы к полетам с рассветом. Также 808-я эскадрилья Кэмпбелла, оснащенная «Фулмарами-II», 813-я эскадрилья «Си Харриеров» Хатчинсона, а также несколько «Бофайтеров» Берегового командования и истребителей 804-й эскадрильи с «Аргуса». Всего 48 самолетов. Мы перебросили многие самолеты для обеспечения операции «Пьедестал», однако Сифрет располагает авиагруппами трех авианосцев «Соединения «Z», в том числе тридцатью шестью истребителями и сорока двумя торпедоносцами «Альбакор-II». Наши собственные силы насчитывают шестнадцать «Суордфишей» 825-й и двенадцать «Си Харриеров» 802-й эскадрилий на «Эвенджере». Таким образом, всего мы располагаем 154 самолетами.

- Уже лучше, - сказал Тови. - А подводные лодки?

- В Гибралтаре находится «Талисман», и нам повезло, что она оказалась там. Она была по ошибке атакована «Сазерлендом» в Бискайском заливе и отправлена в Гибралтар для ремонта. Кроме того, «Травелер» возвращается домой, но на ней не осталось торпед. Все остальные лодки действуют в центральном и восточном Средиземноморье.

- Не слишком многообещающе, но «Талисман» будет нам полезен, - сказал Тови, постукивая по карте. - Итак, господа, вот наш план действий: Соединение «Z» ведет поиски Джеронимо, и я ожидаю, что, располагая тремя авианосцами, обнаружит его в ближайшее время. Его задача - вцепиться ему в ноги и не отпускать, сколько это возможно, чтобы выиграть для нас время, нужное для подхода Флота Метрополии. Если наши самолеты, наша единственная подлодка и «Соединение «Z» справятся сами, я будут только рад. Но если ситуация изменится к худшему, слово останется за нами. Я не поведу флот в пролив. Там недостаточно места для маневра, и мы сгрудимся, словно стадо баранов. Нет, джентльмены. Мы встанем широкой дугой вот здесь, - он указал на западные подступы к Гибралтару.

- Кроме того, мы не станем формировать боевую линию. Эта тактика не оправдала себя в прошлый раз. Я планирую поставить наши линкоры широкой дугой, таким образом, чтобы каждый мог поддержать огнем три других, но с достаточно широкими интервалами, чтобы противник не мог сконцентрировать свой огонь. Крейсера и эсминцы сформируют передовое охранение. «Эвенджер» останется севернее у побережья Испании на значительной дистанции и поднимет все, что есть. Я хочу, чтобы их «Си Харриеры» были вооружены бомбами. Они пойдут на большой высоте, а «Суордфиши» на предельно малой, причем держа дистанцию между машинами. Не будет никаких действий эскадрильями и звеньями. Каждый будет сам за себя. В Атлантике эти ракеты сбивали по два-три самолета за раз. На этот раз такого не будет.

Они рассмотрели план, тщательно определив интервалы между кораблями для недопущения бегства противника, если тот все же пройдет пролив. Тови продолжил:

- Если же этот корабль - «Джеронимо», и он выпустит одну из этих чудо-бомб, как по американцам, они смогут уничтожить лишь один из наших тяжелых кораблей одним ударом. Это до отвращения безжалостная логика, но, ввиду того, что мы видели год назад, это единственный способ справиться с подобной силой. Если этот корабль прорвется через «Соединение «Z», нам нужно быть на правильной позиции и готовыми ко всему. Как только он направится в Гибралтарский пролив, я прикажу Флоту Метрополии вступить в бой. Мы будем тяжелой кавалерией, господа. Каждый корабль должен действовать в полную силу, всеми орудиями. Просто подсчитав все носовые башни на четырех линкорах, мы получаем двадцать четыре 356-мм орудия. Если какой-либо корабль сможет выполнить маневр и ввести в действие кормовую башню, будет замечательно, но я хочу, чтобы мы просто сокращали дистанцию, ведя непрерывный огонь. Вы можете ожидать ударов, если они снова задействуют свои проклятые ракеты. Как я уже говорил, исход определят броня, меткая стрельба и железная выдержка. В нашем распоряжении «Король Георг V», «Принц Уэльский», «Герцог Йорк» и «Энсон». Один из нас должен прикончить урода.

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ

ПРОГОН ЧЕРЕЗ СТРОЙ

«Солдаты в черных мундирах стояли двумя рядами друг против друга, держа ружья к ноге, и не двигались. Позади их стояли барабанщик и флейтщик и не переставая повторяли всё ту же неприятную, визгливую мелодию.

- Что это они делают? — спросил я у кузнеца, остановившегося рядом со мною.

- Татарина гоняют за побег, — сердито сказал кузнец, взглядывая в дальний конец рядов»

- Л.Н.Толстой, «После бала»

ГЛАВА 28

* * *

Все началось вскоре после 23.00 13 августа 1942 года. «Киров» мчался, не будучи обнаружен, на юг, и начал маневр на запад к Кабо-де-ла-Гата. Эти шестьдесят миль они преодолеют за два часа, достигнув мыса к 1.00. Однако в районе полуночи с юга показались три самолета, явно ведущие поиск.

- Должно быть, с авианосцев, - сказал Федоров.

- Сбить их? - Карпов вернулся на ГКП, отдохнувший и готовый действовать.

Федоров подумал и покачал головой.

- Незачем. Если мы уничтожим их, это даст британцам наши примерные координаты и немедленно сигнализирует о нашей враждебности. Я хочу проверить, купятся ли он на нашу уловку относительно того, что мы французский корабль. Это может обеспечить нам немного времени.

Они проследили за тем, как разведывательные самолеты приближались все ближе, подойдя на четыре километра, а затем развернулись и направились на юг. Вскоре Николин напрягся, поправил гарнитуру и доложил.

- Сообщение, товарищ капитан. На английском, сигнал четкий.

Он включил громкую связь и начал переводить.

- «Корабль по координатам тридцать шесть градусов сорок две минуты северной широты два градуса западной долготы, следующий курсом 270, прошу назваться»

Федоров ухмыльнулся.

- Кто-то уже стучится в дверь. Хорошо у них корректировщики работают. Координаты очень точны.

- Игнорировать их? - Спросил Николин.

- Нет. Теперь вам придется немного попрактиковаться в английском. А если вы сможете изобразить говорящего по-английски француза, то тем лучше. Скажите им, что мы французский линейный крейсер «Страссбург», что мы прорвались из Тулона, вступили в бой с двумя итальянскими линкорами, пытавшимися перехватить нас, и направляемся к контролируемым «Свободной Францией» портам в экваториальной Африке, чтобы присоединиться к силам адмирала Дарлана.

- Так точно, - Николин начал передавать сообщение. Его карие глаза переводили взгляд от микрофона на Федорова и обратно с явным волнение. Прошло некоторое время, и они услышали ответ, которого Федоров ожидал.

- Товарищ капитан, они требуют уменьшить ход и занять курс 255. Говорят, что будут сопровождать нас к Гибралтару, откуда мы сможем начать переход на юг.

- Очень хорошо. Сообщите, что мы занимаем этот курс и следуем ходом двадцать узлов. Установим связь семафором через тридцать минут.

- Вы намерены делать то, что они говорят? - Карпов выглядел смущенным.

- Нет, разумеется. Курс 270, полная боевая скорость. Теперь посмотрим, насколько британцы подозрительны. Если бы они хотел, чтобы мы следовали курсом 255, им нужно было бы изменить курс почти на ноль, чтобы встретиться с нами, учитывая их нынешнюю позицию. Если они двинутся западнее, это будет означать, что они не намерены рисковать и намерены отрезать нас. Даже если они поверили, что мы «Страссбург», они понимают, что мы способны развить тридцать узлов. Давайте посмотрим, что они предпримут.

Ответ был получен очень быстро, когда Роденко доложил о том, что цели изменили курс на 302 градуса и увеличили ход до более чем двадцати узлов.

- Осторожные, сучьи дети, - Карпов беспокойно сложил руки за спиной. - Изменили курс прежде, чем дали нам хотя бы шанс занять курс 255.

- Я не думаю, что они купились. И они никогда не заявляли, что Британия правила морями просто так, - сказал Федоров. - Они знают, что «Страссбургу» было бы нелегко одолеть два итальянских линкора. Они следуют курсом, который позволил бы им легко перехватить нас при прошлом курсе и скорости. Очень хорошо... Давайте сыграем. Через несколько минут выпустить осветительный снаряд по координатам, в которых мы должны были бы находиться, если бы следовали курсом, который нам указали. Они, вероятно, снова направят к нам свои самолеты, однако это должно внести некоторую сумятицу.

- Можно выпустить одну РГБ из «Удава», - сказал Карпов. - Настроив на подрыв в воздухе.

Они выждали время и выпустили одну реактивную бомбу на максимальную дистанцию. Все это время Роденко наблюдал еще один приближающийся самолет. Было понятно, что британцы вообще не намерены рисковать. Самолет бросился к тому месту, в которое они выпустили бомбу, а затем направился на северо-запад курсом перехвата.

- Они что, видят нас на радарах? - Спросил Карпов. - Что с нашими средствами РЭБ, Роденко?

- Все норма, товарищ капитан-лейтенант. Устойчивые помехи на всех используемых противником частотах.

- Просто это опытные и работоспособные люди, - сказал Федоров. - Этот человек может лететь без штанов, но понимает достаточно, чтобы направить самолет на северо-запад, учитывая наш прежний курс.

- При текущей скорости они снова обнаружат нас через десять минут, - сказал Роденко.

- Пусть так. Они не узнают ничего, чего уже не знают. Уловки кончились. Начинается испытание огнем. Погасить все огни. Мы должны достичь мыса к 01.00. К тому времени корабль должен находиться в полной боевой готовности. Мы изменим курс на пятнадцать градусов влево, чтобы разойтись с судоходными маршрутами в Альмерийском заливе. На побережье имеются хорошие порты, кроме того, это идеальный район для подводных лодок. Мы будем избегать контакта, насколько это возможно, однако к 01.30 неминуемо будем атакованы. Остаток времени я предлагаю потратить на проверку всего вооружения. Я не хочу повторения катастрофы с комплексом «Кинжал». На этот раз нам будут нужны каждая ракета и каждый снаряд.

* * *

Находящийся на борту линкора «Нельсон» адмирал Сифрет убедился в своем предположении, что корабль являлся мятежным французским линейным крейсером, однако, как бы то ни было, намеревался поставить свои линкоры в наилучшую позицию на тот случай, если его просьба не будет выполнена. От отделил свои корабли в 18.00, отправив три авианосца под командованием контр-адмирала Сент-Листера в сопровождении всех оставшихся крейсеров и пяти эсминцев на параллельный линкорам курс примерно в сорока милях от них. Кроме того, нужно было подумать о тяжело поврежденном эсминце «Итюриэль», который от отправил на юг в сопровождении эсминца «Квентин». У него оставалось два линкора и шесть эсминцев, что он находил более чем достаточными силами, чтобы справиться с этим «Джеронимо». Приблизившись на дистанцию ведения огня, он даст сигнал капитану «Индомитейбла» Траубриджу поднимать свои торпедоносцы «Альбакор-II» на всякий случай. Он намеревался направить линкоры прямо наперерез «Страссбургу», а затем сказать свое последнее слово прежде, чем заговорят его 406-мм орудия.

В эфире стояла мертвая тишина, но он знал, что адмирал Фрэзер остался инкогнито на «Родни» в качестве наблюдателя, и сейчас явно находился на его мостике. Он просигналил однотипному кораблю семафором, сообщая о своих намерениях и передав приказ развить полный ход. Ответный сигнал сообщил, что они не намерены опоздать на чай, что подтвердило его догадку относительно присутствия Фрэзера на мостике.

Ну и к чему вся эта суета и неразбериха, подумал он? Через два-три часа дело будет сделано. Незачем было отменять операцию и гнать весь Флот Метрополии на юг, словно ошпаренный. Однако затем поступил доклад от самолета 827-й эскадрильи с «Индомитейбла». И он не понял, что с ним делать.

* * *

Сублейтенант Уильям Уолтер Парсонс, наблюдатель морской авиации из состава 827-й эскадрильи с авианосца «Индомитейбл» был тем, кому посчастливилось обнаружить «Киров», и от вида этого корабля его бросило в дрожь. Год назад судьба привела его на север, в составе той же 827-й эскадрильи, базирующейся тогда на авианосце «Викториес». Тогда они должны были нанести удар по Киркинесу. Однако обнаружение странного надводного корабля заставило Уэйк-Уолкера отменить намеченную операцию и начать долгую и жестокую охоту. Он, разумеется, этого не знал, но тогда он должен был быть сбит над Киркинесом и взят в плен немцами, однако все изменилось после появления таинственного корабля.

Отмена налета на Киркинес означала, что ему не придется провести долгие годы в холодном немецком лагере для военнопленных, что ему не придется совершать долгий изнурительный марш из Сагана, толкая перед собой чертову тачку сотни миль по заледенелой дороге. Да, повезло - как покойнику. Потому что именно его эскадрилья особенно сильно пострадала в охоте на тот неопознанный рейдер, потеряв многих хороших людей. Он был одним из немногих, кто смог вернуться. И все еще помнил лица тех, кто погиб - Маккендрика, Тернбулла, Бонда, Гринсдейла, Майлза... И те жуткие ракеты, рвущиеся к их самолетам, словно бешеная стая ненасытных акул...

Одного взгляда на корабль, разрезавший темное море у побережья Испании хватило, чтобы все это пробудилось в памяти. Вместе с ощущением дикого страха и недобрым предчувствием. Он должен был начать слежение за этим кораблем, но что-то заставило его рвануть ручку управления и бросить машину в резкий разворот, чтобы уйти как можно дальше. Он немедленно доложил и, через несколько минут смог взять себя в руки, понимая, что ему следует развернуться и снова начать следовать за целью.

- Что это у нас? - Сказал он сам себе вслух. Это был... Это был тот корабль! Черт меня побери, но это не французский линейный крейсер! Нет. Это был... Но ведь его не могло быть здесь... Этого не могло быть...

Это был он.

К счастью, индикатор топлива позволил Парсонсу уйти с некоторым достоинством, и вскоре он направился на юг, к «Индомитейблу». У него было странное ощущение, что он следил за какой-то тенью из ночного кошмара, и чем дальше он уходил от него, тем сильнее оно становилось. Совершив посадку, он направился в инструкторскую, не зная, что должен сказать. Он доложил командиру эскадрильи лейтенат-коммандеру Бьюкенен-Данлоп, и сказал то, что думал.

- Вас тогда с нами не было, - подытожил он. - И вам очень повезло. Но этот корабль до боли похож на тот, с которым мы сражались в Северной Атлантике в августе прошлого года. Он сбил большую часть моих товарищей, после чего ударил по «Викториесу» зажигательным снарядом*.

* По «Фьюриосу», вообще-то. Точнее, «Киров» атаковал «Викториес» и «Фьюриос», но из-за сбоя обе ракеты поразили «Фьюриос»

* * *

Адмирал Сифрет получил этот доклад по соответствующим каналам, но отнесся без особого пиетета. Он знал, что ночные полеты нервировали всех. Волнение перед боем было нормальным делом. И все равно, Парсонс выполнил поставленную задачу, обнаружив цель, и правильно оценил ее курс и скорость.

Парсонс так никогда и не узнал о том, что Федоров пощадил его, не став отдавать приказ сбить самолет. Благодаря этому он смог пережить войну, стать школьным учителем и обзавестись детьми и внуками. Однако многие из 827-й эскадрильи уже не смогут. Они уже проходили инструктаж, а техники готовили к вылету их самолеты и подвешивали торпеды. Парсонс не был включен в состав ударной группы, чтобы, вероятно, произвести доразведку цели после удара. Однако после окончания инструктажа он поймал одного из своих товарищей по эскадрилье.

- Том, будь внимателен, - тихо сказал он. - Не лезьте напролом. Спуститесь к самой воде и идите максимально рассредоточившись. Оставайтесь на предельно малой высоте и укрывайтесь за всем, что найдете.

Это был лучший совет, который Томас Уэлс когда-либо получал в своей жизни.

* * *

«Соединение «Z» рвалось вперед, направляясь к точке в тридцати морских милях к юго-западу от Кабо-де-Гата. По последним докладам, цель шла очень быстро. В полночь они находились примерно в тридцати двух морских милях или шестидесяти километрах друг от друга и продолжали сближаться. Была объявлена боевая тревога. Корабли изготовились к бою, огромные орудия были заряжены, тяжело бронированные башни развернулись в направлении, откуда ожидалось появление противника.

Настало время для последней попытки уладить вопрос по-дружески. Он приказал радисту немедленно потребовать от корабля снизить ход и принять на борт британского офицера связи. Ответа не последовало. Он сложил руки на груди. Адмиралу Фрэзеру на «Родни» был отправлен сигнал семафором: «Объект не отвечает. Готовность к бою. Прошу присоединяться».

Следующее слово должны были сказать наблюдатели с мощными биноклями на боевом марсе, однако они столкнулись со значительными трудностями. Радар совершенно разладился, и операторы не видели никаких признаков вражеского корабля. Похоже, дело будет делаться дедовскими методами - опытными глазами с биноклями и хорошо обученными расчетами орудий. Что же, быть по сему. Его добыча находилась именно там, где бы он мог пожелать - зажатой у береговой линии Испании по его правому борту, не имя особого пространства для маневра. Сифрет понимал, что им не хватит скорости, чтобы подойти ближе 20 000 метров, но огонь они могли открыть значительно раньше. Цель могла быть быстроходной, но ей предстояло провести в зоне огня его орудий около часа. Луна взойдет только в районе пяти утра, так что было очень темно. Французы выбрали идеальное время для попытки прорыва, но, если им удастся обнаружить противника, Сифрет был уверен, что его артиллеристы сделают все остальное.

Он посмотрел на часы и отдал приказ.

- Хорошо. Отменить режим радиомолчания. Пока спустить собак, чтобы найти этих джентльменов. Отправьте «Ашанти» и «Татарина». Остальным продолжать прикрывать нас. - Два кораблика по правому борту отделались от группы и набрали ход. Вскоре поступил доклад, что корабль был замечен на северо-востоке. Он был замечен с очень большой дистанции, однако было ясно, что некий крупный корабль направляется к Мысу Кошки и идет слишком быстро, чтобы это могло быть гражданское судно. Сифрет решил встретить мятежный французский корабль более весомыми аргументами. Он знал, что первый залп придется очень далеко от цели, но послужит предупредительным выстрелом по курсу.

Он приказал произвести выстрелы центральными орудиями башен «А» и «В». Что-то напоминало ему о важности вежливости, даже если это была война, являющаяся смертельно серьезным делом. Мысль о том, что он показывал им таким образом средний палец тоже пришла ему в голову. Если же французы ответят на его предупредительные выстрелы собственными, он знал, что начнется драка, и не сомневался, кто выйдет из нее победителем. Он отметил, что «Родни» не произвел выстрелов - его темная и угрожающая масса спокойно следовала в 4 500 метров от них. Он ждал со спокойствием и уверенностью. Корректировщики на эсминцах заметили вдалеке белые столбы воды от упавших снарядов и доложили, что снаряды легли со значительным разлетом в нескольких тысячах метров по курсу корабля противника. Началось.

* * *

Федоров услышал далекий вой первых снарядов и глухой удар при их падении в темное море. Он отметил время - 01.10 14 августа 1942 года. Морское сражение, которого не должно было случиться в принципе, началось. Кому-то предстояло погибнуть, возможно, с обеих сторон. Погибнуть тем, кто должен был остаться в живых. Это сводило его с ума. Война сама по себе была концентрированным безумием, но это было еще хуже. Его кораблю нужно было пройти морским путем, на котором стал, как шлагбаум, другой корабль. На мгновение он подумал о том, чтобы произвести разворот и направиться обратно к Балеарским островам, однако он понимал, что этим лишь отложит неизбежное. Им не оставалось ничего, кроме как сражаться.

Для Карпова все было проще. Кто-то должен будет отступить, и это будет не «Киров». Он посмотрел на Федорова, заметил мучительное выражение на его лице, и сказал:

- Я полагаю, нас атакуют, товарищ капитан. Танец с Варенькой закончился, начинается прогон через строй. Давайте посмотрим, что у них там будет после бала.

Федоров отметил ссылку на знаменитый рассказ Толстого, герой которого был поражен на балу красотой и очарованием девушки по имени Варенька. Однако позже, тем же вечером, он шел один, наткнувшись на дисциплинарное наказание пытавшегося сбежать татарина, которым руководил отец Вареньки, армейский полковник. Это было жестоко и беспощадно - солдатам было приказано бить татарина все сильнее, из-за чего герой полностью лишился веры в человеческое сострадание и растерял все чувства к дочери этого человека. Он утверждал, что эта случайная встреча переменила его жизнь, и что-то в нем умирало с каждым ударом по несчастному беглецу.

Теперь «Киров» оказался на месте этого беглого татарина. Следующий час им предстояло провести в серьезной опасности в зоне огня смертоносных 406-мм орудий. Случайно была эта встреча или запланированной, было не важно. И это морское безумие точно должно было навсегда изменить жизнь всех, кто имел к нему отношение.

- Товарищ капитан? - Настойчиво спросил Карпов.

- Это предупредительные выстрелы, - быстро ответил он.

- Да, и было бы неплохо ответить тем же, хотя я не думаю, что мы можем позволить себе разбрасываться боеприпасами. Предлагаю дать им такое же предупреждение. У нас осталось четырнадцать ПКР «Москит». Шести должно хватить.

- Это не итальянцы... - Начал Федоров, осознавая, что настало время делать выбор, которого он ждал долгие часы. Время пришло, и им оставалось только драться. Он повернулся у Карпову и отдал приказ:

- Одну ракету П-900 к пуску по каждому линкору сразу после их следующего залпа.

- П-900? Они же малоскоростные.

- Да, и именно этого я и хочу. Чтобы они хорошо их рассмотрели. - Он решил использовать дозвуковые крылатые ракеты вместо более смертоносных сверхзвуковых «Москитов». П-900 были более медленными, но все же опасными за счет 400-килограммовой БЧ и отменной точности.

- Так точно. Самсонов, две П-900 к пуску, целераспределение по усмотрению.

Самсонов четко фиксировал оба линкора на своем экране. Он провел световым пером, коснулся каждой отметки, а затем выбрал соответствующий комплекс и нажал «готовность»*.

* Именно так, в точности как в той игрушке, по которой автор представляет себе происходящее

- Осредненные элементы движения целей введены в БИУС. К пуску готов.

Они начали молча ждать. Черный сатин безлунной ночи словно обволакивал их чувством незнания и неуверенности. Лица освещались лишь зеленой люминесценцией экранов радаров, их настоящих глаз, вглядывающихся в черноту ночи, откуда на них словно мог бросится какой-то ужасный зверь. А затем горизонт словно взорвался огнем. Несколькими секундами спустя налетел отдаленный гром*.

* Снаряды линкоров типа «Нельсон» имеют скорость 766 м/с против 330 м/с у звука - то есть сначала бы где-то в районе «Кирова»№ упали бы снаряды, а только затем налетел бы грохот выстрелов

«Нельсон» и «Родни» грянули снова, уже всерьез.

Федоров пожал плечами, а затем с мрачным видом повернулся к Карпову.

- Толкните их в плечо, только слегка, капитан.

- Есть.

ГЛАВА 29

* * *

Сифрет никогда не видел ничего подобного. Ночной мрак у горизонта разорвала далекая вспышка, освещающая клубы дыма. Он смог разглядеть, как в небе что-то горит, а затем услышал отдаленный низкий гул.

- Что это? - Спросил он у старшего лейтенанта, указывая на яркое пятно, становящееся все больше с каждой секундой. Медленное приближение пятна произвело именно то впечатление, на которое рассчитывал Федоров. Каждый на мостике завороженно смотрел на приближающееся сияние. Они все видели, как надают в море горящие самолеты, в том числе ночью, но это было что-то другое. Оно медленно и явно целеустремленно поднималось все выше и выше, затем выровнялось, и начало постепенно снижаться. Опустившись к самой воде, оно вдруг резко вспыхнуло и рванулось вперед, оставляя за собой хвост яркого пламени, освещающей след призрачного дыма. Это был самолет - решил кто-то. Бедняга явно уходил в сторону моря. Вероятно, один из наших разведывательных самолетов подошел слишком близко.

Но это был не самолет... Это точно был не самолет! Оно вдруг рвануло вперед с мощным ревом, обратившись в огненное копье, направленное в самое сердце корабля. Запустившийся на терминальном участке прямоточный реактивный двигатель разогнал ракету до скорости в три звуковые. К тому моменту каждый матрос смотрел на нее, словно завороженный.

Оно приближалось, и Сифрет инстинктивно сделал шаг назад, протягивая руку к поручню прямо в тот момент, когда нечто с грохотом пронеслось по небу и ударило прямо в основание высокой бронированной боевой рубки корабля. От удара на мостике вылетели все стекла, однако удар пришелся достаточно низко, чтобы не нанести реальных повреждений мостику. Однако он пришелся достаточно низко, чтобы ударить прямо в башню «С», взорвавшись клубами пламени и дыма.

Все, что мог сделать адмирал, это просто удержаться на ногах. Два мичмана повалились на палубу. Черный дым заставил всех закашляться, и Сифрет инстинктивно присел, чтобы избежать его.

- М-м-мать честная! - Буквально прокашлял он. Попадание первым же чертовым выстрелом? Но что это вообще было? Затем в памяти ожили все слухи и рассказы матросов, которые он отвергал как бред в прошлом году - о ракетах, быстрых, как молния и убийственно точных. Ракетах, выпускаемых загадочным кораблем, скользящим в ночи, словно призрак.

И это было оно! У французов никогда не было ничего подобного ни в проекте, ни в металле. «Страссбург» был вооружен 330-мм орудиями, но это было нечто совершенно другое - ни яркой вспышки вражеского залпа на горизонте, ни фонтанов воды от промахов. Это был он! Это был тот самый корабль, о котором предупреждал его Фрэзер, корабль, отправивший в водную могилу «Рипалс», корабль, атаковавший «Короля Георга V» и «Принца Уэльского»! И теперь он нанес ему удар в лицо, разбив его до первой крови.

Но изумление внезапно сменилось иным чувством. «Нельсон» был гордым, но не слишком везучим кораблем. Он по-глупому сел на мель в Хэмилтон-Шоал в 1934, пока немецкие крейсера и эсминцы нарезали круги вокруг, оставаясь вне зоны досягаемости. Он едва не был потоплен тремя торпедами, выпущенной немецкой подводной лодкой у Оркнейских островов, однако чудесным образом уцелел вследствие того, что ни одна из торпед не взорвалась. Затем он подорвался на мине у Лох-Эве. Совсем недавно он был поражен итальянской торпедой и вернулся в строй только в мае этого года. Во всех этих эпизодах над кораблем висела, словно рок, его тихоходность и вялая маневренность. Но ни один вражеский корабль никогда не осмеливался тянуть к нему свои руки подобным образом.

Сифрет поднялся на ноги, ощущая уже не изумление, но гнев. Он находился в тяжело бронированной башнеобразной боевой рубке, защищенной со всех сторон тридцатью сантиметрами брони и одной из наиболее защищенных в мире. Тем не менее, он презрительно выбрался из-под брони на крыло мостика, дабы оценить полученный ущерб.

Удар пришелся в башню «С», вероятно, убив и контузив всех, кто находился с той стороны. Барбет почернел от пламени, начавшего подбираться к расположенным рядом двух спасательным шлюпкам. Левое орудие было задрано вверх, словно металлический палец, указывающий на дымный след ракеты. Однако башня была бронирована еще сильнее, чем боевая рубка - 420 миллиметрами брони, и он с облегчением заметив, что уцелевшие два орудия начали изменять угол наклона и понял, что прислуга все-таки уцелела и была готова продолжать огонь, несмотря на жар пламени неподалеку. Обернувшись в сторону кормы, он увидел, что «Родни» также получил попадание в мидель, но немного ниже, и большая часть силы удара была поглощена тяжелой бортовой броней. На нем также начался пожар, но на вид не слишком серьезный, и все орудия корабля остались в хорошем состоянии.

- Черт вас бери, сэр! - Крикнул он далекому невидимому врагу и бросился обратно в рубку, крича на ходу приказ. - Определить дистанцию, вашу мать! Башни «А» и В» к бою!

Ниже, в недрах корабля, персонал лихорадочно вводил показания оптических дальномеров в устройства управления огнем, выставляя рычаги на определенные показатели возвышения, направления, дальности, а также вносили по таблица поправки на ветер. Циферблаты указывали скорость и пеленг цели, гироскопы обеспечивали показали качки. Другие определяли расчетную высоту цели и другие показатели. Внутри устройства все эти устройства ввода и вывода соединяли провода, кабели и механических элементы, делая начинку похожей для любого непосвященного наблюдателя на швейцарские часы. Здесь имелись металлические пластины, покрытые миллиметровой разметкой, азимутальные шестерни, гидравлические привода, вращающие шестерни и фланцы, собственно часы, определяющие некоторые интервалы, и даже нагревательные элементы, обеспечивающие поддержание устройства в сухости.

Другие вели слежение за целью с командно-дальномерных постов, крича данные через слуховые трубы людям, работающим с баллистическим вычислителем. Старший артиллерист руководил этой работой по телефону из боевой рубки. Хотя это устройство было своего рода произведением искусства, по факту оно представляло собой механическую машину для гадания. Требовалась командная работа с дальномерами, визирными постами, высотомерами - синергия человеческих глаз и механических элементов. Расчет огневого решения занимал многие минуты, пока орудийная прислуга в башнях главного калибра загружала в орудия огромные снаряды и метательные заряды. И в конечном итоге выдавались более-менее обоснованные догадки, хотя чаще менее, чем более.

В бою с «Бисмарком», однотипному с «Нельсоном» «Родни» потребовалось три залпа и пятнадцать минут, чтобы добиться попадания, притом, что огонь велся на рассвете на дистанцию 18 000 метров. Сейчас дальность была еще больше, притом в ночное время, так что кораблям Сифрета приходилось полагаться на корректировку огня с эсминцев «Ашанти» и «Татарин». Он понимал, что потребуется по меньшей мере пять залпов прежде, чем они добьются попадания, возможно, даже больше. Оставалось только надеяться, что у них будет на это время прежде, чем этот демон вырвется из их рук.

- Устройте им гребаный ад! - Заорал Сифрет во все горло, командуя процессом прямо с мостика. - Огонь!

Несколькими секундами спустя весь корабль содрогнулся от выстрелов огромных орудий. Все незакрепленное на мостике запрыгало по столам, намереваясь упасть на палубу. Вылетели последние осколки стекол, уцелевшие после ракетного удара. Бинокль яростно затрясся у него в руках от сотрясения, источником которого был просто-напросто управляемый взрыв в толстых стальных стенках орудий. На самом деле, это действительно было похоже на кромешный ад - из зияющих дульных срезов вырвались сполохи огня и дым, после чего снаряды унеслись в сторону врага с пугающе громким ревом. Теперь он смог заметить вдали на горизонте своего противника, освещенного следами собственных ракет, так как дистанция постепенно уменьшалась.

Если они хотят боя с Королевским флотом, думал он, то клянусь Богом, они его получат!

* * *

Снаряды залпа, выпущенного в ответ на ракетный удар «Кирова» с воем пронеслись над кораблем и упали в море, подняв огромные столбы морской воды. Карпов увидел, как обе ракеты поразили цели, улыбнувшись, заметив признаки сильного пожара в центральной части обоих линкоров.

- Обе цели поражены! - Доложил он.

- Пятнадцать вправо, - скомандовал Федоров. - Начать уклонение.

- Это же прямо к месту падения их последнего залпа, - сказал Карпов.

- Именно, - возбужденно ответил Федоров. - Нашей скорости и маневренности достаточно, чтобы уходить от их огня. Им нужно определять параметры стрельбы на основании оценки нашего постоянного курса и скорости. Поэтому следующий залп придется по левому борту с недолетом.

Он намеревался использовать преимущество «Кирова» в маневренности и скорости, чтобы затруднить британским кораблям определение точной дистанции. Они увидели, как ночь взорвал еще один залп, на этот наз обоих кораблей, и мысли о том, что в их сторону направлялись по меньшей мере двенадцать, а то и восемнадцать огромных снарядов, не могла не пугать. «Киров» был чемпионом в среднем весе с беспощадно мощным ударом и пугающей проворностью. Корабли противника представляли собой медлительных и стойких тяжеловесов, способных, однако, на мощнейшие нокаутирующие удары. Им нужен был единственный удар, чтобы заставить противника зашататься и, возможно, решить исход боя.

В голову пришли слова Карпова. Что будет дальше, после этого боя? Нет, подумал он, бой еще не закончился. Нам нужно двигаться, уклоняться, и одного взгляда на навигационную панель было достаточно, чтобы понять - им нужно было сделать все возможное, чтобы выйти из зоны поражения вражеских орудий.

Оба залпа рухнули в море по левому борту, как он и предсказывал, но уже кучнее и ближе. Он быстро приказал изменить курс навстречу упавшим снарядам. Мощные турбины взбивали воду позади «Кирова», рвавшегося вперед на полной боевой скорости в 32 узла.

- Мне прикончить их? - Спросил Карпов, глаза которого горели восторгом боя. Он уже склонился над Самсоновым, прорабатывая новый ракетный удар.

- Прикончить? - Спросил Федоров. - Все только начинается, капитан. Боюсь, мы только разозлили этих двух монстров. Что нам нужно сейчас - так это скорость. Скорость и уверенная рука на штурвале.

- Тем не менее, я предлагаю ударить по ним снова, и на этот раз «Москитами».

- Действуйте по усмотрению. Я займусь маневрами корабля.

Карпов кивнул, радуясь развязанным рукам, и повернулся к Самсонову.

- Четыре «Москита-2» к пуску... - Внезапно он заметил на экране Самсонова еще две отметки, следующие курсом на корабль. - Эсминцы, - быстро отметил он. - Дистанция 15 000. Огонь артиллерийскими установками. Затем готовность к пуску двух ракет по целям один и два.

- Так точно, - ответил Самсонова, вводя параметры целей. В отличие от британских механических счетно-решающих устройств, системы управления огнем «Киров» представляли собой быстродействующие цифровые устройства, интегрированные с трехкоординатной РЛС*. Несколькими секундами спустя носовая 152-мм установка развернулась в сторону целей, оба ствола немного поднялись, а затем раздалось частое бах-бах-бах. Оба орудия откатывались идеально в унисон с каждым залпом. Затем одна из двух кормовых артиллерийских установок также открыла огонь. Самсонов направил по одной установке на каждый эсминец.

* Артиллерийские установки получают параметры стрельбы от отдельных РЛС управления огнем, не имеющих отношение к основным РЛС корабля

Затем в носовой части палубы открылись люки, и четыре ракеты «Москит-2» устремились с интервалом три секунды навстречу целям, находящимся на дистанции 28 000 метров. За шесть секунд они разогнались до скорости, в три раза превышающей скорость звука - более 3 500 километров в час или около километра в секунду. Дистанцию до целей они преодолели всего за двадцать восемь секунд! Для сравнения, начальная скорость снарядов британских 406-мм орудий составляла 766 метров в секунду. Такая скорость обеспечивала ракетам прорыв обладающих молниеносной реакцией средств ПВО американских крейсеров типа «Иджис»*, и они были в сто раз точнее орудий «Нельсона». Они могли поразить все, на что были нацелены почти со стопроцентной вероятностью. И они могли нанести тяжелый урон.

* Такого типа крейсеров не существует - существуют корабли различных классов и типов, оснащенные БИУС «Иджис». В американском флоте это крейсера типа «Тикондерога» и эсминцы типа «Арли Бёрк»

Пока британские тяжеловесы ворочали огромными орудиям, отправляя в сторону «Кирова» стальные чемоданы, пытаясь нанести нокаутирующий удар, российский крейсер словно сделал уверенный выпад с левой в подбородок противника, а затем нанес резкий сокрушительный удар правой прямо в лицо. Единственным способом вывести эти корабли из строя было бить в голову. Их броня была просто слишком толстой, чтобы их можно было пронять ударами в корпус. Карпов снова приказал нацелить ракеты значительно выше ватерлинии, надеясь поразить надстройку. Каждый «Москит» содержал в себе 450-килограммовую проникающую боевую часть и несколько тонн топлива, воспламенявшегося при ударе. Всего в ракете были четыре с половиной тонны*. Это была гиперзвуковая бронебойно-зажигательная бомба, а огонь был самым страшным врагом любого корабля на протяжении столетий.

* И вся эта красота пробивает до МЕТРА стали, так что должна смотреть на броню «Нельсона», как на известно что.

Сифрет приказал «Нельсону» и «Родни» обрушить на врага ад, но всего несколькими секундами спустя тот ответил им со всей яростью. Ракеты пронеслись к линкорам и ударили в центральные части обоих кораблей с ужасающей силой, словно на каждом из кораблей ярким шаром пламени и расплавленных осколков вспыхнуло миниатюрное солнце. Одна из ракет ударила в основание цитадели «Нельсона», но была задержана 305 миллиметрами закаленной стали. Несколькими мгновениями спустя вторая ракета снова ударила в башню «С», на этот раз выведя орудия из строя чудовищным ударом и начавшимся пожаром. Броня выдержала, но не выдержали люди внутри башни, будучи моментально убиты ужасной силой удара, порожденной скоростью ракеты.

Над кораблем взвился столб жаркого пламени и черного дыма. Адмирал Сифрет был сбит с ног и ударился головой о переборку, потеряв сознание. «Родни» получил не меньшие повреждения. Удар пришелся чуть за бронированной боевой рубкой, где располагались дальномеры, приборы управления стрельбой и баллистические вычислители, расчеты которых лихорадочно работали над определением параметров для следующего залпа. Удар «Москита» пришелся одновременно с залпом шести огромных орудий, и ярость его взрыва добавилась к сотрясению от отдачи. По всему кораблю начали лопаться трубопроводы. В жилых помещениях полетели во все стороны стулья, поручни повылетали из рук держащихся за них, с креплений сорвало приборы. Так как в этом месте броня была тоньше, боевая часть проломила обшивку и взорвалась внутри корабля.

Если бы это были современные корабли, ракеты бы уничтожили обе цели. Но, хотя и получив повреждения, яростно горящие и с едва ли не контуженными экипажами, ни «Нельсон» ни «Родни» не получили смертельного удара. Члены экипажа начали подниматься на ноги, видя прочные сосновые доски обшивки верхней палубы, сорванные и изогнутые от сотрясения от собственной стрельбы. Ошеломленные и подавленные, они, тем не менее, отреагировали рефлекторно, начав извлекать пожарные рукава и разбирать ломы для разбора завалов из перекрученной стали и тушения страшного пожара. Некоторые пытались попасть в башню «С» «Нельсона», но, пробившись к ней с помощью пожарных рукавов, оказались поражены, увидев, как люк, ведущий в башню, практически заплавило!

Для «Кирова» масштаб и сила удара взрывов стала решающей. Карпов сложил руки на груди, довольный тем, что вывел корабли противника из строя, и полагая, что теперь кораблю ничего не угрожает. Однако он ошибался. Он посмотрел на Федорова, улыбнулся, поймав взгляд молодого капитана, и собирался что-то сказать, когда они услышали в отдалении еще один громовой залп. Карпов решил, что это был грохот взрывов, но затем они услышали вой снарядов над головой, на этот раз намного ниже, чем ранее, хотя ни один из снарядов не упал ближе километра от корабля.

- Наблюдаю воздушную цель. Цель групповая, пеленг сто восемьдесят, дистанция сорок, скорость двести, высота 15 000, курсом на корабль. - Роденко обнаружил торпедоносцы «Альбакор II» с британских авианосцев. Это были по девять машин 827-й и 831-й эскадрилий с «Индомитейбла» и еще одна полная 832-я эскадрилья в двенадцать машин с «Викториеса». Их сопровождали шесть «Си Харриеров» 800-й эскадрильи. Всего на них шло тридцать шесть самолетов.

- Торпедоносцы, - сказал Федоров. - Бипланы, похожие на те, что встречались нам раньше. Круто влево, курс 260.

- Есть круто влево, есть курс 260.

- Наблюдаю авианосное соединение, - сказал Роденко, глядя на Карпова.

- Нельзя дать им поднять еще больше самолетов. Самсонов, одну «Москит» по центру ордера. - Он знал, что группа противника насчитывает три авианосца, но не хотел тратить на них три ракеты. Возможно, если один из авианосцев загорится, другие отступят или отзовут самолеты. Он понимал, что нельзя недооценивать решимость противника, но вскоре переключил внимание на приближающиеся самолеты, приказав задействовать как носовой, так и кормовой комплексы «Кинжал». 152-мм орудия прекратили огонь, и он поднял бинокль, заметив, что два маленьких британских эсминца, мчавшихся к ним, горели и зарывались в море. «Ашанти» заваливался на левый борт, палуба «Татарина» была объята пламенем. Однако вскоре он с удивлением заметил, что еще четыре приближались по левому борту. Англичане спустили на них собак.

Они намерены устроить скоординированную атаку с моря и с воздуха, подумал он, бросившись к Самсонову, чтобы проверить боекомплект. Четыре эсминца и тридцать шесть самолетов! Ракета, которую он приказал выпустить по авианосцам, взлетела из пусковой установки и устремилась на юг, и теперь «Москитов» осталось всего девять. В его распоряжении было еще восемь более медленных крылатых ракет П-900 и девять MOS-III «Старфайер», имевших огромную скорость, но значительно меньшие боевые части. «Киров» располагал двадцатью шестью противокорабельными ракетами. Они поразили каждый линкор тремя ракетами, и все же он видел, как их орудия продолжают вспыхивать вдали, а снаряды продолжали падать неприлично близко к кораблю, который должен был поражать противника с дистанции сто километров и более.

- Какова дальность торпед этих кораблей и самолетов, товарищ капитан?

- Не более 11 000 метров, и они, скорее всего, постараются подойти намного ближе. Эти торпеды не имеют систем наведения. Просто идут выставленным курсом. Эсминцы могут выпустить их раньше, чтобы смутить нас, но самолеты не станут сбрасывать их дальше трех-четырех тысяч метров.

Карпов был рад это слышать. Комплекс «Кинжал» устроит огненный ад вражеским самолетам. Он приказал задействовать по эсминцам все три 152-мм артиллерийские установки.

Британские гончие находились примерно в 15 000 метров к югу. Группу возглавлял «Лукаут». Всего в пятистах метрах по его правой раковине шел «Лайтнинг». Следом за ними двигались «Интепид» и «Мачлесс». Глядя на них, Карпову пришли в голову дурные воспоминания о тех последних беспокойных моментах, когда американская 7-я эскадра бросилась в атаку, пока он изо всех сил пытался выпустить ту ракету MOS-III с ядерной боевой частью. Внезапно в голове словно вспыхнуло - он ведь приказал Мартынову установить ядерную боевую часть на П-900 номер десять! Она все еще там, подумал он. Или же ее уже сменили на обычную? Впрочем, это не имело значения. У него на нее не было командирского ключа, так что он уже не был прежним. Безумные воспоминания нахлынули словно из какой-то другой жизни, однако быстро уступили место мыслям о текущей обстановке. Они вели бой уже более тридцати минут, гораздо больше, чем он рассчитывал. Он хотел этого боя, и англичане обеспечили его ему.

- Воздушные цели снижаются, - доложил Роденко. - Начинают рассредоточение.

Снова головокружительным стаккато раздались трещащие выстрелы артиллерийских установок. Федоров снова приказы выполнить маневр, далекие линкоры взорвались еще одним залпом. Как они могли пережить эти ракетные удары? Тыжелые снаряды с воем падали опасно близко, а один рухнул настолько рядом с левым бортом «Кирова», что корабль ощутимо качнуло. Сотрясения было достаточно, чтобы на корпусе появился прогиб, но он, тем не менее, не был пробит. Однако осколки засыпали борт корабля рядом с местом взрыва, и несколько членов экипажа попадали. Желтые спасательные жилеты покрылись пятнами крови.

- Круто вправо двадцать! - Крикнул Федоров, продолжая выполнять энергичные маневры уклонения. «Нельсон», наконец, нащупал дистанцию, а по левому борту рухнул залп «Родни». Близко, подумал он. Опасно близко. Затем он услышал, как Карпов выкрикивает приказ приготовиться к отражению воздушного удара. Палубы «Кирова» снова окутал белый дым - одна ракета за другой вылетали из пусковых установок, устремляясь на юг, словно стая акул. На этот раз осечек не было.

ГЛАВА 30

* * *

Четыре эсминца мчались вперед, взрезая острыми носами спокойное море. Глаза их командиров были прикованы к далекому силуэту вражеского корабля. «Лукаут» совершил большую ошибку, попытавшись осветить противника прожекторами, чем привлек к себе первоочередное внимание «Кирова». Бронебойные снаряды ударили по кораблю, получившему пять попаданий, еще один снаряд взорвался совсем рядом. Он загорелся от носа до кормы, а два из четырех 120-мм орудий превратились в покореженные обломки.

Остальные эсминцы разошлись, готовясь к пуску торпед. Их экипажи услышали отдаленный гул приближающихся «Альбакоров-II», а затем увидели, как «Киров» открыл по торпедоносцам огонь. Ракеты взмывали в воздух и устремлялись к целям, словно стая бросавшихся на добычу акул. И они явно не испытывали никаких трудностей с поражением неуклюжих «Альбакоров», сбивая их одного за другим.

Командир эсминца «Интепид» Колин Дуглас Мод стоял на мостике. Мощная фигура и черная борода делали его похожим на древнего пиратского капитана, как утверждали все, кто его видел. Не хватало лишь повязки на глазу и попугая. Это упущение компенсировал черный шерстяной берет, который он носил вместо форменной фуражки, а также длинная трость, которой он постучал по палубе, словно подгоняя корабль.

Он пришел на службу в Королевский флот в 1921, прослужил два года на старом дредноуте «Айрон Дьюк», после чего ушел на эсминцы. В эту войну он потопил две немецкие подлодки, а больше года назад вместе с другими эсминцами участвовал в охоте на «Бисмарк». Именно его прежний корабль «Икар» первым появился на месте трагической гибели «Худа», спустив по бортам веревки и готовясь приступить к спасению выживших. Однако спасти удалось лишь троих.

Спустя некоторое время его корабль в составе сил прикрытия Флота метрополии участвовал в охоте на еще один немецкий рейдер в водах Северной Атлантики. Его корабль был одним из двух, получивших наиболее тяжелые повреждения от ракетного обстрела кораблей флота. Удача Мода подвела его. «Икар» получил прямое попадание и мгновенно затонул. Ему посчастливилось быть спасенным из воды, однако он потерял многих членов экипажа, в том числе своего любимца - бульдога Винни. Потеря корабля стала для него потрясением, однако он оправился, успокоился, и немедленно запросил новый. Флот Метрополии выделил ему «Интепид».

Мальтийские конвои обеспечили ему много работы, но теперь происходило нечто иное. Он хрипло рычал команды, ощущая, как наполняется силой и энергией по мере того, как корабль рвался вперед. Он видел, как ракеты били по линкорам, заставляя его застывать от ужасных воспоминаний о событиях в Северной Атлантике, о страшном взрыве и пожаре, о ледяной воде открытого моря. И все же это было то, ради чего создавались эсминцы, подумал он. Не для изматывающего сопровождения других кораблей, и даже не для осторожной и расчетливой охоты на подводные лодки. Нет, это была безумная атака, которую он любил больше всего на свете - даже если она была чревата огнем и смертью. Это было то, что давало имена таким кораблям - «Молния», «Бесстрашный». Его также согревала мысль о том, что теперь он может отомстить тем, кто отнял у него «Икар». Он подойдет к врагу на минимальную дистанцию и выпустит торпеды, или умрет в попытке это сделать.

- Давайте, мужики! - Крикнул он торпедистам, готовившим к стрельбе аппараты обоих бортов. - Шевелите поршнями! - Он шел прямо на вражеский корабль на полном ходу, и от него его отделяло примерно 8 000 метров. Господи, а этот корабль был быстр! Он шел на тридцати узлах, и даже способному развить тридцать шесть эсминцу было нелегко за ним угнаться. Нужно было довернуть влево, чтобы выйти на правильный курс для атаки. Это сделало бы вражеский корабль идеальной целью.

Черное небо над ними разрывали пылающие огненные шары и отвратительные дымные следы вражеских ракет. Вражеский корабль казался ему разгневанной медузой, а каждая ракета казалась рассерженной злобной змеей с полными яда клыками. «Лукаут» был разбит и горел, оседая на корму. «Лайтнинг» получил тяжелые повреждения, особенно после того, как ударивший в мидель снаряд вызвал детонацию торпед, переломившую его пополам, но «Интепид» продолжал атаку. И когда вражеские снаряды ударили в непосредственной близости от его правого борта, Мод приказал открыть ответный огонь. Он был слишком полон решимости выпустить торпеды, что бы то ни случилось.

Три эсминца попали под огонь невероятно скорострельных и точных орудий вражеского корабля. Они маневрировали, ставили дымовую завесу, некоторые горели настолько, что ставить ее не было нужды. «Интепид» единственный продолжал атаку и, наконец, выпустил торпеды.

Капитан Мод проследил за тем, как торпеды начали удаляться, и перевел взгляд на три «Альбакора», шедших прямо позади эсминцев и разошедшихся теперь для атаки. Он сорвал с головы берет и помахал им своим товарищам с сердечным пожеланием.

- Сделайте урода! - Крикнул он. - Вломите ему, ребята!

* * *

Это были самолеты 827-й эскадрильи под управлением Тома Уэлса и двоих его товарищей. Они спустились к самой воде, едва ли не на считанные метры, следуя прямо за четырьмя эсминцами, пока те не попали под убийственный огонь вражеской артиллерии.

- Держитесь на предельно малой высоте и ищите что угодно, за чем можно укрыться... - Сказал им Парсонс по время инструктажа.

Когда снаряды «Кирова» начали бить по эсминцам, расчеты комплексов «Кинжал» не заметили три «Альбакора», скрывавшихся за эсминцами, и занялись другими целями на большей высоте. Самолеты набрали высоту в последние мгновения, вырвавшись из-за кораблей, словно вылетевшие из моря летучие рыбы. Фюзеляжи и плоскости все промокли от брызг воды. Это было самое смелое, что когда-либо видел Мод, замахавший им черным беретом и начавший подбадривать летчиков громовым голосом. Затем он увидел, как на темном силуэте вражеского корабля что-то вспыхнуло, и до него донесся напоминающий звук пилы треск.

Самсонов обнаружил самолеты в последнюю минуту в непосредственной близости, и переключился на зенитные орудия самозащиты корабля. С каждого борта были установлены три установки, похожие на солдатские шлемы с вращающимся блоком из шести стволов каждое*. Стволы раскрутились, и выпустили навстречу самолетам яркое пламя**. Два были немедленно поражены, разорваны снарядами и, дико закувыркавшись, рухнули в море, однако Томми Уэлс успел дернуть рычаг и сбросить торпеду. Горящая масса «Лайтнинга», горящего в непосредственной близости слева от него приняла на себя поток огня, нацеленный на его самолет.

* Изначально «Киров» был оснащен восемью установками АК-630, объединенными в четыре батареи по две - с каждого борта две на носу и две на корме. И зачем две установки спилили? Кроме того, в следующей книге выясняется, что ближнюю ПВО крейсера образовывали четыре АК-760 и два «Кортика», о которых автор, надо понимать, еще в Википедии не прочитал

** В отличие от американских, российские многоствольные системы не имеют электропривода, а вращаются отработанными пороховыми газами. То есть блок стволов не может вращаться, не стреляя

Он был единственным из 827-й эскадрильи, кто вернулся этой ночью. Остальные были сбиты ЗРК. Трое из 831-й эскадрильи также смогли выжить. Они сбросили торпеды с большой дистанции и ушли на предельно малую высоту. Однако их торпеды были плохо нацелены и не поразили цель. 832-я эскадрилья с «Викториеса» потеряла восемь самолетов из двенадцати, и то только потому, что когда ракеты «Кирова» разорвали эскадрилью, уцелевшие самолеты бросились на предельно малую высоту и во все стороны, так что четверым удалось уцелеть. Они никогда не видели ничего похожего на ту ужасную огненную феерию, что обрушил на них этот корабль, и надеялись, что уже не увидят. Они были привычны к отважному прорыву через вражеский зенитный огонь, уклоняясь от безмозглых снарядов. Но эти штуки рвались к ним, словно видели. Это была смерть в стальной оболочке с крыльями, и это пугало до полной потери веры во что-либо.

* * *

- Торпедная атака, три единицы! - Крикнул Тарасов, немедленно переводя гидроакустический комплекс в активный режим, предполагающий выдачу импульсов с высокой частотой, чтобы отслеживать приближающуюся угрозу.

- Резко тридцать вправо! - Скомандовал Федоров.

Корабль резко изменил курс, однако Карпов понял, что хотя этот маневр легко позволит им избежать торпед, выпущенных «Интепидом», он приведет их опасно близко к торпеде, сброшенной «Альбакором-II» Тома Уэлса.

- «Шквал»! - На автомате крикнул он.

Ракето-торпеда вылетела из пусковой, захватила цель в считанные секунды, и понеслась к ней с невероятность скоростью. Карпов взглянул в иллюминаторы левого борта и увидел медленно оседающий столб морской воды от взрыва, и угрожающие пенные трассы еще двух торпед позади корабля. Затем все стихло. Осталось лишь далекое зарево пожаров над британскими кораблями. Тарасов доложил, что все в порядке.

Корабль довернул на курс 292 градуса, все еще двигаясь на полной боевой скорости. Последние сорок минут они проходили залив Альмерия, обогнув еще один плоский мыс, выступающий в Алборанское море. Федоров мог видеть впереди темную морщинистую возвышенность скалистой береговой линии, поднимающейся на высоту более 1 800 метров. Корабль направлялся прямо к берегу, несмотря на опасность подводных лодок, которые могли скрываться у побережья. Но это было единственное свободное пространство на северо-западе, хотя он и понимал, что вскоре им придется довернуть налево, чтобы обойти Кабо Сакратиф. Тем не менее, они, наконец, вышли из зоны досягаемости орудий британских линкоров, и дистанция между ними росла с каждой минутой.

Они увидели яркие оранжевые сполохи последнего залпа своих преследователей, а затем британские орудия замолчали. На «Нельсоне» продолжался сильный пожар, дым был настолько густым, что вся надстройка была затянута сажей, и кораблю пришлось изменить курс, чтобы персонал мостика смог, наконец, получить глоток свежего воздуха и продолжать работу. «Родни» выпустил последний мстительный залп, и снаряды башни «А» легли так близком к корме «Кирова», что на крейсере ощутили удар. Тем не менее, более он не мог продолжать огонь.

На британских кораблях поняли, что морской дьявол, которого они преследовали, все-таки ушел. «Киров» неуклонно продолжал удаляться, и они не могли догнать его. Грамотно рассчитанный курс перехвата обеспечил им лишь краткое окно возможностей. Находящийся на «Родни» адмирал Фрэзер принял командование эскадрой и приказал повернуть на 30 градусов влево. Сифрет был жив, но все еще без сознания, так что его унесли с мостика вниз. Кроме того, Фрэзер получил сообщение от адмирала Сент-Листера, что «Индомитейбл» подвергся удару одной из ракет, побившей полетную палубу и причинившей тяжелые повреждения ниже. Они не могли потерять еще один авианосец. «Игла» уже было более чем достаточно, так что он принял разумное решение отвести свои избитые корабли на юг, чтобы прикрыть авианосцы. Большинство эсминцев также были сильно избиты, за исключением «Интепида», который остался совершенно невредим, несмотря на то, что подошел к этому дьяволу ближе, чем кто бы то ни было.

Гул орудий и вой ракет медленно утих, и над морем снова воцарилась тихая ночь. «Бой в Альмерийском заливе» шел более часа, и теперь завершился. Хотя «Родни» и «Нельсон» получили более чем тяжелые повреждения, британцы могли завить, что не первыми вышли из боя, что это враг сбежал в ночь уходя за счет превосходства в скорости от огня их 406-мм орудий. Для кораблей типа «Нельсон» это была обычная история. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» сбегали от них, они были недостаточно быстры, чтобы догнать «Бисмарк» или «Тирпиц», пока первый не был поврежден самолетами с «Арк Ройяла», и только потому «Родни» смог его настичь. Для них бой прошел и ушел. Они оба уцелели, чтобы вернуться к напряженной службе по сопровождению конвоев. Они все еще являли собой грозную силу, но время их славы ушло безвозвратно.

Когда атака эсминцев провалилась, а авиация понесла настолько тяжелые потери, Фрэзер понял, что с его людей было достаточно на одну ночь. Они сделали все возможное, и за этот бой многие будут награждены, но слишком многие - посмертно. Увидев, что эсминец «Интепид» отводит остатки флотилии на юг, он приказал развернуться и уходить на соединение с авианосцами. Затем целенаправленно направился в радиорубку, чтобы приказать отправить сообщение Тови. Это были всего три коротких слова, которые выражали всю полноту того, что его силы не смогли выполнить поставленную задачу.

«Джеронимо... Джеронимо... Джеронимо...»

* * *

Подводная лодка «Талисман» неподвижно висела в прохладных спокойных водах у побережья Адры. Гидроакустик слышал бушующее выше морское сражение. Командир лодки, лейтенант-коммандер Майкл Уиллмотт приказал опуститься на перископную глубину. В свое время он принимал участие в нескольких захватывающих походах в Северную Атлантику. Его лодка вела охоту за крейсером «Принц Ойген», а также один раз пыталась атаковать «Шарнхорста» и «Гнейзенау». 12 марта он счел, что обнаружил их, приказав погрузиться для атаки. Однако выйдя на позицию для пуска торпед, он внезапно понял, что видит перед собой «Родни» и «Короля Георга V». Тогда он вышел из положения наилучшим образом, представив случившееся как учебную атаку, и доложил на линкоры о своем присутствии.

Теперь он слышал на юго-востоке грохот орудий «Родни», как и звуки снарядов, рушащихся в бурное море. Старый перечник может быть раздражительным, если захочет, подумал он, радуясь, что не выпустил по нему торпеды тогда. Этой лодке словно было суждено постоянно занимать не ту сторону в войне. Год назад он атаковал, как полагал, вражескую подводную лодку, позднее узнав, что это была HMS «Отус» Фавелла. К счастью, торпеды прошли мимо. Совсем недавно он вел охоту за немецкой подводной лодкой в Бискайском заливе. Всплыв, чтобы догнать цель, она была обнаружена и атакована глубинными бомбами британским гидросамолетом «Сазерленд»!

«Талисман» получила достаточно серьезные повреждения и утром 13 августа направилась в Гибралтар для ремонта. Операция «Пьедестал» находилась в самом разгаре, так что он был рад возможности отдохнуть от служебного долга, пока инженерный состав лихорадочно вел работу в доке. Слишком лихорадочно, подумал он, вспомнив, как отвел в сторону своего помощника с просил, в чем дело.

- Не могу сказать, что знаю, лейтенант-коммандер, - ответил тот. - Нам просто поставили задачу подготовить лодку к выходу до заката. Это все, что я знаю.

- Сегодня? Да ты посмотри на нее! Весь корпус в хлам.

- Не беспокойтесь, сэр, мы все исправим... Но я бы советовал вам не погружаться на большую глубину, сэр.

Уиллмотт был сбит с толку, однако к 15 часам того же дня получил приказ выйти в Алборское море и занять позицию поблизости от побережья Испании, с целью слежения за мятежным французским линейным крейсером. Он обнаружил его примерно в 04.00 14 августа.

По крайней мере, какой-то толк от этого был, подумал он. Он мог застрять в кабинетах в недрах Скалы, отвечая на ворохи утомительных вопросов об инциденте с «Сазерлендом». Он наблюдал быстроходный капитальный корабль, и, Господи, это было просто ничего себе! Он проследил за угрожающим силуэтом корабля, более всего напоминающего линейный крейсер, и получил доклад гидроакустика о том, что последние полчаса он следует на всех парах прямо на них. Все, что ему оставалось, это произвести пуск.

- Убрать перископ! Аппараты один и четыре товсь! И живее, живее!

Члены экипажа бросились по своим постам, и аппараты были подготовлены в рекордные сроки. Он снова поднял перископ, проверяя позицию. Цель все еще продолжала приближаться на высокой скорости, и находилась примерно в 3 000 метров. Он мог бы произвести пуск с большой дистанции - или спокойно дождаться, когда вражеский корабль подойдет ближе. Пока он раздумывал над этими вариантами, везение закончилось. Нечто с молниеносной скоростью пронеслось по морским глубинам и ударило по его лодке. Он ощутил сильный взрыв, затем услышал со стороны кормы жуткий скрежет сминаемого металла и рев морской воды. Кормовую часть просто оторвало.

В последние моменты своей жизни он посмотрел широко раскрытыми глазами на пораженного старшего помощника и сказал:

- Господи, Джонни, в нас попали!

Это были последние слова, сказанные кем-либо на подлодке.

* * *

Наступил промежуток относительного спокойствия, и все на «Кирове» вздохнули с облегчением на своих постах после того, как «Шквал» поразил вражескую подлодку. Тарасов доложил, что все чисто, и Карпов заметно расслабился. Его плечи поникли, а на лице отразилась усталость. Они выдержали испытание последних трех часов, уклонившись от множества вражеских ударов за счет всего, что могли дать им их навыки и удивительные технологические преимущества корабля.

Федоров оценил позиции вражеских надводных соединений на радаре и понял, что они все же прорвались. Сверившись с навигационной системой, он вывел корабль на курс 250. От Гибралтара их все еще отделяли 240 миль. Было запросил у него сбавить ход, чтобы проверить какие-то возможные повреждения на корме. Он приказал сбавить ход до двадцати узлов и несколько изменить кус на запад, где, как он полагал, теплые воды не смогут обеспечить никакого укрытия подводным лодкам.

Однако он ничего не знал о кодовом сообщении, которое было передано Фрэзером Тови и означало, что противник ушел от «Соединения «Z» и направляется на запад. Ничего он не знал о приближающемся Флоте Метрополии, который как раз прошел Лиссабон и продолжал мчаться на юг. Его единственными мыслями было то, что они обошли «Соединение «Z» и оказались вне зоны досягаемости их 406-мм орудий, и вряд ли окажутся в ней снова. Он намеревался набрать тридцать узлов при первой же возможности и начать прорыв через Гибралтар в 9-10 часов утра.

Но, как это обычно бывает с идеально составленными планами, он пошел насмарку.

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ

ЗА ЧАС ДО ПОЛУНОЧИ

«Чтобы поступить действительно разумно, нужно нечто большее, чем разум»

ГЛАВА 31

* * *

Еще одна атака из Гибралтара последовала до рассвета. Это был хорошо согласованный налет как самолетов наземного базирования, так и оставшихся ударных самолетов авианосцев Соединения «Z». Как и раньше, летчики действовали отважно, однако были замечены сразу после взлета и тут же взяты на прицел смертоносными комплексами «Кинжал» задолго до того, как смогли представить собой реальную угрозу. Однако этот налет стоил им еще восемнадцати ракет комплексов «Кинжал», прежде, чем Роденко доложил, что уцелевшие ломают строй и отворачивают. До того они уже истратили двадцать четыре ракеты на отражение первого удара самолетов с авианосцев.

- Доложить боезапас, - напряженно сказал Федоров.

Самсонов обратил внимание на его лицо, похожее на выражение карточного игрока, наблюдавшего, как его запас фишек все тает, притом, что он выигрывает партию за партией, однако не получает ничего.

- Остаток тридцать семь, товарищ капитан. Остаток комплекса «Форт» тридцать пять.

- Что по ударному вооружению?

- Девять «Москитов-2», девять MOS-III «Старфайер», восемь П-900.

Это вызывало определенную озабоченность. Он посмотрел на Карпова, и его глаза ясно выражали мысль, которую он намеревался донести.

- Двадцать шесть ракет, - медленно сказал он. - Это все, способное причинить серьезный ущерб кораблям, что остается в нашем распоряжении. Когда исчерпаются и они, это непобедимый ракетный крейсер станет не более чем плавучей зенитной батареей, а когда закончатся и зенитные ракеты, у нас останутся лишь зенитные орудия, а когда закончатся снаряды для них, мы станем столь же беззащитны перед вражеской авиацией, как рыболовный сейнер. По показаниям Роденко мы не потопили ни одного из британских линкоров, хотя явно причинили серьезные повреждения. Соединение «Z» по-прежнему следует за нами, хотя я полагаю, вступят в бой с меньшей охотой, если вступят вообще. Тем не менее, вскоре их усилят крейсера Соединения «Х» адмирала Берроуза. Они сопровождали конвой к самой Мальте и, хотя понесли значительные потери, все еще способны усилить Соединение «Z» несколькими эсминцами и двумя поврежденными крейсерами - «Нигерия» и «Кения». Я полагаю, они составят единое соединение, которые воспрепятствует нам в отходе на восток, если Гибралтарский пролив станет для нас слишком сложной преградой. Они уже должны потушить пожары на линкорах и являют собой опасную силу, подступающую к нас сзади.

- Нет, мы продолжим прорыв к проливу, - сказал Карпов. - Что они смогут бросить против нас? Какие корабли имеются в Гибралтаре?

- Я не могу быть уверен, - сказал Федоров. - Справочная информация уже не является исчерпывающей, и многие вещи находятся в полном беспорядке. Эсминцы тасуются из одной оперативной группы в другую, а история начинает напоминать черт знает что. Однако, нам повезло, что большая часть их кораблей все равно была отправлена на восток для обеспечения операции «Пьедестал», но все, что имеется в Гибралтаре, будет развернуто, чтобы заблокировать пролив. Учитывая состояние нашего боезапаса, мы должны быть предельно аккуратны в его использовании.

- Там могут быть капитальные корабли?

- Нет, по крайней мере, в этом можно быть уверенным.

- Тогда будет достаточно артиллерийских установок. Наше преимущество в скорости и точности и точности стрельбы настолько высоки, что мы легко справимся с их крейсерами и эсминцами. Самсонов, доложить боезапас.

- Израсходовано 434 снаряда из 3 000.

- Отлично. То есть более 2 500 снарядов. Я предлагаю поднять Ка-40 для разведки. При включенных средствах РЭБ противник не сможет обнаружить его, кроме того, он способен защитится от всего, что может его атаковать. Помимо того, он может выставить буи, чтобы проверить пролив на наличие подлодок. Мы узнаем, что на руках у противника и сможем принимать более адекватные решения и наилучшим образом использовать оставшийся боезапас.

Федоров задумался.

- Это наш последний вертолет, - сказал он. - Но все же, думаю, будет неправильно держать его в ангаре, будто его у нас уже нет. Хорошо, мы рискнем. У нас достаточно топлива, особенно учитывая, что двух других вертолетов уже нет. Действуйте. Я должен доложить Вольскому о ситуации. Дальнейшие действия имеют решающее значение, и я должен держать его в курсе.

- Разумеется, - Карпов кивнул, хотя в душе хотел, чтобы они сами решили этот вопрос. Вольский был опытным и компетентным командиром, но Карпов полагал адмирала слишком осторожным и считал себя лучшим тактиком. Они преодолели уже тысячи миль через враждебные воды, и корабль хорошо себя показал. Он гордился собой и был уверен, что сможет завершить последний этап своего марафона благополучным прорывом в Атлантический океан.

Все изменили два рапорта. Первый из них поступил от командира дивизиона борьбы за живучесть Быко. Проблема находилась на корме, около которой пришлось два близких разрыва вражеских снарядов. Вода поступала в отсеки, в которых находились жизненно важные механизмы, управляющие гребными валами корабля.

- Поступление не сильное, насосы пока что справляются, однако ситуация может осложниться, особенно если мы продолжим следовать с такой скоростью. Если возможно, я прошу пару часов, чтобы исправить ее. Я не могу отправить туда людей, пока корабль идет на тридцати узлах.

Это навалилось на Федорова, словно тяжелая ноша. Они не могли лишиться преимущества в скорости. Соединение «Z» следовало за ними, он ответил Быко, что требовалось поддерживать ход еще два часа, чтобы увеличить разрыв с кораблями противника, а затем он прикажет уменьшить скорость. Пока Роденко мог видеть корабли противника, они могли предпринять любые действия в случае, если противник попытается сократить дистанцию. Это было еще одним большим преимуществом, которым обладал «Киров». Он мог видеть противника и вести бой на большой дистанции, как в эпоху Второй Мировой войны могли только авианосцы. Единственная проблема заключалась в том, что отправляемые к целям ракеты уже не возвращались обратно.

Когда он уже собирался покинуть мостик, появилась вторая проблема, на этот раз от Николина. Молодой лейтенант сидел на своем посту, усталый, но справляющийся, однако явно ждал, когда же его вахта закончится. Затем он услышал в гарнитуре нечто странное, что немедленно привлекло его внимание. Это был устойчивый сигнал, и вскоре он понял, что передача шла старой азбукой Морзе. Сначала он подумал, что это был простой радиообмен между кем-то из множества кораблей и баз в этом районе, однако, будучи человеком любопытным, он начал слушать его. Сообщение повторялось снова и снова. Он начал записывать его на листе блокнота, но выходила полная ерунда, так как он предполагал, что передача шла на английском. Возможно, это был испанский или даже французский радиообмен. Однако затем что-то в голове щелкнуло, и он узнал русскую кодировку Морзе, содержащую уникальные сигналы для передачи специфических букв алфавита. Он сразу же все понял, начав записывать. Тире-тире-тире... Точка-тире-точка-точка... Он записал последний набор букв ниже первого, а затем уставился на запись в полнейшем удивлении. «НИКОЛИН». Оно повторялось три раза, а затем шли еще два слова.

- Товарищ капитан... - Ошарашенно сказал он. - Получено странное сообщение. - И Федоров и Карпов повернулись к нему.

- Николин, не стоит просто сидеть с таким лицом, - сказал Карпов. - Что случилось?

- Товарищ капитан... Это была передача азбукой Морзе, русским кодом. Посмотрите, что здесь!

Карпов подошел к его посту в некотором раздражении, но увидев, что записал Николин, повернулся к Федорову явно обеспокоенным.

- Что там? - Спросил Федоров, задержавшись у люка.

- Моя фамилия, - сказал Николин. - Повторяется три раза, а потом еще два слова: ты лох. Повторилась три раза, затем я потерял сигнал.

- Русской морзянкой? Ваша фамилия?

- Моя фамилия - Николин. Товарищ капитан... - Он закусил губу, а затем выпалил. - Я играл в карты с Орловым после вчерашнего обеда. Я тогда думал, что у меня выигрышная комбинация - две пары, но Орлов взял последнюю карту... После чего сказал: «Николин, Николин, Николин - ты лох», а потом выложил карты и у него был пять пик.

* * *

Часом позже Карпов и Федоров явились в лазарет к адмиралу Вольскому. Их лица были мрачными и обеспокоенными.

- Я полагал, что наконец-то смогу отдохнуть от головной боли, - сказал Вольский. - А затем снова начались пуски ракет и стрельба. А теперь это? Почему не доложили раньше?

- Виноват, товарищ адмирал, - сказал Золкин. - Это было мое указание. Федоров сообщил мне, пока вы спали. Я решил, что это может подождать.

- Итак, вы полагаете, что Орлов жив? И это он отправил сигнал?

- Так точно, - сказал Карпов. - Это на него похоже. Он, должно быть, покинул вертолет прежде, чем тот был сбит, и теперь издевается над нами. Однако вертолет уничтожен, об этом не беспокойтесь.

- Это понятно, так что меня беспокоит именно Орлов! Он не историк вроде Федорова, но знает достаточно, чтобы создать проблемы, если откроет рот.

- Но кто поверит тому, что он скажет? Кроме того, он сейчас в Испании и знает только русский. Никто его даже не поймет. Да, он способен на некоторые пакости. Ему нужны будут еда и деньги, а также новая одежда. Так что он, вероятно, причинит кому-то вред, чтобы получить то, чего хочет, а затем напьется в каком-нибудь кабаке и привлечет внимание. За это его арестуют и посадят до конца войны. Возможно, это пойдет ему на пользу.

- Надеюсь, что все будет именно так, - сказал Вольский. - Но я ознакомился с его делом, когда прибыл на корабль. Прежде, чем придти на флот, он имел дело с некоторыми очень темными личностями. Он хитер и безжалостен. Посмотрите, как он спланировал свой побег. Ситуация может быть намного опаснее, чем мы предполагаем. Не удивлюсь, если его так и не схватят. Что он сделает тогда? Скажу точно, он не станет оставаться в Испании. Он попытается пробраться в СССР, если сможет, и вот тогда начнутся настоящие проблемы.

- Путь до Союза неблизкий, и лежит через множество оккупированных стран.

- Даже если его схватят, что случиться после окончания войны, когда его освободят?

Карпов нахмурился.

- Мы отправили последний Ка-40 для разведки пролива. Скоро он вернутся, и мы сможем отправить отделение морпехов на поиски Орлова. Трояк сделает свое дело.

- Все может быть тяжелее, чем на первый взгляд, - сказал Федоров. - Как это будет выглядеть? Если Орлов добрался до берега, он должен находиться где-то в районе Картахены, или, возможно, он уже направился вглубь страны. Сигнал, который мы получили, был слишком коротким, чтобы мы могли запеленговать его источник. Найти его может оказаться невозможным. Мы не можем просто отправить за ним Трояка. Для начала, никто из его морпехов не знает языка, и весь сценарий вообще крайне непрактичен. У меня было дурное предчувствие, когда я приказал сбить его. Это может возыметь последствия, которые мы не можем себе представить.

Адмирал отрицательно покачал головой.

- У меня такое же чувство. Этот человек не способен причинить ничего, кроме страданий и проблем. Возможно, мы не можем ничего поделать, и нам остается надеяться только на то, что дурной характер доведет его до тюрьмы или до могилы. Я знаю, что нехорошо желать такого одному из нас, но в данной ситуации нам не на что больше рассчитывать.

Он обвел их усталым взглядом.

- Теперь к другим плохим новостям. Что докладывает Быко?

- Затопление ниже ватерлинии в районе гребных валов, - прямо и точно ответил Федоров. - Он просит уменьшить ход, чтобы его люди могли подобраться к валам и заделать пробоину. Должно быть, ее причинил осколок или сильное сотрясение от близкого разрыва. Или, возможно, усугубило повреждения, полученные при взрыве вертолета.

- Мы можем безопасно произвести ремонт?

- С полуночи мы идем на тридцати узлах. Сейчас с в девяноста милях от Гибралтарского пролива. Соединение «Z» находится в шестидесяти милях к юго-востоку и следует за нами на пятнадцати узлах. Они собрали вместе все уцелевшие корабли и прикрывают ими авианосцы. Даже если они снова попытаются атаковать нас, у нас будет три часа, чтобы Быко смог закончить ремонт. Если только за нами не погонятся крейсера и эсминцы.

- Если они направятся в нашу сторону, мы сможем встретить их с большой дистанции, - сказал Карпов. - Артиллерийские установки имеют дальность до 50 000 метров*. Количество снарядов повышенной дальности ограничено, но пара сотен точно найдется*.

* Кстати, еще можно использовать торпеды, но это хроническая проблема всей серии - про них вспомнили только один раз... Сходу выведя из строя линкор. Но это уже совсем другая история...

- Хорошо, - сказал Вольский. - Скажите Быко начинать.

- Он спустит людей в воду через десять минут, товарищ адмирал.

- Теперь, что вертолет? Я полагаю, мы уже должны получить телеметрию.

Карпов посмотрел на Федорова и понял, что тому явно было нелегко. Молодой капитан начал несколько обескураженным и почти извиняющимся голосом. Ранее он был удивлен появлением итальянских линкоров, но теперь было еще хуже.

- Боюсь, что впереди у нас больше проблем, чем позади. Ка-40 обнаружил крупное британское соединение в районе Лагоса. Они дружится на юг на скорости двадцать пять узлов.

- Я бы хотел надеяться, что то очередной конвой, идущий в Гибралтар, - сказал Вольский. - Но их скорость говорит об обратном.

- Так точно, товарищ адмирал, - обеспокоенно сказал Федоров, глядя на свои ботинки.

- Значит, это ударное соединение?

- Четыре крупных корабля в боевой линии, авианосец, по крайней мере четыре крейсера и множество эсминцев. Это может быть только Флот Метрополии, товарищ адмирал. Потрясает, то, что они могли узнать о нас и отправить такие силы на юг так быстро.

- Однако они это сделали, - сказал Вольский. Его глаза потемнели от обеспокоенности. - Итак, наша очередь быть пораженными внезапным появлением противника в море. Лагос... Как это далеко?

- Около двухсот миль, товарищ адмирал. При нынешнем курсе и скорости они выйдут к западным подходам к проливу через восемь часов.

- Сейчас мы находимся в двухстах милях от Гибралтара, верно? Тогда позвольте прикинуть. Если мы дадим Быко два часа, а затем разовьем тридцать узлов, нам потребуется пять часов, чтобы выйти к проливу. У нас остается узкое окно для прохода. Полагаю, в проливе будут минные поля?

- Более чем вероятно.

- Мы можем использовать РБУ для расчистки прохода, - быстро вмешался Карпов.

- Согласен, но сколько нам понадобится на проход пролива?

- Два часа, - сказал Федоров.

- Два, плюс три, плюс два, итого семь. Если британский флот наберет скорость, они могут прибыть и раньше. Не слишком в нашу пользу, товарищи офицеры.

- Наши варианты очевидны, - сказал Карпов. - Мы должны решить, отказаться ли от ремонта, который Быко хочет произвести и немедленно следовать к проливу, или же подождать и рисковать полномасштабным сражением, если мы опоздаем.

- Вы говорите, четыре капитальных корабля, Федоров?

- Так точно. Вероятно, это все четыре корабля типа «Король Георг V». Мы встретились с первыми двумя в прошлый раз в Атлантике, и хотя мы нанесли им урон, потребовалось три попадания нашими лучшими ракетами «Москит», чтобы заставить «Принца Уэльского» выйти из боя.

- Да, я слышал пуски всю ночь. Сколько их у нас осталось?

- Девять, товарищ адмирал.

- Кроме того, у нас есть девять MOS-III и восемь П-900, - вставил Карпов. - Этого достаточно, товарищ адмирал. Мы сможем прорваться.

- Кто командует британским флотом? - Адмирал повернулся к Федорову.

- Нельзя сказать наверняка, но по моим предположениям это лично командующий Флотом Метрополии адмирал Джон Тови.

- Что это за человек?

- Опытный, очень дисциплинированный, отличный планировщик, уважаем всеми, кто служил под его командованием. Привык лично принимать решения и склонен к решительным действиям. Охота на «Бисмарк» была типичным образцом его мышления.

- Значит, именно с ним мы столкнулись ранее?

- Так точно. Когда капитан Карпов удивил его обстрелом с превосходящей дальности, он отошел, затем вызвал Соединение «Н» и продолжил преследование.

- Значит, вы уже сталкивались с ним в бою, Карпов. Ваша оценка?

- Он определенно решителен, однако мы превосходим его. «Киров» способен справиться с ними.

- Тогда зачем было прибегать к ядерному оружию?

Карпов промолчал, затем ответил.

- Я уже отвечал на этот вопрос. Я не видел причин, по которым корабль не должен был задействовать всю силу, имеющуюся в его распоряжении.

- Однако я разговаривал с другими офицерами, и они поведали мне, что обстановка складывалась неблагоприятной. Мы столкнулись с четырьмя отдельными ударными группами противника, и, атаковав все, скорее всего бы истратили весь боезапас.

- Поэтому я предпочел, чтобы одна ракета сделала работу нескольких.

- Да, мы заметили, - сказал Золкин.

- Мне хорошо известно ваше мнение по этому вопросу, доктор, - резко ответил Карпов.

- Хватит, - сказал Вольский. - Что сделано, то сделано. Карпов понимает, что он сделал и почему. Он просил дать ему шанс искупить свою вину, и он это сделал.

Карпов приподнял подбородок.

- Благодарю вас, товарищ адмирал. Хотя я считаю, что мы способны победить обычными средствами, я также обязан напомнить, что на крайний случай у нас остается ядерный вариант.

- Я прекрасно понимаю это, Карпов, но подобные соображения - слишком холодная логика. Она предполагает, что мы сохраним боекомплект ценой сотен, если не тысяч людских жизней. Поверьте, эта мысль мне не по душе. Итак, я хочу знать, как этот адмирал Тови будет вести бой, если дойдет до этого.

- Он будет цепким и напористым, товарищ адмирал. По моей оценке, он сочтет неблагоприятной обстановку этим вечером и захочет перенести бой на завтрашнее утро. Мы встретимся перед закатом, когда его корабли будут сильно выделяться на фоне заходящего солнца.

- Не вижу разницы, - сказал Вольский. - Мы будем видеть их не менее хорошо и в полночь.

- Так точно, но ведь он этого не знает. Он будет мыслить как человек своей эпохи. Если бы дальность действия нашего оружия была бы столь же ограничена как и его собственная, я не думаю, что он стал бы колебаться и вступил бы в бой немедленно. Однако я полагаю, что он сделал определенные выводы из случившегося в Северной Атлантике. Он полагает, что мы больше похожи в бою на авианосец, чем на линкор. Он знает, что мы способны видеть и поражать его корабли на огромной дистанции, и это дает нам огромное преимущество. Ключом к борьбе с мощным авианосцем противника всегда является собственная воздушная мощь, но наши ЗРК обесценивают этот вариант. Каждая попытка авиации атаковать нас оканчивалась тем, что мы рвали их на части. Следовательно, если он атакует нас авиацией, это будет лишь попыткой отвлечь наше внимание.

- Вы согласны, Карпов?

- Так точно. На данный момент их авиация меня не беспокоит. По крайней мере, в нынешних обстоятельствах. У нас достаточно зенитных ракет.

- Тогда как бы вы атаковали серьезный авианосец, капитан? Как бы нейтрализовали его воздушную мощь?

- Сформировал бы мощный ударный наряд, восемь, возможно шестнадцать или более ракет.

- А в условиях, в которых находятся британцы?

- Им следовало бы выставить больше целей, чем мы могли бы нейтрализовать, - Карпову не нравилось направление дискуссии.

- Сколько у них может быть самолетов, Федоров?

- Сорок-пятьдесят в Гибралтаре, двадцать четыре на авианосце Флота Метрополии. Мы нанесли тяжелые потери авиагруппам Соединения «Z», но они могут располагать еще двадцатью-тридцатью самолетами. Это, в основном, истребители, но они способны нести бомбы.

- В основном истребители... Мы все видели, что случилось, когда один из них оказался слишком близко. Я еще не забыл, почему провел последние три для в компании Золкина. Этого достаточно, чтобы израсходовать наш боезапас. Мне не нравиться то, что я слышу, товарищи офицеры. Что насчет надводных кораблей противника?

- После того, что случилось с американцами, адмирал Тови будет опасаться концентрировать свои силы в любое подобие единой боевой группы, - сказал Федоров. - По этой же причине я полагаю, что он не введет свои корабли в пролив этим вечером, даже если доберется туда первым. Он выставит свои силы на западных подходах в некое подобие сети, которую мы должны будем прорывать. Затем, как только мы втянемся в прорыв, он совершит один безумный рывок, бросив на нас все, что имеет - все корабли и все самолеты, которые сможет поднять в воздух. Его основная задача состоит в том, чтобы как можно быстрее подойти к нам на дальность стрельбы 356-мм орудий своих кораблей. Всего одного попадания будет достаточно, чтобы переломить ход боя в его пользу. Тем не менее, в некоторых сражениях этой эпохи корабли выпускали сотни снарядов, так и не добившись попаданий. Прошлой ночью темнота, неспособность противника использовать радары и наша огромная скорость сослужили нам хорошую службу. Тем не менее, близкие разрывы причинили нам некоторые повреждения корпуса. Однако нам пока что вело в столкновениях с итальянским флотом и Соединением «Z».

- То есть мы должны также следить за тылом?

- Соединение «Z» движется за нами и точно попытается блокировать пролив, особенно, если мы окажемся втянуты в бой с Флотом Метрополии.

Вольский обдумывал сказанное. глядя куда-то вдаль.

- Карпов? - Сказал он, наконец.

- Я согласен с оценкой Федорова.

- Тогда каким образом нам действовать?

- Если они поставят свои корабли цепью, как предполагает Федоров, мы должны выбрать одну точку прорыва, предпочтительно на одном из флангов, нанести мощный удар и вывести корабль противника из строя как можно скорее. У нам недостаточно ракет, чтобы нейтрализовать все линкоры, однако мы можем быстро вывести из строя один, а затем устремиться на прорыв на полной скорости. Я предполагаю атаковать их на левом фланге, а затем уходить на юго-запад.

- Сколько ракет нам для этого потребуется?

- Мы атакуем наиболее опасный корабль на линии нашего движения, и задействуем три ракеты - или, в случае необходимости, пять. Если в этой точке будут развернуты крейсера, одной ракеты на каждый будет достаточно. Для борьбы с эсминцами мы задействуем артиллерийские установки.

- Такой подход не остановил линкоры Соединения «Z».

- Однако это значительно замедлило их и позволило нам использовать превосходство в скорости. Кроме того, это потрясло их и уменьшило эффективность их стрельбы. Мы можем провести этот бой точно так же, как прорыв через пролив Бонифачо и бой с Соединением «Z».

Вольский кивнул.

- Если только наше везение не кончиться, и мы не получим прямого попадания. Что, если адмирал Тови разместит свои линкоры достаточно близко друг к другу для взаимной поддержки? Эти орудия имеют значительную дальность стрельбы, верно, Федоров?

- Так точно. При хорошем освещении мы можем ожидать, что они будут способны вести огонь на дистанцию 28 000, возможно, даже на 32 000 метров.

- То есть, если мы выведем из строя один из их линкоров, другие, возможно, все равно смогут вести по нам огонь. Не слишком удовлетворительная ситуация. Кроме того, меня беспокоит ситуация на корме. Если наша скорость упадет... - Ему не нужно было продолжать.

- Есть и другое решение, - сказал Карпов. - И нет, доктор, это не использование ядерного оружия, - добавил он, искоса посмотрев на Золкина.

- Продолжайте, - сказал Вольский, сложив руки на груди.

- Федоров очень верно заметил насчет ночного боя. Темнота помешает им использовать оптические средства и позволит нам лучше реализовать наше преимущество в скорости. Будет лучше идти на прорыв ночью. Нам не нужно будет ждать рассвета. А у Быко будет время, чтобы убедиться, что у нас не возникнет проблем со скоростью. Мы подойдем к Гибралтару сразу после заката.

- Полагаю, это улучшит наши шансы, - сказал Вольский. - Хотя я все еще не убежден, что мы способны прорваться через заслон из четырех линкоров, не получив ни одного попадания.

- Прошу прощения, товарищ адмирал, но я не закончил.

- Продолжайте, Карпов.

- Мы подойдем сразу после захода солнца, и, если Федоров прав, к тому времени они будут развернуты на западных подходах. Используем Ка-40 для разведки и целеуказания, после чего нанесем по ним удар противокорабельными ракетами прежде, чем войдем в пролив. В последнем сражении Федоров предложил использовать вначале П-900, так как они достаточно малоскоростные, чтобы их можно было хорошо рассмотреть. Это было умно - я считаю, что это может оказать серьезное психологическое воздействие. Мы должны разбить их волю не в меньшей степени, чем их корабли. Представьте... Тьма сгущается. Мы подходим к входу в пролив и выпускаем по две ракеты П-900 по каждому из четырех линкоров противника. Ночью ракеты произведут достаточно шокирующее впечатление. Они увидят приближающиеся ракеты, выпущенные совершенно невидимым противником, и это сильно подорвет их дух. Адмирал Тови будет смотреть на свою хорошо расставленную ловушку и увидит все четыре своих драгоценных корабля в огне, при том, что у него не будет ни малейшего намека на то, где находимся мы, так что он не сможет открыть ответный огонь.

- Пуски могут быть замечены из Гибралтара, после чего оттуда передадут данные по нашей позиции.

- Тем лучше. Они все равно ничего не смогут сделать, если не войдут в пролив, чтобы сблизиться с нами. Мы останемся вне зоны досягаемости их орудий.

- Очень эффектно, - сказал Вольский. Затем посмотрел на Золкина и добавил. - Я говорил вам, что он один из лучших офицеров тактического уровня?

- Так точно, - ответил Золкин. - Достаточно храбр, чтобы оставаться вне зоны досягаемости противника. Это очень удобно, хотя на мой взгляд несколько подло.

Карпов закатил глаза, но не желал вступать в перепалку с Золкиным.

- Подумайте вот о чем. Как только четыре лучших корабля англичан получат попадания и загорятся, мы сможем потребовать от них остановиться, или мы их уничтожим. Они не будут знать, что у нас мало ракет. Скажем им, что если они не отойдут в сторону, мы потопим их прежде, чем они нас увидят. Мы не окажемся в зоне огня их орудий, потому что прежде, чем мы войдем в пролив, они окажутся на дне. Если это их не убедит, мы выпустим по каждому по «Москиту», перепрограммированному на атаку с пикирования. Одного удара по каждому линкору можем оказаться более чем достаточно.

Волський почесал в затылке, обвел взглядом остальных, а затем подытожил.

- Итак, товарищи офицеры, мы находимся за час до полуночи. Я выслушал ваши соображения и решил, что есть оружие, которое мы еще не обсудили, и которое я намерен использовать.

- Товарищ адмирал? Я полагал, что нам не следует рассматривать ядерный вариант.

- Нет, Карпов, его то мы как раз обсудили и я отбросил этот вариант. Я говорю о том, которое мы используем сейчас - о разуме. Мы рассмотрели два варианта. Первый предполагает серьезный риск. Подбежать к противнику, толкнуть его, надеясь сбить с ног, и скрыться в темноте. Это сработает, если нам повезет. Затем было предложено сильно ударить врага в лицо и пригрозить новыми увечьями, если он не отойдет. Да, это силовой вариант. Наш старый друг Орлов точно бы его добрил. Но я предлагаю иное решение. Что, если я поговорю с ними прежде, чем бить? Возможно, они окажутся склонны меня выслушать.

- Переговоры? Прежде, чем мы покажем им, что будет, если они откажутся разговаривать?

- Именно, Карпов. Полагаю, вы уже видели, на что мы способны - несколько недель назад в Северной Атлантике. Они уже знают, что мы можем сделать с ними прежде, чем они даже нас заметят. Вот почему они располагают свои корабли цепью на выходе из пролива. Да, они понимают, насколько мы опасны. Они знают, какой мы способны нанести урон, и все же вышли против нас. Это ведь определенно проявление храбрости? - Он бросил взгляд на Золкина.

Глаза адмирала внезапно сверкнули огнем.

- Я хочу встретиться с этим человеком лицом к лицу и посмотреть, сможем ли мы достичь понимая прежде, чем начнут гибнуть люди - с обеих сторон.

Он улыбнулся, глядя на начмеда.

- Дмитрий, благодарю за отличное времяпрепровождение, но я ощущаю себя достаточно отдохнувшим и способным вернуться к своим обязанностям. Федоров, Карпов - благодарю вас за службу, однако с этого момента я принимаю командование кораблем. Федоров остается на должности старшего помощника, а вы, Карпов, остаетесь на ГКП в качестве старшего тактического офицера*. Итак, товарищи офицеры, давайте я скажу вам, как мы поступим.

* Риторический вопрос, зачем? Как адмирал Вольский остается старшим на борту, Федоров - командиром, Карпов - старпомом. К чему это перетряхивание с фактическим понижением в должности ни за что? Да и не адмиральская эта должность - командир корабля

* * *

Незадолго до заката радист «Короля Георга V» получил крайне необычное сообщение - на хорошем английском языке. Оно предназначалось адмиралу Джону Тови и стало для него большим сюрпризом. Он внимательно прослушал его, пока оно повторялось снова и снова, и задумался. Учитывая серьезность ситуации, Тови нашел это хорошим знаком. Ему пришлось торопиться, чтобы успеть расположить свои корабли на западных подходах. Он был почти на месте, но из Гибралтара докладывали, что враг находится в хорошей позиции для попытки прорыва через пролив, оставаясь вне зоны досягаемости береговых батарей. Это означало, что он займет позиции на закате, в самое неблагоприятное время, когда его корабли будут отчетливо выделяться на фоне освещенного солнцем горизонта.

Настигнув, наконец, «Бисмарк», он мудро решил не вступать в бой и дождаться утра*. Он надеялся, по возможности, вступить в бой на рассвете, когда вместо его кораблей будет отчетливо выделяться вражеский. Возможно, думал он, это не имеет значения для врага, но безусловно, поможет нашим артиллеристам. Сообщение обеспечивало ему то, чего он хотел - так что он немедленно согласился, улыбнувшись вахтенному офицеру.

* Да, а ведь так рисковал - вдруг корабль с отказавшим рулевым управлением все-таки сможет уйти...

- Немедленно дать ответ, - сказал он, сложив руки на груди. - Открытым текстом.

- Что именно, сэр?

- Всего два слова: «Лас-Паломас».

ГЛАВА 32

* * *

Остров Лас-Паломас представлял собой самую южную точку Испании, располагаясь у Гибралтарского пролива и обозначая собой границу между Атлантическим океаном и Средиземным морем, словно кулон, висящий на шее Испании, маленький сердцевидный участок суши не более 600 метров длиной и примерно столько же шириной. Здесь можно было найти множество памятников истории, начиная с наскальных рисунков людей каменного века в пещерах до памятников времен древнего Рима и последующих веков. Стратегическое положение острова у входа в Гибралтарский пролив привлекало к нему внимание многих империй. Расположенный неподалеку испанский город Тарифа именовался так в честь мавританского военачальника Тарифа Бен Малика, вторгшегося сюда в 711 году. Некоторые говорили, что именно от его имени произошло слово «тариф», так как на острове расположился один из первых в регионе портов, где начали собирать пошлины с проходящих судов. Здесь все еще можно было найти остатки укреплений, построенных Абдулом Ар-Раманом, видным мавританским халифом, вторгшимся в Южную Европу и в конечном итоге разбитым Карлом Мартеллом в Битве при Туре.

Учитывая свое положение, на протяжении многих лет остров повидал немало отчаянных битв. Испанцы боролись за возвращение своих земель у Мавров на протяжении многих веков, и остров повидал немало на завершающем этапе. В 1292 году испанский лорд Гузман Эль Буэно был осажден в местной крепости 5 000 мавров. Предавший его соперник дон Хуан похитил сына Гузмана и пытался заставить его сдаться, угрожая убить мальчика. Тем не менее, Гузман стойко отказался, и даже бросил со стены нож, чтобы его враги могли убить его сына.

В 1812 году Британия поддержала испанцев в их отчаянной борьбе со вторгшимися армиями Наполеона. Жан-Франсуа Леваль отправил 15 000 солдат на захват Тарифы и был остановлен всего 3 000 защитников. Однако сильные непрекращающиеся дожди оказали на исход сражения не меньшее влияние, чем любой другой фактор. Французская армия отступила, промокшая и скованная болезнями, оставив множество орудий, застрявших в грязи. Теперь остров снова стал свидетелем того, как враги направились к нему для острожных переговоров.

Вскоре после 17.00 14 августа 1942 года зловещая тень атомного ракетного крейсера «Киров» появилась у восточного подхода к узкому Гибралтарскому проливу. Гидроакусический комплекс работал в активном режиме, гарантируя, что ни одна подводная лодка не сможет к нему приблизиться. Радары не менее тщательно контролировали воздушное пространство вокруг корабля. На северо-западе виднелись резкие очертания самой Скалы - мыса Гибралтар, одной из важнейших и значимых баз Великобритании во всем мире.

От корабля отделился небольшой моторный катер, медленно направившийся под флагом перемирия к скалистому восточному берегу Лас-Паломас. Адмирал Вольский гордо сидел в центре катера в окружении еще пяти человек. Они могли бы произвести гораздо большее впечатление, прибыв на остров на Ка-40, но Вольский решил не устраивать представлений, тем более, способных поставить неудобные лишние вопросы. Чем меньше британцы узнают о них, тем лучше.

Он понимал, однако, что то, что ему предстояло сейчас, было, возможно, более опасно, чем все, с чем корабль столкнулся в последние несколько мучительных дней. Вскоре адмирал и его сопровождение выбрались из лодки и направились вглубь острова к одному из старых береговых валов у развалин замка, построенного в стиле нео-ренессанса, с янтарными стенами из песчаника и стилизованными парапетами, на которых когда-то стояли свою стражу мавританские лучники. Ниже находились округлые бетонные формы казематов, в которых в 1941 году были установлены огромные орудия, снятые со списанных испанских дредноутом времен Первой Мировой войны. Их стволы выступали из портов, холодные и угрожающие. Вольскому от одного взгляда на все это казалось, что война не имеет конца, пронизывая каждое поколение на протяжении всей человеческой истории.. Руины и укрепления самых разных эпох наползали друг на друга на крошечной сторожевой заставе. Теперь сюда прибыл он, изгнанник совершенно иной эпохи, вступивший в войну, на которой он в принципе не должен был оказаться.

Вскоре они заметили побеленный каменный маяк, обозначающий вход в пролив. Построенный в 1800-х годах, он стоял на высокой скале, возвышаясь над каменистым побережьем, заполненном эскадрильями морских птиц, укрывающихся здесь от океана. Поднялся ветер, вздымающий в проливе волны. Он заметив вдали туманный силуэт Джебель-Муса, поднимающийся на побережье испанского Марокко.

Катер Вольского причалил у средиземноморского побережья острова. С адмиралом прибыл небольшой отряд в составе Федорова, Николина, исполняющего роль переводчика, а также грозного Кандемира Трояка и двух его лучших морских пехотинцев. Адмирал Тови прибыл к противоположной стороне острова, на котором предстояло встретиться людям разных эпох - здесь, в тени истории, среди наследия моряков и солдат, занимавших эту крошечную заставу на протяжении многих столетий.

Отряд адмирала Тови медленно приближался с северо-запада по скалистому берегу. Адмирал был облачен в темно-синий мундир с фуражкой, резко отличавший его от остальных как главного. Адмирал Вольский ждал его здесь, в месте, которое представлялось ему тонкой границей океана и внутреннего моря, наиболее подходящим местом для встречи двух умов. В британской группе также было шесть человек, один из которых явно был членом штаба адмирала, а также матрос в обычной форме, и еще трое вооруженных морских пехотинцев. Когда они направились к Вольскому, он услышал, как один из его морпехов щелкнул переключателем режимов огня автомата, снимая его с предохранителя, и повернулся, жестом указав ему этого не делать. Трояк также глянул на морпеха, который быстро опустил оружие.

Британская делегация приблизилась к ним, остановившись примерно в тридцати шагах и глядя на них с осторожностью и любопытством в глазах. Тови указал морским пехотинцам оставаться на месте и похлопал по плечу своего начальника штаба Денни и они двинулись вперед вместе с матросом, который должен был выступить в качестве переводчика. Вольский, со своей стороны, бросил взгляд на Федорова и Николина, указав им делать то же самое, и шагнул вперед, чтобы поприветствовать британцев. Его хромота все еще была слегка заметна. Он остановился, пристально разглядывая Тови.

Федоров стоял сразу за ним, глядя полными восхищения и благоговения глазами на Тови, человека, которого так хорошо знал по своим книгам. Сейчас же перед ним стояла живая легенда, человек из плоти и крови, а не маленькая черно-белая фотография, по которой он пытался проникнуть в мысли изображенного на ней человека. Вот он, Адмирал Флота Метрополии!

Взгляд Вольского потеплел, и он протянул руку, приветствуя этого обитателя открытого моря. Тови пожал ему руку. Вольский заговорил первым. Николин быстро начал переводить.

- Адмирал просит передать, что, поскольку невозможно спать из-за всех этих ракет, орудий и торпед, нам лучше поговорить и посмотреть, не удастся ли уладить вопрос до отбоя.

Замечание удивило Тови, несколько смягчив его и разрядив напряженность, логичную для ситуации. Итак, вот он, современный капитан Немо, в конце концов, обычный человек, подумал он про себя, отодвигая в сторону сотни вопросов. Но что мне ответить? Лучше проявить вежливость и зайти со стороны.

- Рад встрече, сэр. Я адмирал Джон Тови, командующий Флотом Метрополии Британского Королевского флота. - Матрос медленно перевел, и Вольский кивнул. Николин подтвердил, что все было переведено верно.

- Прошу простить меня, адмирал, но я не могу назвать себя аналогичным образом, за исключением того, что я также являюсь командующим флотом, так что мы с вами равны, особенно здесь, на границе двух морей, и я надеюсь, что мы найдем способ уладить наши разногласия без дальнейшего кровопролития. Как вы могли заметить, я немного хромаю. Причиной того является осколок, попавший в мою ногу. Поэтому я хорошо представляю себе, что может случиться, когда люди начинают сначала стрелять, а потом пытаться разобраться. - Николин эхом повторил его слова. Матрос подтвердил, что все было переведено правильно.

- Я приношу свои извинения, адмирал, - сказал Тови. - Однако ваш корабль появился у самой зоны боевых действий и был изначально принят за враждебный. Ваши удары по многочисленным кораблям Королевского флота мало помогли нам осознать ошибочность этого вывода.

- Это объяснимо, - сказал Вольский. - Но я должен сказать вам, что никогда не собирался вступать в бой с вашим флотом силами моего корабля и его экипажа. Однако, как говориться, пошло-поехало, верно? Особенно в море, в ситуациях, когда вы сталкиваетесь с неопределенностью и необходимостью защиты вашего корабля и вашей страны от любой угрозы.

- Я так понимаю, вы хотите сказать, что все, что случилось в последние несколько дней с вашей стороны, было самообороной?

- Это так, - сказал Вольский, надеясь выразить взглядом свою искренность.

- И какую же страну вы защищаете, могу я спросить?

- Не можете. Ответ вам ничего не скажет, и никак не поможет разрешить вопрос, стоящий перед нами.

Это принесло больше замешательства, чем пользы, но Тови пошел дальше, стремясь шагнуть за край, к которому шел столько месяцев с тех пор, как первые ракеты ударили по его кораблю, с тех пор, как он увидел ужасное грибовидное облако над ледяными водами Северной Атлантики.

- Могу ли я поинтересоваться, адмирал, не ваши ли корабли и самолеты уже встречались нам в этой войне, год назад, к юго-западу от Исландии, если быть точным.

Вольский пожал плечами.

- Да, вы можете поинтересоваться, но я буду вынужден оставить этот вопрос без ответа. Я полагаю, что нам лучше всего сосредоточиться на том, что происходит сейчас, адмирал, а не о том, что осталось в прошлом. Ничего из того, что уже случилось, нельзя исправить - по крайней мере, так я когда-то считал. Хотя больше я в этом не уверен. Однако я должен сказать вас, адмирал, что решение, которое мы примем сегодня, может оказать серьезное влияние на будущее, возможно, большее, чем вы или я можем осознавать в этот момент.

Куда он клонит, задумал Тови? Он кажется искренним. Я вижу это в его глазах, слышу в его голосе. Но кто он? Откуда? Что это за страшный «Наутилус», которым он командует, корабль, оснащенный оружием, которого еще не видел этот мир?

- Значит, это ваш корабль атаковал Королевский флот год назад. Что же, я должен умерить свое негодование, сэр, однако то, что случилось дальше, для нас совершенно непостижимо. Как стало возможным то, что мы разговариваем с вами сейчас, при том, что целый год никто не видел никаких признаков присутствия вашего корабля и того ужасного оружия, которым вы обладаете? Ваш корабль очевидно не является подводной лодкой, способной незаметно проскользнуть во внутреннее море, дрейфуя в подводных течениях. Вы не могли пройти Гибралтарским проливом так, чтобы мы об этом ничего не узнали, не могли пройти и Суэцким каналом. Таким образом, ваше присутствие здесь является поводом для серьезного беспокойство и способно совершенно сбить с толку.

- Прошу вас поверить мне адмирал. Это будет нелегко, но я озадачен этими вопросами не менее, чем вы. Однако я должен говорить откровенно. Я не могу сказать вам, кто мы такие и откуда появились. Да, я полагаю, что мои ответы очень бы вам помогли, но чем меньше я буду говорить об этом, тем лучше. Тем не менее, я полагаю, что вы способны сделать определенные выводы. Во-первых, вы привели с собой матроса, знающего наш язык, - он посмотрел на Тови, оценивая его реакцию, и продолжил: - То есть, вы поняли, что наш корабль и его экипаж - русские, однако я должен заверить вас, что Сталин ничего не знает о нашем существовании. У него появились бы те же вопросы, если бы это был Мурманск, а мы с ним стояли на острове в Карском море*. Мы не действуем от его имени и не выражаем интересы Советского государства, которым он управляет.

* Если бы это был Мурманск, то море было бы Баренцевым, вообще-то

Он сделал паузу, позволяя Николину закончить перевод, однако заметил явное разочарование Тови и замешательство, которое, несомненно, должен был породить его ответ. Однако затем тот собрался, склонил голову, и задал новый вопрос.

- Значит, ваш корабль построен в Советском Союзе? И вы хотите сказать, что действуете без приказа и против воли советского руководства? Вы мятежный корабль с Черного моря?

- Адмирал... Вы очень хорошо знаете, что Советский Союз не мог создать корабля, способного на то, чему вы стали свидетелями, по крайней мере, сейчас. Мы только что провели длительный ночной бой с двумя вашими линкорами. Как они назывались, Федоров?

- «Нельсон» и «Родни», товарищ адмирал.

Вольский кивнул, повторяя эти названия так хорошо, как мог.

- «Нельсон» и «Родни». Еще адмиралы. Это был ненужный бой, и я надеюсь, что нам не придется его повторять. Нашим намерением было обойти эти корабли и избежать боя. По крайней мере, так говорит мне мой капитан, командовавший кораблем в этом бою. Однако ваши корабли сражались слишком хорошо. Я выражаю глубокое сожаление за всех погибших, но ради обеспечения безопасности моего корабля я был вынужден вступить в бой. Предположим, я отвечу вам, что мой корабль был построен в Советском Союзе. Поверите ли вы в это? Я так не думаю. Какой корабль во флоте Сталина смог бы вступить в бой с вашими «Нельсоном» и «Родни» и уйти невредимым? Нет. Советское руководство даже не знает о нашем существовании.

- Понятно... - Тови на мгновение замолчал, задумавшись. - Это оружие, примененное вами... На данный момент оно, безусловно, опережает все, на что способны мы, отличается от всего, что мы когда-либо видели. Разумеется, ракеты столь же стары, как и порох, но все же вы, как мне представляется, улучшили их... достаточно пугающим образом. По крайней мере, для тех, кто столкнулся с вашим оружием и погиб.

- Об этом я действительно сожалею. Должен сказать вам, что я тоже потерял многих людей, которых бы хотел видеть на своих постах этим вечером. Но к чему это все? Сожалеть о них я буду в свое время.

- Тогда какой стране вы служите, адмирал? Вы не немцы, как мы думали изначально, не итальянцы и не французы, как хотели в этом нас убедить. Вы определенно русские, но утверждаете, что не имеете отношения к Советскому Союзу, нашему союзнику на данный момент, как, я надеюсь, вы знаете.

- На данный момент, - сказал Вольский, понимая, что обмолвился слишком сильно.

 Адмирал Тови, - сказал он более спокойным тоном, намереваясь перевести дискуссию в новое русло. - Ничто из этого сейчас не имеет значения, и я не вижу смысла это обсуждать. Вы находитесь там, мы здесь. Нас разделяет тонкая граница между морем и океаном, которую, похоже, не удастся пересечь никому из нас. И, тем не менее, мы должны попытаться сделать это.

Тови задумался. Его глаза од тонкими бровями прищурились, губы сжались.

- Адмирал, я должен вам сказать, что я привел сюда свой флот, чтобы покончить с вашим кораблем и отправить его на дно, если только смогу. Океан широк, и может казаться подвластным одному Богу, но в данный момент, когда я стою здесь, перед вами, он подвластен Королевскому флоту и Британской империи, которая создала его.

- И в этом и состоит разница между нами, - ответил Вольский. - Ибо я никогда не посягал быть первым после Бога и не привел сюда свой корабль, чтобы бросать вызов вам или вашей стране. Я признаю, что на моем корабле есть офицеры, которые не желали вам добра, когда началась эта битва, но я не намерен бросать перчатку вашей Империи или оспаривать у вас владение этими водами. Вызов бросили ваши корабли. Мы защищали себя. С обеих сторон были погибшие, и я лишь ищу способ покончить с этим кошмаром и вернуться домой. Да, адмирал. Если вы хотите знать правду, я лишь пытаюсь найти дорогу домой.

- И вы даже не можете сказать, где это? Откуда вы нарисовались?

Николин с трудом перевел последнюю фразу, так как понял достаточно, чтобы осознать, что Тови выражает определенный гнев.

- Он хочет знать, откуда мы взялись, товарищ адмирал, и, похоже, несколько злится.

- Можете сказать так: откуда вы, черт вас подери, - сказал матрос, стоящий рядом с Тови.

Вольский кивнул.

- Говорю вам в третий раз: я не могу ответить на этот вопрос. Скажем так, вы, возможно, не поймете, что я имею в виду, но, думаю, поймете со временем. - Он указал на высокий кусок крепостной стены на склоне над ними, обратив внимание на казематы береговых батарей у ее подножья. - Мой помощник Федоров говорит, что эти стены были построены маврами в двенадцатом веке. А ниже находятся батареи, которые занимают люди, охраняющие эти воды сегодня. Несколько столетий назад хозяином этих вод был марокканский халиф. Сегодня этот путь охраняют ваши корабли и люди. Но если бы ваш флагман прибыл сюда, адмирал, и обнаружил, что казематы пропали, а на острове остались только стены этого замка? Что, если бы вам встретились мавританские мечники и лучники, которые заявили бы вам, что все вокруг до последнего камня, является владениями Абдула Ар Рахмана? - Вольский бросил взгляд на Федорова, слабо улыбнулся, а затем продолжил.

- Все меняется, адмирал Тови. Все меняется. Я не могу ответить на ваши вопросы в большей степени, чем вы бы смогли объяснить свое существование людям, построившим эту крепость. Я могу сказать только одно: если вы попытаетесь отправить мой корабль на дно, я буду вынужден помешать вам это сделать. Да, ваш Королевский флот здесь, без сомнения, с вашими лучшими кораблями, но их будет не достаточно, адмирал. Я не хотел разрушений, которые принесли наши встречи в море. Среди моих старших офицеров имело место несогласие относительно того, что нам делать и какую силу нам следует использовать. К сожалению, я оказался нездоров, и командование кораблем принял другой офицер, имевший совершенно иную точку зрения. И все же, как бы мне не не хотелось поступать подобным образом, я должен сказать вам, я смогу это сделать. Мой корабль способен пройти этим проливом и пробиться в открытое море силой, если это будет необходимо, и вы не видели даже малую долю того, на что мы действительно способны в бою.

Тови нахмурился, выражение его лица потяжелело, но Вольский продолжил, добавив в голос больше человечности и без единого намека на браваду.

- Итак, мы оба колотим себя в грудь, как два старых дурака, но, тем не менее, мы должны решить, что делать дальше. Мы можем принять решение, как два противоборствующих адмирала, или же как люди, лицом к лицу. Мы можем использовать наши военные корабли, чтобы решить наш вопрос, или же использовать разум, или даже что-то иное. Один великий русский писатель как-то сказал: «Чтобы поступить действительно разумно, нужно нечто большее, чем разум». Мы должны найти это, найти оба, или же еще многим придется заплатить своими жизнями за нашу глупость.

Тови задумался. Да, теперь у них был способ уладить этот вопрос мирно, без потери человеческих жизней или кораблей. Если он вступит в бой, на который так спешил, что остается от его флота, даже если он победит? Но как он мог позволить кораблю, обладающему такой силой, выйти в Атлантику, через которую проходили жизненно важные для Империи морские пути, заполненные жирными конвоями, охраняемыми мощными соединениями военных кораблей, подобные тому, который они только что с таким риском попытались провести к Мальте. Если он позволит этому кораблю пройти, этим морским путями может быть создана самая серьезнейшая угроза. От его решения мог зависеть исход всей войны. Загадочный корабль был здесь и сейчас, прямо перед ним, и он подумал, будет ли у него подобная возможность снова. Он кашлянул и сказал то, что думал.

- Я должен обеспечить безопасность наших морских путей, сэр. Уверен, что вы понимаете это.

- Адмирал, я понимаю, что сейчас настал одиннадцатый час, и вы опасаетесь, что может настать полночь, так что позвольте мне сделать вам предложение. Я ищу перемирия в этой нашей личной войне посреди войны полномасштабной. Вы достаточно заняты борьбой с немцами и итальянцами, верно? Поэтому я прошу вас оставить мой корабль в покое и предоставить нам право пройти через пролив в открытое море. Если вы хотите знать мои намерения, я прямо говорю вам, что у меня нет никаких враждебных вам целей, и я не намереваюсь вступать в сражения с вашим флотом или флотом какой-либо иной страны. Что же касается безопасности ваших конвоев, я должен оставить этот вопрос вам, но даю вам слово, что мой корабль не атакует ни одного грузового судна любой стороны этого конфликта. Это мое слово. - Он прервался, позволяя Николину закончить переводить, глядя на лицо Тови в поисках ответа.

- Все, чего я хочу - это найти какой-либо островок мира посреди бушующего моя этой войны и подумать о том, как мне снова вернуть своих людей домой. Чтобы выразиться формально, я прошу вас о безопасном проходе в обмен на обещание нейтралитета. Я намереваюсь держаться от вашей войны в стороне настолько, насколько это возможно. Да, я понимаю, что в условиях мировой войны это будет затруднительно, но где-то должен быть остров, на котором я смогу выспаться и обрести душевное спокойствие. И если я никогда больше не увижу, как кто-то погибает в море, особенно вследствие моего приказа, я буду счастлив. Это все, чего я хочу, адмирал. - Он кивнул. - Ну и, возможно, хорошую тарелку борща и иногда бутылку хорошей водки, - он улыбнулся, заметив, что последнее замечание Тови встретил явным пониманием.

Взгляд британского адмирала на мгновение обрел твердость. Тови завел руки за спину, пристально глядя на рыжие обломки мавританских укреплений. Он понял, что «Капитан Немо» сказал ему нечто важное этом комментарием насчет замка. Возможно, больше, чем хотел.

Его взгляд словно устремился куда-то вдаль, словно он внезапно увидел отдаленные времена, неизвестное будущее, в котором эта война давно стала историей... Как давно стала историей сама Британская имения, и уже другие люди ходили по скалистым берегам этого острова, не думая о войне. Возможно ли это?... Он знал, что Адмиралтейство посоветовало бы ему сделать - что они на самом деле приказали бы ему сделать. Сомервилль столкнулся именно с этим в Мерс-эль-Кибире, когда предложил французскому флоту присоединиться к Империи, и после получения отказа получил приказ уничтожить их корабли. Конечно, они отказались, как отказался бы он сам, окажись на их месте. Да, гордость ведет к падению, но может быть добродетелью в той же степени, как и пороком, и он не сомневался, что этот адмирал окажется столь же гордым и решительным человеком, если ему придется его испытать.

Он хотел найти остров, подумал он. Таинственный остров, на котором он мог бы отдохнуть и подумать. Что же, внезапно подумал он, Наполеону мы уже предоставили такую возможность. Он хотел бы бросить якорь на собственном острове Святой Елены. Серьезное желание этого человека избежать дальнейшего конфликта было очевидным и заслуживающим доверия. Возможен ли был такой выход?

- Адмирал, я склонен верить вам, когда вы заявляете о своем желании избежать дальнейших боевых действий? Вы просили меня рассмотреть вопрос о перемирии - могу ли я простить вас рассмотреть вопрос о союзе? Могли бы мы стать друзьями, а не бессмысленными врагами, которыми были до сих пор?

Вольский улыбнулся, так как долго думал о возможности подобной встречи и знал, что такой вопрос неизбежно возникнет. Дело принимало серьезный оборот, и он понимал, что его ответ будет иметь критическое значение. Он посмотрел Тови прямо в глаза.
- То есть, будет ли у вас палочка-выручалочка, способная к применению как в пользу друзей, так и против врагов? - Улыбнулся он. - Я полагаю, в обоих случаях будет только хуже. Нет, адмирал. Я не могу присоединиться к вашей войне. Мы сражались только потому, что нам пришлось сражаться с итальянскими и немецкими кораблями и самолетами, а теперь и с вами. Довольно долгое время я полагал, что вы считаете нас немецким кораблем. Итальянцы и немцы теперь могут считать, что мы британцы. Но, как бы то ни было, я полагаю, что нам не стоит занимать какую-либо сторону в этой войне. Мы уже нанесли больше вреда, чем оно того стоило.

- Я понял, - сказал Тови, не будучи удивлен таким ответом. Теперь вопрос стоял перед ним. Союза не будет - но будет ли война или мир с этим человеком и его таинственным и ужасным кораблем? Имея в своем распоряжении четыре линкора, Тови полагал, что у него имеются все средства, чтобы победить, но у него не было иллюзий относительно того, что эта задача будет легкой или что он вообще даже доживет до ее успешного выполнения. Вступив в бой он точно потеряет корабли и людей. Затем ему в голову пришла идея. Он понимал, что это может стоить ему нынешней должности, даже звания вообще, однако ни то ни другое, похоже, того не стоило.

- Мы уже не раз сталкивались с подобной дилеммой в отношении кораблей французского флота, - начал он. - Они уютно устроились в Тулоне, однако появилась информация, что «Страссбург» прорвался оттуда, - он посмотрел на Вольского и понимающе улыбнулся. - Таким образом, согласны ли вы рассмотреть возможность отправиться в нейтральное государство в сопровождении кораблей Королевского флота и быть интернированы на время войны?

Это не стало для него неожиданностью, однако Вольский, улыбаясь, покачал головой.

- Адмирал, как вы полагаете оставить подобный корабль в спокойной обстановке где-либо при подобных обстоятельствах? В каком порту он мог бы бросить якорь, не опасаясь, что люди отнесутся к нему с очень и очень большим любопытством и не станут задавать те же вопросы, что пришли в голову вам? Нет. Подобные вопросы должны остаться без ответа, а еще лучше, чтобы их не задал никто и никогда. Мы должны иметь свободу передвижения, чтобы гарантировать, что так и будет.

- Но вам, тем не менее, определенно будут нужны топливо, еда, вода и припасы для вашего экипажа.

- Мы имеем все топливо, которое нам может понадобиться, и даже более, - он понял, что Тови не осознает этого, так что подготовил небольшую белую ложь, небольшое vranyo, чтобы сгладить этот вопрос. - Мы можем превращать морскую воду в пар в любом количестве, так что топливо не является для нас вопросом*. Что же касается пищи и воды, мы добудем их сами, с минимальным привлечением посторонних.

* Вообще-то, в ЯЭУ крейсеров проекта 1144 используется замкнутый контур, и пар никуда не расходуется

- Значит, вы не видите оснований идти на компромисс?

- Я уже пошел на компромисс, адмирал. Я не хотел этой встречи, однако нашел ее наиболее мудрым решением, которое я только принимал в последнее время. Я знаю, что основная проблема для вас сейчас, это доверие. Полагаю, мистер Черчилль думает сейчас о том же самом, приступая к обеду с Иосифом Сталиным на его даче под Москвой. - Он увидел удивленный взгляд Тови и надавил сильнее. - Возможно, единственное, благодаря чему человек может действовать разумно - это немного доверия, немного веры и чистого сердца. Я знаю, что вы сейчас вынуждены искать ответы обо всем этом, но я предупреждаю вас - вы потеряете гораздо больше, если найдете их.

Тови глубоко вздохнул, будучи поражен последним замечанием. В том, что сказал адмирал, было нечто глубокое. Нечто большее. Конференция в Москве была государственной тайной и вопросом, требовавшим наибольших мер безопасности. Очень немногие вообще знали о ней, даже в самых высоких кругах британского правительства. Чтобы этот человек знал об этом и говорил настолько небрежно... Он посмотрел на адмирала понимающим взглядом.

- Хорошо, адмирал. Я обдумаю то, что вы сказали, но, полагаю, что мне нужно вернуться на свой корабль, а вам на свой. Я свяжусь с вами в полночь и дам ответ на наш вопрос.

Вольский снова протянул и пожал ему руку.

- Обдумайте, адмирал Тови. Я буду ждать вашего ответа.

* * *

Тови провел последние часы в раздумьях относительно осторожной логики своего плана и вопросах обо всех этих тонких намеках, полученных на необычной встрече Русские, подумал он. Они явно были русскими, но в то же время отрицали какую-либо связь со Сталиным или Советскими государством. Но как они могли знать о встрече Черчилля со Сталиным в Москве? Они лгали? Честность этого человека была очевидной, но ее перевешивала логика происходящего. Когда он сказал, что Россия была их союзником, замечание адмирала было достаточно откровенным - «на данный момент»...

Он ответил так, будто знал нечто противное. Мог ли его корабль быть кораблем новейшего типа, построенного Советским Союзом на Черном море? И если так, как он мог попасть в Средиземное море? Пройдя Босфор? Пытался ли он попасть в Атлантический океан, чтобы атаковать наши конвои? Неужели Россия намеревалась сменить сторону в этой войне? И что насчет случившегося год назад? Адмирал явно пытался заставить меня поверить в то, что это был тот же самый корабль. Но как так может быть? Мог ли тот корабль выйти из Мурманска год назад и быть потопленным американцами? Мог ли это быть однотипный корабль, вышедший из Одессы или Севастополя*? Но как русские могли построить нечто подобное, причем чтобы мы ничего об этом не узнали?

* Точно не мог - так как в августе 1942 и Одесса и Севастополь были оккупированы немцами

Вопросы проносились в его голове один за другим, и он снова и снова отбрасывал их, понимая, что это совершенно невозможно. Русские могли построить этот корабль не в большей степени, чем это могли сделать немцы. Но даже если бы и смогли, как бы он мог остаться вне зоны нашего внимания? Как он мог пройти мимо наших наблюдателей в Дарданеллах, как смог пройти, не будучи обнаруженным, Эгейское море, не попасться крейсерами Виана в восточном Средиземноморье, не говоря уже об итальянцах в Таранто? Невозможно! Ни одна страна на земле не могла создать такой корабль. Разве что он мог быть построен на некоем таинственном острове консорциумом безумных ученых.

И что имел в виду этот человек, говоря про старые укрепления и о том, что мне было бы нелегко объяснить корабли моего флота маврам? В этом что-то было, что-то, продолжавшее тянуть его мысли к размышлениям о Жюле Верне и его старой истории о Капитане Немо, а еще к мыслям о странном взгляде профессора Тьюринга в коридоре Адмиралтейства.

Почему этот человек был настолько обеспокоен? Он отказался объяснить мне свое присутствие здесь или в Северной Атлантике год назад, как будто раскрытие правды могло нанести непоправимый вред. Он упрекнул сам себя за то, что не проявил большей настойчивости. Господи, в моем распоряжении были все мышцы и жилы Флота Метрополии! У Сифрета и Фрэзера было два старых неповоротливых линкора, заложенных в начале 1920-х. У него были четыре новейших британских дредноута, быстроходные, хорошо защищенные, хорошо вооруженные. Он мог силой решить вопрос раз и навсегда, но что-то в словах адмирала не давало ему покоя: «но я предупреждаю вас - вы потеряете гораздо больше, если найдете их». Была ли это просто завуалированная угроза, или же в словах адмирала звучало некое более мрачное предупреждение?

Поступил, наконец, доклад от Фрэзера с «Родни». Они потеряли более 200 человек погибшими, но пожары, наконец, были потушены. Ни один из его кораблей не мог развить более двенадцати узлов, а на «Нельсоне» была выведена из строя башня «С». Однако оба корабля сохраняли плавучесть, а оставшиеся орудия были исправны. Им понадобилось бы некоторое время, чтобы догнать вражеский корабль, но он мог зажать «Джеронимо» между их кораблями и кораблями своего собственного флота, раздавив, словно жука...

Или же... Воспоминания о жутком грибе морской воды и опрокинутом корпусе «Миссисипи», медленно уходящем в бушующую воду, словно туша убитого кита все еще стояли перед глазами, напоминая ему, что этого жука раздавить будет не так просто. Более того, он мог очень больно кусаться.

Черт подери, Джек, мучительно думал он. Что вообще твориться? Ты что, привел сюда весь Флот Метрополии, чтобы вот так вот маяться сомнениями? Он хотел остров, сказал тот адмирал. Хотел просто остаться в покое и найти дорогу домой, чтобы это не значило.

Он подумал о том, что Капитан Немо однажды нашел свой Таинственный остров, чтобы умереть от старости, окончив свои мстительные вылазки против флотов мира. Он не согласился на интернирование в нейтральном порту... Затем в голову Тови пришли мысли о Наполеоне, и вместе с ними пришло решение. Да! Остров Святой Елены! Предположим, он предложит адмиралу безопасный проход и сопровождение до острова Святой Елены. Это место было достаточно удалено от любых любопытных глаз. Тем не менее, у его кораблей уже оставалось мало топлива, а остров Святой Елены находился в тысяче миль к югу*. Однако он мог передать топливо крейсерам «Норфолк» и «Шеффилд». Эти два корабля имели как соответствующую дальность, чтобы выступить в качестве эскорта, так и достаточную скорость, чтобы начать слежение за кораблем, если он попытается уйти.

* Так в оригинале. От Гибралтара до острова Святой Елены 3 000 морских миль даже по прямой - а ведь кораблям придется огибать западную Африку

Надежды на альтернативную развязку омрачало только одно. Ему были нужны все линкоры Королевского флота просто чтобы иметь шанс справиться с этим демоном. «Норфолка» и «Шеффилда» будет явно не достаточно для того же самого. Они никак не помешают этому кораблю сбежать, если он попытается это сделать. Затем он понял, что все сводится именно к тому, о чем говорил тот адмирал - доверию. Он смотрел этому человеку в глаза, и непроницаемая завеса тайны спадала, открывая обычного человека, а не волшебника с небес или черта из ада. Его корабль и его вооружение могли быть чем-то чудовищным, но не более, чем орудия «Короля Георга V». Люди создают этих монстров, и только люди решают, будут ли использованы их разрушительные возможности.

Тови сложил руки на груди, глядя на развешенные в рубке планы, видя перед глазами картину сражения и задаваясь вопросами, какие корабли будут поражены этими смертоносными ракетами, или вспенится и закипит ли снова океан от еще одной жуткой атомной бомбы. Он, вероятно, смог бы уничтожить этот корабль, но слишком многие погибнут завтра, если он попытается это сделать.

Он принял решение.

ЭПИЛОГ

* * *

- Корабль по курсу! - Раздался окрик наблюдателя с крыла мостика, указывающего на правую скулу корабля. Капитан Кларк на мостке крейсера «Шеффилд» поднял бинокль, глядя на далекий корабль.

Доклад был быстро продублирован семафором и сигнальными флагами для идущего в нескольких сотнях метров позади тяжелого крейсера «Норфолк». Затем взгляд снова метнулся к далеким серым силуэтам линкоров дальше в открытом море... Вот и он. Он шел через пролив прямо сейчас. Кларк видел пенную волну, вздымаемую высоким резким форштевнем темного силуэта с рядом клиновидных надстроек, ощетинившихся странными антеннами и белыми металлическими куполами. Ему стало не по себе. Каждая линия, каждый обвод этого корабля говорил о мощной, огромной и грозной силе. Он знал слухи об этом корабле, как и о том, что он разбил в кровь носы и «Нельсону» и «Родни».

- Т-твою-то мать, - протянул он. - И что нам делать со своими шестидюймовыми пукалками, если шестнадцатидюймовок «Нельсона» оказалось мало?

Он приказал лейтенанту-сигнальщику передать сообщение капитану «Норфолка» Уилсону держать свои восьмидюймовки наготове. Ему же было приказано просто отделиться от основного флота и пристально следить за вражеским кораблем. Что он и делал.

«Шеффилд» был выбран для проведения очень особой операции. Этот корабль носил прозвище «Старая блестяшка», так как все принадлежности, обычно изготавливаемые из меди на других кораблях этого типа, на «Шеффилде» были из нержавеющей стали. Все ограждения, леера, сигнальные трубы, даже колокола были из стали, и корабль порой словно сиял на солнце, идя по морю. Но к сегодняшней операции это не имело никакого отношения. К ней имели отношение скорость, ходовые качества и, прежде всего, продвинутый радар, делавший «Шеффилд» идеальным разведывательным кораблем.

Антенна этого радара была установлена на вершине фок-мачты, и была прозвана впервые увидевшими ее матросами «вороньим гнездом после бомбежки». На корабле, на который он смотрел вдали, было намного больше разнообразных диковин. Он видел медленно вращающуюся антенну на грот-мачте, и становилось нехорошо от мысли, как далеко она может обеспечить обзор, сквозь непогоду, темноту, дым и огонь боя. Антенна, установленная в «вороньем гнезде» на «Шеффилде» казалась совершенно невзрачной.

Кларк завороженно наблюдал за тем, как корабль вышел из пролива, словно злобное чудовище из чрева кита. Он снова обернулся, бросив взгляд на ядро Флота Метрополии, обнажившись от вида строя линкоров, выстроившихся огромной стальной дугой позади него. Они шли со значительными интервалами. Огромные орудия сверкали на солнце.

Призрачный корабль все приближался. Затем он заметил, что тот изменил курс на пятнадцать градусов влево, чтобы разойтись с опасными скалами у мыса Спартел к западу от Танжера. Под таким углом его размеры стали еще более очевидны, и Кларк поймал себя на мысли, что восхищается твердой, но изящной красотой этого корабля, удивительным сочетанием мощи и стремительности. Тем не менее, орудийные башни, которые он мог разглядеть с такой дальности в бинокль, были не больше, чем его собственные. Он слышал о ракетах, даже сам получил повреждения, но все равно в это было трудно поверить.

После долгого и тяжелого пути по огненному котлу Средиземного моря «Киров», наконец, вернулся в Атлантический океан. Три часа назад адмирал Тови прислал им сообщение, что если корабль примет эскорт из двух британских крейсеров и отправится к острову Святой Елены, он согласиться на перемирие в обмен на нейтралитет на время войны. Адмирал Вольский был признателен за то, что им не придется вступить в бой этим утром, и никому больше не придется умереть. И у них будет тот самый остров! Поэтому он согласился занять курс, который позволил бы им обойти остров Фуншал, затем пройти мимо Пальмы на Канарских островах, и, наконец, мимо Рибейра-Гранде на островах Кабо-Верде, где береговые наблюдатели также могли бы подтвердить их движение на юг. Затем они направятся на юго-восток к Острову Святой Елены, где Великобритания хоронила своих монстров, и где провел свои последние дни в ссылке Наполеон Бонапарт.

Федорова это впечатлило. Он призывал Вольского принять предложение, но адмирала не нужно было убеждать. Он получил то, чего хотел - мир и покой далекого острова, на котором он и его экипаж могли отдохнуть, скрытые от посторонних глаз, и время на то, чтобы решить свою судьбу. Вольский согласился идти не быстрее двадцати узлов и не мешать работе британских радаров, при условии, что британские корабли не приблизятся к «Кирову» менее чем на пять километров. Он знал, что для морских орудий это была почти дистанция прямого выстрела, но доверился людям, сдержавшим свое слово после переговоров. Он хотел, чтобы война «Кирова» со всем миром закончилась, но, как и во многих подобных случаях, это желание осталось невыполненным, потому что у мира было иное мнение.

На пятый день после своего появления в Тирренском море, 15 августа 1942 года «Киров» прошел Гибралтарским проливом, смело проследовав мимо длинной дуги линкоров Флота Метрополии, четырех приземистых силуэтов практически идентичных кораблей, молча следящих за ним. Сверху доносился гул самолета с авианосца «Эвенджер», ведущего слежение с воздуха.

«Киров» направился на юг в сопровождении «Шеффилда» и «Норфолка», начав долгий семидневный переход. Они прошли намеченным маршрутом через спокойные воды близ экзотических островов у побережья Африки. На седьмой день, в который, как известно, сам Бог взял отдых, на горизонте появился густой туман вокруг далекого острова.

Согласно договоренности, они должны были встать на якорь у Сэнди-Бэй на южном побережье Острова Святой Елены, у подножия Пауэлл-Гут - высоких коричневых скал, поднимающихся над морем на высоту примерно 600 метров. За ними начиналась равнина и коричневые скалы, известные как «Врата Хаоса». Вольский следил за приближающимся островом с растущим любопытством. Карпов хмурился, будучи недоволен соглашением, но смирился. Федоров словно нервничал, периодически бросая взгляд на корабельный хронометр по мере того, как они приближались к острову в густом тумане. Тумане, который становился все гуще.

В пяти километрах по оба борта от них, вахтенные офицеры «Шеффилда» и «Норфолка» вздохнули с облегчением, будучи уверены, что долгий поход, наконец, закончился, и их задача была практически выполнена. Странный корабль вскоре будет передан под наблюдение специальной группы Королевского флота, которая заранее прибыла в Джеймстаун на острове Святой Елены. Вскоре крейсера смогут, наконец, развернуться и снова направиться на север.

Наблюдатели в последний раз смотрели через бинокли на изящный крейсер, скрывающийся в густом тумане. Вскоре с наземного поста на вершине Хай Ридж над Вратами Хаоса должны были доложить о том, что корабль встал на якорь. Затем «Шеффилд» и «Норфолк» займут позиции по обе стороны острова, причем оба капитана должны будут внести запись в журнал о том, что корабль прибыл на место интернирования, получить фотографические доказательства этого и доложить.

Королевский флот был полон решимости не дать их гостю никакого шанса уйти незамеченным. Из Джеймстауна уже были подняты три разведывательных самолета, следивших за обеими сторонами острова. Авиатранспорт «Пегас» также совершил дальний поход на юг, доставив в Джеймстаун еще шесть гидросамолетов на всякий случай.

Спустя ровно двенадцать суток после появления в 1942 году «Киров» подошел к затянутым туманом берегам острова Святой Елены... И исчез. Наблюдатели на Высоком Хребте ждали напрасно - им так никогда и не было суждено увидеть его в Сэнди-Бэй. Ибо другие врата хаоса открылись вновь, и атомный ракетный крейсер пропал, исчезнув из этого времени.

«Норфолк» и «Шеффилд» напрасно вели поисковую операцию весь день, как и все имеющиеся на острове самолеты, но не обнаружили ни следа. В отчаянии они даже отправили водолазов, на случай того, что «Киров» мог потерпеть крушение на подходах к острову в густом утреннем тумане. Ничего найдено не было.

* * *

Автомобиль быстро двигался по проселочной дороге в сторону величественной усадьбы, здания которой представляли собой причудливое смешение самых различных архитектурных стилей. Блэтчли-Парк, или «Станция «Х», была одним из десяти специальных объектов, созданных МИ-6, и официально являлась «Стрелковым клубом капитана Ридли», предназначенным для послеобеденной охоты на перепелов на площади в двадцать пять гектаров с ружьями и гончими. Реальностью была «Правительственная школа кодов и шифров», где блестящая команда мужчин и женщин занималась дешифровкой, обеспечивая жизненно важную для хода войны разведывательную информацию.

Оборудование включало цветные кодовые диски и более странные устройства, напоминающие шифровальные машины «Энигма», а также совсем непонятные приспособления, выдающие данные на длинных бумажных лентах в виде наборов черных точек различного размера. Блэтчли-Парк почти начало делать первые шаги в деле оцифровки аналогового мира в формах, пригодных для обработки первыми прототипами электронных вычислительных машин. Год спустя в усадьбе заработает первый компьютер «Колосс», с «мозгом», состоящим из 1 500 электронных ламп.

Машина остановилась, дверь быстро открылась, и из нее появился адмирал Тови с толстой папкой в правой руке, направившись не по главной дороге к стилизованному особняку, а свернув влево, к зеленому боковому крылу - «Хижине-4», сердцу военно-морской разведки. Год назад люди, работавшие там, смогли насладиться прорывом - дешифровкой немецкого кода «Энигма». Но затем были получены необъяснимые снимки странного корабля в Норвежском море, и весь отдел вернулся с небес на землю.

Тови прошел мимо белых окон к простой двери без всяких табличек. Морской пехотинец немедленно встретил его, отдал честь и провел по узкому коридору к кабинету Алана Тьюринга, который ожидал адмирала за чтением Байрона.

- Добрый день, профессор, - сказал Тови, быстро войдя и протянув руку. Тьюринг убрал книгу и встал, дабы поприветствовать адмирала. Его темные глаза светились.

- Я привез некоторые новые материалы по вашему делу, - сказал Тови.

- А! - Сказал Тьюринг. - Снимки!

- Именно. Две катушки с записями и полный отчет. Я собрал журналы со всех кораблей, участвовавших в инциденте, так что у вас будет время просмотреть все это прежде, чем они будут отправлены кому-либо еще.

- Очень хорошо, сэр, - сказал Тьюринг, любопытство которого немедленно пробудилось. - Очень интересно, адмирал. Могу я убедить вас разрешить мне вылететь на остров Святой Елены и взглянуть на него лично?

Тови приподнял бровь. Его лицо внезапно стало очень серьезным и напряженным. Его взгляд упал на открытый том Байрона. Он просмотрел строки и прочитал про себя:

«... Уводит в ночь. Моряк в порту найдет

Конец трудам опасным и заботам,

А дух - уплывший в Вечность мореход

Не знает, где предел ее бездонных вод».

Он тяжело вздохнул и посмотрел на Тьюринга. Все оставшиеся без ответа вопросы заняли свои места, ожидая своей очереди.

- Боюсь, что у меня для вас есть очень интересные новости, профессор, - тихо сказал он. - И полагаю, пришло время поговорить очень откровенно.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология