Данте Алегьери, «Ад», Песнь III

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 7Следующая ⇒

ГЛАВА 3

* * *

Задержавшись у командирского кресла, Федоров понял, что очень скоро может оказаться в нем, чего он никогда не мог себе на самом деле представить, и чего, в общем-то, и не хотел. Он все еще слышал сигналы тревоги и знал, что возгорание под палубой еще не ликвидировано. Аварийные партии пытались справится с огнем. Взглянув в иллюминаторы переднего обзора, он увидел столб густого черного дыма, поднимающийся из центральной части надстройки «Кирова», покрывая сажей вращающиеся антенны радиолокационных станций на вершине фок-мачты.

Командир дивизиона борьбы за живучесть Быко доложил на мостик о характере полученных повреждений, которые казались удивительно легкими, учитывая грохот и ярость атаки, которую они только что пережили. Одна из спасательных шлюпок левого борта была пробита пулеметным огнем и загорелась. Более тяжелые снаряды ударили в главную надстройку, проникнув весьма глубоко. Трое погибли, еще семеро получили ранения. Наиболее плотный обстрел пришелся на район главного командного поста, но именно там повреждения были минимальны. 200-мм броня, защищавшая критически важные системы и личный состав, выдержала, но расположенные выше чувствительные антенные посты и другие электронные системы получили серьезные повреждения. Антенный пост левого борта комплекса «Кинжал» (SA-N-92) был разбит и почти полностью уничтожен*. Быко отправил группы на вершину цитадели, чтобы разобрать обломки и проверить, возможно ли восстановить поврежденные системы при помощи имеющихся запасных частей.

* Проект 11442 предполагает наличие двух станций наведения комплекса «Кинжал» - носовой и кормовой (в реальности, «Кинжал» имеется только на «Петре Великом», и то только кормовой). Эти станции не могут быть левой и правой - они располагаются по диаметральной плоскости корабля - и расположены очень далеко от фок-мачты. Кроме того, главный командный пост крейсеров проекта 1144 располагается на уровне ватерлинии - в том числе для недопущения подобного

В конце концов, Роденко, похоже, обнаружил, что основные обзорные РЛС не были затронуты, и получил четкую картинку района вокруг корабля, хотя дальность действия систем все еще была ограничена.

- На данный момент все чисто, - доложил он старшему помощнику. - Я считаю, что нам повезло, что они не задели основные РЛС. МР-900 «Восход» работает нормально, трехкоординатная МР-910 «Фрегат»* на грот-мачте полностью работоспособна. Не могу понять, почему дальность настолько ограничена, но не похоже, что это как-то связано с полученными повреждениями.

* РЛС «Восход» имеет индекс МР-600, кроме того, РЛС на вершине фок-мачты крейсеров проекта 1144 - это комплекс МР-800 «Флаг», в составе МР-600 «Восход» и МР-500 «Кливер». И, кстати, «Восход» также является трехкоординатной системой. РЛС «Фрегат» имеет индекс МР-700, МР-710 или МР-750 в зависимости от модификации, на «Кирове» изначально стояла МР-700, но, возможно, при модернизации была установлена новая.

- В прошлый раз были те же проблемы с дальностью радаров, - сказал Федоров. - Навигационные РЛС работают на 50% возможностей последние несколько часов.

Роденко посмотрел на него.

- В прошлый раз? Вы хотите сказать...

- Нас атаковал не современный самолет, - сказал Федоров. - Я не слишком разобрался, но успел более-менее его рассмотреть и понял, что это двухмоторный винтовой истребитель. Вероятно, «Бофайтер» или, возможно, Ме-110.

Самсонов нахмурился. Он никогда не слышал о таких самолетах, и понял, что события опять уходят в невозможное русло.

- Мы что, опять вернулись во времена Второй Мировой? Это безумие!

Федоров посмотрел на него, на мгновение задумавшись. Он вспомнил ослепительные вспышки, пронесшиеся прямо через мостик. Роденко тоже их видел.

- Те вспышки, Роденко. Вы помните, как это было?

- Я решил, что это был лазер*, - ответил Роденко. - Прошел прямо через стену цитадели и ударил в палубу. Но ведь никакого ущерба не было, - он почесал в затылке с явным смущением.

* Целый старлей, а не знает, что луч лазера в в чистой среде со стороны не виден - на то он и лазер )

- Это могли быть снаряды авиапушек того самолета, - сказал Федоров.

- Не может быть, - возразил Самсонов. - Прошли прямо через броню? И где тогда пробоины?

- Я не думаю, что они действительно попали в нас тогда, - начал Федоров, все еще пытаясь объяснить случившееся прежде всего самому себе. - Эта проблема с реактором, о которой доложил Добрынин... Странное свечение моря перед атакой, странная дрожь - все было так же, как в прошлый раз. Я полагаю, что, возможно, мы снова переместились во времени.

- Но как? - Роденко и Тарасов повернулись к нему, внимательно слушая. Остальные члены экипажа также навострили уши, хотя Роденко махнул на одного из операторов РЛС рукой с раздражением на лице, что заставило того вернуться к своему экрану.

Федоров подошел к ним ближе, и они четверо словно сформировали круг сташих офицеров - Федоров, исполняющий обязанности старшего помощника, и старшие лейтенанты Роденко, Тарасов и Самсонов*. Федоров продолжил, все еще пытаясь разобраться с ситуации прямо на ходу.

* Вообще-то, на крейсерах проекта 1144 их примерные аналоги по обязанностям в реальной жизни - командиры радиотехнической, минно-торпедной и ракетно-артиллерийской боевых частей - должны носить звания капитанов 3-го ранга, но автор этого явно не знает - потому что они реально лейтенанты, как на каком-нибудь сторожевике. Федоров, кстати, тоже, как не просто «штурман», а командир штурманской боевой части, должен был быть каптри.

- Предположим, что мы снова переместились, - начал он. - Бог знает, где мы сейчас, но явно не в будущем. Мы снова вернулись - или, возможно, нас отбросило обратно. Когда этот самолет атаковал нас, мы словно были уже здесь, но еще не здесь. Несколько снарядов прошли прямо через мостик, словно, как вы, Роденко, говорили, лазер. Затем мы как бы закрепились в этом времени, и снаряды начали бить по броне цитадели, которая легко их задержала. Эти пушки могли нанести гораздо больше вреда, если бы поразили критически важные системы, но большая часть снарядов словно прошла сквозь нас... Потому что мы были еще не здесь, а только начали появляться в новом времени.

Он понимал, насколько бредово это звучит, но к этому моменту экипаж начал свыкаться с невозможными обстоятельствами.

- Посмотрите на время, - указал Федоров на хронометр. - Два часа ночи, должна стоять непроглядная темнота. Прошу поправить меня, если это не дневное время. Если только скорость вращения Земли не изменилась, мы очевидно переместились во времени.

- Но ведь не было ядерного взрыва, - сказал Роденко. - Как это могло случиться? Как мы снова могли переместиться во времени?

- Этого я не знаю, - Федоров быстро признал свое невежество. - И мы можем никогда не узнать. Возможно, мы так и не закрепились во времени после катастрофы, забросившей нас в прошлое. Как камешек, брошенный по поверхности пруда. Мы плюхнулись в 1941, потом отскочили от воды в этот кошмарный мир будущего, а затем снова опустились на поверхность воды. Мы перешли Атлантический океан, потому что сознательно перемещались в пространстве.

- Но я не вижу никакого рулевого управления у перемещений во времени, - возразил Роденко. - Как это возможно?

- Я уже сказал, что не знаю, - ответил Федоров. - Послушайте, мы не сможем понять это в ближайшее время. В первый раз нам потребовалось несколько дней, чтобы понять, что случилось, но на этот раз у нас может не быть такой роскоши. Мы должны сохранять бдительность и быть готовыми к тому, что мы больше не там, откуда пришли. Если это случилось снова, мы должны понять, где оказались, потому, что если мы снова в 1940-х, это может быть очень опасным местом. - Он указал на передние иллюминаторы. - Не обманывайтесь спокойствием моря и ясным синим небом. Средиземное море во время Второй Мировой было плавильным котлом, и мы оказались прямо в нем. Если бы я только смог установить дату и время... - Он повернулся к радисту с загоревшимся взглядом.

- Николин, есть что-нибудь?

- Никак нет, товарищ капитан-лейтенант. Шумы на всех частотах. Я словно начинаю что-то принимать, но сразу теряю сигнал.

- Хорошо, продолжайте. - Он окинул мостик взглядом и задумался, что делать дальше. На данный момент ситуация успокоилась, и он хотел бы спуститься вниз, чтобы собственными глазами увидеть повреждения. Но еще больше он хотел бы добраться до санчасти и проверить, зачем его вызывал начмед.

- Мы выясним, что случилось, достаточно скоро, - подвел он итог. - Тем временем, мне нужно доложить адмиралу Вольскому. Роденко - нет, вы все - соблюдать готовность. Самсонов, - предупредил он. - Мы не можем дать застать себя врасплох. Я никого не обвиняю. Никто не видел этого самолета, пока он не оказался прямо над нами. Но не позвольте никому снова подойти к кораблю таким манером, понятно? Если Роденко обнаружит враждебную цель, разрешаю применить оружие по усмотрению. Боюсь, что обстоятельства вынуждают нас сначала стрелять, а потом уже задавать вопросы, пока мы не поймем, что произошло, и где мы оказались. - Он решительно поправил шапку.

- Это все, товарищи офицеры. Я должен идти вниз. Роденко, вы за старшего.

- Так точно.

* * *

Он вышел с ГКП и направился вниз. Встречающиеся члены экипажа отдавали ему честь, но исключительно его форме и званию. Все знали Федорова как молодого штурмана, вне вахты вечно погруженного в свои в пыльные страницы истории в своих книгах. Тем не менее, учитывая слухи, которые пошли насчет адмирала, все были рады, по крайней мере, увидеть рядом старшего офицера. Карпов и Орлова все еще находились под арестом в каютах, а большая часть других старших офицеров - на ГКП. Хотя большинство младших офицеров все еще воспринимало Федорова как кого-то из своей среды, факт оставался фактом: теперь у него на манжетах были три полосы и две бляшки капитан-лейтенанта*, а также должность старшего помощника командира корабля, второго человека после адмирала Вольского.

* По мнению автора, погоны российские офицеры либо не носят, либо не придают им значения

На нижних палубах всем заправляли mishmanyy, командовавшие starshini различных статей Ниже них находились старшие матросы, хотя большая часть 750 человек экипажа носили самое низкое звание - матрос, выполняя все каждодневные задачи, необходимые для поддержания корабля в надлежащем состоянии.

Федоров заметил худшее из случившегося - снаряд пробил наружный люк, породив град острых металлических осколков, убивших и ранивших нескольких в отсеке. Несколько трасс, густо идущих под потолком, были пробиты. Техники уже работали над ними, обрезая и заменяя поврежденную проводку и заменяя электрощитки, почерневшие от недавнего возгорания.

- Насколько все плохо? - Спросил он матроса.

Молодой человек повернулся к нему, отсалютовав, когда заметил фуражку и погоны Федорова. Затем он узнал и его лицо, чуть улыбнувшись. Однако его глаза быстро померкли.

- Было много осколков, товарищ капитан-лейтенант. Мы потеряли троих - Горохова, Калинина и Пушкина. Остальные более-менее нормально. Старшина отправил их в санчасть двадцать минуты назад.

Федоров знал одного из них достаточно хорошо, чтобы не суметь принять новость совсем просто так. Он кивнул. Его черты были напряжены, но он держал себя в руках.

- Я проверю, что с ними, - ответил он.

- Что это было, товарищ капитан-лейтенант? - Спросил матрос с широко раскрытыми глазами.

- Неопознанный самолет. Мы еще сами не разобрались, но все спокойно. Роденко следит за обстановкой.

- Но что с адмиралом, товарищ капитан-лейтенант? Он убит, как говорят?

- Убит? - Федоров попытался произнести это так, будто знал сам, однако новость потрясла его, и лицо не смогло скрыть эмоций. - Нам не сообщали этого, - тихо сказал он.

- Но я затем сделаю объявление. Продолжайте работать.

Федоров направился по длинному коридору в сторону санчасти. По пути многие пытались задавать ему вопросы, но он отвечал им только заниматься своим делами и побыстрее, что мало способствовало подавлению беспокойства, волной прокатившегося по экипажу корабля.

Убит? Эта мысль навалилась ему на плечи свинцовой тяжестью. Если все было так, то ответственность за корабль и весь его экипаж ложилась на него. По правде говоря, он никогда не хотел командирской должности, будучи довольным должностью штурмана. Адмирал Вольский стал для него наставником, почти отцом. Он выслушивал его, направлял, постепенно вводил в новую жизнь старшего помощника в последние дни. Он не мог погибнуть! Не мог! Но если это было так, то теперь ему придется стать примером другим. Вольский был тем большим связующим звеном, которое связывало экипаж корабля воедино. Все любили его и были готовы на все ради него, потому мятеж Карпова был обречен с того самого момента, как был задуман. Но теперь... Если адмирал погиб...

О чем думал экипаж? В последние дни они прошли через многое. Долгий и тоскливый переход через Атлантический океан наполнял всех нехорошим предчувствием с тех пор, как они впервые зашли на Азорские острова. Быстро пошли слухи, что там все были мертвы, что там не нашли ничего, кроме обгоревших руин и обугленных костей. Когда они, наконец, вошли в Средиземное море и прошли на север к Тулону, а затем вдоль побережья Италии, все, наконец, увидели, что слухи верны. Они собирались группами на верхней палубе, глядя на руины Рима и Неаполя. Это не способствовало поднятию боевого духа. Были ли они единственными, кто пережил эту жуткую войну, думали они? И что теперь будет с ними?

Наконец он добрался до входа в санчасть. Два старших матроса отдали честь, заметив его. У одного была забинтована голова, у второго рука лежала на перевязи, однако оба были ранены не слишком серьезно. Он проскользнул в люк, мельком заметив в дальнем углу три тела, накрытые белыми простынями. сердце екнуло от мысли, что одно из них может принадлежать адмиралу, но затем из соседнего помещения появился слабо улыбающийся Золкин. Начальник медицинской части корабля, обладатель бороды и очков, имел звание капитана второго ранга после долгой службы в российском флоте и был, в сущности, на две ступени старше Федорова по званию, хотя по роду своей должности не входил в обычную командную структуру корабля.

- А, Федоров! Я надеялся увидеть вас. Мне сказали, что нас обстрелял самолет. Это так? Надеюсь, серьезных повреждений не было? Как видите, нам уже хватило, - он мрачно указал на три тела.

- Все в порядке - на данный момент, - ответил Федоров. - Но что с адмиралом? Мне сказали...

- Не беспокойтесь о том, кто что говорит, - сказал Золкин. - Я вот только что прочитал последним двоим лекцию по поводу пользы самообладания и вреда нелепых слухов. Один говорит то, другой это, а дальше вам докладывают, что «Титаник» тонет по правому борту, - он вытер руки чистым белым полотенцем, и Федоров не мог не заметить на его халате пятна крови.

Первая кровь, подумал он. Враг, кем бы он ни был, наконец нанес им повреждения.

- Адмирал жив?

- Разумеется - по крайней мере, так было пять минут назад - но у него будет жуткая головная боль, когда он очнется. Он получил ранение осколками, когда нас обстрелял этот самолет. Что случилось, Федоров? Я полагал, что в этом кошмаре нашего собственного изготовления мы, по крайней мере, находимся в безопасности.

- Адмирал поправится?

- Конечно. Он в изоляторе. Рана в ноге и поверхностная рана на боку. Видимо, он пытался подняться по лестнице вдоль надстройки, и упал, когда мы были атакованы. О чем он думал, пытаясь сделать это в свои-то годы? Адмирал в хорошей форме, но уже не юноша. Кроме того, у него ушиб головы, и, вероятно, легкое сотрясение мозга. Однако я подлатал его, и через несколько дней он будет здоров.

- Мы потеряли троих?

- К сожалению да. Я ничего не мог сделать. Они уже были мертвы, когда их доставили сюда. К счастью для Вольского, аварийная партия имела при себе носилки и доставила его сюда. Но вы не ответили на мой вопрос. Что случилось?

- Мы пока не знаем.

Федоров собирался сказать, что они сами пока ничего не знает, но внутренний голос напомнил ему, что сейчас нужно проявлять большую решимость и собранность. В этот момент раздался вызов по системе внутренней связи. Золкин взглянул на него поверх очков.

- Можете ответить, - жестом указал он. - Возможно, это вас? Я пока сниму халат и уберусь.

Федоров поднял трубку. Это был радист Исаак Николин, который доложил ему о ситуации с радиосигналом.

- Принимаю сигнал, достаточно слабый, но различимый. Похоже на переговоры между кораблями, товарищ капитан-лейтенант. На английском. Что-то насчет орла.

- «Орла»?

- Так точно. Я полагаю, это корабль - и они говорят о каком-то пятом за войну, по крайней мере, я слышал это выражение. Затем сигнал снова пропал.

Федоров на мгновение задумался. «Орел»... Корабль... Пятый за войну... Затем разум внезапно осознал три эти странные подсказки, и его словно громом поразило. Они понял, где они оказались.

- Ясно. Продолжайте. Я скоро вернусь на мостик.

Федоров пошатнулся от внезапного осознания. Как проверить это? Как подтвердить?

- Еще плохие новости? - Спросил Золкин, бросая халат в корзину. - Вы будто привидение увидели. Почему бы вам не присесть?

- Нет времени, доктор. Я должен идти обратно.

Золкин взглянул на него и приобнял за плечо.

- Я понимаю вас, - сказал он с кривой ухмылкой. - Всему свое время, молодой человек. Переведите дыхание и передохните на мгновение. Вы находились в центре событий все последние дни на своем новом поту, и этого достаточно, чтобы выбить из колеи кого угодно.

- Спасибо, - Федоров кивнул, а затем понизил голос. - Я полагаю, мы снова переместились обратно во времени. Николин перехватил фрагмент радиопереговоров. Мне кажется, что я понял, где мы оказались, и это не может меня радовать. Как скоро адмирал поправится?

- Сложно сказать. Понадобится хотя бы день, прежде, чем я разрешу ему что-либо делать. Боюсь, вам придется некоторое время побыть за старшего. Идите и разберитесь, что там на ГКП, но если вам удастся немного поспать, то это будет хорошо. Я вижу необъяснимый день, вместе с которым отменился и мой ночной сон, но думаю, как-нибудь справлюсь, учитывая, какие ужасы мы переживали последние недели. Возвращайтесь, когда узнаете что-либо, и у нас будет больше шансов во всем разобраться - у вас, у меня и у адмирала.

- Наверное, - сказал Федоров. - Тогда я пойду... Вы помните книгу, которую я отдал адмиралу? «Хронология войны на море»?

- Хотите немного заняться чтением? Зачем вам это сейчас, Федоров?

- Нужно свериться с датами.

Золкин сложил руки, потирая густую бородку.

- Я полагаю, она в каюте у адмирала. После того, как мы справились с Каропвым, он читал ее много ночей подряд.

- Спасибо, доктор. Я пойду, - он задержался взглядом на троих погибших. - Что будет с ними? Я полагаю, похороны в море будут уместны.

- Я займусь, - ответил Золкин. - У вас достаточно забот. Идите и найдите свою книгу.

Федоров мрачно кивнул и вышел. Золкин покачал головой ему вслед.

Да, мне на плечи свалилось многое, подумал Федоров. Больше, чем я когда-либо пытался нести в жизни. Он задался вопросом, не сломает ли это ему спину, и не подведут ли ноги в решающий момент, когда на кону будет стоять гораздо больше жизней, чем три.

Он шел по длинному коридору к офицерской кают-кампании, и в голову пришли строки о тех троих, которых он увидел в медчасти:

«А море и небо вернутся когда-нибудь снова

На вечно свои - отведенные Богом места.

И вы - кто остались живыми - бывайте здоровы.

На месте погибших ни холмика нет, ни креста!»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОПЕРАЦИЯ

«Необходимо еще раз попытаться провести конвой на Мальту. На карту поставлена судьба острова, и усилия по его удержанию стоят того, что нужно будет сделать. Необходим сильный эскорт в составе линкоров, способных противостоять итальянской боевой эскадре и мощное прикрытие авианосцами. Необходима как минимум дюжина быстроходных транспортных судов, и любые приоритеты в их использовании будут обеспечены. Я буду раз выслушать ваши предложения и считаю верным немедленно отправить телеграмму лорду Горту, дабы предотвратить отчаяние населения. Он должен быть в состоянии заявить: Флот никогда не бросит Мальту»

- Премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль. Совершенно секретно, записка первому лорду Адмиралтейства, первому морскому лорду и начальнику генерального штаба генералу Х.Л. Исмею

ГЛАВА 4

* * *

Федоров перелистывал страницы своей книги, пытаясь найти то, что узнал от Николина, сидя в тишине в адмиральской каюте, где и нашел ее на тумбочке, как и сказал Золкин. Его первой мыслью было то, что корабль забросило обратно во времени, и он вернулся в 1941 год, но читая записи о событиях на Средиземном море, он не находил ничего, что было бы связано с загадочным сообщением.

- «Орел», корабль, пятый за войну... - Бормотал он вслух. Наконец, он нашел. HMS «Игл» - «Орел» - был британским авианосцем, действовавшим на Средиземном море в 1941 и 1942 годах. Он был потоплен немецкой подводной лодкой, проскользнувшей мимо эсминцев охранения и поразившей авианосец четырьмя торпедами, отчего тот перевернулся и затонул в считанные минуты. Вот! Он нашел то, что искал. Фотография из «Дэйли Телеграф», взорвавшая Британию заголовком «Пятый авианосец потерян». Он прищурился, вглядываясь в мелкий текст.

«В коммюнике Адмиралтейства сообщается, что авианосец HMS «Игл» потоплен подводной лодкой в Средиземном море. Большая часть экипажа спасена. Дополнительные сведения будут сообщены по мере их получения».

HMS «Игл» водоизмещением 22 600 тонн, находившийся под командованием капитана Л.Д.Макинтоша, был заложен на верфях «Армстронг» в 1913 году в качестве дредноута для флота Чили. Однако в 1917 году он был выкуплен Великобританией за 1 334 358 фунтов, и вступил в строй в качестве авианосца 13 апреля 1920 года.

Последним потерянным британским авианосцем был «Гермес», потопленный в апреле 1942 у Цейлона японскими бомбардировщиками. Помимо него с начала войны погибли еще три - «Корейджес», торпедированный в сентябре 1939 года, «Глориес», потопленный в бою с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» во время кампании в Норвегии, и «Арк Ройял».

«Игл» был пятым авианосцем, потерянным в войну, подумал Федоров. Все правильно! Но было странно то, что, проверив дату статьи, он увидел 12 августа 1942 года, ровно год с момента их исчезновения после ужасной свалки в Атлантике. Тогда они провалились в какое-то неизвестное будущее, в котором от мира остались лишь обугленные руины. Они совершили переход через Атлантический океан и Средиземное море. Хронометр корабля показывал 20 августа. Однако, проверив еще раз материалы, он убедился, что «Игл» был потоплен 11 августа в 13.15, а заметка в «Дэйли Телеграф» вышла через день. Даты не совпадали, и это его смутило.

Атака самолета, явно не современного самолета и внезапная смена ночи на день убедили его в том, что они снова оказались изгоями в другом времени. Николин ведь не мог получить радиоперехват сообщения, сделанного на неделю раньше. Оно определенно указывало на их текущее положение во времени. Нужно было больше сведений, так что он взглянул на радиста, ожидая дальнейших новостей.

Он встал на ноги, ощущая безотлагательность момента и напоминая себе, что ему следовало находиться на ГКП. Однако в этот же момент он заметил на тумбочке фотографию адмирала с его женой, а также бумагу с тонкими следами ручки. Похоже, что адмирал писал это письмо, а он настолько спешил взять «Хронологию», что этого даже не заметил. Мгновение он колебался, стоит ли прочитать это письмо. В начале листа было ясно написано твердой рукой: «Моей дорогой жене...».

Он ухмыльнулся, подумав о том, что если адмирал начал это письмо раньше, во время событий в Датском проливе, то тогда его жена еще даже не родилась! А если сейчас, то она определенно не могла пережить разрушения, которые они видели, путешествуя от одного почерневшего берега к другому.

От этой мысли он внезапно ощутил приступ одиночества. Каждый должен был искать душевное равновесие, подумал он. Даже адмиралу был нужен кто-то, кто мог услышать его в долгие пустые ночи на борту корабля, потерянного во времени также, как и все они. Каждый держался за что-либо, за воспоминания, места, родных и любимых, все то, что осталось с ними в том уютном внутреннем мире.

Если ли в этом мире место, в котором я сам смогу обрести покой, подумал он? Он ушел в море, не оставив дома никого. Его книги и история были его единственными настоящими спутниками жизни - лица и образы давно ушедших людей. Он знал их так хорошо, что порой они казались ему более реальными и живыми, чем товарищи по экипажу. А теперь он оказался брошен в эту самую эпоху, словно чайный пакетик в кипящую воду. В этот самый момент Черчилль готовился к встрече со Сталиным в Москве, чтобы сообщить о том, что открытия второго фронта на западе в ближайшее время не случиться - если они действительно оказались в том году и том месяце.

«Игл» был потоплен 11 августа 1942 года. Он должен был убедиться в этом, и именно эта срочность выбила его из задумчивости и заставила направиться на главный командный пост.

* * *

Спустя час Федоров получил ответы на многие вопросы. Николин внимательно мониторил эфир, который постепенно очищался от помех. Они начали принимать новые сообщения, а также эфир ВВС. Одна передача за другой рисовали мрачную картину мира, в котором оказался «Киров». Немецкая 6-я армия формировала Дон и заняла Калач, откуда начала злополучное наступление на Сталинград. Операция «Эдельвейс» также была в самом разгаре. Красная армия потеряла нефтяные месторождения Майкопа, откатившись к Черноморским портам.

Среди принимаемых передач фигурировали и другие, меньше по масштабам обстоятельства. В южной Атлантике немецкой подлодкой было потоплено норвежское судно «Мирло». 37 членов экипажа покинули его на трех спасательных шлюпках и были подобраны британским шлюпом «Банфф». Федоров смог точно определить время и место этого нападения, сверившись со своей литературой - 2:27 ночи, в 870 милях к западу от Фритауна в Сьерра-Леоне, подлодка носила номер U-130. Сообщалось также о ночном налете британской авиации силами 154 бомбардировщиков на Майнц. Все это случилось 11 августа 1942 года, что подтверждало его опасения, что «Киров» снова попал в плавильный котел.

Да уж, подумал Федоров, из огня Северной Атлантики да в полымя Средиземного моря! Несколько дней они провели в черном забвении будущего. Они так и не определили, какой это был год, но теперь вернулись, всего через несколько дней после сражения с Британским флотом, и в то же время спустя год! И на этот раз не будет возможности уклониться от конфликта на широких просторах Атлантического океана. В этот раз они оказались заперты в бутылке. Из Средиземного моря было три выхода: Суэц, Босфор и Гибралтар, и ни одним из них пройти не будет просто. Они были замечены и атакованы в первые же секунды своего здесь появления, и Федоров не сомневался, что вскоре им предстоит принимать самые тяжелые решения.

Молодой старший помощник наконец окончательно убедился, где они находились и какова была их судьба. Это было проще всего. Он мог поверить в это после того, через что они уже прошли, и на этот раз рядом не будет Карпова с его спекуляциями. Теперь нужно было решить, что делать, и больше, чем чего бы то ни было, он хотел видеть Вольского в командирском кресле. Что мог сделать он сам?

Остальные на ГКП пристально следили за нам со своих постов. Они видели, как он хмурился, перелистывая свои справочники и просматривая данные, хранившиеся на его собственном бывшем посту. Чем больше они наблюдали за ним, тем более становилось очевидным, что Федоров был чем-то серьезно обеспокоен.

- Товарищ капитан-лейтенант, - решился, наконец, Роденко. - Вы что-то выяснили, или это был еще один плохой сон?

- Плохой сон? - Посмотрел Федоров на командира радиотехнической части. - Хорошее определение, Роденко. Если я прав, и Николин перехватил верные данные, то на этот раз мы оказались в самом настоящем кошмаре, и теперь единственный вопрос, который стоит перед нам - это что нам с этим делать?

- Не беспокойтесь, - ответил Роденко. - Системы начинают приходить в норму. Наблюдаю воздушные цели над Сицилией и Сардинией, но ни одна из них не направляется в нашу сторону. На этот раз никто не сможет застать нас врасплох, а мы сами можем уничтожить все, что попытается это сделать. Что вас так беспокоит?

- То, что если я верно определил дату, то это 11 августа 1942 года, и мы находимся в непосредственной близости от одного из крупнейших морских сражений этой войны. Что меня беспокоит? - Федоров пристально посмотрел на него, понизив голос, чтобы остальные не услышали. - Могу сказать одним простым словом: выживание.

* * *

Споры в Адмиралтействе шли очень долго. Неудачная отправка конвоя PQ-17 в Мурманск закончилась катастрофой, когда были потоплены двадцать четыре из тридцати девяти судов конвоя. А теперь премьер-министр настаивал на том, чтобы сделать то же самое на Средиземном море. Разумеется, у Адмиралтейства были свои соображения. В Атлантике обстановка оставалась достаточно напряженной. Немецкие подлодки продолжали кровавое пиршество на коммуникациях, уничтожая слишком много кораблей, для охранения которых никогда не хватало крейсеров и эсминцев.

Теперь же он требовал от флота собрать в единый кулак 50 военных кораблей, чтобы провести на Мальту всего 14 транспортов! Сначала это казалось нелепым. Катастрофа конвоя PQ-17 заставила прекратить все конвои в Россию, а теперь это? Тем не менее, премьер-министр со своим привычным убедительным красноречием смог разъяснить безотлагательную важность острова для хода войны на западном театре боевых действий.

В этот год Британия не видела ничего хорошего. Роммель высадился в Африке и отбросил Окинлека к Газале, а затем снова вынудил к отступлению к дельте Нила в мае. Сейчас бои шли не более чем в 60 милях к западу от Александрии. Тобрук значительное время держался в осаде, оставаясь в глубоком тылу итальянских войск, будучи единственным остатком выгодной позиции, занимаемой когда-то в Африке частями британской 8-й армии. Он, наконец пал 21 июня, не оставив британцам никаких позиций в пустыне, однако истребители оттуда были эвакуированы на Мальту. Силы гитлеровской коалиции катились неукротимым валом, и Мальта оставалась последней одинокой скалой на его пути.

Если и был кто-то, способный действительно описать ужасный характер ситуации, то это был Черчилль, и именно это он и сделал, убедив адмиралов, что защита Мальты имеет первостепенное значение. «Мы можем потерять наши корабли в этих боях, - утверждал он. - Но Мальта - наш непотопляемый авианосец, стоящий прямо на пути конвоев с припасами, необходимыми для поддержки Роммеля». С Мальты КВВС могли отправлять самолеты на разведку, чтобы обнаруживать вражеские транспорты и наводить на них ударные самолеты. После катастрофы на Крите немецкая армия вряд ли могла выбросить на остров парашютный десант, а итальянский флот не продемонстрировал ни решимости, ни способности обеспечить высадку морского десанта.

И бои за Мальту стали отголоском легендарной Битвы за Британию. Остров ежедневно подвергался налетам самолетов с Сардинии и Сицилии, которым противостояли «Спитфайры», доставляемые авианосцами Королевского флота. Черчилль утверждал, что немцы могли занять хоть всю Северную Африку, но для окончательной победы англичане должны были удержать три позиции: Гибралтр на одной оконечности Средиземного моря, Суэцкий канал на другой, и Мальту - прямо посередине этого плавильного котла. Остров оставался препятствием на пути врага, и пока он не был захвачен, части Роммеля не могли быть должным образом обеспечены.

Поэтому «Операция», как ее называли в ходе планирования, считалась настолько важной, что Королевскому флоту требовалось задействовать половину доступных кораблей сопровождения. Красноречивые аргументы Черчилля, выкрикиваемые с командного поста премьер-министра, не могли остаться без ответа. Был сформирован новый конвой - еще один под обозначением «Уинстона Специальной», или WS-21S. Задачей было доставка жизненное необходимых припасов и топлива на Мальту, и охранение должно было стать самым мощным из тех, что до сих пор создавалось в этой войне.

Для обеспечения различных аспектов операции должны были быть задействованы не менее пяти авианосцев, дабы собрать столько мощи морской авиации, сколько возможно. Ядром группы прикрытия должны будут стать два крупнейших линкора межвоенного периода - «Нельсон» и «Родни». Это были оба корабля своего типа и единственные корабли британского флота, вооруженные 406-мм орудиями. Тяжелые и неповоротливые, способные развить не более 21-23 узлов, они были, тем не менее, отлично бронированы и идеально подходили для сопровождения медлительных транспортных судов. Оба хорошо зарекомендовали себя, обеспечивая защиту конвоев в Атлантике от немецких надводных кораблей, а «Родни» сыграл важную роль в охоте на «Бисмарк» чуть больше года назад.

Девять крейсеров и около тридцати эсминцев, включая корабли, отозванные из восточной части Средиземного моря, являли собой одно из крупнейших военно-морских соединений из когда-либо созданных. Все они были собраны для защиты всего четырнадцати драгоценных транспортных судов, включая жизненно важный быстроходный нефтеналивной танкер «Огайо», который Черчилль выцыганил у американцев, задействовав свою легендарную способность к убеждению.

Пять авианосцев носили возвышенные названия, олицетворяя имперскую мощь: «Неукротимый», «Победоносный», «Орел». К ним присоединились еще два - «Аргус» и «Яростный», последний из которых имел особую задачу по доставке тридцати восьми «Спитфайров» для поддержки находящихся в тяжелом положении авиационных частей на Мальте. Крейсера олицетворяли собой далекие форпосты империи - «Нигерия», «Кения», «Манчестер», «Каир». Другие носили имена древних богов, властвовавших над судьбой людей, действовавшим в этих водах в прежние времена - «Харибда», «Сириус» и «Феба».

Это огромное соединение вышли из внутренних вод Британии в Бискайский залив. Авианосцы подняли истребители, начавшие пролеты над конвоем в рамках учений по распознаванию самолетов. Четырнадцать транспортных кораблей отрабатывали высокоскоростные маневры перестроения из четырех колонн в две, как это было принято во враждебных водах. Они прошли Геркулесовы Столпы, мимо огромной Гибралтарской скалы серой безлунной туманной ночью 10 августа. На следующий день сменившие старые «Си Фулмары» «Си Харрикейны» начали полеты с пяти авианосцев, обеспечивая воздушное прикрытие конвоя. Среди этих авианосцев был и HMS «Фьюриос», восстановленный из близкого к металлолому состояния после мучительной встречи год назад с загадочным немецким рейдером в Атлантическом океане. Теперь он вернулся в строй, выполняя задачи авиатраспорта.

Все словно шло по плану, пока спустя час после полудня 11 августа не случилась катастрофа. Опытный немецкий подводник, капитан Хельмут Розенбаум сумел пройти мимо эсминцев сопровождения и выпустил четыре торпеды по HMS «Игл». Все они поразили цель. Корабль был разорван четырьмя взрывами, вызывавшими катастрофическое затопление, и неудержимо пошел ко дну. В считанные несколько минут члены его экипажа отчаянно боролись за свои жизни, пытаясь выпрыгнуть за борт и схватиться за что-нибудь, плавающее вокруг корабля. Один из матросов увидел побелевшее лицо своего товарища и бросился к нему, только чтобы обнаружить, что того буквально разорвало пополам одним из взрывов.

Выполнив двенадцать успешных боевых походов в этих самых водах и прослуживший долгую и выдающуюся службу, «Игл» перевернулся и затонул в считанные минуты. К счастью, большинство членов экипажа были спасены держащимися поблизости эсминцами. Это был пятый авианосец, потерянный Королевским флотом. Вместе с ним ушли под воду двенадцать «Си Харркейнов», составлявшие большую часть 801-й эскадрильи и все четыре самолета 813-й. Только четыре самолета 801-й уцелели, так как находились в это время в воздухе и успешно сели на «Индомитейбл».

План, как обычно, начал разваливаться с самого начала боевых действий. Предполагалось, что тяжелые корабли обеспечат безопасность конвоя по крайней мере до Бизерта, однако «Игл» был потерян на сотни миль западнее, к северу от Алжира. Внезапность и шок этой атаки стал ужасным предзнаменованием того, что должно было случиться со всем предприятием - как его назвали, «Операцией «Пьедестал». Они также напомнили адмиралам и капитанам, что враги хорошо знали их намерения и собрали значительные силы для противодействия. Кессельринг хвастался тем, что после получения подкреплений с других направлений смог собрать более 700 самолетов для противодействия британскому флоту. Кроме того, в распоряжении противника имелись также немецкие и итальянские подводные лодки, а у островов Пантеллерия и Лампедуза ожидали рои торпедных катеров, нготовые нанести удар по любым кораблям в момент прохода мыса Бон на самой северной оконечности Туниса, откуда начинался их последний отчаянный рывок к Мальте. В этих ограниченных, заполненных минами водах, где не могли действовать могучие британские линкоры, быстроходные катера были идеальным средством.

Но помимо всего этого было и то, чего Адмиралтейство не планировало никогда, несмотря на мучительную встречу с ужасным рейдером год назад - тяжелый атомный ракетный крейсер «Киров».

ГЛАВА 5

* * *

Мелвилл-Джексон вошел в инструкторскую на аэродроме Такали на Мальте, готовый к разбору полета. Уинг-Коммандер* Дэвид Картридж уже ждал его вместе с Джорджем Стэнтоном, еще одним пилотом, проводившим разведку этим утром. Неожиданностью стало присутствие Вице-Маршала Авиации** Кита Парка, командующего ПВО Мальты. Джексон бодро отдал честь и сел в кресло.

* «Командир авиакрыла» (англ. Wing Commander) в КВВС Великобритании не должность, а  звание, аналогичное подполковнику авиации. Ситуацию осложняет то, что в описываемый период командирами авиакрыльев были уже групп-капитаны (полковники)

** Звание, аналогичное генерал-майору авиации

- Добрый день, - встретил его Парк приятной улыбкой. - Как вам новый радар?

- Замечательно, сэр, - ответил Стэнтон. - Несколько меньше дальность, но намного более адекватен для поиска морских целей на малых высотах.

- Должен заменить, что у меня другое мнение, - сказал Мелвилл-Джексон. - Я обнаружил цель визуально раньше, чем радар хотя бы пикнул. Сначала я подумал, что это штурман заснул, но он клянется и божится, что на экране не было ничего, пока мы не прошли над этой проклятой штукой.

- Ах, да, - сказал Парк. - Крупный итальянский крейсер по координатам 39.00 северной широты и 11,16 восточной долготы. Двести миль к востоку от Кальяри, следует курсом 225.

- Так точно, сэр. Появился из ниоткуда, причем на море было что-то странное. Сначала я подумал, что это всплывает подводная лодка, но рябь была слишком сильной, а цель слишком крупной. Это был, безусловно, военный корабль, хотя я не могу сказать, какой именно, пока мы не проверим данные по итальянскому флоту, но это точно был, по крайней мере, крейсер, скорее всего, тяжелый.

Парк был четким и старательным офицером, всегда уделявшим больше внимание деталям и собственному пониманию всех новых технологий, влиявших на ведение боевых действий, в особенности, новых радаров.

- Ясно, Джексон. Ты только вчера прибыл из Берегового командования, и да, смею заметить, что сейчас итальянцы не очень любят ходить на запад, и в следующий раз опознавайте корабли прежде, чем их обстреливать. Воды в этом районе достаточно загружены, так что нужно точно знать, в кого стреляешь.

Парк хорошо знал, о чем говорил, когда дело доходило до военных действий в воздухе. Будучи уроженцем Новой Зеландии, он стал асом в Первую Мировую, вскоре поднявшись до высшего командного состава в Королевских ВВС. Он хорошо разбирался и в военно-морских вопросах, впервые попав в море в девятнадцать лет на пароходе, отчего и получил прозвище «шкипер». В свое время он участвовал в десантной операции в Галиполи и в битве на Сомме, где хорошо усвоил, насколько ценной может быть правильная воздушная разведка в любом военном конфликте. Тогда он летал на старых бипланах «Бристоль», выполнявших функции разведчиков и истребителей, и имел на своем счету немало сбитых немецких самолетов. К началу Второй Мировой войны Парк был вице-маршалом авиации и командовал 11-й группой КВВС, участвовавших в обороне Лондона. Он лично вел бои в небе над городом и лично принимал участие в совещаниях в бункере КВВС в Аксбридже. После командировки в Египет Парк представился идеальной кандидатурой на должность командующего ПВО Мальты ввиду своей способности выдерживать ежедневную борьбу с Люфтваффе, оставаясь с врагом на равных.

- Вы сняли корабль на фотопулемет?

- Так точно, сэр, - ответил Джексон. - И подбавил из просто пулеметов. Похоже, что мы их поймали. Они не открыли огня, пока я не прошел над ними и не ушел. Тем не менее, я решил, что не стоит идти на второй заход. Крейсер подобного размера - задача для полной эскадрильи.

- Согласен, - ответил Парк. - Что же, в ближайшие дни мы не вылезем из-под земли. - Он имел в виду подземные сооружения под Валлеттой, где располагался командный центр противовоздушной обороной острова. - Я намеревался отправить тебя для удара по Комозо на Сицилии сегодня днем. Нужно поколотить их аэродромы прежде, чем конвой уйдет в глухую оборону. Но, ввиду того, что мы здесь обнаружили, я поручу эту задачу 235-й эскадрилье, оснащенной «Бо Mk.I». У вас более новые самолеты, два из которых оснащены новейшими радарами. Вашей задачей будет пройти на север, снова обнаружить этот корабль и определить его курс и намерения. Адмиралтейство сообщает, что итальянские 3-я и 7-я крейсерские дивизии вышли в Тирренское море. Их, определенно не следует подпускать к конвою.

- Так точно, сэр. - Джексон был рад любой боевой задаче. Следующие несколько минут они провели за обсуждением плана удара 235-й эскадрильи по Комозо, пока техники не установили запись фотопулеметов в проектор.

- Джентльмены, я знаю, что вы видели пару итальянских крейсеров, так что приглашаю взглянуть, - сказал Парк. - Осмелюсь заметить, что у меня имеется большой опыт в этом вопросе. - Они с интересом начали просмотр запили, и Парк вскоре поймал себя на мысли, что подался вперед, сложив руки за спиной, чтобы лучше рассмотреть. Картинка становилась все более четкой, хотя дистанция была большой, а цель была словно окутана дымкой. Кода Джексон открыл огонь, снаряды подняли целый лет тонких гейзеров вокруг корабля, а затем ударили по его центральной части в район главной надстройки, где вскоре начался пожар и показался дым.

- Можете отмотать на несколько кадров назад? - Сказал Парк через плечо. - Да... Вот. Взгляните, джентльмены. Что скажете, мистер Картридж?

Уинг-коммандер ответил быстро:

- Это не итальянский крейсер, сэр. Где дымовые трубы? - Он указал на экран. - Вот, район фок-мачты, на которую пришелся основной огонь. Я не вижу дымовой трубы*. На большинстве итальянских крейсеров она находится именно здесь и слегка склонена назад, а еще одна труба поменьше ближе к корме. Возможно, вот она, - он снова указал на экран, - но основная надстройка на мой взгляд совершенно не характерна для итальянских кораблей, по крайней мере, для крейсеров. И он представляется мне слишком большим, сэр.

* На крейсерах проекта 1144 дымовая труба есть - для аварийных котлов, причем она встроена именно в башнеобразную фок-мачту

- Да, настоящий монстр, - согласился Парк. - Смотрите, что за тень на юте? Гидросамолет? Может быть, это линкор?

- С такого угла не видно башен главного калибра. Передняя часть палубы выглядит пустой, но изображение не слишком четкое, сэр. Странные тени и отсветы, да и поднялось как-то слишком много дыма, когда ты подошел ближе.

- Все равно, Джексон, я рад, что ты смог щелкнуть его*, - Парк сложил руки. Его глаза горели, когда он смотрел на снимки.

* В оригинале непереводимая игра слова, основанная на том, что в английском языке shot - это и «снимать» и «стрелять»

- Если это так, сэр, чтобы справиться с линкором, понадобиться полная эскадрилья - минимум шесть самолетов. Я полагал, что нехватка топлива удержит большую часть их крупных кораблей в базах.

- Да, они использовали их топливо для заправки эсминцев и более легких кораблей эскорта, но если прознали об операции, то могли вытащить из загашников и более тяжелые корабли.

- Не слишком похоже на тот итальянский флот, который я знаю, сэр, - ответил Картридж. - Они будут сражаться, если им придется, но скорее всего дважды подумают об этом, особенно если не могут обеспечить достаточное воздушное прикрытие, или если у нас имеются свои тяжелые корабли поблизости. В этом отношении я не могу представить себе их линкор, идущий сам по себе. Это может быть крупный грузовой корабль, но меня все равно удивляет, что рядом нет кораблей сопровождения.

Парк согласно кивнул.

- Давайте отправим это разведке и посмотрим, смогут ли он найти что-нибудь на этого парня. Однако на данный момент я не думаю, что мы сможем сделать слишком многое. Хорошая работа, Джексон. Вы точно заставили нас задуматься над этим. Пока отдохните, но будьте готовы к скорому вылету. Пока что я свяжусь с Мэрилендом из 69-й разведывательной эскадрильи на аэродроме Лука, дабы он убедился, что корабль движется не в нашу сторону. Свободны, джентльмены.

* * *

На «Кирове», тем временем, Федоров устроил собственное совещание в лазарете с участием Роденко, Тарасова и очнувшегося адмирала. Вольский пришел в себя с жуткой головной болью, как и предсказывал Золкин. Его состояние было стабильным, а осколочные ранения, к счастью, были не опасны. Тем не менее, он не вполне осознавал происходящее, и Золкин снова дал ему снотворное.

Должно быть, так и выглядел порог смерти, подумал он про себя. Жуткий грохот пушечного и пулеметного огня, резкий лязг металла о металл, вой рикошетов, жгучая боль в ноге и боку, после которого он не смог удержаться и упал. Затем был удар головой, вспышка белого света, острая боль и темнота, когда сознание отключилось, словно рухнув в черный колодец.

Теперь ему хотелось сна и отдыха от бремени командования, однако внезапно появился Федоров с очередной невозможной историей в которую он, несомненно, должен был поверить. Его голос словно эхом звучал у него в голове, пока адмирал изо всех силы старался сосредоточиться. Молодой офицер был прав во всех аспектах их первого появления в опасных водах Второй Мировой, и у него не было причин не доверять ему.

- Операция «Пьедестал», - медленно произнес он после того, как Федоров закончил свой доклад. - Да, я изучал эту операцию в академии, но это было слишком давно, чтобы я хорошо помнил детали. Что-то подсказывает мне, Федоров, что все находится в ваших надежных руках и я могу немного успокоить свою больную голову.

- У меня имеется 50-страничная статья из Американского Военно-морского колледжа по этой операции, товарищ адмирал. Там все, что нам нужно знать, вплоть до последних подробностей: даты, времена, боевые приказы - все.

- Какова наша позиция? - Спросил Вольский.

- Товарищ адмирал, я приказал занять курс 210 сразу после атаки, после чего мы следовали на скорости 20 узлов в течение двух часов. Однако в настоящее время мы покидаем Тирренское море, и я полагаю, что текущий курс будет для нас опасен. Я приказал немедленно занять курс 45. Мы возвращаемся в Тирренское море, которое может обеспечить нам пространство для маневра и остаться в стороне от основного сражения, пока мы не разберемся в ситуации.

- Кроме того, вы полагаете, что сейчас 16.00 11 августа 1942 года, плюс-минус несколько минут, я полагаю. - Вольский выдавил из себя улыбку, хотя еще испытывал сильную боль. - Точно не 20-е августа?

- Так точно, товарищ адмирал. Мы приняли сообщения, из которых следует, что авианосец «Игл» был потоплен сегодня в 13.10. Николин докладывает, что продолжает фиксировать переговоры относительно отправки выживших в Гибралтар. Мы не могли бы слышать их неделю спустя, будь это 20-е августа.

- Так что же случилось с теми днями, в которые мы совершали переход через Атлантический океан?

- Не могу знать, товарищ адмирал. Мы можем лишь наиболее точно определить текущую дату.

- Разумеется... Благодарю, Федоров, как всегда. Ваши оперативные действия, вероятно, не позволили кораблю попасть в ситуацию, о который мы очень быстро бы пожалели. Крайне важно держаться как можно дальше от зоны операции. Остается лишь вопрос, какой курс нам следует занять в нынешней ситуации? Однако прежде, чем мы начнем, я бы хотел, чтобы к нам присоединился еще один офицер. - Адмирал посмотрел на своего старого друга доктора Золкина. - Не могли бы вы вызвать сюда Карпова?

- Карпова? - Лицо Золина моментально отразило общею реакцию всех них. И на нем явно читалось недовольство.

- Да, я понимаю, что мы все еще испытываем относительно того, что он совершил. Но он высококвалифицированный офицер, один из лучших боевых офицеров флота. Я бы хотел услышать его оценку ситуации с чисто военной точки зрения.

Доктор сложил руки и нахмурился.

- Если вы хотите знать мое мнение, в тактике, которую он проявил в Северной Атлантике, не было ничего выдающегося. Он двинулся прямо в зубы превосходящим силам противника и атаковал их, не думая ни о жизнях, ни о принципах, вообще ни о чем, кроме собственных амбиций. И бог знает, что он собирался сделать в бухте Арджентия - выпустить еще одну ракету с ядерной боевой частью по Черчиллю с Рузвельтом?

- Я понимаю, Дмитрий, - сказал Вольский, обращаясь к другу менее формально. - Но подумайте как психолог. Что мы будем с ним делать? Оставим гнить в карцере до скончания времен? Кто знает, сколько мы проведем в море - возможно, всю оставшуюся жизнь? Я согласен с тем, что Карпов допустил серьезнейшие ошибки. Его суждения были искажены желанием произвести решительное вмешательство, или же, возможно, более темными помыслами. Только он может это знать. Тем не менее, он является офицером Северного флота, или, по крайней мере, когда-то был им. Возможно, мы считаем, что он действовал как сумасшедший, а то и вовсе без сознания. Но если у него остаются силы, чтобы искупить свою вину, снова став человеком, в наших глазах и в собственных, мы должны дать ему такую возможность. Вы не согласны?

Золкин собрался что-то сказать, но остановился и задумался. Он потер темную бороду и кивнул.

- Вероятно, вы правы, товарищ адмирал. Мы можем не уважать его, даже презирать за то, что он сделал, но тем не менее, он человек, и он один из нас. Был бы я рад увидеть, что он стал кем-то большим, чем он представляется мне сейчас? Разумеется. Но должен сказать вам, что пока что у меня имеются серьезные опасения.

- Как и у меня, - согласился Вольский. - Но мы должны с чего-то начать. Пошлите за ним... Если только не будет возражения со стороны остальных, - он посмотрел на Федорова, Роденко и Тарасова. Все они воспринимали ситуацию с соответствующей ей серьезностью, однако никто не высказал возражений, а адмирал приказал привести Карпова. Они тем временем начали обсуждать недавнее нападение и полученные повреждения. Роденко доложил, что основные средства обнаружения работают нормально, но имеются проблемы со станциями наведения зенитно-ракетного комплекса средней дальности. Тарасов доложил, что проблем с гидроакустическим комплексом не имеется, а также отметил, что очень доволен успехами своего молодого сменщика Величко.

Пока они ждали, Золкин поднял еще один вопрос:

- А что насчет Орлова? Он пока также в карцере, надеюсь, что в отдельном. Последнее, что нам нужно - это чтобы эти двое снова снюхались.

- Я серьезно думал об этом, - сказал Вольский. - Орлов не прошел через систему подготовки офицеров, как Карпов. Он был мичманом и пробивался к своей должности старомодным способом, поднимаясь по служебной лестнице. Я встретил его на должности начальника оперативной части, когда прибыл на борт для предстоящих учений, если так можно назвать то, что с нами случилось. Но я никогда не принимал то, как он относится к личному составу. Кроме того, Орлов не имеет боевой подготовки, о которой стоит говорить, и я сомневаюсь, что он способен ее освоить. Нет, Карпов явно вовлек его в то, что произошло. Карпову нужна была сила, а Орлов, я полагаю, думал в первую очередь мускулатурой, когда решился на это, что они сделали. Я не считаю Орлова невиновным - ни в коем случае. Но я не думаю, что он имел хоть какое-то отношение к замыслу этого мятежа.

- Рад, что вы так это называете, - сказал Золкин. - Потому что именно так все и было.

Вольский кивнул и продолжил, заканчивая свою мысль.

- Возможно, когда-нибудь мы проведем надлежащее разбирательство и наджелащий трибунал над ними обоими. Но пока у нас нет на это времени. Что же касается Орлова, то вчера я придал его десантной группе Трояка. На данный момент он еще слишком привык физически запугивать любого, кто пытается ему перечить. Но Трояк... - Вольский улыбнулся. - Трояк - единственный на корабле, кто может поставить Орлова на место, как физически, так и морально*.

* Это, конечно, новое слово в военной системе – поставить лейтенанта под командование старшины. Кстати, десантным подразделением такого корабля должен командовать как минимум майор

- Да, спасибо тебе, Господи, за Трояка, - согласно кивнул Золкин.

- Он знает, что такое его долг. Такие люди как он - естественные лидеры. Отправка Орлова в подразделение морской пехоты, где Трояк сможет несколько обтесать его, представляется мне хорошей идеей. Это именно то, что нужно такому человеку, как Орлов. Вы согласны?

- Хороший план, - сказал Золкин. Остальные кивнули.

- Замечательно, - сказал Вольский, поворачивая голову на стук в наружный люк. - Я полагаю, сюда привели товарища Карпова. Посмотрим, товарищи офицеры, сможем ли мы разобраться в ситуации и решить, что нам следует делать.

ГЛАВА 6

* * *

Карпов вошел в помещение, пристально глядя на остальных, но ничего не сказал. Он ожидал справедливого революционного трибунала, в ходе которого другие обольют его помоями с ног до головы, уже заранее определив наказание, и, скорее всего, переведут в матросы на сколько еще осталось этому обреченному кораблю. Так что для него стало неожиданностью, когда адмирал Вольский объявил, что это будет оперативное совещание и указал ему на место за столом Золкина. Он ощутил на себе недобрые взгляды, сам осмотрел остальных, но затем сел рядом с Тарасовым в угрюмом ожидании.

- Хорошо, - начал Вольский с койки. - Слово предоставляется старшему помощнику Федорову.

Карпов заставил себя не шикнуть что-нибудь, понимая, чем рискует. Он пристально уставился на поверхность стола, не глядя в глаза другим, ощущая стыд и, в то же время, злость за собственную глупость. Это был молодой Starshina*, все еще лопоухий, но опережавший его теперь на три звания, будучи до кучи старшим помощником. Однако когда Федоров начал, он был потрясен услышанным.

* Причем здесь Starshina - одному автору ведомо, видимо, имелось в виду нечто вроде salaga. Изначально Федоров носил звание «младший лейтенант» (которое абсолютно не соответствует его должности и, к тому же, в РФ не используется с 1998 года, а до этого присваивалось исключительно «суррогатным» офицерам - выпускникам военных кафедр гражданских ВУЗ-ов, ускоренных командирских курсов (в военное время), военнослужащим рядового и сержантского состава, закончившим офицерские курсы, не имея высшего образования, военнослужащим, проходящим службу одновременно с получением высшего образования

- Введу вас в курс дела, товарищ капитан, - начал Федоров, обращаясь к Карпову, который не преминул заметить и оценить, что тот обратился по правильному званию. О Федорову можно было сказать одно - он был почтителен, даже если Карпов сам считал, что более не заслуживает носить это звание. - Атака три часа назад была произведена неопознанным двухмоторным винтовым самолетом, предположительно, британским самолетом с Мальты или немецким дальним истребителем с Сицилии или Сардинии. Я не успел четко рассмотреть его, но склоняюсь к первому варианту. Его внезапное появление заставило меня начать разбирательство, приведшее меня к выводу, что мы снова попали во времена Второй Мировой войны. Я не знаю, как это стало возможным, однако Добрынин доложил о странностях в работе реакторов непосредственно перед случившимся... А затем мы были обстреляны двухмоторным винтовым самолетом. Чтобы говорить более конкретно, я полагаю, что сегодня 16.20 11 августа 1942 года, - он взглянул на настенные часы, которые Золкин уже перевел заранее.

Глаза Карпова расширились, когда он услышал невероятное еще раз, но не стал спорить, и принял невозможное как обыденное на этом корабле. Кроме того, он желал узнать больше.

- Ны находимся в весьма угрожающем положении, будучи заперты в Средиземном море в непосредственной близости к крупномасштабной воздушно-морской операции, в рамках которой британцы пытались провести на Мальту конвой с топливом и припасами. Следующие три для ожидаются крупномасштабные боевые действия к юго-западу от нашего местоположения, вот здесь, - он встал и подошел к карте, висящей на стене лазарета. - Наш текущий курс сорок пять градусов, скорость двадцать узлов. Получены небольшие повреждения, однако основные системы работают нормально. Добрынин докладывает, что реакторы работают стабильно.

- Операция «Пьедестал», Карпов, - посмотрел Вольский на бывшего капитана. - Помните по учебке? - Карпов на мгновение задумался, затем согласно кивнул, и Федоров продолжил доклад:

- Боевые действия уже начались, - сказал он. - Конвой достиг первого рубежа действия подводных лодок гитлеровской коалиции к середине дня, и, пока что в соответствии с прежней версией истории, британский легкий авианосец «Игл» был потоплен. Он продолжит свой путь на восток, и будет снова атакован около 20.00 в ходе пробной атаки силами 36 самолетов в Сардинии. Затем будут еще две атаки прежде, чем конвой достигнет банки Скерки к северо-востоку от Бизерты. В этот момент, если история останется прежней, тяжелые корабли сопровождения отойдут, и конвой будет сопровождаться подразделениями легких крейсеров и эсминцев у мыса Бон, а затем вдоль Сицилии к Мальте. Они подвергнуться мощным атаками торпедных катеров, дислоцированных в Пантеллерии у мыса Бон, а по мере приближения к Мальте снова начнутся воздушные удары самолетов с Комозо и других аэродромов на Сицилии. Этот конвой был имел самое мощное охранение в эту войну, более 50 британских кораблей, в том числе два линкора, пять... уже четыре авианосца, пытавшихся обезопасить всего четырнадцать транспортных кораблей. Тем не менее, до Мальты добрались всего пять, из которых один, танкер «Огайо» едва держался на плаву и буксировался двумя эсминцами. Помимо того, британцы потеряют несколько крейсеров и эсминцев.

- Говоря проще, - сказал Вольский, - на наиболее очевидном пути отхода разворошенное осиное гнездо. Направившись в Атлантику, как мы и планировали, мы, безусловно, окажемся втянуты в эту операцию. Я не рассчитываю, что британцы встретят нас хлебом-солью на Суэцком канале, так что перед нами стоит острая проблема. Таким образом, я хочу услышать мнение каждого из вас, особенно товарища Карпова, поскольку вы являетесь одним из лучших тактических офицеров флота.

Похвала адмирала, казалось, несколько укрепила мятущуюся душу Карпова, особенно перед другими, заставляя пелену позора вокруг него несколько рассеяться. Он с благодарностью взглянул на Вольского и немного выпрямился в кресле, более не пряча глаза и осторожно посматривая на других, оценивая их реакцию на свое присутствие.

- Нынешний курс приведет нас в Тирренское море, - сказал Федоров. - Этот район не был зоной операции, поскольку она больше была сосредоточена в треугольнике между мысом Тунис, Сардинией и Палермо на Сицилии. Тем не менее, несколько итальянских крейсерских дивизий планировали сосредоточиться в Палермо для возможного набега на конвой в Сицилийском проливе. РЛС восстанавливают работоспособность, и я ожидаю, что вскоре мы заметим их. Также не вызывает сомнений тот факт, что те, кто обстрелял нас, вскоре отправят дополнительные самолеты на наши поиски. Если это были, как я предполагаю, британцы, они, вероятно, предположат, что мы - один из итальянских крейсеров. Тем не менее, они регулярно производят облеты итальянских портов в районе с целью учета итальянских кораблей. Тогда начнется настоящая игра. Они зададутся вопросом, кто мы, как и в прошлый раз.

- А если нас обстрелял итальянский или немецкий самолет? - Спросил Вольский?

- Тогда можно заключить, что они предполагают нашу принадлежность к силам Союзников, возможно, что мы - быстроходный крейсер, совершающий рейд по прибрежным объектам. Это было бы достаточно рискованно, но не невозможно. Однако опасность для нас будет не меньшей. 11 августа в регионе имелось 328 немецких и 456 итальянских самолетов, если история осталась прежней. У Союзников было 140 самолетов на Мальте, а именно девять истребительных эскадрилий, три эскадрильи торпедоносцев, четыре бомбардировочные и две специальные разведывательные. Кроме того, они были усилены еще 37 «Спитфайрами», взлетевшими с «Фьюриоса» примерно в то же время, как был торпедирован «Игл».

- «Фьюриоса»? - Карпов, наконец, что-то сказал, будучи несколько удивлен, услышав имя авианосца, который обстрелял всего несколько дней назад - и одновременно больше года назад, как бы странно это не звучало.

- Видимо, корабль уцелел, - сказал Федоров. - Вероятно, он был отбуксирован в Исландию, а затем в Скапа-Флоу или Клайд. В любом случае, он был отремонтирован и возвращен в строй, хотя у нас нет точного подтверждения его присутствия здесь. Видимо, он используется в качестве авиатранспорта - как и «Уосп» во время своего первого рейса в Исладнию...

Все неуверенно поерзали. Казалось, что Федоров был близок к тому, чтобы в чем-то обвинить Карпова, но это нужно было сказать. Карпов напрягся, но ничего не ответил, хотя его поза стала более закрытой. Он сложил руки, а в глазах блеснул гнев.

- Британцы смогли сохранить высокую боеспособность своих истребителей на Мальте, а теперь к ним прибудет еще больше с авианосцев. Разумеется, у нас нет такого количества зенитных ракет. - Его точка зрения была очевидной. Роденко напомнил также о повреждении РЛС сопровождения комплекса «Кинжал».

- Мы сможем восстановит работу одной РЛС в течение суток, - сказал он. - И, возможно, восстановить вторую при помощи запасных частей, но это займет намного больше времени. Комплекс большой дальности «Форт» полностью работоспособен, кроме того, ЗРК самообороны не повреждены, но Федоров отметил правильно - нам противостоит 780 немецких самолетов, и еще 140 на Мальте, а еще авианосцы... Сколько их там, товарищ капитан-лейтенант?

- Сорок шесть на «Индоминейбле», включая четыре принятых с «Игла», тридцать восемь на «Викториесе» - да, том самом, с которым мы столкнулись в прошлый раз. Кроме того, присутствует старый авианосец «Аргус», но он не представляет реальной угрозы, так как имеет всего шесть «Фулмаров». После отбытия «Спитфайеров» на «Фьюриосе» осталось еще четыре «Альбакора», но он направляется на запад к Гибралтару и выходит из зоны боев. Итак, на данный момент авианосцы, сопровождающие конвой, несут примерно девяносто самолетов.

Роденко кивнул, приподняв бровь.

- То есть, более тысячи самолетов. У нас есть девяносто шесть ракет комплекса средней дальности «Кинжал» и сорок семь ракет комплекса большой дальности «Форт»*. То есть примерно одна ракета на семь вражеских самолетов.

* Согласно автору, боезапас комплекса С-300Ф «Форт» крейсера «Киров» составляет 64 ракеты, а не 96, как в реальности. То есть, ракет должно быть 79. Кроме того, автор не учитывает 64 ракеты ЗРАК «Кортик» (после вымышленной автором модернизации их на корабле было установлено 2). Кроме того, автор не учитывает возможности применения артиллерийских орудий корабля для стрельбы по воздушным целям, хотя четыре артиллерийские установки в 7 стволов могли бы создать заслон посильнее, чем даже ЗРК, особенно применительно к самолетам тех лет. Но автор об этой возможности не знает и не узнает по крайней мере до седьмой книги серии

- Не слишком хороший расклад, - сказал адмирал Вольский. - Атака несколько часов назад показала, насколько мы уязвимы, даже если один вражеский самолет пройдет нашу ПВО.

- На данный момент, нам больше угрожает авиация гитлеровской коалиции, нежели авиация Союзников, - сказал Федоров. - Кессельринг приказал перебросить эскадрильи 2-го воздушного корпуса в Италии, а также подразделения, базирующиеся на Сицилии на Сардинию для первой фазы ударов по британскому конвою. Таким образом, сейчас центр тяжести смещается на запад. Мы можем обнаружить эти самолеты в любую минуту и должны быть готовы к воздушной тревоге. Единственным плюсом нашей позиции является то, что нас, вероятно, примут за итальянский корабль - обе стороны. Мы должны решить, какой курс занять, и сделать это быстро, прежде, чем будем вновь обнаружены.

- А что насчет подводных лодок? - Спросил Карпов, и в его голосе отчетливо звучало напряжение.

- Основные соединения занимают линию пикета дальше на западе, но у них имеется семнадцать итальянских и две немецкие подводные лодки, доступные для этой операции, - быстро ответил Федоров. - Вот...Семь итальянских и две немецкие подводные лодки действуют к северу от Алжира. Еще десять итальянских подлодок действуют между мысами Фрателли и северной частью банки Скерки, ближе к Сицилии. Это вторая линия пикета, и некоторые из этих лодок направятся на северо-запад к мысу Бон для совместных действий с авиацией. Кроме того, еще одна итальянская подлодка действует к западу от Мальты, еще одна у Наварино, и еще три лодки примерно к ста милях к юго-западу от Крита. - Он отложил распечатку, указывая эти районы на настенной карте. - Что же касается британцев, пара их лодок прикрывает Мессинский пролив, и еще четыре действуют к западу от Мальты. Ни одной из них не может быть рядом с нами.

Тарасов подтвердил отсутствие признаков присутствия вражеских подводных лодок, и это, видимо, несколько успокоило Карпова.

- Нам придется преодолеть оба пикета гитлеровской коалиции, направившись на запад по наиболее прямому маршруту, - сказал Федоров.

- Об этом не может быть и речи, - быстро ответил Вольский. - И думаю, что нам стоит благодарить бога за то, что мы оказались там, где оказались. Еще несколько часов, и мы попали бы в самую гущу событий. И все же остается вопрос: куда мы должны направиться в долгосрочной перспективе, и где мы должны находиться в разгар событий в следующие сутки-двое? Соображения, товарищи офицеры?

Роденко решился первым.

- А как насчет Мессинского пролива?

- Это будет нелегко, могу вас заверить, - сказал Федоров. - Там расположена база итальянских крейсеров, кроме того, в том районе действуют две британские подводные лодки.

- С подлодками мы легко справимся, - вмешался Тарасов.

- Кроме того, у нас достаточно ракет для отражения воздушных ударов, на данный момент, и достаточно «Москитов-2», если нас решат побеспокоить эти крейсера, - поддержал его Роденко.

- Но не забывайте о береговых батареях в очень узком проливе. Хорошо, предположим, что мы достигнем прорыва, - сказал Федоров. - И что дальше? Как вы уже понимаете, британцы не встретят нас с распростертыми объятиями в Суэце. Полагаю, мы могли бы направиться в Эгейское море и пройти проливом Дарданеллы. После прохода через эти воды, мы станем хозяевами Черного моря.е

- Мы сможем размазать немцев и помочь нашим товарищам! - Улыбнулся Тарасов.

- Возражения? - Спросил Вольский, подняв густые брови, и обведя взглядом всех, в особенности Карпова.

- Черное море - определенная возможность, - начал Карпов. - Пройдя через Босфор, мы могли бы присоединиться к сражению за Новороссийск. Если уж на то пошло, мы могли бы нанести ядерный удар по 6-й немецкой армии, предотвратив страдания и смерти в Сталинградском сражении. Это могло бы ускорить перелом в войне. Если нам снова придется сражаться, почему бы не сражаться за Россию?

Вольский нахмурился от упоминания о ядерное оружии. Огромное грибовидное облако все еще стояло у него перед глазами.

- Сталин, безусловно, это оценит, - сказал Вольский. - У меня было время подумать над этим, когда мы впервые начали это злодеяние. Мы также располагаем знанием о ходе будущих событий, что может оказаться более ценным, чем любое оружие, которое мы можем использовать. Мы знаем время и цель каждой немецкой операции, верно, Федоров?

- Так точно, товарищ адмирал, но нам предстоит преодолеть 1 800 миль, пройти Мессинский пролив, остров Крит и базы гитлеровской коалиции в Греции, затем Дарданеллы, то есть еще 200 миль через минные поля, береговые батареи, в пределах досягаемости немецкой авиации. И, оказавшись там, мы будем заперты в Черном море на весь период войны, предполагая, что мы не исчезнем раньше. И что же? Как скоро наши соотечественники начнут настаивать на чем-то большем, чем информация? Я не забыл, что все мы говорили о Сталине, когда этот вопрос был поднят впервые.

Вольский кивнул с хмурым лицом.

- Есть и другой вариант, - продолжил Федоров. - Я предлагаю направиться на север в Лигурийское море, либо в район южнее Тулона. Там мы могли бы переждать сражение. Пусть британцы с немцами и итальянцами вцепятся друг в друга, как это и должно было быть, а мы постараемся не вмешиваться. Направившись к эпицентру боевых действий, мы будем неизбежно обнаружены и атакованы той или другой стороной. Да, вероятно, мы сможем с ними справиться, но будет обнаружены, и тогда немцы бросят против нас серьезные силы. Или британцы. В общем замешательстве мы можем быть атакованы даже и теми и другими Нам не следует идти на запад прямым маршрутом, - подытожил он. - А направившись на юго-восток через Мессинский пролив, мы должны будем совершать долгий переход через Эгейское море в условиях противодействия авиации обеих сторон, а затем окажемся заперты в Черном море.

- Похоже, что наш единственный вариант - уйти на север, подальше от эпицентра боев, а затем решить, что делать дальше.

- Действительно, - сказал Федоров. - Но это означает, что нам придется пройти мимо итальянских крейсерских патрулей на север через Тирренское море, после чего пройти вокруг северного побережья Корсики, мимо крупной базы итальянского флота в Специи, либо через пролив Бонифачо, мимо итальянской базы на островах Мадделена.

- А что будет дальше? - Спросил Вольский. - Предположим, что мы сделаем это и прорвемся в район западнее Сардинии и Корсики. Затем, я так понимаю, мы пройдем севернее Балеарских островов. Что дальше? Будем ли мы готовы к прорыву через Гибралтар? И какие силы противника мы встретим там?

- Британский флот, - категорично сказал Федоров. - Все, что остается после провода конвоя, уйдет к Гибралтару, и их тяжелые корабли окажутся там задолго до нас, если мы не выдвинемся немедленно. Среди них линкоры «Нельсон» и «Родни», а также стая крейсеров и эсминцев. Их авианосцы тяжело пострадают, если ход истории останется прежним. Они уже потеряли «Игл», а «Индомитейбл» получит такие повреждения, что утратит боеспособность. «Аргус» не вызывает у меня беспокойства, но остаются еще наши старые знакомые - «Фьюриос» и «Викториес», а также все авиационные соединения, оставшиеся в Гибралтаре, представляющим собой еще один непотопляемый авианосец, как и Мальта.

- Сможем ли мы прорваться, Карпов? - Спросил адмирал, желая вовлечь капитана в дискуссию.

- Разумеется, - ответил Карпов. - Все мы видели возможности этого корабля, поскольку они могут быть крайне необходимы. Я не хочу сказать, что я действовал разумно... - Он сделал паузу, и Вольский видел, что говорить это было для него тяжело. - ... Или даже, что мои тактические решения были верны. Я был одержим намерением нанести решающий политический удар, который бы действительно изменил ход истории, который породил бы лучший мир для России, страны, которую мы оставили и которую все мы присягнули защищать.

- Верно. Но все мы видели результаты, капитан, и это никого не обрадовало. Мы попали в ад, в то, что ближе всего к этому слову в пределах человеческого понимания. Мы все попадем туда в свое время, - улыбнулся он. - Но у меня совершенно нет желания возвращаться туда.

- Но именно это нам и предстоит, направимся мы на запад или на восток, - сказал Карпов. - Нам придется пройти через огненные врата - будь то Мессина, Бонифачо, Босфор или Гибралтар. Путь на запад означает 1 800 миль опасного пути и крупное сражение в конце.

- Кто-либо считает, что мы можем победить?

- Разумеется, хотя многое будет зависеть от нашего боезапаса к тому моменту. Прошу не воспринимать мои слова как упрек, но я должен сказать, что там, куда мы направляемся, нет непотопляемых авианосцев. - Он указал пальцем на стол, подчеркивая свою точку зрения. - У нас есть средства уничтожить как Мальту, так и Гибралтар, стереть всю их воздушную мощь с карты одним ударом. И если у нас остаются силы продолжать обсуждение, то я должен также добавить, что уничтожив любую из этих баз, мы можем повлиять на исход войны, в особенности сейчас, в августе 1942. Потеря Мальты либо Гибралтара серьезно склонит баланс сил в Северной Африке в пользу немцев. В конечном итоге, они могут не победить, но у них будет серьезный шанс занять Александрию или даже прорваться к Суэцкому каналу. Это могло бы лишить Британию возможности вести войну на суше, по крайней мере, на какое-то время.

Федоров понимал, что любое подобное направление мысли к конечном итоге вело к использованию ядерного оружия для нанесения решающего удара и изменения хода войны, по крайней мере, в понимании Карпова. Он опасался вступать с капитаном в дискуссию, но не удивился жесткой линии с его стороны. Он взглянул на Вольского, интересуясь, есть ли у адмирала какие-либо соображения, а затем заговорил, напомнив про еще одно обстоятельство.

- А что насчет операции «Факел»? Американцы планируют высадку в Северной Африке 8 ноября. Если Роммелю удастся отбросить британцев в Суэц, в его тылу все равно окажется американская армия. Не вызывает сомнений, что потеря Мальты - и, разумеется, Гибралтара - может возыметь значительные последствия, но Союзники будут в целом придерживаться плана высадиться в Касабланке, Оране и Алжире и начать продвигаться на восток.

- Об этом можно гадать весь день, - ответил Карпов. - Я не говорю, что вы ошибаетесь, Федоров, но без Мальты и Гибралтара страны Оси легко представят Роммелю все, что ему нужно, в то время как их собственные линии снабжения растянутся на многие тысячи кишащих подлодками миль вокруг Африки. Вы предполагаете, что Роммелю придется одолеть и американцев?

- Вероятно, капитан.

- Но как мы можем знать наверняка? - Адмирал указал на реальную проблему. - Это дилемма для нас, когда мы говорим о решительном вмешательстве. Но на самом деле мы совершенно не знаем, что может случиться с историей, и, как мы все видели, все может стать намного хуже.

- Я согласен, товарищ адмирал, - сказал Федоров. - Давайте оставим эту дискуссию и подумаем о более непосредственной потребности - а именно выживании. Уничтожив Мальту, Гибралтар или разгромив 6-ю армию, мы, безусловно, окажем масштабное влияние на ход войны. Но разве мы увидели недостаточно смертей и разрушений в этом походе?

Золкин внимательно следил за ходом дискуссии. Он не был военным человеком, и потому не вполне понимал все, о чем говорили Карпов и Федоров. Вместо этого он следил за всеми, оценивая их эмоции и анализируя происходящее на другом уровне. Теперь он вмешался с резким замечанием, которое изменило тон дискуссии.

- Все вы обсуждаете то, что мы можем сделать, что мы способны сделать, какие последствия это может возыметь... Но никто не говорит о том, следует ли нам это делать... - Роль какого-то морального соображения в его словах была очевидна. - Да, мы способны прорваться через эти корабли, спалить Мальту и Гибралтар, если мы решим так поступить, но следует ли нам это делать? Просто для того, чтобы спасти собственные жизни? Скольким придется погибнуть, если мы попытаемся это сделать?

Ответом стал вой боевой тревоги, разорвавший повисшее молчание. Карпов напрягся, его рефлексы сработали безошибочно, глаза засветились вновь.

- Послушайте, Золкин, - резко сказал он, указывая в коридор, из которого доносился грохот ботинок бегущих по своим постам членов экипажа. - Вы слышите это? Вопрос стоит не в том, что нам следует делать, а в том, что нам придется сделать. И либо мы сделаем это, либо отправимся на морское дно, как очень многие до нас.

- Федоров, я полагаю, вам нужно на ГКП, - сказал Вольский.

Федоров уже поднялся и направился к люку, но Карпов потянулся к нему:

- Товарищ капитан-лейтенант, - быстро сказал он. - Нужно откалибровать «Кинжал» по данным от любого другого радара. Роденко, обойдите поврежденные системы при помощи основной обзорной РЛС. После этого ракеты могут сделать все сами.

Вольский кивнул и отдал окончательный приказ:

- Делайте все для защиты корабля, Федоров. Роденко, Тарасов - за ним.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ИСКУПЛЕНИЕ

«Я никогда не беспокоюсь насчет действия, только насчет бездействия... Если вам предстоит идти через ад, идите... Пессимист видит трудности в каждой возможности, оптимист видит возможность в любых трудностях»

- Сэр Уинстон Черчилль

ГЛАВА 7

* * *

Когда они добрались до мостика, обстановка уже накалилась. Младшие офицеры наблюдали одиночную воздушную цель по корме, двигавшуюся будто бы в сторону от корабля. Они вели ее десять минут, после чего Калиничев заметил групповую воздушную цель на юге. Она прошла над морем, затем над сицилийским проливом, и направлялась к «Кирову». Они напряженно сопровождали ее еще десять минут, пока она не приблизилась на дистанцию 130 миль, после чего убедились в том, что она представляет угрозу, и объявили боевую тревогу.

Пять минут спустя Федоров и остальные старшие офицеры прибыли на мостик. Роденко занял свое место и немедленно провел перекрестную проверку ЗРК «Кинжал» на основе данных трехкоординатной РЛС «Фрегат», как и советовал Карпов. Ему потребовалось еще пять минут, чтобы обойти поврежденные системы и к тому моменту, как он был готов обеспечить целеуказание, цели подошли на 150 километров и приближались со скоростью 550 км/ч. Она должна была пройти над ними через пятнадцать минут.

- Цель в зоне досягаемости «Форта», - объявил он.

Федоров обдумал все варианты, желая больше узнать о цели, но пришел к выводу, что это были, скорее всего, дальние истребители или торпедоносцы с Мальты. Их курс был очевиден, как и их цель. Корабль, скорее всего, был обнаружен разведывательным самолетом, который младшие офицеры не сочли опасной целью. Было ясно, что «Киров» снова был обнаружен, и теперь против него отправили ударную группу, но он колебался, понимая, что изменит ход истории, открыв огонь. Уничтожив эти самолеты и их экипажи, он убьет тех, кому, возможно, суждено было выжить и даже внести какой-то значительный вклад в ход войны. В голове пронеслись последние слова Вольского: «Защищайте корабль. Делайте все, от вас зависящее...». Он мог был сбить их дальнобойными ракетами комплекса С-300, или уже подождать, пока самолеты приблизятся на 45 километров, чтобы задействовать ЗРК средней дальности. Решал он не долго.

- Подождем, - сказал он, наконец. У них имелось всего сорок семь ракет комплекса «Форт» и вдвое больше ракет «Кинжала». - БИЦ, комплексу 3К95 принять целеуказание*.

* По мнению автора, управление огнем всех корабельных средств вооружения осуществляется с поста командира БИЦ сугубо командиром БИЦ. В реальности, управление ЗРК «Кинжал» ведется с отдельного командного пункта специальным расчетом из 13 человек, либо в полностью автоматическом режиме (и эта команда должна была отдаваться командиром БИЦ командиру боевого поста ЗРК). Кроме того, согласно автору, на «Кирове» была установлена усовершенствованная версия комплекса «Кинжал», обеспечивающая сопровождение цели на дистанции 90 километров и поражение на дистанции 45.

- К стрельбе готов, - ответил Самсонов.

Вертикальные восьмипозиционные пусковые установки комплекса были установлены по восемь на носу и корме корабля, и могли выпускать ракеты с интервалом в три секунды. Ракета выбрасывалась из пусковой установки катапультой, после чего ориентировалась в сторону цели газодинамическими рулями, после чего срабатывал ракетный двигатель.

Федоров ждал, понимая, что стал судьей, коллегией присяжных и палачом для людей, которых даже не сможет увидеть и никогда не знал, вместе со всеми их возможными детьми и потомками. Он ощутил, как рука дрожала, когда он поправлял головной убор, и собственный голос показался ему тонким и неестественным. Теперь он понимал, что ощущал адмирал, когда впервые приказал сбить британский самолет. И вместе с тем, в него закрадывались те чувства, которые, должно быть, испытывал в бою Карпов.

- С приходом в зону пуска цели уничтожить.

- Есть.

Минуты казались бесконечностью. С ожиданием росла и напряженность. Роденко озвучивал дистанцию до целей для Самоснова. На дистанции сорок пять километров Самсонов автоматически и бесстрастно, как во всех прошлых боях, включил центральный переключатель. Он намеревался выпустить шесть ракет, оставив последние две в пусковой на случай необходимости.

Над кормой взревела сирена и вспыхнули сигнальные огни*. Три секунды спустя первая ракета вылетела из пусковой, приняла положение и с ревом устремилась прочь, оставляя за собой длинный белый хвост. Несколькими секундами спустя взлетела следующая, затем третья - и случилась катастрофа.

* При пусках ракет даже главного ударного комплекса на корабле не срабатывает никакая сирена - просто потому, что по боевому расписанию на верхней палубе все равно никого не может быть

Один из клапанов был отрегулирован неправильно, газодинамическая система оказалась перенапряжена и сработала с избыточной силой. Ракета отклонилась на сорок пять градусов в сторону от правильного угла в момент срабатывания двигателя, что направило ее прямо на посадочную площадку вертолета. Она ударила по одному из винтов Ка-40, и рванулась дальше, врезавшись в корму корабля и взорвавшись прямо над люком буксируемой антенны гидроакустического комплекса «Полином». Воспламенилось ракетное топливо и вспыхнул пожар*.

* Как обычно у автора, вместо офицеров - жабы парагвайские. И какой идиот разрешил пуски при стоящем на площадке вертолете? Точнее, не догадался убрать вертолет перед стрельбой?

Четвертая ракета оказалась сбита ударной волной и отклонилась в сторону, врезавшись в море, и оставляя за собой облако дыма ушла под воду, словно охваченная бездумной яростью акула. Огонь охватил нос Ка-40, и аварийные партии бросились к месту происшествия, несмотря на то, что из пусковой вылетела пятая ракета. Когда грохот взрыва донесся до носовой части корабля, Самсонов понял, что что-то случилось, и отменил пуск шестой. Вся корма была охвачена огнем. Ка-40 спасти было уже невозможно. В рубке, откуда не было обзора на корму, учитывая ее положение перед фок-мачтой корабля, раздался вызов.

- Говорит Быко - прекратить огонь, пожар на палубе! Повторяю, прекратить огонь!

* * *

Орлов услышал сигнал боевой тревоги, занимаясь приборкой в помещении десантной партии корабля, размышляя над собственной судьбой и злясь на весь белый свет за то, что теперь снова стал обычным лейтенантом. Вольский пришел к нему несколько дней назад, заявив, что лишает его звания. Вместе с тем, он сказал, что у него есть шанс искупить свою виду и сделать все возможное на новом месте службы. Но для него очевидным было только то, что он больше не являлся начальником оперативной части корабля. Вся его работа за последние пять лет, все синяки и шишки, набитые на этом пути, пошли прахом. Но, по крайней мере, не в матросы, подумал он. Могло быть и хуже.

Карпов, думал он. Не нужно было слушать этого хорька. О чем я только думал? Он боялся сделать то, что задумал сам, и считал, что обретет в моем лице сильного союзника. Но я был дураком, думая, что мы можем взять корабль под контроль - нет, идиотом! Да, Североморска больше не было, и теперь власть мог взять кто угодно, но экипаж, коллектив корабля, офицеры и матросы остались теми же! Я же знал, что они пойдут за Вольским. Так зачем же? Карпов, этот урод задурил мне голову своими хитрыми планами и обдурил, как школьника... Ох, доберусь я когда-нибудь до этой крысы...

Рев тревоги вывел его из задумчивости, заставив немедленно подняться на ноги. Остальные также отреагировали автоматически, и Орлову пришлось проследить за тем, чтобы не орать и ничего не требовать. У него больше не было его должности. Его фактически поместили в подразделение Трояка под охрану и под наблюдение. Это были не те обычные члены экипажа, на которых он привык орать и применять мускулы*. Это были морские пехотинцы, и Трояк был одним из лучших. Фактически, он поддался на аргументы Карпова только потому, что капитан был уверен, что Трояк останется на его стороне.

* По мнению автора, задача начальника оперативной части - поддерживать порядок на корабле и дрючить экипаж, вплоть до рукоприкладства. И, кстати, ТОЛЬКО на российском флоте - во всех других флотах они описываются верно

Он задержался на мгновение, глядя, как остальные бросились к оружейной, разбирая автоматы и шлемы, но он сам еще не был полностью вписан в подразделение и не получил своего шкафчика. Затем, услышав от бегущих мимо членов экипажа слово «пожар», он инстинктивно бросился к трапу, ведущему наверх. Оказавшись на юте корабля, он с ошеломлением увидел серьезный пожар. Трое изо всех сил пытались развернуть пожарный рукав. Он обернулся, увидев еще пятерых, бегущих к месту происшествия, и немедленно взял на себя командование.

- Все, все - за мной! - Крикнул он, и те немедленно подчинились, несмотря на то, что были удивлены увидеть его после всех слухов о том, что Орлов с Карповым попытались захватить корабль и были в результате посажены под арест.

Бывший когда-то главным корабельным старшиной, Орлов отреагировал адекватно, несмотря на звание. Он подбежал к Ка-40, заметив, как пламя затягивает нос вертолета и сразу же понял, что спасти его нельзя. И если огонь доберется до топливных баков, произойдет взрыв, который может причинить еще больше повреждений и вызвать еще больший пожар. Нужно было убрать вертолет с корабля!*

* Хм... А как насчет того, чтобы хотя бы попытаться погасить пожар, залив вертолет пеной? На крейсерах этого типа средства пожаротушения у посадочной площадки есть, и их расчеты находятся на посту во время взлетов и посадок (https://vk.com/id53395616?z=photo53395616_456239058%2Fphotos53395616)

- Давай! - Крикнул он. - Отцепляй крепежи!

Он опустился на колени, лихорадочно отцепляя ближайший кабель, удерживающий вертолет на площадке. Другие бросились на помощь, и он понимал, что им нужно действовать быстро. Жар и дым уже были ужасны, но вот кто-то притащил тяжелые клещи, и после того, как были обрезаны два кабеля, Орлов схватил инструмент и нырнул под вертолет, чтобы разрезать последний кабель. Дым едва не ослепил его, пламя уже обжигало голые руки, заставляя кричать от боли. К счастью, у инструмента был гидравлический усилитель, и его челюсти сомкнулись с резким щелчком. Последний кабель был обрезан.

Орлов выбрался из-под вертолета, понимая, что тот может взорваться в любой момент и вскочил на ноги, протирая глаза и кашляя.

- Давай! - Проревел он суровым и хриплым голосом.

К нему бросились пятеро, затем семеро. Они взялись за вертолет и вместе изо всех силы попытались столкнуть его с площадки. К ним присоединились еще пятеро, и вместе они смогли столкнуть его с места одним могучим порывом, которому поспособствовало и то, что корабль резко накренился, меняя курс. Именно это позволило им столкнуть вертолет с места, подкатив его правому борту, пока он со стуком не ударился в ограждение палубы, почти соскочив за борт, но зацепился коротким крылом.

Орлов впрягся плечом и крикнул «Давай! Качай его!». Другие энергично принялись за дело, медленно поднимая хвост вертолета общими усилиями. Кабина машины полностью скрылась в пламени, подбиравшемся к одному из двигателей. Но, наконец, им удалось приподнять вертолет на «три-четыре!» и сбросить его в воду. Несколькими секундами спустя раздался мощный взрыв, когда лопнул один из топливных шлангов и огонь добрался до горючего. Они отшатнулись от края палубы, и Орлов ощутил, как по щеке что-то резануло - видимо, осколок. Корабль снова содрогнулся от взрыва, и несколько человек повалились на палубу, однако их усилия спасли «Киров» от еще более серьезных повреждений, если бы взрыв произошел на посадочной площадке.

Он согнулся, откашливаясь от дыма. Руки были обожжены, на лице была кровь. Он поднял голову с выражением мучительной боли, которое вскоре сменилась облегчением. Все они разошлись со смертью всего на считанные секунды, но какого черта случилось? Откуда на корабле пожар?

* * *

Мелвилл-Джексон вскоре узнал ответ на этот вопрос. Немногим более часа помощник явился в инструкторскую эскадрильи и сообщил, что Мэриленд из 69-й разведывательной эскадрильи обнаружил итальянский крейсер. Тот направлялся на северо-запад, в сторону от планируемого маршрута конвоя, но 248-й эскадрилье Джексона было приказано немедленно готовиться к вылету. Они должны были приблизиться к цели, идентифицировать и при необходимости атаковать. Поступила информация, что несколько итальянских крейсерских дивизий вышло со средиземноморских баз, и этот корабль, вероятно, также участвовал в операции.

Шесть «Бофайтеров» вскоре поднялись в воздух и направились на северо-запад в плотном построении через Сицилию, как и ранее. На этот раз четыре самолета несли торпеды, а два других относились к модификации IV с новейшими радарами. Джексон пилотировал один из них, исполняя роль командира группы.

Они мчались на север, медленно приближаясь к цели. Его план состоял в том, чтобы разделить группу на два звена и атаковать с двух направлении. Стэнтон поведет группу из трех Мк.I в атаку с правого борта корабля, а Джексон с последним торпедоносцем Мк.I и вторым Мк.IV атакует с левого. Оба командира звеньев сняли маски, доложив друг другу о готовности, и покачали крыльями. Группа начала расходиться как раз в тот момент, как «Киров» открыл огонь.

Первые две ракеты взмыли в небо и, направляемые радиолокационными системами, пошли прямо к приближающимся самолетам. Когда те разошлись, ракеты, словно подчиняясь интуиции, пошли за тремя Мк.I, оснащенными торпедами. Стоунтон успел заметить что-то странное в небе. Моргнув и подавшись вперед, чтобы протереть стекло, он заметил будто бы след от другого самолета. Противник имел прикрытие с воздуха, подумал он.

Но ему не пришлось долго ждать решения этой загадки. Первая ракета пошла прямо на его звено. Несколькими секундами спустя он увидел, как ракета ударила по самолету ведомого, шедшего справа от него, и тот исчез в облаке взрыва и пламени. Потрясенный, он рванул рукоятку управления и ушел в вираж, в туже секунду, как вторая ракета уничтожила второго ведомого.

- Господи! - Только и выдохнул он, ныряя в низкую облачность.

На вторую группу пошла только пятая ракета из намеченных. Мелвилл-Джексон внезапно услышал безумный голос Стэнтона:

- Мэйдэй, Мэйдэй! Атакованы! Два самолета сбиты, ухожу на малую!

Атакованы? О чем это говорил Стэнтон? Он вытянул шею, осматривая небо в поисках любых признаков вражеских истребителей. Должно быть, они столкнулись с немецкими дальними истребителями, вероятно, Bf-110, раз те смогли перехватить их так далеко. Это также был двухмоторный истребитель, как и его собственный «Бофайтер», быстрый и опасный. А замет он увидел это: пятая ракета прорвалась через белое облако и пошла прямо на них. На мгновение он оторопел, но затем сработали инстинкты.

- Противник! Расходимся!

Двое его ведомых отреагировали немедленно. Звено разбилось на три отдельных самолета, каждый из которых начал самостоятельно выполонять маневр уклонения. Джексон заметил, как жуткая полоса огня внезапно довернула и пошла прямо за левым ведомым, и спустя несколько мгновений взрыв оторвал самолету Биллингса крыло. «Бофайтер», объятый пламенем, беспорядочно закувыркался. Мелвилл-Джексон пораженно вглядывался в небо, ища новые... новые что? Что за чертовщина? Он не видел никаких признаков вражеских самолетов.

ГЛАВА 8

* * *

Вольский услышал старты ракет - первый, второй - и немедленно понял, что что-то пошло не так. Его взгляд остановился на Карпове в тот самый момент, когда они услышали взрыв и ощутили, как корабль содрогнулся.

* 32 000-тонный корабль содрогнулся от взрыва 15-килограммовой осколочной боевой части. Ну-ну

- Сбой при старте ракеты, - немедленно сказал Карпов, борясь с желанием вскочить и броситься на ГКП.

Адмирал согласно кивнул. Лицо перекосило от явной боли, но теперь его больше беспокоила судьба корабля. Что случилось? Командир дивизиона борьбы за живучесть Быко в свое время доложит, но сначала он должен был доложить на мостик, затем в инженерную часть, а в санчасти в этом списке не было вообще. Но Карпов немедленно все понял. В последние недели корабль прошел через многое. Передышку нужно было использовать для того, чтобы проверить все системы, в особенности реакторы, поскольку именно они, похоже, были как-то затронуты странными эффектами, переместившими корабль во времени. В это все еще было тяжело поверить, однако они все же вели реальный обстрел чего-то, приближавшегося к ним, а теперь ситуация осложнялась еще и какой-то аварией.

Вольский с сожалением и неудовлетворением покачал головой.

- Мы были слишком безалаберны, - сказал он. Затем они услышали пожарную тревогу и топот и крики членов экипажа, бегущих на корму, откуда вскоре донеслось шипение пожарных рукавов.

* У них в лазарете стереостстема, что ли стоит? Или корабль такой маленький и такой звукопрозрачный, что любой звук слышен?

- Кормовые пусковые «Кинжала», - сказал Карпов. - Вероятно, осечка или взрыв ракеты при пуске. Скоро узнаем. Я слышал, как нормально стартовали две ракеты. Это была третья.

От резкого воя сирен тревоги боль в голове адмирала запульсировала еще сильнее. Он посмотрел на капитана.

- Черт побери, Карпов! - Выдохнул он. - Вы мне нужны! Мне нужен ваш опыт, ваше мастерство в маневрировании, ваше чутье и ваши тактические навыки. Федоров - штурман. Он никогда не видел боя, не отрабатывал действия в бою даже на учениях! Но как мне отправить вас туда? Как, расскажите мне?

Взрыв сотряс корабль, заставив их схватиться за что-либо.

- Что это было? - Спросил Золкин. - В нас что-то попало?

- Не думаю... - Темные глаза Карпова словно разглядывали происходящее через потолок. - Насколько я знаю Роденко, они открыли бы огонь с дистанции сорок пять километров. Если это старые самолеты времен Войны, они бы не смогли подойти близко настолько быстро. Должно быть, это связано с пожаром на корме. Вероятно, он затронул один из вертолетов. Это единственное объяснение.

- Ка-40? - Вольский поднял густые брови.

- Или Ка-226. Какой был на площадке?

- Я был на юте незадолго до того, как первая атака застала нас врасплох. На площадке стоял Ка-40. Створки ангара были закрыты, два других вертолета находились под палубой. Надеюсь, что мы не потеряли его.

- Звучит нехорошо, - предупреждающе отметил Карпов.

- Черт, нужно было поставить здесь экран от «Ротана».

- Прости, Леонид, но я не люблю смотреть на бои, - сказал Золкин. - Я как Быко - он штопает железо, я штопаю людей. Когда могу, - он обернулся через плечо на три тела, уже убранных в мешки. - Надеюсь, новые появятся не скоро.

- Как и я, Дмитрий, - ответил Вольский. - Как и я.

Карпов опустил глаза, потер шею, и сделал глубокий вдох.

- Чего вы ждете от меня, товарищ адмирал? - Быстро сказал он. - Чтобы я признал, что был неправ? Конечно, я был неправ. Я поступил, как идиот, и готов принять ответственность за свои ошибки, но если я вам нужен, вы можете отдать мне любой приказ, который сочтете нужным.

Адмирал посмотрел на него, закрыл глаза и потер лоб, также ощущая усталость. Ему уже не хотелось ничего, кроме как спать. Золкин пристально посмотрел на него, потянулся к медицинской стойке и взял оттуда шприц.

- Как мне отправить вас обратно, Карпов? - Горько спросил Вольский.

- Я клянусь вам - здесь и сейчас - что будут служить этому кораблю и подчиняться вашим приказам и приказам тех, кого вы поставите выше меня. Если вы считаете нужным, можете отправить меня на ГКП под конвоем. Я знаю, что я совершил, знаю почему я это сделал, и знаю, чем это закончилось. Я понимаю, что не заслуживаю ничего, кроме вашего презрения, и не подведу вас снова. - Его лицо приобрело мучительное выражение. Он плотно поджал губы, стараясь держать эмоции под контролем.

Золкин собирался уколоть адмиралу снотворное, но остановился, замерев с проспиртованной ватой в одной руке и шприцем в другой. Адмирал пристально посмотрел на капитана.

- Хорошо, - медленно сказал он. - Если у вас осталась какая-то честь, Карпов, я дам вам шанс снова обрести ее. Федоров молод и неопытен, особенно в боевой обстановке. Но я должен сказать вам, что его суждения, его понимание того, где и в каких обстоятельствах мы оказались, является исключительным. Я не считаю, что без него мы бы пережили последнюю встречу с объединенными британскими и американскими силами. Так что Федоров остается старшим офицером корабля, с целью чего я повышаю его в звании. Он тот, кто будет отдавать приказы, доктор Золкин, - сказал он, наклонив голову к своему старому другу.

- Но вы, Карпов, вы можете сделать то, что нужно, предполагая, что он примет ваше присутствие на ГКП. Один момент - не обсуждайте то, как нам наилучшим образом применить ядерное оружие, прошу вас. Этот вопрос буду решать только я. Это понятно?

- Так точно, - четко ответил Карпов. - Если вы считаете это нужным, я стану старшим помощником под командованием Федорова и буду во всем его поддерживать. Я буду прямо высказывать свое мнение, если меня спросят, но не буду оспаривать его решения перед лицом врага или членов экипажа. И если он отдаст мне приказ, я клянусь его выполнить.

- Хорошо, что мы в санчасти, - сказал Вольский с улыбкой. - Сейчас вам пришлось подавить в себе гордость так, что могло поплохеть. - Он рассмеялся, ощущая, словно с плеч спала тяжелая ноша.

Карпов улыбнулся, глядя на старого адмирала, как никогда ранее. Теперь, вспоминая, каким он был раньше, как всегда возмущался присутствием Вольского и его старшинством в командовании кораблем, как всегда искал способы подорвать его влияние, он мог ощутить только стыд. Вольский дал ему шанс, и он не мог допустить, чтобы тот в нем разочаровался. Он просто не мог настолько опуститься.

- Экипаж примет это, Леонид? - Спросил Золкин.

- Возможно, - сказал Вольский. - Возможно нет, но, тем не менее, они будут следовать уставу. - Он посмотрел на Карпова, приняв окончательное решение. - Это хороший корабль и хороший экипаж, капитан. Они заслуживают лучшего, чем участь, которая нам выпала, и наша задача - спасти их и защитить корабль. Хорошо... В качестве меры наказания за свои действия и преднамеренный мятеж вы понижены в звании на три ранга до капитан-лейтенанта. Федорову я немедленно присваиваю звание капитана третьего ранга и назначаю его исполняющим обязанности командира корабля до моего выздоровления. Вы назначаетесь старшим помощником и немедленно приступаете к исполнению своих обязанностей. Немедленно направляйтесь на ГКП, и пока что вас будет сопровождать морской пехотинец, пока вы не докажете, что заслуживаете доверие, которое сегодня выказал вам я и все на этом корабле.

Глаза Карпова заблестели. Он кивнул, будучи благодарен за шанс, который дал ему адмирал.

- Можете положиться на меня, - сказал он. - Вы и весь экипаж...

- Идите, - сказал Вольский. - И сообщите Федорову о его новом звании и назначении, а также не забудьте отдать воинское приветствие.

- И щелкну каблуками, товарищ адмирал, - улыбнулся Карпов.

Вольский опять рассмеялся, но его тут же скрутило от боли.

- Сколько можно драть эту сирену? Голова сейчас лопнет. Доктор, если пропишите мне еще несколько часов сна своей химией, я буду безмерно благодарен.

* * *

Федоров был удивлен не менее, чем остальные, когда на главном командном пункте появился Карпов, сопровождаемый морпехом. Он следил за ситуацией на корме на экране системы «Ротан», наблюдая за хаотичными усилиями по борьбе с огнем, и видел отчаянный рывок людей, столкнувших Ка-40 за борт прежде, чем тот взорвался. Другие офицеры также были удивлены увидеть Карпова. Тот, опустив глаза, борясь с чувством стыда, внезапно обнаружил в себе решимость, вытянулся по стойке смирно, буквально щелкнул каблуками, как и обещал, и отсалютовал.

- Товарищ командир, - официально сказал он. - Адмирал Вольский передает, что вам присваивается звание капитана третьего ранга и приказывает принять командование кораблем на время его болезни. Мне присвоено звание капитан-лейтенанта, и я прошу вас принять меня в качестве старшего помощника. - Произнес он, не отнимая руку от виска.

Федоров выслушал это с изумлением, но вместе с тем с облегчением. Его внимание отвлек взрыв на корме, и он едва не забыл, что корабль продолжали атаковать. Вспомнив о приближающихся самолетах, он задумался, что делать дальше, и в этот момент появился Карпов. Событий было слишком много, чтобы разобраться в них на месте, однако он сохранил самообладание и повернулся к Карпову.

- Хорошо, - сказал он, снова подражая адмиралу. - Я официально принимаю командование атомным ракетным крейсером «Киров» на время болезни адмирала Вольского. Своим приказом я назначаю капитан-лейтенанта Карпова старшим помощником. Понятно?

Все кивнули, особенно старшие офицеры - Роденко, Тарасов и Самсонов.

- Карпов, займитесь с Роденко отслеживанием целей и используйте все средства, чтобы обеспечить оборону корабля по вашему усмотрению. Я должен координировать работу Быко по устранению чрезвычайной ситуации на корме.

- Так точно! - Карпов снова отсалютовал и немедленно направился к посту Роденко, дабы оценить обстановку на экране РЛС «Фрегат». Роденко ощутил, как Карпов появился рядом, но немедленно ощутил, что что-то изменилось. Исчезли его привычные презрительность и высокомерие. Вместо этого Карпов действовал с тихой уверенностью опытного офицера, так что он даже испытал облегчение. Он помогал Федорову советами, как мог, но, по правде говоря, его специализацией были радары.

- Самсонов, - спросил Карпов. - Вы задействовали седьмую пусковую?

- Так точно, - ответил Самсонов. Настроение на ГКП начало входить в привычное русло. - До сбоя выпущены три ракеты.

- Все три поразили цели, несмотря на повреждения станций наведения. Однако мы потеряли время из-за осечки. Роденко отслеживает еще три цели на очень малой дистанции. Нам придется задействовать зенитные установки, но им может потребоваться дополнительное сопровождение целей.

- Так точно. ЗУ принять целеуказание.

* * *

Мелвилл-Джексон поднялся из низких облаков. Оператор радара доложил о цели:

- Цель на три, дистанция пять миль!

- Понял. Ребята, сбрасываем рыб и уходим! Мы откусили больше, чем сможем прожевать. Это не крейсер, это гребучий линкор! Вы только посмотрите на него!

Два самолета из трех все еще несли торпеды, но не было никакого смысла пытаться атаковать. Он потянул ручку на себя, уходя в резкий разворот. Выйдя из облачности, он бросил взгляд на отдаленный силуэт вражеского корабля и ясно заметил огонь у него на корме. Возможно, кто-то из ребят все же смог сбросить торпеду! Мгновением спустя он услышал, как Стэнтон объявил «рыба пошла!», но ни слова от Доббса на другом Mk.I.

Стэнтон сбросил торпеду с четырех километров, предельной дальности, а затем довернул, следуя за Джексоном. Однако Доббс продолжил заход, чтобы увеличить шанс поразить цель. Джексон заметил что-то, и вытянул шею, чтобы обернуться. Темный силуэт вражеского корабля осветился выстрелами единственного орудия, «Бофорса»*, судя по плотности огня - смертельно точного. Град снарядов разорвал самолет Доббса в считанные секунды. Он быстро моментально, потерял управление и рухнул в море.

* Крайне интересно, как можно принять орудие с темпом стрельбы 5000 в/мин (в реальности) и 10 000 в/мин во вселенной автора за орудие с темпом стрельбы 120 в/мин и магазином на 4 снаряда. Более логично было бы принять за «Эрликон».

- Твою же мать! - Крикнул Джексон. Его эскадрилья понесла потери - хуже, чем просто потери. Чем, черт его бери, противник вел огонь? На самолете были установлены камеры, и он надеялся, что снимки окажутся полезны, если они сумеют благополучно добраться домой. - Плохая работа на сегодня, - сказал он Стэнтону по радио.

- Да ну нах! - Ответил тот. - Уходим отсюда!

* * *

- Торпедная атака! - Громко объявил Тарасов. - Две цели, курсом на корабль.

Карпов повернулся к Федорову.

- Они имеют самонаведение на корпус?

- Нет, - ответил Федоров. - Просто идут установленным курсом до выработки двигателя, и только взрыватель реагирует на корпус. У них нет радиолокационной или гидроакустической систем самонаведения. Мы можем уйти от них маневрированием.

- Рулевой, круто влево, полный вперед.

- Так точно, - ответил тот. - Есть круто влево, полный вперед.

Корабль выполнил резкий маневр, тяжело зарывшись в море и рванувшись вперед с новой силой. Карпов хотел держаться от торпед настолько далеко, насколько возможно, и легко выполнил маневр. Подойдя к иллюминаторам, он потянулся за своим биноклем, с удовлетворением обнаружив, что тот висит там же, где он его оставил - казалось, так давно. Быстрый взгляд позволил заключить, что маневр сработал. Две торпеды прошли далеко справа от корабля, и он вздохнул с облегчением.

- Две воздушные цели удаляются, - сказал Роденко. - Думаю, с них хватило.

Карпов кивнул.

- Будем надеться, что больше мы пока что ничего не увидим. - Затем он повернулся к Федорову. - Что по кормовой палубе, товарищ командир?

Федоров только что выслушал доклад и имел мрачное выражение лица.

- Плохо, - сказал он. - Ка-40 загорелся после сбоя ракеты, и его пришлось выбросить за борт. Я не знаю, как они это сделали, но они смогли. Вторичный взрыв, который мы слышали, вероятно, затронул топливохранилища. Если корабль находится вне опасности, я бы хотел замедлить ход до десяти узлов и отправить водолазов для осмотра корпуса. Быко докладывает, что буксируемая антенна ГАК повреждена. Вероятны дополнительные повреждения от взрыва.

- Так точно, - подтвердил Тарасов. - Неисправность буксируемой антенны, однако подкильная работает исправно. Похоже, что мы не сможем развернуть буксируемую антенну, но по крайней мере ГАК не вышел из строя. Кроме того, остаются два вертолета, оснащенные опускаемыми антеннами.

Корабль был оснащен модификацией старого низкочастотного гидроакустического комплекса «Полином», главная антенна которого располагалась в характерном бульбе в носовой части корабля. Однако на корме имелась буксируемая на длинном кабеле антенна, способная опускаться на переменную глубину, таким образом, обходя слои скачка.

Федоров пожал плечами, подошел к центру командного поста и положил руку на спинку командирского кресла. Карпов подошел к нему, положив руку на плечо.

- Непосредственной опасности больше нет, - сказал он.

- Рад это слышать, - ответил Федоров. - Такое ощущение, что уже забыл, сколько на ногах.

Карпов улыбнулся.

- Привыкайте, товарищ командир. - Затем он указал на кресло. - Располагайтесь. Корабль ваш.

- Благодарю, - ответил Федоров и тихо скользнул в кресло, понимая, что сидит там впервые. Этот момент останется с ним на всю оставшуюся жизнь. Он стал командиром самого мощного военного корабля в мире. По крайней мере, пока.

ГЛАВА 9

* * *

В санчасти появились трое, и Золкин был сильно удивлен, увидев среди них Орлова, лицо которого было перемазано сажей и кровью. Он также сильно сжимал руками форменную хэбэшку, будто пытаясь уберечь корпус от дальнейшего вреда. Шерстяная шапку он натянул на лоб, выглядя все тем же грубым и угрожающим человеком, который когда-то занимал должность начальника оперативной части.

Однако для Золкина оказание медицинской помощи было долгом и призванием, так что он отложил свои чувства к Орлову и быстро усадил его на койку, изготовившись оказать первую помощь.

- Надеюсь, Орлов, вы не намерены участвовать в турнире по боксу. Что случилось?

Орлов скривился, пока доктор обрабатывал раны и накладывал повязки, однако ожоги не были серьезны. Он рассказал доктору о пожаре и о том, как они сбросили вертолет за борт прежде, чем он взорвался. Остальные двое отделались незначительными синяками, и превозносили Орлова, и вовсе не потому, что боялись каких-либо действий с его стороны. В пылу чрезвычайной ситуации Орлов среагировал инстинктивно, рискуя своей жизнью и жизнями других, чтобы спасти корабль, и вместе с тем сумел обойти судьбу на считанные секунды. Факт оставался фактом - Орлов стал для других героем, и Золкин подумал, что это был первый позитивный шаг для него в его новом статусе.

- Чтобы я не думал относительно вас в других аспектах, - сказал он. - Я считаю нужным отложить это, и хвалю вас за ваге мужество. Другие тоже рассказывали о вашем подвиге. Адмирал будет рад узнать об этом.

Когда эти двое удалились, Орлов решил задать вопрос.

- Что вообще случилось? Я так ничего и не понял. В кого мы стреляли?

- Не спрашивайте. Да, я участвовал в совещании, и могу сказать, что корабль снова переместился в разгар войны. Федоров смог определить, что сегодня 12 августа 1942 года, почти год с момента окончания нашего приключения. По-видимому, к югу идет серьезное сражение, так что он направил корабль обратно в Тирренское море, чтобы уйти подальше от него. Но, как видите, мы все-таки были обнаружены. Вы не единственный раненый. Адмирал Вольский сейчас спит в соседней палате.

Орлов опустил голову.

- Я сглупил, Золкин, - тихо сказал он. - Карпов обманул меня. Змееныш. Я повелся на его vranyo. Если я когда-нибудь до него доберусь...

- Так, так! Это ничем хорошим не кончится, Орлов! - Увещевающе покачал пальцем Золкин.

- Ну и пусть тогда гниет на губе! У меня хотя бы осталось хоть какое-то звание и должность.

- Не поймите неправильно, но Карпова только что отправили на ГКП в качестве исполняющего обязанности старшего помощника. Адмирал будет нездоров еще несколько дней, а мы уже атакованы. Федоров мало понимает в морском бою. Карпов пообещал добросовестно исполнять свои обязанности, если ему дадут шанс.

Орлов покачал головой.

- Это он сделал! - Сказал он. - Это все он!

- Не считайте себя невинной жертвой, Орлов. У вас был выбор, и вы поступили неправильно. Если вас это утешит, то Карпов понижен в звании на три ранга, и сейчас является капитан-лейтенантом под началом Федорова. Я полагаю, они как-то объявят об этом официально, когда все успокоится. Со своей стороны, вы только что отличились. И это хорошо. Так что поменьше думайте о Карпове и побольше о себе. Вы естественный лидер, Орлов, но вы слишком часто позволяете своей злости взять верх. Подумайте об этом - и поменьше держите в голове глупостей насчет Карпова. У Вольского есть своей предел. Он дал Карпову шанс искупить свою вину. И вам тоже.

Он посмотрел на него поверх очков и улыбнулся.

- Я сообщу Трояку, что вы должны отдохнуть не менее двух суток. Проведите это время за хорошей книгой или, еще лучше, хорошо поешьте. Вы все еще офицер и имеете доступ в офицерскую столовую. И постарайтесь не портить ни с кем отношения лишний раз.

Орлов вздохнул, кивнув головой.

- Понятно. В том, что вы говорите, больше смысла, чем было у меня в голове довольно долгое время. Я буду держать себя в руках, и если меня никто не будет донимать, не будет никаких проблем. Но пока не просите меня садиться за один стол с Карповым.

- Вам легко винить Карпова в том, что сделали вы сами, - сказал Золкин. - Но это не мудро. Посмотрите на себя, Орлов. Разберитесь сначала в себе, и, если вы сможете это сделать, попытайтесь достичь мира с другими. Это то, чего вам действительно не хватает. Сейчас все смотрят на вас с некоторой похвалой в глазах, а не со страхом. Это должно дать вам стимул для перемен, и я надеюсь, что это откроет вам новую дорогу в жизни.

* * *

На главном командном посту не было времени на отдых. РЛС, наконец, вышли на максимальную дальность обнаружения с хорошими показателями разрешения по всем направлениям. Экран внезапно наполнился множественными целями - надводными и воздушными. Федоров определил одну из воздушных групповых целей, перемещающуюся от Сицилии к Сардинии как резервные немецкие самолеты, перебрасываемые на сардинские аэродромы для удара по британскому конвою, который должен был быть нанесен на следующий день. Однако обеспокоенность вызвала надводная групповая цель, приближающаяся с запада курсом перехвата.

- Не думаю, что немцы знают о нашем появлении, - сказал он Карпову. - Эта группа, однако, включает два легких крейсера со 152-мм орудиями и несколько эсминцев под командованием адмирала Да Зары. Они очень быстры и могут догнать нас, если заходят. Хотя я склонен полагать, что они не станут проявлять агрессии. Им было приказано встретиться с другими соединениями крейсеров в этом районе, и они не могут ожидать, что какие-либо вражеские корабли могут находится так далеко на север от маршрута движения конвоя.

- Хорошо, - сказал Карпов. - Могу ли я предложить направиться на север? Мы не можем тратить на эти корабли ракеты. Если они обнаружат нас и проявят враждебность, мы могли бы задействовать артиллерийские установки и положиться на превосходство в дальности стрельбы.

- Согласен, - сказал Федоров. - Однако их основные силы выдвигаются с других баз - еще крейсера и эсминцы. Два тяжелых крейсера - «Больцано» и «Гориция» вышли из Мессины в сопровождении пяти эсминцев и двигаются на соединение с ними. Он намереваются встретиться здесь, - он указал на прозрачном планшете у своего бывшего поста. - Это остров Устика. Очень жаль, что они, похоже, перепугались и остановились, что означает, что некоторые из этих кораблей останутся в Тирренском море вместо того, чтобы направиться на юго-запад. Мы должны проявлять осторожность и быть готовыми к тому, что немцы также могут обнаружить нас в любой момент.

Корабль занял новый курс, почти точно на север, и в это время раздался ощутимый стон, и по кораблю прокатилась какая-то дрожь. Карпов немедленно обратил на это внимание. Федоров с хмурым видом продолжил просматривать материалы по операции «Пьедестал».

- Вы это слышали? - Спросил Карпов.

Федоров поднял глаза, явно не понимая, что произошло. Он затерялся в истории 1942 года, не обращая внимания на происходящее, так как думал только о том, как наилучшим образом уйти от дальнейших боев.

- Когда мы изменили курс, раздался какой-то странный звук, и по кораблю прошла дрожь, - пояснил Карпов. Ему словно вторил звонок системы внутренней связи. Федоров ответил. Это был командир дивизиона борьбы за живучесть Быко, и у него были плохие новости.

- Полагаю, имеют место повреждения ниже ватерлинии в районе правого вала и руля, - сказал он. - Возможно, из-за взрыва после того, как они выбросили за борт Ка-40. Возможно ли уменьшить ход до 10 узлов, чтобы я смог спустить водолазов?

Федоров посмотрел на хронометр, прикидывая в уме.

- Хорошо. Мы замедлимся до 10 узлов. Держите меня в курсе. - Он посмотрел на Карпова с некоторым беспокойством. Последнее, что сейчас им было нужно - это потеря скорости и маневренности. Если они снова будут обнаружены авиацией или кораблями противника, они могут быть быстро втянуты в бой, чего Федоров очень надеялся избежать.

- Быко свое дело знает, - сказал Карпов, чтобы успокоить его. - Не беспокойтесь, он вернет нас в форму в кратчайшие сроки.

* * *

За много миль к западу от них день окончательно уступил место сумеркам. Небо, освещаемое последними лучами зашедшего солнца, приобрело цвет янтаря. Вице-адмирал Эдвард Невилл Сифрет находился на борту линкора «Нельсон», осуществляя командование всей операцией и основной силой прикрытия - Соединением «Z». По корме шел однотипный линкор «Родни», вместе с которым они составляли ядро соединения, отвечающего за прикрытие конвоя. Пока эти два корабля были в деле, этого было более чем достаточно, чтобы у итальянского флота не было мыслей о любой попытке вылазки.

Операция действительно началась 11 августа, после спокойного прохода Гибралтара накануне. Вскоре стало хорошо понятно, что окружающие моря и небеса не были дружелюбны к ним. Потеря HMS «Игл» стала резким ударом, как и гибель 260 членов его экипажа, несмотря на выдающиеся мероприятия по спасению выживших.

Это был день ужасных неудач и некоторых утешений. Сифрет поморщился, вспоминая гибель почтенного старого авианосца и потерю шестидесяти необходимых самолетов. Зрелище падающих в море с палубы опрокидывающегося «Игла» «Сифайров» все еще стояло перед глазами. Тем не менее, его несколько успокаивало то, что более 900 членов экипажа удалось спасти. Заправка стаи жаждущих эсминцев также прошла успешно, и теперь все двадцать четыре быстроходных кораблика были в его полном распоряжении. Тем не менее, вражеская подлодка все же сумела пройти мимо них и нанести серьезный урон, так что он беспокоился о том, что еще ждет их впереди. Он понимал, что это был лишь внешний рубеж противника. Дальше все будет намного хуже, особенно, когда основная часть прикрытия должна будет вернуться с тяжелыми кораблями и авианосцами. Пока что их беспокоило только несколько вражеских самолетов, следивших за конвоем с безопасного расстояния, но все изменится с подходом к вражеским аэродромам на Сардинии и Сицилии.

Будучи человеком осторожным и опытным, он понимал, что это был лишь первый раунд предстоящей схватки, и потому потерял «Игла» стала особенно сильным ударом. Было ясно, что вражеская авиация и подводные лодки получат приказ действовать в первую очередь против авианосцев. Это был первый раз, когда Королевский флот задействовал одновременно пять, хотя это достижение стал трагически недолговечным из-за гибели «Игла».

Родившийся в южноафриканском Кейптауне в 1889 году, Сифрет в последнее время переместился с линкора «Родни» на должность командира крейсерской эскадры, а затем на должность командующего Гибралтарским «Соединением «Z». Он знал, каким потом и кровью проводились на Мальту предыдущие конвои, и не сомневался в ожидавших трудностях. Однако ранее он успешно провел 15 из 16 транспортов на Мальту на должности командира HMS «Эдинбург», что не осталось незамеченным Адмиралтейством.

Сегодня вечером для нас могут оставаться последние спокойные часы на некоторое время, подумал он, сняв фуражку и проведя рукой по тонким волнистым седым волосам. Он был высок и аккуратен, с худощавым серьезным лицом, с глазами, в которых таилась мудрость многих десятилетий, проведенных в море, как в хорошие, так и в плохие времена. Он подумал о том, что было достаточно тяжело признать, но явной чертой его характера была определенная пронырливость, хотя он сам никогда не считал ее нужной. Одно время он был правой рукой Черчилля, будучи его секретарем, когда будущий премьер-министр находился на посту Первого морского лорда, а затем отправился на действительную службу после начала войны.

Сегодня он вел два крупнейших линкора Королевского флота, монстров, имевших полное водоизмещение 38 000 тонн и вооруженных девятью 406-мм орудиями главного калибра, и ощетинившихся батареями орудий среднего калибра и зениток. Это было именно то, что он считал правильным - находиться в море на мощном и хорошо защищенном корабле. Орудия были способны направиться туда, куда сочтут нужным. На маршруте к Мальте был только один этап, вызывавший у него беспокойство - Сицилийский пролив, забитый минами и подводными лодками, где двум тяжелым линкорам будет негде развернуться. А затем им предстояло пройти через еще более узкое место в лице банки Скерки, группы известняковых рифов у устье пролива. Поэтому они будут прикрывать конвой только до банки, а затем вернутся назад. Окончательное сопровождение конвоя к Мальте будут осуществлять более легкие и маневренные крейсера вице-адмирала Барроу, выделенные в «Соединение «Х».

Уже пришло время ставить параваны. Он проследил, как члены экипажа тащили тросы к носу через заставленную орудийными башнями носовую часть «Нельсона». Два паравана ставились по обоим бортам всех крупных кораблей с наступлением темноты. Это был своего рода подводный планер, внешне напоминающий крылатую торпеду, только короче и с более выраженными рулями и хвостом, предназначенными для маневрирования в воде. Они буксировались тяжелыми тросами, закрепленными на носу корабля, крылья при этом удерживали параван на расстоянии от корпуса. Назначением параванов было подсекать минрепы якорных мин и обрезать их, что приводило к всплытию мины на поверхность, где она могла быть уничтожена пулеметным огнем.

Игра началась, подумал он. Нет, не игра - долгое изнурительное испытание. Выдержат ли они его на этот раз? Он помнил собственные последние указания старшим офицерам конвоируемых судов на последний прорыв к Мальте под покровом ночи. «Не допускайте сильного дыма и погасите все огни. Сохраняйте бдительность. Не отбейтесь от конвоя. Если ваш корабль будет поврежден, поддерживайте максимально возможный ход...». Сколько из четырнадцати драгоценных транспортов дойдут на этот раз?

В 16.34 поступило сообщение от Командующего районом Северной Атлантики, которое не стало для него неожиданностью. В нем содержалось предупреждение о готовящейся атаке вражеских торпедоносцев, и вскоре британские истребители начали подниматься с палуб оставшихся кораблей - «Индомитебла» и «Викториеса», уходя в багровое небо. Немецкие Ю-88 приближались на малой высоте, но истребителям удалось рассеять их, сбив как минимум троих. Сифрет дал приказ открыть огонь, и от строя линкоров и крейсеров в небо потянулись облака дыма и огненные трассы зенитных «Бофорсов». Он пришел к выводу, что это была лишь пробная атака силами от тридцати до тридцати шести самолетов. В ближайшие дни станет намного хуже.

Так... Последний пункт сообщения: «Мальта докладывает о появлении крупного вражеского корабля в районе Сицилийского пролива. Возможна атака при поддержке соединений вражеских крейсеров».

Крупный вражеский корабль? Линкор? Поконкретнее нельзя?

* * *

Капитан Хельмут Розенбаум, командир U-73, получил истинное удовлетворение от сообщения из штаба Средиземноморской эскадры в Специи. «Поздравляем с представлением на Рыцарский крест!». Все, что ему оставалось сделать - это выжить, чтобы получить эту награду, и он был доволен, что вскоре сможет вновь воспользоваться новейшей радарной установкой, когда оторвется от основного прикрытия конвоя и выйдет в открытое море.

U-73 была очень особенной лодкой - одной из немногих, оснащенных радаром FuMO61 «Хоэнтвиэль», названным так в честь крепости, построенной на вершине потухшего вулкана Бургхардом III, герцогом Швабии в 914 году, и ставшей одной из мощнейших крепостей в регионе и важным аванпостом на горных перевалах в Баден-Вюртемберге. Радар располагался на правой стороне рубки, позволяя лодке обнаруживать надводные и воздушные цели в надводном положении.

Хельмут Розенбаум хорошо использовал ее возможности в семи боевых походах, потопив шесть транспортных кораблей, к которым можно было прибавить еще две патрульные лодки, перевозимые одним из них. Экипаж был настроен приписывать ему восемь побед, но он отказывался записывать их на свой счет.

- Нет, ребята, - говорил он. - Я насчитал шесть, так что теперь наша цель - седьмой, чтобы было счастливое число. - Большая часть его целей была потоплена во время действий с острова Сент-Назер и Лорьян у побережья Бретани. В одном из них, дальнем походе в Атлантику в составе «волчьей стаи «Грёнланд» ему встретился очень странный военный корабль, который, похоже, оказался в самом центре крупной морской операции. Розенбаум не имел сведений о том, что в этих водах имеются какие-либо крупные вражеские конвои, так что он задался вопросом, что же происходило в ледяных водах Северной Атлантики? Он знал, что никаких немецких надводных кораблей в море не действовало. Однако это был крупный военный корабль, за которыми вели охоту многочисленные корабли британского флота.

… Он вглядывался в перископ, отметив, насколько зловеще и угрожающе выглядел силуэт этого корабля, но его привело в замешательство отсутствие серьезных орудий, что привело его к выводу, что это мог быть старый британский линкор со снятой артиллерией, используемый в неких учениях. Поэтому он решил испортить британцам мероприятие и отправить этот корабль на дно. Корабль шел прямо на его лодку, зависшую в безмолвных ледяных водах. Он готовился выпустить последние оставшиеся торпеды, когда корабль внезапно поразительно быстро увеличил ход и выполнил маневр уклонения! Он сразу же понял, что случилось. Одна из лодок «стаи», вероятно, U-563 Клауса Баргстена, также обнаружила его и решила атаковать.

- Что ж ты делаешь, Клаус? - Выдохнул он. У того было мало шансов на успех. Для Баргстена было нетипичным допустить подобную ошибку, однако все перекрыла реакция корабля, заставившая Розенбаума убедиться, что это был не старый линкор. От его скорости и точности маневра у него перехватило дыхание. Затем он увидел, как на темном борту корабля что-то вспыхнуло и устремилось прочь с невероятной скоростью. Несколькими мгновениями спустя грянул взрыв, и он повернул перископ, заметив гейзер прямо на трассе стрельбы U-563. Что-то перехватило торпеду Баргстена! Розенбаум резко расхотел иметь с этим кораблем что-либо общее и скомандовал немедленное погружение под слой скачка и отход. Его товарищу повезло меньше. Мгновениями спустя корабль обнаружил U-563, и экипаж Розенбаума ощутил взрыв, уничтоживший подлодку.

Капитану вспомнилось, как он в ошеломлении повернулся к своему старшему помощнику Хорсту Диккерту.

- Он был размером с линкор, насколько я мору судить... И при этом двигался и маневрировал, будто эсминец, или какая-то такая хрень... - Он собрался, заставив себя замолчать. - Убираемся отсюда.

Год спустя, в своем восьмом боевом походе, U-73 прорвалась сквозь охраняемые ворота Гибралтарского пролива за счет выключенных двигателей и несомая силой океанских течений. Она вошла в состав «Унтерсееботе Миттельмеер» - «Средиземноморской эскадры подводных лодок» из состава 29-й флотилии, базирующейся в Специи в северной Италии. Она вышла на боевое патрулирование 4 августа, ища цели, когда Розенбаум получил сведения о том, что британский флот проводит крупную операцию и приказ действовать в составе внешнего пикета подводных лодок севернее Алжира. Там он и обнаружил британский конвой, собранный в рамках операции «Пьедестал», и смог проскользнуть к его тыловой части, где находились авианосцы, обеспечивающие прикрытие конвоя.

Розенбаум умело избежал обнаружения, несмотря на то, что в непосредственной близости от него находились четыре британских эсминца, и вышел на идеальную позицию для атаки на старый британский авианосец «Игл», выпустив в него четыре торпеды, отправившие корабль на дно в считанные минуты. Затем он избежал обнаружения в начавшемся хаосе и отошел от конвоя на север, к Балеарским островам. Вскоре он узнал, что за уничтожение «Игла» ему предстояло получить Рыцарский крест и новое назначение - командиром Черноморской флотилии подводных лодок, «Потерянного флота Гитлера», действовавшего во внутренних водах южной Европы.

В рамках этой смелой и по своему гениальной операции, немцы частично разобрали шесть малых подводных лодок береговой обороны Типа II в Киле, срезав рубки, после чего переместили их по суше на самых мощных в Германии тягачах. Их доставили на Дунай, где погрузили на понтоны, после чего сплавили в Черное море! Изначально они должны были прибыть туда в октябре 1942 года, но появились на два месяца ранее, и Хельмуту Розенбауму предстояло принять командование ими сразу по возвращении из нынешнего похода.

Он потер руки, будучи доволен, что теперь сможет командовать сразу целой флотилией из шести подлодок. Тем не менее, в этом странном повороте судьбы его ждала еще одна случайная встреча, которая могла как принести ему желаемые семь побед, так и лишить всего. U-73 словно была каким-то странным образом связана с «Кировом», и вскоре ей предстояло оказаться на огневой позиции для атаки на тот самый корабль, который Розенбаум встретил год назад в Северной Атлантике...

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

«ДЖЕРОНИМО»

«Мы дали клятву не делать ничего дурного и не противостоять друг другу.... Я не вождь и никогда им не был, но поскольку я был обижен гораздо больше, чем другие, эта честь оказалась возложена на меня, и я решил оправдать доверие».

- Джеронимо

ГЛАВА 10

* * *

Роденко следил за экраном обзорной РЛС с некоторым беспокойством. Группа из пяти целей продолжала следовать на восток от Кальяри, и теперь, когда корабль замедлил ход до 10 узлов, чтобы отправить под воду на корме водолазов, их курс вел их прямо на перехват. Федоров, похоже, совершенно запутался в своих исследованиях, пытаясь получить любые сведения по силам итальянского флота в Тирренском море. Он начал делать некие пометки на прозрачном планшете у поста штурмана. Карпов следил за ним одним глазом. Затем поступил доклад от Быко по ходу ремонтных работ.

По его оценке значительный обломок взорвавшегося Ка-40 ударил в борт корабля, вызвав вмятину, хотя целостность корпуса не была нарушена. Имели место также повреждения осколками, однако водолазы смогли заделать их, а также устранить некоторые осколки, застрявшие опасно близко от правого вала и руля. Спустя два часа Быко поднял своих людей из воды и доложил на ГКП, что через десять минут корабль сможет развить нормальную крейсерскую скорость.

- Что же касается буксируемой антенны, - сказал он, - придется заменить выводящие приводы и несколько сегментов, и это займет восемь-двенадцать часов.

- Тогда напрягай деда! Нам нужен этот комплекс как можно скорее. - Карпов говорил о главном механике корабля, которого часто называли «дедом», когда дело касалось всего механического. Он передал рапорт Федорову.

- Хорошо, - ответил тот. - Я не ожидаю серьезных проблем в следующие несколько часов. Группа, идущая с запада от Кальяри, приближается но, если мы не предпримем явно враждебных действий, то, думаю, сможем просто пройти мимо. Я ожидаю гостей с севера и востока, но не прямо сейчас. Экипажу нужен отдых. Готовы к вахте до полуночи?

Карпов заверил его в этом, и Федоров отправился вниз вместе с несколькими старшими офицерами ГКП. Сумерки сменились явной темной ночью, вернувшейся к ним после того, как была самым бессовестным образом похищена. Время шло к полуночи. Карпов был рад, что Федоров верил ему в достаточной степени, чтобы оставить старшим вахтенным офицером, хотя на ГКП все еще присутствовали морские пехотинцы в качестве меры предосторожности. Тем не менее, это была его первая вахта за достаточно продолжительное время. Он опустился в командирское кресло, вспомнив, что ощущал, будучи полноправным хозяином корабля, и задумался о том, насколько оказался глуп, как ослеплен собственными амбициями.

Он все еще маялся этим, перебирая в разуме аргументы и оправдания, пока был под арестом в каюте. Но он получил второй шанс от человека, которого предал, что случалось мало с кем в российском флоте, в особенности в отношении обвиняемых в мятеже. В любых других обстоятельствах, он это понимал, он все еще оставался бы под арестом и под угрозой более серьезных дисциплинарных мер, включая скорый трибунал и, возможно, смертный приговор*.

 Напоминаем, что в РФ смертная казнь существует только в праве военного времени

Калиничев, несущий вахту командира радиотехнической части, отметил, что групповая цель на западе, шедшая на пятнадцати узлах, внезапно увеличила ход.

- Набирает двадцать узлов, товарищ капитан, - доложил он. - Дистанция 15 километров.

- Идут на перехват?

- Так точно.

- Дистанция до горизонта?

- С верхней точки одного из этих кораблей? - Калиничев быстро прикинул в уме. - Могу сказать, что мы, вероятно, сейчас на их горизонте, но сейчас очень темно.

- Погасить все огни, - твердо сказал Карпов.

- Есть.

Он знал, что делает, так как ночь словно хлынула на мостик, освещаемый сейчас только свечением экранов радара и гидроакустического комплекса. Он знал, что может увеличить ход и изменить курс на север, чтобы уйти от контакта. Как и говорил Федоров. Но что-то внутри отказывалось уступать дорогу этим кораблям. Он решил дождаться Федорова и избежать подозрений или обвинений в попытке снова несанкционированно атаковать, хотя предпочел бы сделать именно это. Он дал слово Вольскому, у которого не было никаких причин принимать его в нынешних обстоятельствах, так что не мог его нарушить.

Десять минут спустя на ГКП вернулся все еще сонный Федоров.

- Капитан на мостике! - Объявил вахтенный. Тот секунду постоял, привыкая к темноте, а затем подошел к Карпову, стоявшему возле поста командира радиотехнической части.

- Вахту принял, - вежливо сказал он, снова принимая командование кораблем.

- Вахту сдал, - по форме ответил Карпов*, все еще борясь со своими внутренними демонами, отказывающимися признавать старшинство бывшего штурмана. Но он отошел в сторону, ожидая, пока Федоров изучит обстановку.

* «По форме», вообще-то, конечно, «вахту сдал - вахту принял», но то такое...

Новый командир корабля ожидал контакта в районе полуночи и был рад, что события, похоже, разворачивались правильно, следуя ходу истории, словно хорошо отлаженный механизм. Он поддержал решение Карпова.

- Рулевой, курс прежний, скорость тридцать.

Рулевой подтвердил приказ, словно эхо. Раздался звонок, и они ощутили мощный импульс двух корабельных турбин, бросивших «Киров» вперед. Федоров подошел к передним иллюминаторам, заметив бинокль Карпова.

- Позволите? - Спросил он, указывая на него.

- Разумеется, - кивнул Карпов.

Федоров несколько мгновений всматривался в сторону левой раковины*, но ничего не разобрал.

* «Раковина» - направление на борт и корму корабля. Соответственно, бывает левой и правой

- Луны еще нет, - сказал он. - И нет времени ждать ее. Слишком темно. Николин, задействовать «Ротан» по левому борту и дать обзор на пеленг 315.

Стабилизированный антенный пост комплекса оптического контроля «Ротан» развернулся и запустил низкоуровневую ночную систему в паре с инфракрасной, и через несколько мгновений они увидели четкое изображение небольшой оперативной группы. Корабли были именно теми, которые он ожидал увидеть. Крейсера «Эудженио ди Савойя» и «Раймондо Монтекукколи», а также эсминцы «Ориани», «Гиоберте» и «Маэстрале».

- Цели увеличили скорость до тридцати узлов, - доложил Калиничев. - Скорость цели тридцать.

Карпов пристально посмотрел на Федорова.

- Они бы не стали делать этого ради случайной встречи, - сказал он. - Советую объявить общую тревогу.

- Что еще по обстановке? - Спросил Федоров.

- Фиксирую два контакта по пеленгу 25, дистанция 62 километра, также три контакта по пеленгу 55, дальность 120. - Доложил Калиничев показания загоризонтального радара. Федоров внезапно встревожился.

Состав и координаты целей не удивляли его, но удивляло время их появления. первую группу составляли тяжелый крейсер «Триест» и эсминец «Камика Нера», вторую - легкий крейсер «Муцио Аттендоло» и два эсминца «Авиере» и «Гениере». Они появились раньше, чем должны были, так что он направился к своему старому штурманскому посту, чтобы свериться со своими записями. Карпов поерзал, напряженно глядя на экран системы «Ротан».

- Что-то не так... - Пробормотал Федоров сам себе, выражая собственное смятение. - «Муцио Аттендоло» еще не должен был получить приказ на выход в море. Что-то изменилось...

Карпов, услышав это, подошел к нему.

- Взгляните на экран, товарищ капитан, а не в свои книги по истории. Что-то изменилось? Скорее всего. Только кто знает, что именно? Мы уже вспыхнули, как свеча, и англичане, несомненно, уже знают о нашем присутствии. Не удивляйтесь, если итальянцы тоже нас обнаружили. Единственное, что я могу сказать, так это то, что эти корабли выглядят недружественно. - Он указал на дисплей системы «Ротан», уже способной дать достаточно четкую картинку, чтобы увидеть, что носовые башни головного крейсера повернулись в их сторону.

Федоров посмотрел на экран, и его сердце забилось чаще. История изменилась! Как бы он не хотел просто тихой проскользнуть мимо, появление «Кирова» в самом сердце внутренней запретной зоны итальянского флота - Тирренского моря - стало подобно взорвавшейся шутихе. Он понял, что преждевременное появление итальянских кораблей и неожиданные эволюции ближайшей группы стали ответом на их присутствие. Словно этого было мало, раздался голос Калиничева:

- Воздушная групповая цель, пеленг 255, дальность 92 километра, курсом на корабль. Только что отделились от сборища над Сардинией. Фиксирую двадцать сигнатур.

Федоров сразу понял, что это были итальянские самолеты с аэродромов вблизи Кальяри. Ситуация вышла из-под контроля, и для него стало очевидно, что корабль подвергается скоординированной атаке. На лице Карпова появилось выражение раздражения и нетерпения. Он собирался что-то сказать, но Федоров перебил его, произнеся слова, которые, как надеялся, ему не придется произносить так скоро:

- Боевая тревога! - Звук тревоги принес Карпову облегчение, и он с готовностью кивнул.

- Карпов, - Федоров повернулся к старшему помощнику. - 152-мм орудия к стрельбе по ближайшей цели. Огонь по моему приказу.

- Есть! - Ответил Карпов и продублировал приказ Громенко, сменившему Самсонова на посту командира БИЦ. - Калиничев, обеспечить целеуказание.

- Так точно. Целеуказание выполнено, сопровождаю цель.

Федоров закусил губу, очень обескураженный, но полный решимости.

- Двадцать маловысотных целей. Торпедоносцы. Готовность к отражению воздушной атаки.

* * *

Да Зара также был нетерпелив. Итальянский адмирал прищурился, глядя через бинокль на приближающуюся тень на горизонте. Один из наиболее способных боевых адмиралов итальянского флота держал свой флаг на легком крейсере «Эудженио ди Савойя», вышедшем с базы дивизии в Кальяри на соединение с многочисленными другими кораблями для подготовки к атаке на британский конвой у Пантеллирии на следующий день. Он предпринял подобный маневр во время последней попытки британцев провести подкрепления на Мальту, возглавив быструю морскую и воздушную атаку, в ходе которой отправил на дно британский эсминец «Бедуин» и подошел к разгромленному конвою так близко, что смог учуять запах гари. На этот раз он собирался проделать то же самое, пока сообщение высшего приоритета от командования итальянского королевского флота не изменило все.

Ему было приказано перехватить предположительно британский крейсер, замеченный в сумерках подводной лодкой «Бронцо», возвращавшейся на базу из-за неисправности и не способной продолжать боевое патрулирование. Доклад был очень странным. Но британский корабль, смело вошедший в Тирренское море, немедленно взбесил командование. В момент обнаружения на его корме наблюдался пожар. Был ли он каким-либо образом поврежден? Решил, что Реджиа Аэронаутика уже успели покусать нарушителя, капитан просто доложил и продолжил свой путь.

- Один корабль? - Сказал Да Зара с недоверием, когда получил этот доклад. Должно быть, это ошибка, подумал он. Это не мог быть корабль из сил прикрытия конвоя, иначе наши подлодки обнаружили бы его гораздо раньше. Что там сегодня пил Дуче? А если корабль совершил обход с востока в рамках отвлекающей операции? Если так, то он был дьявольски хитер, чтобы сделать это, оставшись незамеченным. Но да, быстроходный крейсер мог это сделать, в особенности после того, как все наши самолеты рванули на запад, на Сардинию для ударов по британскому конвою. Кто бы мог подумать, что в этот же момент кто-то полезет сюда, прямо на наш задний двор?

Вскоре был ободрен известием, что две эскадрильи торпедоносцев SM-79 «Спаравиеро» - «Пустельга» - уже поднялись в воздух, чтобы поддержать их, а также дополнительные корабли выдвинулись навстречу им из Неаполя, как и 7-я крейсерская дивизия из Мессины, которая также изначально выдвинулась в запланированную точку встречи у острова Устика. Но сначала, подумал он, мы разберемся с этим вором в ночи.

- Гоббо Маледетто! - Сказал он своему старшему артиллеристу. - Где эти чертовы горбыли? Мы уже слишком близко! Нас заметят в любой момент, если еще не заметили!

«Чертовыми горбылями» именовались SM-79 за свою странную конструкцию с тремя двигателями и высоким «горбом» в районе кабины. Многим такое прозвище представлялось более уместным, чем «пустельга». Это были старые самолеты, изначально созданные в качестве небольших пассажирских. Бомбардировщики, созданные на их основе после начала войны хорошо зарекомендовали себя. Для своего возраста они были достаточно быстры, несмотря на деревянный фюзеляж, и достаточно смертоносны в случае выхода на дистанцию сброса торпед.

Да Зара вышел на крыло мостика, откинув тяжелый капюшон, являя небу расшитую золотом адмиральскую фуражку, и поднял бинокль. Он был хорош собой, и в свое время добился большего, чем просто несколько удачных заходов. Однако в настоящий момент все его мысли были заняты исключительно своими любимыми легкими крейсерами.

- Avanti! - Крикнул он через плечо. - Sparare!

Его приказу немедленно вторили яркие оранжевые сполохи и резкий грохот носовых башен. «Эудженио ди Савойя» имел четыре башни с двумя 152-мм орудиями каждая. Залп устремился сквозь темноту к бесформенному пятну на горизонте. Второй крейсер, «Раймондо Монтекукколи» последовал его примеру и открыл огонь, все три эсминца увеличили ход, оставляя за собой белые пенные следы, готовясь броситься в торпедную атаку.

В этот же момент Да Зара услышал вой идущих на малой высоте самолетов, обернулся, и увидел неуклюжие «Спаравиеро», направляющиеся к цели для скоординированной атаки. Запах моря и грохот стрельбы раззадоривали адмирала, который часто похвалялся, что был единственным боевым командиром итальянского флота, переигравшим британский Королевский флот. Теперь он был готов подтвердить свои претензии и отправить наглеца на дно.

* * *

Федоров заметил на горизонте вспышки, слишком близко, чтобы не принимать это во внимание. Его план проскользнуть мимо итальянцев сорвался. Их так или иначе заметили, вероятно, пока инженеры Быко вели огневые работы, устраняя повреждение под Ватерлинией. Увидев, что противник открыл огонь, он понял, что корабль находился в опасном положении. «Киров» никогда не предназначался для близкого боя со способным вести точный артиллерийский огонь противником. Несмотря на то, что это были всего лишь легкие крейсера, 152-мм снаряды могли причинить серьезные повреждения в случае попадания. Только командные посты имели достаточно серьезную броневую защиту. Нет, сила корабля состояла в том, чтобы держаться на удалении от противника и поражать его с большого расстояния, полагаясь на скорость и смертоносную силу противокорабельных ракет, закрывая вопрос раньше, чем противник вообще узнает о том, где он. Он полагался на темноту, ночное время и слабость противника, и теперь жалел, что ждал так долго. Они были обнаружены и обстреляны, чего вообще не должно было случиться с таким кораблем, как «Киров».

Первые вражеские снаряды легли с недолетом и широким разлетом, что не удивило его. Итальянские корабли не имели радаров управления огнем и полагались на развитую оптику. А их корабельная артиллерия имела достаточно долгую и проблемную историю. Слабая кучность артиллерийских снарядов была вызвана слабой стандартизацией массы как снарядов, так и пороховых зарядов. Кроме того, орудия проявляли склонность к осечкам, вплоть до 10 процентов случаев, а также к механическим проблемам при заряжании, неплотному закрытию затворов и ненадежной работе механизмов подачи снарядов, что серьезно снижало реальную скорострельность. Проекты предполагали до трех выстрелов в минуту, но сейчас корабли Да Зары могли делать в лучшем случае два.

Он посмотрел на Карпова, смирившись с тем, что «Кирову» придется вступать в бой.

- Карпов, - тихо сказал он. - Разберитесь с ними.

- С радостью, - улыбнулся Карпов, повернулся к Громенко и отдал приказ. Теперь «Киров» задействовал три сдвоенные 152-мм артиллерийские установки, того же калибра, что и у противника, но с несравненно более точными системами управления огнем, стволами с водяным охлаждением, быстродействующими автоматами заряжания и снарядами, являвшими собой произведение искусства. Установки резко гаркнули, сдвоенные стволы откатывались снова и снова. Громенко выставил интервал стрельбы в 3 секунды, и за долгую минуту, пока расчеты орудий кораблей Да Зары изо всех сил пытались обеспечить заряжание, наведение и выстрелы четырех носовых двухорудийных башен обоих крейсеров, «Киров» дал 20 залпов, выпустив 120 снарядов против 16 у противника. И каждый снаряд, выпущенный атомным ракетным крейсером по целеуказанию от радара, несся над морем частью сокрушительного стального града.

ГЛАВА 11

* * *

Прежде, чем Да Зара смог подстроить бинокль, чтобы лучше увидеть гейзеры от снарядов его собственного залпа, его корабль был поражен тремя прямыми попаданиям. Еще один снаряд разорвался совсем рядом. Его почти сбило с ног.

- Мадре де Дио! - Воскликнул он, а затем увидел, как «Монтеккуколи» загорелся и затянулся дымом от двух, а затем еще пяти ударов. Носовая башня взорвалась, один из стволов швырнуло вверх, словно водопроводную трубу. Два из трех эсминцев также вспыхнули. Казалось, что кто-то подобрался непосредственно к его кораблям с огромным дробовиком и выпалил по ним в упор! Он скомандовал резкий поворот влево, надеясь дать хотя бы один залп кормовыми башнями, но его энтузиазм в отношении этого боя резко исчез.

«Эудженио ди Савойя» резко дернулся от еще трех попаданий, один из снарядов ударил рядом с мостиком, все-таки сбив адмирала с ног на холодное железо. Он застонал, откашливая дым и ощущая внизу пожал. А затем его окончательно добило то, что он увидел в небе!

Среди приближающихся «Спарвиеро» носились странные полосы огня и вспыхивали взрывы. Огненные следы носились по темному небу, словно раскаленные стрелы, поражая бомбардировщики со смертоносной точностью. Три, пять, девять, ночь разрывал вой машин, падающих в море цвета темного вина, на поверхности которого плясали отсветы пламени. Он перекрестился, глядя, как его соотечественников рвали на части. Затем схватился за поручень рукой в окровавленной перчатке и вскочил на ноги.

Он взял себя в руки и выкрикнул последний приказ:

- Avvenire! A tutta velocita. Andiamo via de qui! - Корабль устремился прочь, и лишь кормовые орудия дали жалкий последний залп. Он потряс головой, пытаясь осознать случившееся. Это был не крейсер, подумал он, это линкор! Он порвал всю мою оперативную группу огнем вспомогательного калибра. Но Мадре де Дио! Чем он стрелял в торпедоносцы? Он бросил на противника последний взгляд. Крейсера и эсминцы ставили дымовую завесу, прикрывая отход. На его взгляд британцы отплатили за все потери в последние месяцы. Теперь он понял, как этот корабль мог решиться двигаться здесь в одиночестве. Это был демон возмездия, чудовище из самого ада!

* * *

Они нанесли тяжелые повреждения эскадре Да Зары, хотя Федорову не принес удовлетворения вид этих кораблей, когда они развернулись и бросились наутек. Затем прибыли торпедоносцы, и Карпов хладнокровно приказал задействовать тот же комплекс «Кинжал», который ранее стал причиной аварии, только теперь использовал носовые пусковые. На этот раз сбоев не было. Ракеты покидали пусковые установки с интервалом в три секунды, устремляясь навстречу приближающимся самолетам. Спустя несколько секунд они видели, как в небе на горизонте расцветают огромные огненные шары. Казалось, над мертвенно-спокойным море бушует страшная гроза.

Карпов приказал задействовать две пусковые, и Громенко, следуя ранее полученным указаниями, выпустил по шесть из каждой, оставляя две в запасе. Все двенадцать ракет поразили цели, а шок вынудил оставшиеся восемь SM-79 броситься в маневры уклонения, насколько это было возможно для трехмоторного самолета с деревянным корпусом. Четыре не выдержали, развернулись и с ревом прошли над малой высоте мимо горящих крейсеров Да Зары, погрозившего им кулаком. Остальные четыре храбро бросились к цели. Три сбросили торпеды, а последний продолжал упорно рваться к «Кирову».

- Какова дальность этих торпед? - Спросил Карпов, следя за самолетами на экране «Ротана».

- Не беспокойтесь, - ответил Федоров. - Им нужно подойти минимум на два километра, чтобы иметь шанс попасть в нас.

Карпова этот ответ устроил, и он отдал приказ прекратить огонь и приготовить к стрельбе новейшие зенитные установки АК-760, пришедшие на смену старым АК-630М1-2. Они размещались в новых башнях, выполненных по технологии снижения заметности, и все еще представляли собой 30-мм орудия с блоком из шести вращающихся стволов. Хотя их скорострельность достигала поразительных 10 000 выстрелов в минуту, боекомплект установки составлял, как на странно, всего 8 000 в нормальных условиях, поэтому она редко использовалась в режиме непрерывного огня. Вместо этого она давала короткие очереди осколочно-фугасных снарядов*, способные уничтожить приближающуюся ракету на дистанции до четырех километров. РЛС, оптическая система и лазерный дальномер обеспечивали поразительную точность. Карпов уверенно следил за тем, как орудия левого борта взяли цель на сопровождение, а затем дали две короткие очереди на дистанции 4 000 метров.

* Хм, по мнению автора, другие зенитные установки устроены иначе? «Фаланкс», например, имеет 1470 снарядов при скорострельности 3000 в/мин, и что? Более того, лента для АО-18 имеет 2000 снарядов, 8000 обеспечиваются четырьмя лентами. Кроме того, АК-630М1-2 не состояла на вооружении российского флота и даже не была запущена в серийное производство, а 10 000 в/мин. обеспечивает только двуствольная АК-630М-2 или «Кортик», так как скорострельность одной пушки АО-18 составляет 5 000 в/мин

Пилот последнего отважного «Горбуна» сжал ручку управления, готовясь сбросить торпеду, когда ощутил, как самолет сильно тряхнуло. Град снарядов вырвал правый двигатель и половину крыла. Идущий на малой высоте самолет моментально и безоговорочно потерял управление и рухнул в море с огромным всплеском.

На главном командном посту услышали подбадривающие крики снизу в момент падения самолета. Карпов улыбнулся, бросив взгляд на Федорова.

- Громенко, ЗУ в дежурный режим.

Федоров глубоко вздохнул, поджав губы. У него не было реального представления о том, как следует вести бой, подобного Карповскому, но он выучил этот урок. Карпов подошел к нему и тихо сказал:

- Я понимаю, что вы ощущаете, товарищ командир, - сказал он так, чтобы не услышал ни один из других офицеров. - Делать то, что нужно, не всегда приятно. Но когда вопрос встает так, что или они, или мы, следует делать то, что должно.

Федоров опустил глаза. Он все еще был расстроен, но вынужден согласиться с Карповым. Затем он выпрямился и повернулся к Громенко.

- Доложить боезапас комплекса 3К95.

- Остаток 79.

- Есть над чем задуматься, - сказал он Карпову. - Нам предстоит долгий путь прежде, чем мы достигнем безопасных вод. - Он посмотрел на хронометр. - Лево на борт, курс 315.

- Есть курс три-один-пять, есть скорость тридцать, - эхом повторил рулевой.

- Прошу за мной, капитан, - Федоров слышал, как Вольский говорил так, когда хотел поговорить с кем-то наедине, и ему это показалось уместным. Карпов усмехнулся, но почтительно последовал за ним в кабинет для совещаний в задней части командного поста.

- Я намерен направиться к проливу Бонифачо, - начал Федоров, выводя на настенный экран цифровую карту региона. - На тридцати узлах мы будем там на рассвете, примерно через шесть часов. Было бы желательно пройти пролив ночью, но я не хочу задерживаться в этих водах дольше, чем необходимо. - Он указал на карту, на которой нынешняя позиция корабля обозначалась яркой красной точкой. Несколько синих отметок к северу и востоку от их позиции обозначали цели, обнаруженные РЛС большой дальности. Он указал на одну из отметок, к востоку от корабля.

- Это группа тяжелых крейсеров, - сказал он. - «Больцано» и «Гориция», оба с 203-мм орудиями и лучшей броней, чем у кораблей, с которыми мы только что столкнулись. Это, должно быть, еще один тяжелый крейсер «Триест». Обе группы имеют также эсминцы сопровождения. Эта группа, движущаяся от Неаполя, скорее всего, еще один легкий крейсер с эсминцами. Курс 315 обеспечит нам кратчайший маршрут на север, способный вывести нас из Тирренского моря. Эти крейсера достаточно быстроходны, но я считаю, что поддерживая ход 30 узлов, мы сможем добраться до пролива раньше, чем они смогут представлять для нас угрозу. И, учитывая мою оценку действий итальянцев в этой войне, я не думаю, что легкие крейсера снова попытаются атаковать нас без поддержки авиации или более тяжелых кораблей. В районе Кальяри дислоцированы крупные воздушные соединения, и мы окажемся достаточно близко от их аэродромов, но их первостепенной задачей являются действия против британского конвоя, так что им, вероятно, может быть просто не до нас. Они пытались атаковать нас, но это было менее пятой части сил, которые они могли задействовать в хорошо организованной атаке. Однако на рассвете нам предстоит пройти мимо военно-морской базы в Маддалене. Также мы окажемся в зоне досягаемости немецких и итальянских самолетов из Гроссето. Этот аэродром находится вот здесь, на континентальной части Италии, но очень близко к острову Эльба. Попытка обойти Корсику с севера приведет нас опасно близко к главной базе итальянского флота в Специи. К счастью, действительно опасные их корабли находятся в Таранто. Они перебросят линкоры в Специю только в конце 1942 года.

- Не важно, - мрачно сказал Карпов. - Если они осмелятся выйти против нас, то получат такой же прием.

Федоров проигнорировал это замечание и просто сказал:

- Я надеюсь, что нам удастся избежать боев настолько, насколько это возможно.

- Согласен, - сказал Карпов. - Нам следует беречь боезапас. Но что насчет этой военно-морской базы?

- Там не будет серьезных сил - несколько эсминцев, возможно, торпедных катеров и вспомогательных судов. Я полагаю, мы сможем пройти мимо без особого труда. Но пролив имеет всего 11 километров в ширину, что оставляет мало пространства для маневра. Мы можем столкнуться с минными полями и, возможно, подводными лодками.

Взгляд Карпова потемнел. Если он чего-то действительно боялся в море, то это вражеских подводных лодок. Тем не менее, это были не быстрые и скрытные современные американские подлодки, отражение атак которых он часто отрабатывал на учениях. Это были старые подлодки времен Второй Мировой войны, так что он постарался ободрить себя пониманием этого, хотя особо не вышло.

- Потеря одного из Ка-40 наиболее прискорбна, - сказал он. - И меня все еще беспокоит буксируемая антенна. Тем не менее, я полагаю, что мы обладаем более чем достаточными средствами борьбы с этими старыми лодками.

- Это дизельные лодки с аккумуляторами для подводного хода, - предупредил его Федоров. - Мне не нужно напоминать, что мы уже были атакованы, и что эти лодки действительно тяжело обнаружить в режиме тишины. Поэтому я хочу, чтобы во время прохождения пролива ГАК работал в активном режиме.

- Я проконтролирую, - ответил Карпов. - У Тарасова лучшие уши на флоте. И, с вашего позволения, я намерен проверить ход ремонтных работ. У нас имеются проблемы с кормовыми пусковыми комплекса 3К95, РЛС и ГАК. И теперь, учитывая потерю одного из вертолетов, нам нужно быть более решительными при столкновениях с противником, в особенности, подводными лодками.

- Вы полагаете, что я колебался слишком долго?

- При всем уважении, да.

Федоров кивнул.

- Я понял вас. Я знаю, что мне еще многому нужно научиться, и я буду полагаться на вас и других старших офицеров, если нам снова придется вступить в бой.

- Каждый должен делать все, от него зависящее, - сказал Карпов. - Без колебаний.

Федоров помолчал какое-то мгновение, а затем сказал то, что витало в воздухе, и в то же время было глубоко скрыто в душах их обоих.

- Я знаю, что для вас это тяжело, капитан - я имею в виду то, что вас лишили звания и поставили под мое командование. Я также не считаю, что заслуживаю этой должности. Я знаю, что у меня нет боевого или даже просто реального командного опыта. Разве что, будучи штурманом, я могу неплохо маневрировать кораблем.

- Я понимаю ваши чувства, Федоров, и понимаю то, что должен выполнять свои обязанности как можно лучше. Я просил адмирала назначить меня на этот пост, и он сделал это - хотя то, что я совершил, невозможно легко простить - ни адмиралу, ни вам, ни даже младшим офицерам. Да, я признаю это. У меня было достаточно времени в своей каюте, чтобы обдумать это. Вы пытались предупредить меня, что тот американский авианосец не представляет реальной угрозы, но мне ударило в голову гораздо больше, чем я мог вынести. И я поступил... Глупо.

- Я понял вас, - ответил Федоров. - Так что предлагаю взаимопомощь. Вы не даете мне поступать глупо, когда дело доходит до боя, а я сделаю все возможное, чтобы вы не могли поступить глупо тогда же. - Он улыбнулся, и Карпов положил ему руку на плечо.»

- Хорошо, - сказал он.

Час спустя на корабле снова была объявлена боевая тревога, когда к нему с юго-запада направилась еще одна эскадрилья итальянских бомбардировщиков. Карпов предложил рассеять их одной точно рассчитанной ракетой комплекса С-300.

- Если устроить фейерверк в центре их роя, они хорошо подумают о том, атаковать ли нас, - сказал он и оказался прав. Громенко выпустил одну зенитную ракету большой дальности, сбив два самолета и заставив восемь остальных броситься врассыпную. Николин слышал переговоры пилотов, явно подавленных случившимся. Затем самолеты один за другим прервали атаку и направились на юго-запад к Кальяри.

- Это была лишь пробная атака, - сказал Федоров. - У них есть гораздо более важные задачи, так как британский конвой приближается к банке Скерки. В прежней версии истории первый налет силами 20 самолетов случился в 08.00, затем последовала более серьезная атака силами 70 самолетов в полдень и, наконец, настоящее представление силами более 100 самолетов в сумерках. Излишне говорить, что я полагаю, что нам очень повезло, что они больше озабочены югом. Сейчас они собирают самолеты на Сицилии и готовятся к этим налетам, Но они знают, где мы находимся и что атака на нас провалилась. Моя единственная надежда состоит в том, чтобы они не включили нас в свои планы на утро.

Он посмотрел на Николина с лукавым блеском в глазах.

- Эта задача для вас, Николин.

- Товарищ капитан?

- Пришло время немного схитрить...

ГЛАВА 12

* * *

«Хижина-4» в усадьбе Блэтчли-Парк была невыразительной пристройкой к основному комплексу зданий, с простыми бледно-зелеными стенами и черной крышей. Задачей работающих здесь специалистов была дешифровка перехваченных сообщений и анализ фотоснимков кораблей. Одним из них был главный криптограф Великобритании Алан Тьюринг, явившийся на свое рабочее место через несколько минут после полуночи, когда пришел конверт. В отличие от других полученных посылок, этот был доставлен запыхавшимся курьером в форме военно-морского флота, не вспомнившим даже отряхнуть сапог, что немедленно привлекло внимание Тьюринга. Обычно корреспонденция приходила в шесть утра, тихо и буднично, помощник развозил ее на скрипучей тележке от стола к столу. Курьер, ворвавшийся в столь поздний час, свидетельствовал о том, что в разведывательные сети попало нечто очень важное.

- Повезло, что в такое время здесь кто-то есть, - выдохнул курьер.

Тьюринг кивнул и выпрямился, расписался за получение пакета, а затем с интересом и любопытством посмотрел на него. В последнее время поток шифровок, снимков и записей, требующих внимания специалистов «Хижины-4» несколько ослаб. Этот пакет был помечен грифом «СРОЧНО, СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Как всегда. Тьюринг убрал темные волосы со лба и пристально посмотрел на реквизиты отправителя.

Итак, что-то на Средиземном море, подумал он. Раз для доставки этого был привлечен ночной специальный курьерский рейс, значит, кто-то хотел, чтобы он отнесся к этому со всей серьезностью. Господи, в жизни бы не догадался! Он с любопытством вскрыл конверт, без удивления обнаружив там катушку видеопленки, типичную для кинопулеметов, и несколько раскадрованных и увеличенных снимков. Он взял один, немедленно перевернув и посмотрев на примечания и дату. Очень свежие - не более дня, что было совершенно неожиданно. 14,30, 11 августа 1942, аэродром Такали, Мальта, требуется опознание. Он приподнял бровь, так как с Мальты давно не поступало никаких запросов на опознание. Большинство боевых и вспомогательных сил противника, действующих в том районе, были засняты и задокументированы. И что же там такого? Возможно, результаты аэрофотосъёмки Таранто или Ла Специи. Или, возможно, результаты прохода на малой высоте над базой немецких подводных лодок в Саламисе. Джерри отправили на Средиземное море новые подлодки? У них были несколько лодок типа VII в составе 29-й флотилии. Так, что тут у нас?

Он перевернул фотографию, и снова был удивлен, увидев крупный корабль за трассами стрельбы с самолета в какой-то очень странной дымке. Его внимание привлекло будто бы светящееся море и необычный зловещий силуэт самого корабля. Из-за низкого качества снимка было трудно рассмотреть детали, так что он решил изучить пленку в проекторе. Несколькими минутами спустя он полностью погрузился в увиденное. Он прокрутил запись один раз, не сразу заметив, что пленка уже кончилась, затем медленно подался вперед, заправил ее еще раз, и включил снова. Очень интересно. Смотря запись во второй раз он ощутил в животе холод, подчеркнутый сильным приливом адреналина. Закончив просмотр записи, он посмотрел на два фотоснимка, которые держал в руках.

- «Требуется опознание»... И действительно, - сказал он вслух. Его глаза беспокойно метались, брови низко нахмурились. Он встал и быстро и решительно направился в архив в задней части здания. Где оно? Было здесь. Он он как раз проверял некоторые материалы некоторое время назад. Да, вот оно. Вот нужное дело.

Так он назвал это после дискуссии с избранной группой товарищей здесь же. «Дело». Год назад оно поставило их всех на уши, как и весь Королевский флот, обнаруживший новый немецкий рейдер в Северной Атлантике. Оружие, которым был оснащен этот корабль, просто потрясало. Особенно то, которым был нанесен такой урон американскому флоту. Это было оружие огромной силы, потрясающее по своему эффекту. И оно заставило все разведывательное сообщество радовать сверхурочно следующие полгода. Они изрядно испугались уже когда поступили фотоснимки этого монстра. Но когда Королевский флот и его американские союзники перехватили призрачный корабль, он внезапно исчез, предположительно затонув в последнем бою. Американцы заявляли, что их отважная эскадра эсминцев прорвалась к морскому голиафу и погибла в полном составе, но забрала его с собой на дно. Тем не менее, для британской разведки вопрос так и не был до конца закрыт.

Общественность ничего не знала, так как случившееся было окружено плотной завесой секретности, будучи представлено как подлое нападение немецких подводных лодок и надводного корабля на нейтральную американскую оперативную группу. Мало кто знал все подробности. И мало кто жил в невероятном страхе в следующие полгода. Мало у кого глаза белели от ужаса при каждом появлении на подлете к Лондону немецких бомбардировщиков в ожидании смертельного и катастрофического удара этим невероятным оружием. Но этого так и не случилось.

Моряки, участвовавшие в инциденте, проговаривались, несмотря на все предупреждения, и вскоре флот полнился слухами о том, что немцы разрабатывают некое новое оружие, чтобы отнять преимущество у Королевского флота на море. Но никто его больше не видел. Даже в стычке с немецким линкором «Тирпиц», скрывавшимся в холодных водах Норвежского моря, где впервые был замечен загадочный рейдер, не было отмечено никаких признаков использования «чудо-оружия».

Недели превращались в месяцы, те вскоре превратились в год. Вся информация, отчеты Адмиралтейства, протоколы опроса старших офицеров, записи в командирских и иных журналах были собраны, засекречены и объединены в одно дело - «Дело», как незатейливо назвал его Тьюринг. И его копия все еще находилась здесь, в «Хижине-4», в коробке с простой машинописной подписью: «Джеронимо».

Какое-то призрачное чувство отправило Тьюринга прямо к этому делу. Он с некоторым трепетом открыл папку, сразу на приложении с фотоснимками, которых было мало - очень мало, учитывая силы, брошенные на этот рейдер. Он выбрал лучший снимок, вспомнив, как год назад впервые взял его, как заметил тень человека на длинной палубе и предложил определить по ней размеры корабля. Он взял фотографию в левую руку и начал сравнивать с той, что держал в правой, затем начал изучать обе под лупой. Глаза его быстро потемнели. Он закрыл папку и быстро подошел к стоявшему на столе телефону.

- Специальную линию, - коротко сказал он. - Адмиралтейство.

- Так точно, сэр, - ответил оператор, переключая его на шифрованный канал. Последовала небольшая задержка, показавшаяся Тьюрингу долгими минутами. Затем раздался голос.

- Адмиралтейство, отдел специальных операций и разведки.

Он назвался просто.

- Говорит Тьюринг, «Хижина-4». «Джеронимо», повторяю, «Джеронимо».

Последовала пауза. Очень долгая пауза. Затем голос тихо подтвердил прием:

- Вас понял, сэр. «Джеронимо». Доложу немедленно.

* * *

Телефонный звонок раздался в личной каюте командующего Флотом Метрополии адмирала Джона Тови ранним утром 12 августа 1942 года. Звонок вырвал его из столь необходимого сна и заставил изо всех сил начать искать рукой телефон на тумбочке. Наконец, схватив трубку, он раздраженно пробормотал «да?», в котором отчетливо слышалось «да какого черта?». Однако каким-то краем сознания, еще не очнувшегося от тягостного сна, он понимал, что никто бы не стал беспокоить его без настоятельной необходимости.

Что еще случилось, подумал он? Флот не проводил никаких операций. Высадка в Дьеппе была отменена. Операция «Пьедестал» его не касалась. Единственное, что было в его расписании, это намеченная на завтра тягомотина с визитом турецкого посла и военно-морского атташе на борт «Короля Георга V». Все арктические конвои были приостановлены после катастрофы конвоя PQ-17, а также из-за перевода некоторых подразделений Флота Метрополии на Средиземное море для операции «Пьедестал». Дурные новости о HMS «Игл» он уже получил перед сном. Что еще могло случиться? Господи, подумал он, как не вовремя. Только не говорите, что они угробили еще один авианосец - иди даже линкор.

- Тови слушает. Что случилось? - На этот раз в его голосе было меньше раздражения.

- На линии разведывательный отдел адмиралтейства, сэр. Пожалуйста, дождитесь соединения. - Тови напрягся в темноте каюты, ожидая неизбежных дурных вестей. Было еще слишком рано рассчитывать на хорошие новости о единственной крупной операции, проводимой на Средиземном море. Значит, что-то плохое. Что же?

Раздался низкий гудок, указывающий на установление шифрованного соединения. Затем голос произнес единственное слово, от которого сердце подпрыгнуло в груди. «Джеронимо».

Последовало долгое молчание, пока вызывающий ожидал, пока Тови подтвердит, что сообщение было услышано и понято.

- Понял, - ответил он, наконец. - «Джеронимо». Первый лорд адмиралтейства адмирал Паунд проинформирован?

- Так точно, сэр. Адмиралтейство просит вашего присутствия на совещании в 8.00, сэр. Место обычное. Самолет морской авиации будет ожидать вас в Хатстоне через один час, сэр. Прошу прощения за столь короткое уведомление, но мы получили его только что. Штабу Флота Метрополии будет сообщено, что вы нездоровы и не можете принять посла Турции в Скапа-Флоу.

- Я подтвержу это. Что-либо еще?

- Никак нет, сэр.

Этого уже достаточно, подумал Тови, повесив трубку. Похоже, скука официальных мероприятий этим утром отменяется. Вместо этого будет долгий перелет в Лондон на холодном самолете, будет сэр Дадли Паунд и все остальные высокопоставленные головы из Адмиралтейства. Но то, что он услышал в сообщении, это единственное, понятное очень мало кому слово, наполнило его ужасным предчувствием. Разведка на что-то наткнулась. На что же?

Он поднялся с койки, ища рукой выключатель. Оставалось очень мало времени, если он намеревался прибыть к самолету в назначенный час. Господи, помоги нам, если это еще один «инцидент», думал он, понимая, насколько нелепым было это слово, учитывая то, что он и его люди испытали в Северной Атлантике... уже год назад, что ли? Да, целый год, почти день в день.

* * *

Перелет проходил на скоростном «Бофайтере» Берегового командования, что было не удивительно, учитывая, что он должен был прибыть в Адмиралтейство заблаговременно. Самолет прорвался через типичный для этих мест саван низкого тумана, и летел на полном газу большую часть 500-мильного перелета. Посадку он совершил на малоиспользуемом аэродроме, расположенном так близко к Уайтхоллу, как только возможно, после чего осталась только короткая поездка на автомобиле до цитадели Адмиралтейства. К тому моменту, как Тови прибыл в цели на тридцать минут раньше срока, уже начался седой рассвет. Пройдя через охрану, адмирал в конце концов оказался в командном центре Адмиралтейства, «Специальном зале совещаний №1». На двери висела лаконичная табличка: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО: ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА».

Морской пехотинец у двери замер по стойке смирно и отсалютовал ему. Когда Тови ответил салютом, охранник повернулся и аккуратно постучал в дверь рукой в белой перчатке, а затем открыл ее перед адмиралом. Тови вошел в предбанник, дверь за ним тихо закрылась, и он открыл внутреннюю, увидев четырех человек за столом совещаний. Список присутствующих не вызывал удивления. Первый лорд Адмиралтейства сэр Дадли Паунд сидел во главе стола. По сторонам от него расположились Второй лорд Адмиралтейства сэр Уильям Уитуорт, а также старый друг Тови, сэр Фредерик Уэйк-Уолкер, ставший Третьим лордом Адмиралтейства. Четвертый человек был не в форме. На нем были темные брюки, белая рубашка, тонкая трикотажная жилетка и серый твидовый пиджак. Галстук был завязан достаточно неряшливо и явно наличествовал для приличия. Каштановые волосы опадали на лоб над черными глазами, прямо-таки светившимися огнем.

Все встали, приветствуя его, и адмирал Паунд протянул ему руку.

- Вижу, вы удивлены увидеть здесь человека в гражданском, адмирал, - тепло сказал он. - Позвольте представить вам профессора Алана Тьюринга, прибывшего из Блэтчли-Парк.

- Здравствуйте, - сказал Тови, пожимая ему руку. - Если я правильно помню, вы возглавляли работу по взлому немецкого кода «Энигма»?

- Я внес свой вклад, сэр, - ответил Тьюринг высоким и резким голосом. - «Хижина-8» провела хорошую работу по сортировке материалов.

- Что же, это все равно было нечто большее, чем вы можете себе представить. И я склонен полагать, что на этот раз вы взломали нечто особенное, учитывая количество золота на погонах в этом зале.

Паунд перешел к делу.

- Профессор Тьюринг получил несколько снимков, сделанных фотопулеметом «Бофайтера» Берегового командования в середине вчерашнего дня. Вице-Маршал авиации Парк, командующий ПВО Мальты, счел, что их стоит направить в Гибралтар, где они были получены в 17.00, надо же такому было случиться, всего за час до отбытия последнего курьерского самолета. Это чудо, что они попали в Блэтчли-Парк так скоро. Я также должен отметить, что Парк также совершил звонок с просьбой поставить это дело на контроль. Нам чрезвычайно повезло, что профессор Тьюринг также работал очень поздней ночью, и, получив эти снимки около полуночи, пришел к достаточно тревожным выводам. - Адмирал жестом указал всем садиться.

Тови ощутил, как его сердце упало, так как по кодовому слову он знал, что станет темой данного совещания. Адмирал Паунд опустился в кресло и дал Тьюрингу знак начинать.

Молодой человек прокашлялся.

- Итак, джентльмены, - начал он, со слегка расширившимися глазами. - Это был обычный запрос на опознание корабля, замеченного вчера в Тирренском море. Вот снимки, - он протянул два фотоснимка адмиралу Паунду. - И я взял на себя смелость приложить снимок, сделанный во время инцидента с рейдером «Джеронимо» в августе прошлого года. Я сравнил их, и нечто в облике этого корабля вызвало у меня холод в животе - учитывая, какое влияние «Джеронимо» оказал на наши операции.

Паунд просмотрел фотоснимки, а затем передал их сидевшему справа от него Уитуорту, который внимательно изучил их с большим интересом. Он служил в Королевском флоте с начала века, и командовал эскадрой линейных крейсеров и ее флагманским кораблем «Худ» в первые годы войны. Ему были не чужды и сражения, в частности, под его флагом линейный крейсер «Ринаун» вступил в бой с немецкими рейдерами «Шарнхорст» и «Гнейзенау», вынудив их отступить с повреждениями. Всего за несколько недель до похода «Бисмарка» он был переведен с «Худа» в Адмиралтейство, чтобы занять пост члена адмиралтейского совета и Второго лорда Адмиралтейства. Гибель «Худа» стала для него настоящим шоком. Он понимал, что перевод, возможно, спас ему жизнь, но все равно сожалел, что не был на корабле в его отчаянном последнем походе.

Затем он передал снимки Уэйк-Уолкеру, человеку, карьера которого носила оттенок какой-то злой судьбы, что, однако, не мешало неуклонному подъему к посту Третьего Лорда Адмиралтейства. В 1934 году он был признан виновным в ненадлежащем исполнении обязанностей командира HMS «Дракон». В прошлом году, во время охоты на «Бисмарк», адмирал Паунд обвинил его в гибели «Худа» и отказе атаковать противника силами линкора «Принц Уэльский» и крейсеров «Норфолк» и «Саффолк». В ходе этого инцидента Тови встал на его защиту, угрожая уйти в отставку, если подобные обвинения будут выдвинуты, и выступить в качестве свидетеля защиты в случае любого трибунала над Уэйк-Уолкером. В конечном итоге, дело было замято. Затем, всего несколько месяцев спустя, авианосное «Соединение «П» Уэйк-Уолкера впервые обнаружило и атаковало «Джеронимо», так что он проявил особый интерес к снимкам, долго рассматривая их прежде, чем передать адмиралу Тови.

- Обратите внимание на антенные решетки, расположенные на грот-мачте на обоих снимках, - сказал Тьюринг. - Оба расположены под одним углом. Примерно тридцать градусов от вертикали. Это сходство, которое сражу бросилось мне в глаза.

Тови поднял голову с некоторым удивлением.

- Вы полагаете, что итальянцы разместили на своих капитальных кораблях радарные установки, возможно, переданные им немцами?

- Что я могу полагать, - сказал адмирал Паунд. - Так это то, что это определенно не может быть немецкий корабль.

- Прошу прощения, сэр, - вмешался Тьюринг. - Но разве точно так же не было год назад - когда выяснилось, что «Джеронимо» не мог быть никаким из известных немецких кораблей? - Они проверили каждую гавань, каждую верфь, и пришли к выводу, что корабль, с которым они столкнулись год назад в Северной Атлантике взялся неизвестно откуда. Все корабли немецкого флота, способные развить подобную скорость, были учтены. Однако корабль оставался загадкой. Не было ясно, как немцы могли построить его в полной тайне от разведки Королевского флота. Это было предметом долгих дискуссий и вынудило ребят из Блэтчли-Парк несколько месяцев пересматривать все перехваченные сообщения. Однако они не нашли ничего, что могло бы указывать на существование этого корабля, не говоря уже о том, что не было отмечено применения образцов вооружения, возымевших столь драматические последствия.

В конце концов, рейдеру было присвоено кодовое обозначение «Джеронимо», по имени мятежного индейского вождя, в конце концов выслеженного специальным подразделением федеральной кавалерии. Королевский военно-морской флот отправил на охоту за ним собственную корабельную группу, затем последовали авианосцы Уэйк-Уолкера, а затем и линкоры Флота Метрополии адмирала Тови, но это не помогло. В конечном итоге британцы приняли американскую точку зрения, гласящую, что вражеский корабль был потоплен американской 7-й эскадрой эсминцев, хотя ни один из ее восьми кораблей не уцелел, и никто не мог подтвердить ее. Не было найдено ни одного выжившего, никаких обломков, ни даже нефтяного пятна, которое должно было обозначить место, где эсминцы приняли последний бой.

Это доставляло большое неудобство людям, привыкшим к определенности, когда дело доходило до определения намерений и возможностей противника. Провал разведки был очевиден. Так выразился Черчилль, и когда боевой премьер-министр решал засунуть кому-то свой зонт в задницу, этого нельзя было не почувствовать. Но все усилия окончились ничем - все тем же черным пятном, который навел на них Абвер. Однако у Тьюринга были глубокие опасения относительно корабля и оружия, примененного им. Он, в основном, держал свои соображения при себе, но внутренне никогда не верил ни одной строчке официальной версии случившегося. Он считал бессмысленным оглашать их, поднимая переполох в разведывательном сообществе. Но никогда не мог забыть о них.

Паунд посмотрел на него с некоторым волнением.

- Значит, вы говорите, это крейсер? Выглядит как что-то большее.

- Это сразу поразило меня, - ответил Тьюринг. - Я могу точно сказать, что это не итальянский крейсер, сэр. Все их корабли нами учтены. Их линкоры испытывают дефицит топлива и вынуждены оставаться в портах, передавая свое топливо для заправки меньших кораблей и подводных лодок. Наши оперативники сообщают, что никакой корабль подобного размера не мог покинуть Таранто три дня назад, то же самое касается и Специи. Мы знаем, что адмирал Да Зара вывел из Калабрии 3-ю крейсерскую дивизию в составе двух легких крейсеров и трех эсминцев. Он также вывел из Мессины и Неаполя 7-ю крейсерскую дивизию, состоящую их пары тяжелых крейсеров и нескольких эсминцев, но эти корабли не были замечены вблизи района, где был сделан этот снимок. - Он указал на дешифрованное приложение, в котором были указаны точные координаты.

- Согласен, - сказал Уитуорт. - Сегодня утром я просмотрел последние доклады. Все эти корабли находятся под нашим наблюдением. Но на этом снимке изображено нечто большее. И представляется странным, что корабль действует в одиночку, без сопровождения.

Паунд недовольно двинулся. Уитуорт продолжил:

- Мы перебросили «Бофайтеры» 248-й эскадрильи из Гибралтара на Мальту 10-го августа. Именно эти самолеты обнаружили корабль, и у меня есть доклад Парка о том, что та же эскадрилья совершила вылет на его уничтожение во второй половине 11-го августа. Они снова обнаружили этот корабль и... и не справились. Четыре из шести машин были сбиты, и только два экипажа были подобраны живыми. И вот что странно... Все они были сбиты ракетами. - Он с тяжелым видом сложил руки, глядя на Уэйк-Уолкера и Тови.

- Ракетами? - Напрягся Уэйк-Уолкер, вспомнив о незаживающих ранах, полученных авиагруппами его собственных «Фьюриоса» и «Викториеса». - Вы хотите сказать, что теперь у итальянцев есть подобное оружие?

- Похоже, что так, - быстро ответил Паунд. - Я полагаю, немцы настрогали новую партию этих огненных палок, и отправили их Реджиа Марина, чтобы склонить чашу весов войны в Средиземноморье в свою пользу. В этом отношении, мы могли бы ожидать, что в будущем обнаружим «Тирпиц» или другие тяжелые корабли вооруженными ими. И если они также несут нечто большее... - Последствия были очевидны для всех.

На лице Тьюринга появилось странное выражение, твердое и решительно. Он не знал о боестолкновении и использовании ракет до этого момента. Теперь худшие подозрения подтвердились, по крайней мере, для него самого, но как было убедить в этом верхушку Адмиралтейства? Эти люди были чуждыми бессмысленности королями моря. За ними стоял многовековой опыт, и они привыкли твердо стоять на ногах, и чтобы все было по правилам. Но он не мог молчать. Он должен был что-то сказать.

- Сэр, - сказал он адмиралу Паунду. - Должен заметить, что после тщательного изучения этих снимков я не считаю, что этот корабль имеет отношение к итальянскому флоту.

Паунд тяжело посмотрел на него. Хватило уже и того, что Тьюринг решил противоречить Первому Лорду Адмиралтейства, но мало того, он предполагал... Предполагал что?

- Хорошо, - начал он с некоторым раздражением. - Итак, вы говорите, что это не итальянский корабль. И со всей чертовской определенностью не немецкий. Это оставляет нам вариант, что это нечто их Тулона, хотя будет очень большой фантазией представить французский корабль в море, тем более, с оружием, описанном в последнем рапорте с Мальты.

Остатки французского флота были по-прежнему заперты в Тулоне, в том числе некоторые достаточно грозные корабли, в том числе линкоры «Дюнкерк», «Страссбург» и «Прован», а также многочисленные крейсера и эсминцы, всего 57 кораблей и множество подводных лодок, торпедных катеров, шлюпов и вспомогательных судов.

Уэйк-Уолкер взглянул на это под другим углом.
- Могли ли немцы наложить руку на один из французских кораблей и оснастить его этим новым оружием? Я смею утверждать, что мы не слишком внимательно следили за французским флотом после Абукира.

- «Хижина-4» не может подтвердить это, - сказал Тьюринг. - И могу сказать со всей уверенностью, что в перехваченных сообщениях в коде «Энигма» не было ничего, что позволит «Хижине-8» придти к такому выводу.

- Хотелось бы ощущать большую уверенность в то, что я услышал от вас, профессор, - нахмурился Паунд, - В конце концов, Блэтчли-Парк говорил то же самое относительно появления «Джеронимо».

Тьюринг проигнорировал явный камень в собственный огород, понимая, что обсуждение смешается к выводам, способным привести Королевский флот к серьезным ошибкам. Он пришел к совершенно иным выводам, впервые увидев эти снимки и понимал, что пытаясь донести до них то, что думал, может в большой долей вероятности стать козлом отпущения за любые дальнейшие провалы разведки. Да уж. Гонца повесить. Это случалось слишком часто, несмотря на всю светскую цивилизованность этих людей. Он собрался, и начал говорить то, что думал.

- Адмирал Паунд, - прямо сказал он. - Я очень внимательно изучил этот снимок. Корабль, изображенный на нем, имеет длину более двухсот пятидесяти метров и водоизмещение, по моей оценке, не менее 30 000 тонн. Его длина на тридцать метров больше чем у французских линкоров «Дюнкерк» и «Страссбург», на 20 метров больше итальянских линкоров типа «Литторио», и почти равна длине нашего потерянного «Худа». Он не имеет видимого вооружения, не считая небольших башен с орудиями вспомогательных калибров, но все же смог разбить нос всему нашему Флоту Метрополии в составе двух авианосцев, трех линкоров, пяти крейсеров и девяти эсминцев. Кроме того, он продемонстрировал способность развить ход более тридцати узлов, что больше, чем у наших самых современных линкоров, и даже некоторых крейсеров, но у нем не было видимых дымовых труб и вообще дыма, в частности, на этих последних снимках... - Он позволил последним словам повиснуть в воздухе, поняв, что его голос стал несколько резким от того, что он позволил собственной увлеченности взять верх.

Паунд даже не попытался сдерживать гнев.
- Нелепость! - Хлопнул он рукой по столу, будучи более чем раздражен этим выскочкой-профессором. Он слышал много гадких слухов об этом человеке, о его эксцентричности, странных полетах фантазии и о других особых чертах, которые Паунду не доставляло желания обдумывать. И теперь он делал подобные заявления перед самыми высокопоставленными офицерами Королевского флота! Нелепость была совершенно не тем словом, чтобы выразить недовольство, явно проступившее у него на лице.

- Вы утверждаете, что эти снимки аналогичны тем, что были сделаны годом ранее, и эти два корабля - один и тот же? Нелепость!

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ПЕРВЫЕ ВРАТА

«Здесь мною входят в скорбный град к мученьям,

Здесь мною входят к муке вековой...

... Оставь надежду всяк, сюда входящий»

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?