Советские северные гидрографические экспедиции

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 4

       Начало похода                   

       Рассвет принял длинную вереницу судов, уходящую генеральным курсом на восток. Движение по Оби или по такому заливу – вполне самодостаточный поход. Выход в море-океан – тем более. Отдельная история. Правда, собравшимся в Салехарде до море-океана было ещё далековато.

       Походный ордер получился на загляденье! Впереди на белоснежной яхте «Омич» шёл Чертов. Отпускникам время и обстоятельства позволяли и красотами любоваться, и судовую службу править, и экспедиционными делами заниматься.

       Яхта, на которую попали Бердников и Расположенский, называлась «Омичка». Потому что тоже из Омска. Капитанил на ней старый и просмоленный ветрами разных широт и долгот спортсмен-парусник Данилыч. Он так и представился новичкам – Данилыч. Маслов внёс поправку – Владимир Данилович, чемпион СССР по парусному спорту.

       «Омичка» двигалась за «Омичём». «Как нитка за иголкой», – заметил Данилыч. На её борту находится научный сотрудник из Салехарда. Учёного надлежало высадить у Горного Самотнёла. Там недавно начаты раскопки древнего городища. На «Омичке» также разместились трое курсантов-речников и двое морских кадет. Учёный знакомил омичей и североморцев с историей своего Севера.

- Вы обратили внимание на природу вокруг Салехарда? Посмотрите, посмотрите! Вы наблюдаете типичную лесотундру с редкими лиственницами на расстоянии метров двадцати друг от друга. Сто лет назад тут была простая тундра – голая и сырая!

- Из самолёта и аэропорта хорошо видна скромная, но завораживающая северная природа, – заметил, Расположенский, моряк и литератор.

- А дальше за Обью познакомитесь с Лукоморьем. Вернее, только с его частью.

       Один из курсантов поинтересовался:

- Это то самое Лукоморье? «Там чудеса, там Леший бродит, Русалка на ветвях сидит»?..

- То самое.

- У меня в Костромской области на хозяйстве остался мой большой друг – кот Кузьма. Удивительная, скажу вам, личность! – поведал слушателям Расположенский.

- Кот – личность?! – удивился средних параметров кадет.

- Да, именно так! Ему уже десяток лет, и я начал составлять его биографию. Но вас, друзья мои, ознакомлю только с краткой характеристикой этого достойнейшего человека! А натолкнула на воспоминания о моём друге история с Лукоморьем. Кузьма очень любит, когда я декламирую некоторые произведения классиков, особенно любит слушать отрывок о Лукоморье Александра Сергеевича Пушкина и стихотворение «Бородино» Михаила Юрьевича Лермонтова.

- Скажете тоже: как кот может быть человеком?

- Ну, вам, юноша, человеком ещё только предстоит стать. А Кузьма уже состоялся как личность. Он обладает многими талантами и добродетелями. Любит и понимает искусство. Говорят, что глаза – это зеркало души. Глаза Кузьмы отражают душу умного, мудрого, доброго человека: много понимающего, щедро дающего – добра, тепла, знаний. Знакомые с Кузьмой называют его «Человеком непогоды», потому что он любит дождь, снег, туман, любит гулять в такую пору или сидеть на «капитанском мостике» нашего дома. И всё о чём-то думает, думает. Потом мне намурлыкивает. А я записываю. Ещё мои друзья называют его «Человеком Расположенского»; по аналогии с «котом Черчилля». Кузьма терпелив и деликатен, он хорошо воспитан. Он всего себя, свою бескрайнюю и светлую душу отдаёт людям; особенно тем, кого он выбрал. Простите, товарищ учёный, что прервал на лирическое отступление ваш рассказ.

- Мне интересно было услышать о «Человеке Расположенского» и его любви к «Лукоморью». Непременно буду рассказывать о вашем Кузьме. Но начнём плясать от печки. В нашем центре изучения Арктики существует сектор археологии и истории. Уникальной работой занимаются уникальные люди, скажу я вам! Памятник Горный Самотнёл-1 мы изучаем по последнему слову науки – комплексно! Об этом наш коллега рассказывал на международном симпозиуме в Национальном музее в Будапеште. Археологический памятник поселение Горный Самотнёл-1 был открыт в две тысячи девятом году, то есть совсем недавно, жителями села Аксарка. На мой взгляд, Аксарка – самый ухоженный посёлок на Оби, да и на всех крупных реках России.

- Вы бывали на других крупных реках? – поинтересовался Юрий Игоревич.

- Да. На Волге, Оке, на Иртыше, Енисее. На Амуре и Урале был. Даже на Неве.

- А как обстоит дело с движением судов по Оби? – поинтересовался Бердников.

- Навигация у нас короткая. По устью Оби и Губе много лет совершал рейс теплоход «Механик Калашников». Маршрут: Салехард – Новый Порт – Антипаюта. До Нового Порта теплоход, сделанный в социалистической Восточной Германии, доходит за двадцать два часа, до конечной точки маршрута – за сорок часов. То есть путь занимает две ночи и один день. В нынешнюю навигацию на этот маршрут поставили какой-то неизвестный мне катамаран «Ямал». Думаю, что ему бы по реке или недалеко от Салехарда туристов в круизы возить; больно хлипок на вид этот катамаран. Старый, добрый, суровый трудяга «Калашников» уже более полувека вкалывает в наших широтах. Его это дело.

       Трое разнофактурных курсантов-речников что-то снимали, измеряли, наносили на план и карту, что-то рисовали и записывали. И слушали учёного. Один из них поинтересовался:

- А ещё какие-нибудь рейсовые суда ходят здесь? Ну, кроме Нового Порта и этой, Антипаюты, ещё куда-нибудь есть рейсы?

- В районе Салехарда движение интенсивное. Сами убедитесь. Суда идут одно за другим, можно сказать, почти непрерывно. Я уже говорил, что период здешней навигации – короткий; за небольшое время нужно доставить грузы во все отдалённые посёлки, на буровые.

- Фактории, – добавил грамотный курсант.

- Этот термин сейчас более используется как исторический. Налажено паромное сообщение по маршруту Салехард – Лабытнанги. Это прямо напротив Салехарда. В Лабытнангах есть железнодорожная станция, можно уехать в Москву, например, или в Вологду; ну и так далее. Пассажиры и легковушки перевозятся бесплатно! Рейсы отправляются по мере накопления пассажиров и автомобилей. Красиво смотрится паром на фоне гор Полярного Урала!

- Урал – это вообще – красиво! Хоть где! – добавил Маслов, уроженец Свердловска.

- По Оби вверх от Салехарда до Берёзово рейс организован через день. По другим рекам регулярные пассажирские перевозки развиты слабо.
- А зимой только авиацией сюда добираться? – поинтересовался один из кадет.

       Учёный отвечал как по писаному. Сразу видно, что человек темой владеет.

- В зимнее время авиаперевозки – лучший способ добраться до Обской губы. Аэропорты, принимающие самолёты и вертолёты, есть в Ямбурге, в Новом Порту, на Мысе Каменном. Туда летят из Нового Уренгоя, Салехарда, Тюмени, Москвы. До Ямбурга можно добраться по автомобильной дороге из Нового Уренгоя; между ними проложена и железная дорога. Не скидывайте со счетов оленей, да и пеший порядок.

- Как интересно вы рассказываете! – восхитился курсант. – А что это за населённый пункт?

- Не так много времени прошло с момента старта нашего перехода, – витиевато начал повествование учёный, – я с вами пробуду недолго, поэтому расскажу о главном. Аксарка – крупный населённый пункт. В нём живёт более двух с половиной тысяч хороших людей. Село вы непременно заметите, кое-что даже хорошо рассмотрите, оно стоит на высоком берегу. От Салехарда до Аксарки проложена асфальтовая дорога – роскошь по тутошним меркам! Дорога между пунктом Эс и пунктом А занимает меньше часа, а по воде можно идти и три часа. Аксарка – северный форпост хантов. Их и ненцев примерно поровну, а всех вместе в селении – уже меньше тысячи человек. Живут здесь в основном русские. В Аксарке хороший музей. Есть и пристань – большой дебаркадер. А сейчас мы минуем Горнокнязевск, после него – типичная для Ямало-Ненецкой автономии горка избушек (на курьих ножках), бараков и цветастых новостроек, словно сваленная на высоком берегу, – посёлок Харсаим. Здесь собрались чуть больше полутысячи тонких и чистых северных душ; в основном, ханты и коми.

       Юрий Игоревич писал дневник путешествия. Он фиксировал текущее мгновение и мелькнувшую мысль, дуновение ветерка и фундаментальность Северного Урала, тонкость диалога реки и берега, навеянные намёки и открытия, беседы учёного с членами экспедиции, особенно – меткие характеристики мастера скупого слова Данилыча.

       Расположенский, слушая сотрудника сектора археологии и истории центра изучения Арктики, записал: «Километрах в восьмидесяти от Аксарки, на следующем крутом повороте, открылся взору посёлок Салемал. Он основан в тысяча девятьсот сорок втором году при рыбозаводе. До завода в этом месте, как рассказывают местные жители, ещё в конце девятнадцатого века была образована купеческая рыболовная база.

       Большая и Малая Обь то сходятся в широкое русло, то распадаются на протоки дельты.

       Откуда-то «из тундры» и туда – «в тундру» в большом количестве идут баржи. На борту одного из судов гордо красуется диво-дивное, чудо-чудное – трэкол; так называется машина, известная мне по голливудским фильмам под именем «бигфут». Оказывается, тундра богата на экзотический транспорт! Похоже, в здешних водах каждое десятое судно – автопаром! Удивительный, сюрреалистический заполярный сюжет: бескрайняя вода, а над ней – выставка автомобилей мира!».

       Лукоморье

- Товарищ учёный! Вы нам обещали рассказать о Лукоморье! – напомнил один из курсантов.

- Да, конечно.

- Товарищ учёный, записывать можно? – поинтересовался второй курсант.

- Пожалуйста, не секрет.

       Курсант включил на мобильном телефоне диктофон. Научный сотрудник продолжил.

- Вы меня высадите у раскопок. Потом из реки Надым, как я понял, в вашу экспедицию вольются новые суда, и отряд пойдёт генеральным курсом на север. Вы достигнете Тазовской Губы. Верховья Обской и Тазовской губ образуют весьма мудрёную фигуру, похожую на перевёрнутую букву «У». Это пространство на некоторых старых картах называли Кривым Морем, или Лукоморьем. На обыкновенный хантыйский лабаз очень похожа, как я уже отмечал, сказочная избушка на курьих ножках. Лукоморье и избушка – персонажи произведений Александра Сергеевича Пушкина. Некоторые архивные документы повествуют о том, что несколько представителей рода Пушкиных жили и служили в острогах Сибирского Севера. Семейные предания об обском Лукоморье могли стать источником вдохновения великого русского поэта и послужить прообразами произведения о Лукоморье. Местные устные и письменные истории рассказывают о том, что Кривое море вело в Мангазею, легендарный город на реке Таз, прозванный Златокипящим.

- Что-то нам в детстве рассказывали о Мангазее, – сказал один из курсантов, продолжающий делать рисунки и записи, сверяясь с книгой.

- Мангазея – реально существовавший город на Тазе. Происхождение этого «загадочного», «сказочного» названия имеет разные толкования. Опустим их. Поморы знали путь в Мангазею задолго до покорения Сибири. Первая их официально известная фактория на Тазе возникла в тысяча пятьсот семьдесят втором году. Но уже в пятнадцатом веке поморы на своих кочах отработали полярное мореплавание на таком высоком уровне, какого другие моряки и флоты достигли лишь с появлением современных приборов, судов и знаний. Конструкция корпуса коча такова, что смыкающиеся льды его не давили, а выталкивали наверх, и корпус своей тяжестью ломал лёд, освобождая себе путь. Поморы отладили собственную систему навигации, лоций, ориентиров. Например, морские пути отмечались православными крестами, которые указывали направления сторон света. На западной стороне писались молитвы, а на восточной стороне указывались конкретные подсказки морякам по безопасному плаванию в этих водах.

- Про Север, на который указывал верхний конец наклонной перекладины креста на православных храмах, нам говорили в училище, а про западные и восточные подсказки впервые слышу, – удивился один из курсантов.

- Я тоже, – подтвердил ещё один юный навигатор.

- И я тоже, – признался третий их товарищ.

       Учёный продолжил рассказ.

- Но даже поморы в Ледовитый океан старались не выходить без крайней необходимости, их пути пролегали в основном вдоль берегов. Мореходы после Ямала попадали из бассейна Таза в Енисей по рекам и волокам. Вскоре за освоение богатств Сибири принялась Москва. Первые казаки вышли походом из Тобольска в тысяча шестисотом году. А уже в тысяча шестьсот седьмом Мангазея официально стала городом. Здесь был уже не только острог, но и кремль с капитальными стенами и башнями. Пушнину (как ясак, так и товар) сюда везли уже не только ненцы, ханты и селькупы с окрестных рек, но и кеты, и даже эвенки, жившие за Енисеем. Ежегодно через город вывозилось одних только соболиных шкурок по полмиллиона штук! Постоянное население Мангазеи составляло более тысячи человек: казаков, чиновников, купцов, духовенства. Фактически в городе жили три тысячи человек летом и две – зимой: за одну навигацию в обе стороны было не успеть. Многие известные на всю Россию в то время и в последующие века купеческие фамилии разбогатели именно здесь. Уже в семнадцатом веке в России действовал понятный нам «северный завоз»: государство поставляло хлеб. Город процветал, кипела жизнь. Аналогов Мангазеи в таких высоких широтах и в те времена история не знала (разве что голландский город китобоев Смеренбург на Шпицбергене, существовавший в те же годы, но он был гораздо меньше – на порядок).

       В небе прожужжал вертолёт. Он привлёк всеобщее внимание. Видимо, потому, что рассказчика стало плохо слышно из-за шума. Хотя вертолёт – всего лишь черта пейзажа Крайнего Севера. Такая же неотъемлемая, как скромная растительность и необъятный простор.

       На берегу один за другим появлялись чумы. Их становилось всё больше и больше. Данилыч, показывая рукой на жилища, произнёс громко, будто соперничал с шумом вертолёта, который уже улетел:

- Слышал, что фактически это всего-навсего дачи. Выехал в место покрасивее, да поставил свой вигвам. И стреляй дичь, лови рыбу, отдыхай! Рыбалка и охота в этих широтах заменяют сад и огород. Знакомые рассказывали, что в окрестностях Антипаюты в Тазовской Губе так же делают: используют вигвамы, как дачи. Здесь тоже видно, что чумы стоят не на пустынном берегу, а рядом с какими-то домиками и сараями, то есть на одном и том же месте их ставят много лет подряд.

- Точно! – удивились подростки.

- Надо сфотографировать. Семье покажу, – защёлкал фотокамерой Бердников.

- Мне и эти серые обрывы кажутся красивыми, – негромко сказал задумчивый поэт Расположенский, делая запись в блокнот.

- Скоро будет Горный Самотнёл – древнейшее в этих краях людское поселение. Оно существовало ещё три-пять тысяч лет назад. Здесь мне предстоит работать. Спасибо, что доставили!

- Вам спасибо за интересный рассказ и поучительную информацию, – поблагодарил учёного Владислав Филиппович. Его поддержал весь коллектив судна.

       Учёного с «Омички» передали встречающим коллегам. В Горном Самотнёле на раскопках отряд сделал маленькую остановку. Участники похода осмотрели раскопки, выслушали очень интересный рассказ самой знаменитой Ольги Тупахиной о полевых и камеральных исследованиях памятника. На месте раскопок трудился Заполярный археологический отряд, в состав которого вошли студенты Томского государственного университета и школьники Ямало-Ненецкого автономного округа. Планировалось в июле и августе задействовать около шести десятков человек. Учёные намеревались довести начатые в прошлом сезоне раскопы до материка и отработать новые участки этого очень ценного, но разрушающегося памятника. Затем водников напоили чаем и коротко, по-деловому проводили. У археологов было много работы. Одного из учёных просили доставить в Ныду. Следующим пунктом плана была встреча с двумя катерами, шедшими по реке Надым.

       Небесная Обь

       Экспедиция продвигалась на восток с довольно небольшой скоростью, выполняя намеченные краеведческие и исследовательские задачи. Каждый знал своё дело: кто рисовал, кто фотографировал или проводил видеосъёмку, кто описывал наблюдения, делая пометки и записи в журналы, реестры и тому подобное.

       Расположенский записал: «Обь снова распалась. Теперь уже не на Большую и Малую, а на Ханамельскую и Надымскую части. По разные стороны дельты. Надымская часть в ширину составляет около двух десятков километров. Но рейсовое судно из Салехарда в Новый Порт, например, идёт по Ханамельской составляющей. Дельту Оби я, конечно, не сравниваю с дельтой Волги. Здесь, похоже, просто оконечность поймы Оби, выходящая в губу. Удивительно, что поселения здесь идут часто одно за другим. Местные жители на раскопках говорили, что поселений едва ли не больще, чем на собственно реке. С ямальской стороны крупными населёнными пунктами являются Яр-Сале и Панаевск, а со стороны Надыма – Кутопъюган и Ныда».

       Встреча с катерами с реки Надым произошла буднично, по-рабочему. Но при этом вызвала взрыв празднично-возвышенного настроения у всех участников встречи! Капитаны заблаговременно провели переговоры по радиосвязи, скорректировали свои действия, уточнили курсы и скорость. Когда пара новых катеров подошла достаточно близко, Чертов приветствовал их экипажи по громкой связи, чтобы всем было слышно:

- Добро пожаловать!

       Юрий Игоревич отметил и это событие в своём путевом дневнике. Затем написал: «Некоторые товарищи говорят, что Обь, к северу делается всё менее живописной. Мол, правый берег всё ниже и однообразнее, лес всё жиже, а на левом берегу пропадают даже деревья, сменяясь бескрайним лабиринтом плоских островов и проток. Категорически не согласен! В этом есть своя северная минималистическая красота! Глаза отдыхают, потому что взгляд поглощается огромной шириной красавицы реки! Вода и небо властвуют! По краям – слева и справа – лишь тонкие чёрные полоски земли. И чудится невесомый шум речной дымки»...

       Замена учёных произошла удачно. Новый пассажир знакомил своих перевозчиков с историей края так же прилежно, как и его предшественник.

- Мы находимся в крупнейшем в мире эстуарии, то есть заливе, сочетающим свойства реки и моря. Здесь почти пресная вода, и, надо сказать, очень мутная. Есть небольшое течение, глубины слишком мелкие для больших судов. Горизонт почти нигде не виден. Злые короткие волны – визитная карточка здешних жестоких штормов и их характеристика. К Обской губе с востока вклинивается сопоставимая по размеру Тазовская губа. На Тазе, в двухстах километрах от устья, стояла Мангазея. В тысяча девятьсот сороковых-пятидесятых годах известный омский поэт Леонид Мартынов красочно описал путь к ней. Теперь – Лукоморье, как называют это Кривое Море, является историческим, культурным, туристским брендом наших мест. Его реноме поддерживается всеми возможными способами. Вот и я вношу свою лепту в это дело.

       Мимо вереницей прошли в разные стороны несколько связок из судов: каждый буксир тащил за собой на длинном тросе пару барж. Новый экскурсовод «Омички» продолжил рассказ, как только приветственные сигналы судов позволили говорить.

- Такое трудовое устье Оби! Третьей по величине реки России! Я подчёркиваю, что нашим сибирским рекам статистику портит краткость навигации. Летом Обь – река, сопоставимая с Янцзы или Конго. Выйдете утром из Ныды, пойдёте на север и убедитесь: наша река – это огромное, необозримое пространство воды! При отличной видимости, конечно, можно увидеть еле заметные глазу полоски берегов... Уверяю, что больше всего вас поразит даже не сам простор, а полоса облаков над руслом! Она воспринимается как ещё одна протока. Здесь это явление называется Небесная Обь!

       Ныда

           Ночевать путешественникам предстояло в Ныде. Учёный познакомил экипаж «Омички» с краткой историей населённого пункта.

- Считается, что рыболовецкая и торговая база коми-ижемского купца Ануфриева появилась на месте, которое называется Ныда, в тысяча восемьсот девяностых годах. С тысяча девятьсот тридцать пятого по семьдесят шестой год это место называлось селом Мало-Ямальским. Это был центр Надымского района. Через Мало-Ямальское было организовано снабжение строек газовых месторождений. Так продолжалось до постройки железных дорог. Южнее вырос город Надым. Он и стал новым центром. Первой в этих краях факторией на северной стороне дельты стал Яр-Сале. Фактория – это на советском Севере базы, населённые пункты, в которых местные жители могли сдать продукты своего хозяйства и купить что-то из благ цивилизации. Населённый пункт Яр-Сале основан в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Он стал главным посёлком в окрестности. Сейчас там проживает почти семь тысяч жителей, а это много! Уже в тысяча девятьсот двадцать девятом году здесь организована первая на Ямале оленеводческая артель «Северное Сияние». Здесь же появились первые культбаза, дом культуры, интернат. Яр-Сале вы не рассмотрите, как я слышал. Если только на обратном пути зайдёте. Да и Ныду особо не узнаете…

- Потому что у каждого – свои заботы, – заключил Данилыч и направил свою «Омичку» вслед за «Омичём» к берегу. – Нам суда осмотреть надо, возможно, что-то подремонтировать. Ревизию повести. Посовещаться. Да и поспать надо бы. Чтобы в новый день войти с новыми силами!

- Данилыч – тоже поэт, – похлопал Бердников по плечу Расположенского.

       Учёного проводили тепло. Рассмотреть Ныду, действительно, никому из мореходов не удалось. У всех нашлись срочные дела, а затем усталость сморила людей. Совещание у Чертова получилось скорым. Главное – условились о раннем времени выхода и курсе на Новый Порт.

       Новый Порт

       В условленное время суда сигналами попрощались с приютившей их Ныдой, и красивый строй судов пошёл курсом на север. У каждого члена экипажа были свои обязанности. Вместе с тем, все члены экспедиции были наслышаны о Новом Порте и жаждали скорее осмотреть его. Это странное, потому что «почти легендарное», место – Новый Порт. От Салехарда – «всего-то три сотни километров по прямой». А по кривой до него ещё надо добраться. Пока суда «добирались», люди на судах трудились. Удивительным было то, что погода стояла «совсем летняя» и в полной мере благоприятствовала наилучшему выполнению планов путешественников.

       Чертов планировал, что Новый Порт примет их в самом начале трудового дня. Тогда можно будет со свежими силами осмотреть достопримечательности и двинуться со спокойной душой дальше. Вторым (номинально – важным, но фактически – формальным) событием дня должна была стать встреча сводного отряда судов с двумя катерами из Тазовской Губы.

       - Земля! – закричал вперёдсмотрящий курсант с «Омича».

       - Земля! – подхватили на других плавсредствах.

       Это показались разноцветные постройки вожделенного населённого пункта.   «Кажется, суда прибавили ходу», – записал по этому случаю в дневник Расположенский.

       Низкий берег, над которым нависли постройки, производил впечатление терпящего бедствие судна. Снизу наступала вода, а сверху строения тонули в небе и солнце. Казалось, что прибавь ветер силы, дунь посильней – и море с небом сомкнутся в одно пространство, и покатится вода через низкую полоску земли-борта, и поглотит надстройки-дома … Из большого далека Новый Порт неопытному глазу может показаться непрочным. Конечно, это обманчивое впечатление. Чуть ближе, хоть и тоже с дальнего расстояния, посёлок уже кажется красивым, пёстрым, современным! Водникам не терпелось сойти именно на этот берег. Его пейзаж впечатлял сразу.

       С близкого расстояния посёлок местами выглядит откровенно неказисто, грубо, неинтеллигентно. Яркие новостройки только усиливают это впечатление. Пришлый люд уже освоился с широтами и понимает: такой здесь климат. Заполярная зима длится почти девять месяцев в году. Зима – не киношная. Здесь по-настоящему завывают вьюги, метут метели и темна полярная ночь. Лето обычно прохладное. Тёплые дни редки, они наперечёт. В суровых полярных природных условиях руки не всегда успевают доходить до эстетики. Здесь другая жизнь, отличная от жизни средней полосы России или юга страны. Как сказал Данилыч:

       - Здесь даже Санкт-Петербург – юг.

       С воды становятся различимы не только разноцветные новостройки, но и невзрачные детали. По соседству с приличным действующим пассажирским пирсом, который обслуживает рейсовый водный транспорт и располагается в полукилометре от берега, уродует пейзаж какой-то полусгнивший старый пирс, постройки начала пятидесятых годов двадцатого столетия. Рядом живописно выглядит одинокий кран. Напоказ выпятился болотистый берег, вызывающе нагло и широко разлеглись ржавые бочки... Хорошо видна часовня на сваях.

       С удалённого пирса на берег ходит небольшой катер, он делает несколько рейсов. Новый Порт является единственной остановкой рейса на Антипаюту; здесь сходит большая часть пассажиров.

       В тысяча девятьсот двадцать первом году в Новом Порту обустроили только радиостанцию, разместили аппаратуру с персоналом. Позже место мало-помалу организовывалось: выполняло функцию торговой фактории Госторга, заработали одно за другим метеорологическая станция, отделение Рыбтреста, артель рыбных промыслов (место развивалось за счёт рыбхоза), амбулатория, здесь нашли приют газоразведчики и контора государственного управления лагерей. Новый Порт фактически сделался первым на Ямале постоянным поселением. По дельному изначальному замыслу населённый пункт должен был стать местом встречи речного и морского судоходства – пунктом обмена товарами между обскими речниками и арктическими моряками, то есть сюда должны были заходить суда, идущие по Северному морскому пути. Эту идею «карских экспедиций» по товарообмену с иностранцами, возникшую в тысяча девятьсот тридцать втором году, старались реализовывать в последующие годы: в Новый Порт приходили заграничные суда, сдавали привезённый товар и забирали наш экспорт. К сожалению, на Обской губе вообще нет места для удобного глубокого порта. Все разгрузо-погрузочные работы производились на рейде с борта на борт. Это создавало массу затруднений и неудобств. Значение Нового Порта, как районного центра, велико в связи с освоением края. Это в тридцатых годах двадцатого века об этом местечке вспоминали, как о чём-то маленьком, сереньком и жалком. Теперь в Новом Порту числится тысяча семьсот жителей, из них восемьдесят процентов прописанных – ненцы. По факту людей там живёт около половины посчитанных. Потому что прописанные в населённом пункте на самом-то деле живут в тундре.

       Главной достопримечательностью Нового Порта является мерзлотный цех местного рыбзавода. Это в восточной части бухты. Он занимает центральную часть посёлка. Завод основали аж в далёком тысяча девятьсот тридцатом году. И он очень помогал государству осваивать воды залива и прилегающую обширную территорию. Рыбзавод был создан из-за небывалого обилия осётра в бухте Новый Порт. Подземное хранилище рыбы в вечной мерзлоте, вырытое в тысяча девятьсот пятидесятые, – мерзлотник – спрятано под землёй. Если не знать об этом сооружении, то найти его затруднительно. Над ним стоит неприметное, неказистое, низкое белое заводское здание, чуть ниже – вписанный в склон деревянный домик-амбар, из которого выходит ленточный транспортёр. Такая вот незамысловатая архитектурная композиция. Стоя снаружи, невозможно предположить, что находится совсем рядом, внутри домика. О мерзлотнике слава разлетелась по свету. Многие путешественники едут в Новый Порт «на мерзлотник». Директор рыбзавода с большой охотой пускает туда туристов, множа славу места. Экскурсии проводит либо сам руководитель предприятия, либо заведующий цехом, либо другой знающий работник. Мерзлотный цех рыбного завода – это крупнейший в мире естественный холодильник для хранения рыбы.

       Краеведческая экспедиция в полном составе посетила с экскурсией этот примечательный объект. Его зафиксировали во всевозможных ракурсах и видах (с разрешения директора, который сам и вёл всю эту армию краеведов-исследователей). Многие делали записи. В том числе и Юрий Игоревич Расположенский.

       Директор поведал слушателям, что в две тысячи седьмом году новопортовскому мерзлотнику был присвоен статус объекта культурного наследия регионального значения. Голос руководителя звучал как орган в питерской филармонии:

- В тысяча девятьсот сороковом году флотилия завода включала в себя: пятьдесят три шлюпки и подчалки, шесть плашкоутов, две рыбницы, два катера, одну нефтянку и одну шаланду. Уловы были настолько крупными, что их не успевали принимать, а тем более обрабатывать должным образом. К тысяча девятьсот пятидесятому году было принято решение построить мерзлотник для хранения улова. Руководителем проекта назначили Густава Юльевича Бекмана, главного инженера Новопортовского рыбного завода. Строителями завода были простые рабочие, в основной своей массе ссыльные и эвакуированные. Строительство велось вручную, кирками и лопатами, в условиях вечной мерзлоты. За три года рабочие пробили длинную шахту, которую постепенно углубляли и расширяли. Работы были закончены в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году.

       Слушатели узнали, что мерзлотник ни разу не подвергался масштабной перестройке с момента сооружения. Но центральный и северный спуски в настоящее время не используются: центральный – из-за ненадобности, северный – из-за опасности подтопления водами Обской губы.

       Юрий Игоревич старательно записывал: «Мерзлотник состоит из трёх штолен общей площадью один га. Ледяная пещера протянулась на один км. Ширина основного тоннеля – пять метров, боковых – три метра. Всего внутри расположено семь вентиляционных шахт и двадцать пещер. В течение года температура держится на одном уровне: минус пятнадцать – минус семнадцать градусов Цельсия. Местные жители шутят, что зимой сюда можно приходить, чтобы погреться».

       Рядом с Расположенским всё время находились оба морских кадета с «Омички». Оба немного сочиняли. И сейчас, поглядывая на Юрия Игоревича, делали записи в свои блокноты.

       Директор продолжал артистично рассказывать, издавая удивительные органные звуки:

- В зимние месяцы промысел рыбы ведётся в северной части Обской губы, в это время мерзлотник готовится к приёму рыбы: его вымораживают – открывают все вентиляционные ходы для свежего воздуха. Это помогает сохранить температуру на уровне минус пятнадцати градусов Цельсия даже в летнее время. Работники чистят стены от старого льда, штукатурят их смесью воды и снега. Здесь хранятся муксун, ряпушка, нельма, осётр. Вместимость хранилища составляет тысячу семьсот пятьдесят тонн. Весной сюда доставляется свежевыловленная рыба. Перед спуском в мерзлотник улов моют, сортируют и замораживают. Рыба хранится до начала новой летней навигации. Затем она переносится на рефрижератор и отправляется в Салехард на городской рыбокомбинат. На поверхности, над мерзлотником, находятся контора рыбного завода Нового Порта, складское помещение и магазин.

- А что означают таблички с фамилиями и аббревиатуры? – спросил экскурсовода кто-то из посетителей.

- Сейчас уловы небольшие. По сравнению с рыбалкой середины двадцатого века. В сезон тысяча девятьсот тридцать первого года отделение Рыбтреста в одном лишь Новом Порту дало двадцать пять тысяч пудов продукции! Пуд, как вы знаете, составляет шестнадцать килограммов! Теперь гроты мерзлотника почти пусты. Некоторые помещения, огороженные где старыми, а где новыми деревянными дверями, арендуют местные рыбаки для хранения частного улова. Об этом и свидетельствуют надписи на дверях.

- Расскажите про монеты во льду! Кто их оставил? – спросил один из кадет.

- Это традиция. Она сложилась сама собой. С годами. Кто начал – никто не помнит, не знает. Узоры из монеток на стенах стали достопримечательностью мерзлотника. В дни национальных праздников здесь проводятся этнические программы с музыкой, песнями и танцами. 

       Обязательный пункт культурной программы краеведческой экспедиции – посещение ледника-рыбохранилища – выполнен. Подробно рассмотрено и тщательно сфотографировано это удивительно-замечательное место, которое один местный житель назвал «вечномерзлотным рыбохраном».

       Экскурсия понравилась. Это ощущалось. Народ искренне обрадовался и небольшому уличному теплу после холода подземного хранилища. Любопытство исследователей отмечало любые детали быта. Например, бросалось в глаза соседство во дворах домов снегоходов и моторных лодок. Впечатляли машины с огромными колёсами, придуманные специально для езды по тундре и болотам. На обычной машине здесь можно ездить только зимой, когда по Обской губе открывают зимник.

- Надеюсь, сегодня предприятие неплохо заработало на такой сверхмассовой экскурсии, – улыбнулся довольный Маслов.

- Пожалуй, поправили дела, – согласился Бердников.

- Я точно знаю, что никогда прежде здесь не был, а меня преследует чувство, что всё это мне почему-то знакомо, – задумчиво сообщил друзьям Юрий Игоревич. – Видимо, мне когда-то что-то похожее приснилось. Будто я летел на вертолёте из Салехарда. Хотя и в Салехарде прежде не был, не знал, как он выглядит, но точно понимал, что лечу из этого города. Арктика, край света – точная картина Нового Порта… По стылой земле свистит ветер, какой-то особенно пронизывающий. Его свист смешивается с гулом пары вертолётов над головой, с резким и агрессивным, пронзительным звоном ударов металла о металл, с криками чаек, сидящими на электрических проводах, которые раскачиваются, как канаты под куполом цирка, с рокотом свирепого прибоя… Всё это гудит в моей голове, но громче всех мне слышится звук напольных часов из моего детства. Тик-так, тик-так! Маятник не устаёт ни днём, ни ночью. Тик-так, тик-так! Они отсчитывают секунды моих жизней: той – детской, и иной – неведомой мне самому… А потом – калейдоскоп улиц Питера, Москвы, поволжских деревень… Совсем другая жизнь, в которой не воспринимаются блага цивилизации, мегаполисы, метро и супермаркеты с их большой плотностью озадаченно-озабоченного населения… 

       Кадеты, ставшие за короткое время поклонниками Юрия Игоревича Расположенского, слушали его с открытыми ртами.

       Полярные краеведы нестройными группами шли среди новых цветных домов, активно обмениваясь впечатлениями. Яркие новостройки смело вклинивались в арктический пейзаж, щедро «украшенный» грудами давно ржавого металлолома. Фантасмагорической красотой среди прочих прелестей выделялась яркая красная пожарная машина! Всё это вместе – природа, рукотворные сооружения и пёстрая толпа нездешних людей являло собой удивительное по гармонии контраста зрелище.

- Почему здесь так много металлолома? – неизвестно кого спросил один из практикантов-курсантов.

- Потому что вывозить металлолом из таких отдалённых мест невыгодно – продажа не окупает вывоз, – пояснил Чертов.

- А почему здесь всё стоит на сваях? – спросил ещё один любознательный практикант.

- Дома здесь строятся на сваях из-за вечной мерзлоты, – продолжил объяснения Владимир Алексеевич. – Построить фундамент, конечно, можно; это не сложнее, чем вбить в мерзлоту сваи на дюжину метров и глубже. Верхний слой в тёплое время года оттаивает, в холодное время намерзает заново. От таких колебаний здание на фундаменте развалится быстро; поэтому строители вбивают сваи на глубину, на которой мерзлота постоянна и не подвержена изменениям. И трубы прокладываются не под землёй, а над нею.

       Толпа жаждущих знаний и впечатлений вышла за пределы населённого пункта. Тундра – трава да карликовые деревья – пролегла до горизонта. По удивительно плоской равнине неторопливо прогуливался ветер, приглашая в попутчики путешественников.

- Аж дух захватывает! – невольно не сдержал восхищения кто-то из большой толпы на огромной открытой поверхности Земли.

- А это ведь широта Мурманской области, в которой климат заметно теплее, и где растёт ещё вполне полноценный лес, а здесь уже тундра, – заметил Бердников.

       Североморцы согласились. Маслов дополнил:

- Под Мурманском пейзаж другой: сопки и камни. А полуостров Ямал – это равнина, песок, глина, камней нет.

- Смотрите! Вертолётная площадка! – загалдели мальчишки.

       Мимо путешественников суетливо метнулись несколько хорошо загруженных автомобилей «Урал».

       «Новый Порт и Обская губа с этого ракурса выглядят необычно. А где-то в тундровой дали пылают факелы. До них, по моей оценке, примерно полтора десятка километров», – записал Расположенский в свой путевой дневник.

- Всё, идём на суда. Пора в путь, – Чертов вывел своих товарищей, которые любовались необычным узором облаков, из созерцательного состояния.

       Заполярное небо заворожило.

       Народ двинулся к серебристым водам Обской губы. Два часа были насыщенными и украсили жизнь, наполнили ум и душу; они прожиты не зря.

       Мимо мыса Каменного и Тазовской губы

       Новый Порт располагается на западном берегу Обской губы, собственно, на самом полуострове Ямал. Часто под Ямалом понимают территорию всего автономного округа, включая Ныду, Новый Уренгой, Надым и даже Ноябрьск. На самом полуострове бывало не так уж и много людей. Экспедиция омичей и их товарищей предполагала работу у западной части залива и остановки только на ямальском берегу – в посёлках Мыс Каменный, Яптиксале, Тамбее и, возможно, на территории упразднённого недавно военного городка Дровяной. В них должны были направиться отдельные суда сводного отряда.

       Берега залива пологие, оттого не защищают мореплавателей от штормов, если те в них угодят. Отсутствие ветра – штили – в заливе бывает редко и непродолжительно. В широком пространстве – в настоящем морском заливе, площадью значительно большем, чем, например, заливы Балтийского моря, наблюдается незначительное течение. А пресность воды указывает на могучую речную подпитку.

       Обская губа, как не раз отмечалось, мелководна. На её пространстве очень много салм; так местные жители называют отмели. Во время отлива некоторые из них покрыты водой лишь по колено, другие обнажаются совсем, показывая свои песчаные хребты серого цвета. На отмелях, которые на время образуют изолированные водоёмы, ловят рыбу. Много осётра. Осётр – отменный, высокосортный. Эта царь-рыба здесь – валюта! Осётр, как сказал какой-то, несомненно, знающий человек: «как песец среди здешних мехов, как золото среди прочих ископаемых богатств земли».

       Старожилы засалехардских северов говорят, что сюда трудно заманить нового человека. Отпугивают оторванность от благ цивилизации и суровость климата. Старожилы называют глупыми россказнями несуществующие на самом деле ужасы, которые кто-то зачем-то приписывает Северу. Суровость полярной жизни никто не отрицает. Но небылицы уродливо искажают истину в представлении простого обывателя. При такой «славе» трудно рассчитывать на рост населения, на подпитку кадрами. Но кто побывал здесь, кто по-настоящему поработал и перезимовал на просторах Обской губы, тот для Севера станет «в доску своим» человеком. Статистика подтверждает: весьма заметное количество некогда пришлых людей на всю жизнь оседают за Полярным кругом. В процентах – значительная величина. Вернувшихся на малую родину Север притягивает до конца дней. Со всей матушки России и всего пространства бывшего Советского Союза «северяне» разных национальностей вновь и вновь посещают землю обетованную за Полярным кругом. Не в последнюю очередь эта ностальгия обусловлена прямыми и честными отношениями между людьми.

       Одиссея складывалась удачно. Это подтвердил и приличный южный ветер, который, хотя и являлся редким явлением летом в этих краях, прилетел весьма вовремя – как только плавательные средства краеведов снова выстроились в походный ордер. Парусные суда тут же воспользовались «подарком» – поставили все возможные паруса и насладились полётом над водой, направляясь строго на север!

- Вот оно – счастье! – громко воскликнул серьёзный человек Александр Маслов, вскинув руки к небу.

       Другие серьёзные люди понимающе промолчали, занимаясь текущими делами…

       Несколько севернее Нового Порта расположен хоть и небольшой, но знаменитый населённый пункт Мыс Каменный. Это «тот самый» таинственный Каменный, который так и не стал военно-морской базой и «сверхсекретным» пунктом базирования подводных лодок. Предполагалось, что здесь даже проложат железную дорогу впечатляющей длины. Не случилось…

       Мыс назвали по ошибке. Камней на Ямале нет. Песок – пожалуйста!

       Мыс Каменный большая часть путешественников разглядывала только через оптику приборов и аппаратов. К берегу пошли только два судна – «торопыга», экипаж которого был специально подготовлен для проведения этнографических исследований, и отрабатывал грантовый проект, и катер из Надыма. Затем они направятся в Яптиксале и, возможно, догонят отряд и присоединятся к нему уже после. «Но это не точно», – как говорит современная остроумная молодёжь. Другое «судно-торопыга» и другой катер из Надыма сначала встретят пару тазовских плавсредств, а затем займутся подробным исследованием восточного берега залива. Тазовские суда тоже разделятся: одно пойдёт вдоль западного берега и посетит с этнографической экспедицией Яптиксале, а другой катер направится вдоль восточного берега вместе с судами из Салехарда и Надыма.

       На широте около шестидесяти девяти градусов в Обскую губу впадает многоводная река Таз. В своём нижнем течении она образует тоже весьма внушительную губу – Тазовскую.

       «От Таза и до Карского моря две губы, слившись в одно обское русло, движутся широчайшим водным массивом», – записал в дневник Расположенский.

- Ещё река Таз примечательна тем, что там до сих пор стоят старые деревянные бакены, – сообщил Юрию Игоревичу капитан «Омички», видя, что литератор Расположенский время от времени делает записи.

       Раздались звуковые сигналы: находящиеся на палубах отвлеклись от своих дел и посмотрели на два катера, шедшие из Тазовской губы. Капитаны провели скорые радиопереговоры. Два катера из большой вереницы повернул навстречу «тазовцам». Это сводная бригада краеведов из Салехарда и Надыма. Суда «обнюхались» и пристроились в кильватер большой колонны.

- Семья воссоединилась, – сострил Чертов.

       Вскоре «Восточный отряд» из трёх единиц, «тесно прижавшись друг к другу» и оправдывая меткое определение соплавателей, пошёл восточнее, стараясь держаться ближе к берегу. Представитель «Западного отряда» – катер из Тазовской губы – пошёл вдоль ямальского берега. «Большой отряд» держался фарватера. Основная работа в это время проходила как раз на «дороге» – фарватере, или, как говорят речники, «на судовом ходе»: измерялись глубины, брались пробы грунта, определялись ориентиры, записывалась текущая гидрометеообстановка; велась разнообразная съёмка берегов. Предстояла, как определил Владимир Алексеевич, «особая работа» по оморячиванию курсантов и кадет по специальной программе.

       Несколько часов Чертов вёл наблюдение и за катерами-«торопыгами» (как он их окрестил и любил называть), и за судами сводного отряда, и за гидрометеообстановкой, и за навигационной безопасностью. Время от времени Владимир Алексеевич выходил на радиосвязь. Его беспокоили эти «грантовые» катера. А экипажи грантополучателей делали свою работу: проводили фото и видеосъёмку всего и вся, фиксировали события, описывали каждый вздох и чих, делали запись на магнитофон и диктофон. Работа кипела. Они планировали остановиться на отдых в Напалково. Владимир Алексеевич повёл свою флотилию в Яптиксале.

       Яптиксале

       Суда тихо, по-деловому, одно за другим втянулись во вполне удобную и защищённую причальную зону приморского посёлка. Пока одни обслуживали технику и готовили флот к выходу, другие занимались научной деятельностью – краеведением, этнографией, собиранием фольклора. Маслов, Бердников и Расположенский вошли в научный отряд. Владимир Алексеевич планировал провести в Яптиксале два дня. За это время весь состав экспедиции причастился бы культурных таинств. И выполнил бы программу по этому направлению.

       Первым делом гостей повели в местную администрацию – средоточие государственной, экономической, культурной, образовательной жизни народа в малых населённый пунктах страны. Яптиксале – это посёлок; местные жители часто называют его деревней. Иногда название пишут по-старинке, из двух слов через дефис: Яптик-Сале. Когда-то очень давно ненцы обосновались на мысе Мунга, построив свои жилища на берегу реки Лёкотосё, в самом её устье, там, где река впадает в Обскую губу. Очень удобное место для занятия рыболовством и оленеводством. До Салехарда отсюда без малого четыре сотни километров.

       Говорят, что зимой деревню заносит снегом по крыши. Но летом местечко оживает, потому что наполняется всяким людом – самыми что ни на есть коренными жителями и любознательными туристами, автопутешественниками, сезонными рабочими и бродягами. Ямал не настолько далёк и пуст, как может показаться из реляций чиновников и репортажей работников средств массовой информации. Полуостров Ямал гораздо ближе к любому гражданину страны и интересней. Здешние некоторые посёлки не пришли в запустение, а с самого своего основания развивались; развиваются они и сейчас. Ямало-Ненецкий автономный округ является единственным арктическим регионом России, который имеет естественный прирост населения. Так рассказывали здешние ненцы. Так Юрий Игоревич и записал в свой путевой дневник.

       Время в Яптиксале прошло скоротечно и плодотворно. Глава сельской администрации мобилизовал все ресурсы и обеспечил стопроцентное выполнение программ краеведения, этнографии и сбора фольклора. Гости встретились с местными самодеятельными артистами, библиотекарями и другими работниками культуры, с педагогами, детьми, передовиками производства, ветеранами, пенсионерами и другими приятными людьми. Вероятно, абсолютно всё население посмотрело на редкий массовый десант с «большой земли». «Десантники» встретились даже с членами домовых и уличных комитетов и женским советом, выслушали их отчёты и наказы, пообещали максимальное содействие. Успехи жителей Яптиксале в развитии политической, социальной, экономической жизни не вызывали ни у кого никакого сомнения, а создали светлый и позитивный образ богоугодного места.

       Встреча в заполярной глубинке со столь многочисленной, многоплановой и представительной делегацией – большое событие в жизни деревни, её жителей. И, как видится, в жизни путешествующих – тоже. Гости узнали интереснейшую историю округа через историю маленькой фактории Севера: в середине августа тысяча девятьсот сорок третьего года плотники построили первый дом в Яптик-Сале, потом построили дом – заезжую для ненцев; в первую очередь, до землянок, построили пекарню, склад, магазин. Потом строили жилые дома, вышку, маяк. На полуострове много мест, в которых когда-то бурлила жизнь, но теперь там безлюдно, пусто. Земля и люди хранят историю, память о событиях. В деревне Яптик-Сале «на встрече двух миров» родилась идея увековечить память о таких поселениях и их обитателей в книге, в фильме, в других произведениях искусства. Всё, что будет создано, передадут в школы, библиотеки, музеи округа и страны, участникам проекта, растиражируют через «всемирную паутину». Участники культурного события согласовали действия, оставив, впрочем, простор для творчества и инициативы.

       «Богатство Ямала – не газ и не рыба, а люди! Люди с огромными добрыми чистыми сердцами! Мы тепло встретились с местными жителями, познакомились с традиционными ценностями народа, даже посетили стойбище ненцев», – записал Расположенский в своём дневнике.

       Взрыв

       Но и такие познавательно-развлекательные мероприятия когда-нибудь заканчиваются. День выхода из Яптиксале занялся вполне летним, погожим. Суда вытягивались после отдыха у гостеприимного берега в трудовое море, а путешественников провожал, видимо, весь посёлок. Расставание получилось ярким и запоминающимся. Одно судно с этнографами осталось в Яптиксале.

       Флотилия вышла на фарватер и легла на курс норд.

       Чертов определил место своей яхты, уточнил с помощью радиолокатора положение ушедших самостоятельно катеров, которые были отлично наблюдаемы радиолокацией и даже оптикой не очень далеко у восточного берега Обской губы.

       Ещё на берегу капитаны совещались на борту «Омича». Решено было идти без остановок до Дровяного. После стоянки у Дровяного предстояло выйти в море, пройти от полуострова Ямал нешироким проливом Малыгина до острова Белый, там сделать короткую остановку и повернуть в обратный путь. На обратном пути планировали сделать остановки в Тамбее и Мысе Каменном, после которого экспедиция должна была вернуться в Салехард. 

       После бурного и богатого на события начала похода, наступило некоторое успокоение ритма. Пройдено больше половины маршрута в одну сторону, полностью выполнена культурная программа, юные моряки получили первичные навыки в условиях практического арктического плавания. Всякий на каждом судне «знал свой маневр». Визуально с «Омича» Чертов видел, что катера «восточного отряда» приближаются к маяку Штормовому. Ещё немного и суда достигнут границы бывшего опасного от мин района. Ещё немного и эти суда придут на траверз «Омича».

       Владимир Алексеевич снова определил место своей яхты, определил радиолокационный пеленг и дистанцию до передового катера «восточного отряда» и склонился над путевой картой.

- А они уже почти дошли до пределов опасного района, – сказал он своему младшему брату Игорю – до мозга костей сухопутному и гражданскому человеку, с большим энтузиазмом помогавшему старшему брату в походе.

       Вдруг раздался мощный взрыв. Столб воды поднялся над тем местом, где находились исследователи восточного берега Обской губы.

       Братья выскочили на палубу и осмотрелись. На месте одного из катеров-«торопыг» оседал водяной столб, а корпус судна быстро погружался в воду. Вокруг в воде уже находилось несколько человек в жилетах. Ещё несколько человек прыгнули с борта уходящего под воду катера.

- Аварийная тревога! Человек за бортом! Моторную лодку на воду! Михалыч! Дави на газ! Спасай людей!

       Лодка с аварийно-спасательной партией помчалась к тонущему судну. Экипажи катеров тоже начал маневрировать для спасения людей. Ещё одна скоростная лодка отошла от одного из судов большого объединённого отряда.

       Обошлось без жертв. Можно сказать, что обстоятельства сложились благосклонно к экипажам и капитанам катеров-«торопыг». Утонуло судно, утонули вещи, но не люди. Никто даже не был ранен.

       На том, обещавший быть интересным, реко-морской поход краеведческо-этнографической флотилии и завершился. Флотских бродяг пограничники и местные власти быстро задержали, допросили, настоятельно и аргументировано попросили вернуться с миром по домам, пообещав связаться при необходимости.

       Чертов обратил внимание сотрудников полиции на то, что взрыв произошёл вне района, опасного от мин, и на изобате меньше десяти метров; что нужно хорошенько покопаться в истории с минированием Обской губы. 

       Обратный путь

       Флотилия легла на курс зюйд. Этим курсом суда шли до Мыса Каменного, в котором всё же решили остановиться и пополнить запасы.

       С большим теплом участники экспедиции вспоминали Яптиксале, когда проходили деревню по траверзу. В этом месте к отряду примкнул катер этнографов: все грантовые и прочие программы на текущий год прекращались в связи со взрывом у маяка Штормового. Тазовские суда вернулись в родную губу.

       Стоянка у Мыса Каменного была непродолжительной. Здесь в обратный путь собрались ещё два судна исследователей. От побывавших здесь краеведов-этнографов Юрий Игоревич Расположенский добыл некоторые рассказы о Каменном и записал в дневник. Много увидеть за время короткой стоянки путешественникам не удалось. Ну и собственное восприятие никто не отменял.

       Юрий Игоревич увидел бескрайнюю тундру, водный простор, бесконечный песчаный пляж, современные добротные дома, и вполне благоустроенное село, которое произвело приятное впечатление. Всего несколько ветхих домиков на весь населенный пункт не считаются. Дома, конечно, построены на сваях. Говорят, что в тысяча девятьсот девяностых годах село находилось в упадке.

       Этнографы поведали, что песчаный мыс Каменным назвали по ошибке. На самом деле ненцы называют его Кривым – Пай Саля. Но «кривой» и «каменный» по-ненецки звучат схоже: «пай» – кривой, а «пэ» – камень, каменный. 

       Юрий Игоревич узнал, что в тысяча девятьсот сорок седьмом году на Мысе Каменном решили срочно строить секретную военно-морскую базу с железной дорогой протяжённостью в полтысячи километров и сопутствующую инфраструктуру. Но чуть позже выяснилось, что акватория Обской губы непригодна для строительства морской базы из-за малых глубин, вечной мерзлоты и подвижности песчаного грунта. В тысяча девятьсот сорок девятом году строительство морской базы прекратилось, но построили базу Военно-Воздушных Сил. Вскоре аэродром стал принимать и гражданские самолёты. С Мыса Каменного отправлялись осваивать Ямал буровики. В «перестройку» освоение полуострова приостановили. Но поползли слухи о скором возрождении добычи углеводородов на Новопортовском месторождении, об оживлении и развитии круглогодичных грузоперевозок по Северному морскому пути.

       Юрий Игоревич пометил в дневнике, что населённый пункт разделён на три части: Аэропорт, Геологи, Заполярная геофизическая экспедиция (ЗГЭ). Все они расположены на заметном расстоянии друг от друга – от одного до пяти километров. Центром развития стал район «Геологи», в котором сосредоточены большая часть жилых домов, школа-интернат, дом культуры, администрация, спорткомплекс. В восьмидесятые годы севернее центра посёлка стали развивать район Заполярной геофизической экспедиции.

       Юрию Игоревичу рассказали, что в Каменном нет асфальта, но повсеместно используются аэродромные плиты, сделанные из высокопрочного и очень морозостойкого бетона, который выдерживает огромные нагрузки. Расположенскому показали на ноутбуке много снимков разных мест, объектов, достопримечательностей Мыса Каменного: яркие детские площадки, удивительный местный транспорт (промышленный «Трэкол» и кустарные переделки уазиков и газелей; чтобы управлять таким транспортом, нужны права тракториста), деревянный настил – собственно, короб, в котором укрыты коммуникации; такой короб используется как тротуар. Мыс Каменный – счастливый обладатель двух вертолётных площадок. В посёлке живут около полутора тысяч жителей, многие переехали сюда из Яптиксале в последние двадцать лет.
       Довольно быстро суда дошли до Салехарда. В день возвращения Расположенский и Бердников улетели в Санкт-Петербург.

       Супруге Бердникова Ирине моряки рассказали о прекрасно проведённом времени в научных хлопотах и философских заботах.

       Владислава Филипповича и Юрия Игоревича волновал неожиданно открытый и подтверждённый факт: судно взорвалось за пределами обозначенной на карте границы бывшего опасного от мин района. Подрыв произошёл близко к берегу на глубинах менее десяти метров, погибший катер-«торопыга» до изобаты не дотянул.

       В Питере Бердников и Расположенский отправились в Центральный военно-морской архив. Им удалось найти информацию о советских северных гидрографических экспедициях в этих местах. Для понимания ситуации сведения были полезными. Они помогали из отдельных кусков знаний сложить более цельную картину событий, произошедших во время Великой Отечественной войны. Но документы местного архива являлись только несколькими пазлами, всё же – частью картины. Без других верных исторических сведений невозможно установить истину. Но и эту часть следовало изучить добросовестно. Сведений о боевых действиях или сообщений о противнике исследователи не обнаружили.

- По всему выходит, – резюмировал Расположенский, – что тутошняя навигация первого года войны для транспортных судов была сравнительно мирной. Военным был её общий характер – мобилизация, мероприятия по защите острова Диксон, Новоземельских проливов и вооружение судов.

- Да, – согласился Бердников. – Я позвоню своему товарищу по гидрографии. Он точно знает предмет. Поможет разобраться.        

Расследование

       Бердников позвонил товарищу, обрисовал ситуацию и попросил помочь. Через час Владислав Филиппович и Расположенский сидели за компьютером в питерской квартире Юрия Игоревича и изучали письмо с пояснениями к статье Алексея Корниса и Мирослава Морозова «Минное заграждение в Обской губе. История и современность».

Во-первых, моряки прочитали копию приказа из бундесархива ФРГ на постановку минного заграждения; в нём указаны координаты района, который следовало засорить. Во-вторых, Бердников и Расположенский тщательно ознакомились с тактико-техническими данными использованных донных мин. В-третьих, исследователи указали номер советской карты, которую использовали немцы; в приложениях был даже фрагмент этой карты. В-четвёртых, из работы учёных стало ясно, как погибла U-639 после выполнения задания; в приложении даже была калька торпедной атаки. На базе информации, основанной на сообщениях о послевоенном тралении и сведениях из немецких архивов, вновь обретённых после окончания «холодной войны», а также исходя из предполагаемой тактики боевых действий, авторы статьи определили при помощи математического моделирования наиболее вероятный район для поиска мин.

       Перед Владиславом Филипповичем и Юрием Игоревичем лежали прокладочные инструменты и современная морская навигационная карта северной части Обской губы. Опытные моряки нанесли координаты района, который фашисты планировали засорить, и координаты бывшего опасного от мин района. Они также нанесли координаты места подрыва катера их экспедиции. Оба были потрясены тем, что районы полностью не совпадали, и тем, что взрыв произошёл вне каждого их этих районов; взорвавшееся судно не дотянуло до места минирования.

       Бердников позвонил Маслову и Чертову, сообщил им о вновь открывшихся обстоятельствах. Часа через два на электронную почту Владислава Филипповича стали поступать фотоснимки и видеоматериалы, снятые с борта затонувшего катера членами экипажа и участниками экспедиции. Несколько снимков и видеороликов прислали участники похода, находившиеся на других судах. Бердников и Расположенский засели за монитор и стали отсматривать материалы.

- Чутьё мне подсказывает, что мы что-то найдём, – поделился предчувствием Юрий Игоревич.

- Посмотрим-посмотрим… Начнём с кадров, сделанных на «утопленнике».

- Давай, Слава, запускай кино. Я пока чайник поставлю.

       Уже первые же снимки насторожили.

- Что-то здесь не то, а что, не могу понять, – сообщил Расположенский, прихлёбывая чай. – Крутани, Слава, назад. Давай просмотрим по сантиметрам.

       Бердников вернулся к началу. Товарищи тщательно осматривали каждый снимок.

- Посмотрел? – спросил Бердников.

- Посмотрел. Ничего не увидел. Давай следующий кадр.

       Бердников сменил картинку.

- Смотри, Слава. Катер идёт к тому месту, в котором скоро прогремит взрыв. Совсем немного осталось, судя по времени на снимке. Давай посмотрим по курсу.

- Ничего подозрительного по курсу нет.

- Берег по правому борту совсем близко. Увеличь кадр, посмотрим берег.

- Вот! Есть! Кто-то прячется на берегу! Камуфляж скрывает, но разобрать можно! Это – человек!

- Не один! Вот ещё, Слава! Он в гидрокостюме! И тоже маскируется! Звони Чертову, пусть связывается с чекистами! Пошли ему снимки!

- Сейчас пошлю. И ещё отсмотрим картинки.

- Слава, прочитай выводы, которые сделали Корнис и Морозов. Там что-то было о диверсиях.

- Открыл. Нашёл. Читаю: «Наличие взрывоопасных предметов на грунте является угрозой не только для изысканий, выполняемых в интересах нефтегазового освоения шельфа. При определённых условиях в военное время мины на подходах к важнейшим узлам коммуникаций могут быть приведены в боевое положение установкой на них «накладных» взрывателей – детонаторов, например, боевыми пловцами. Существует и угроза использования мин террористами».

- Вот оно что! Зараза! Надо через Чертова, коль он держит связь с расследованием, это направить сыщикам-контрразведчикам. Давай ещё посмотрим фото и кино.

- Включаю.

       Бердников и Расположенский нашли ещё два снимка, на которых отчётливо был виден аквалангист, но не видно его лица, и на трёх видах заметен силуэт человека в камуфляже. На одном видеоролике запечатлелся момент отползания от береговой черты двух неопознанных людей, один из которых одет в гидрокостюм, а другой – в камуфляжную форму. Лиц не видно.

- Посылай, Слава, кино Чертову!

       Бердников отправил по электронной почте найденные фотоснимки и видео.

- Давай, Юра, ещё разок просмотрим исследование моего сослуживца.

       Товарищи погрузились в чтение с экрана.

       Вскоре раздался телефонный звонок на аппарат Бердникова.

- Слушаю! Хорошо! Вот это новость! Спасибо! На связи! Пока.

- Что там? Кто звонил? Чертов?

- Он. О наших с тобой открытиях он сообщил следователю. Есть новость. Оказывается, ещё в феврале Северный флот начал планировать операцию по тралению предполагаемых минных банок в Карском море, в том числе и в Обской губе. Чертов уверяет, что тральщики и специальные суда с новейшей подводной техникой уже работают. Уже в этом году будут искать мины и в заливе. Впрочем, на мой взгляд, там бы начать работы надо в первую очередь. С учётом произошедшего события. Южнее маяка Штормовой. У места подрыва катера.

- Быстро они среагировали…

- Юра, они не на событие среагировали, а на нужду Газпрома! Планирование тральных работ началось в феврале!

- Я и иронизирую. Не затей здесь «Ямал СПГ» крупнейший проект по строительству завода по сжижению газа в районе упразднённого посёлка Сабетта, не планировали бы поиск мин. Это огромный экономический проект, рассчитанный на много десятилетий вперед. Немыслимые деньги. Строительство завода приведёт сюда большие финансовые вложения, которые могут изменить местность до неузнаваемости.

       Бердников продолжил:

- Заводу потребуются огромный глубоководный порт, аэродром, сопутствующая инфраструктура, которую нужно развивать.

       Расположенский подхватил:

- Построят новое жилье… Ещё недавно нам трудно было себе представить, что этот регион окажется в центре внимания и здесь задумают реализовывать экономические проекты мирового масштаба.

       Бердников «мониторил» тему во «всемирной паутине». Он «кликал» мышкой заголовки и читал отдельные предложения вслух.

- «Газпром» гарантирует стабильную добычу голубого топлива на Ямале более чем на сто лет… Новые газовые центры будут созданы и на востоке страны, где энергоресурсы необходимы для ускорения социально-экономического развития территорий… Морской порт Сабетта станет ключевой точкой роста в развитии Северного морского пути… Доставлять грузы в Сабетту по тяжёлому льду помогут атомные и дизельные ледоколы… Благодаря проекту «Ямал СПГ» грузопоток по Северному морскому пути увеличится… Доставка строительных материалов и оборудования будет осуществляться на круглогодичной основе…

- В исторический момент мы с тобой сходили в поход, Слава!

- Да уж, попали в историю…

       Послесловие

        Первого октября две тысячи двенадцатого года Юрий Игоревич Расположенский гостил у семьи Бердниковых. На ужин был приглашён их училищный однокашник и тогдашний заместитель командира взвода, недавно осевший на берегу капитан дальнего плавания Алексей Борисов с женой. Вся дружная компания только что приехала с Кондратьевского проспекта из музея истории подводных сил России имени Александра Ивановича Маринеско, легендарного командира прославленной подлодки С-13, и находилась под сильным впечатлением от эмоций и воспоминаний, вызванных экспозицией. Хозяйка вела сольную партию и распоряжалась, гости помогали накрывать стол. Работал новенький плоский телевизор с большим экраном. В эфире шли новости.

       На экране мелькали море, корабли, чайки, берег. Корреспондент произнёс:

- Командир оперативного морского отряда разминирования вице-адмирал Олег Голубев.  

       И сунул микрофон к губам адмирала.

- Ба! Знакомые всё лица! – дуэтом воскликнули Бердников и Расположенский, служившие на СФ.

       Хозяева и гости замерли у экрана.

       Голубев в новенькой адмиральской форме чётко произнёс:

- Докладываю: После тщательной зачистки акватории гитлеровское минное заграждение перестало существовать: мин нет! Первого октября две тысячи двенадцатого года Обская губа стала безопасной для судоходства. Операция по окончательному разминированию Обской губы, начавшаяся в августе прошлого года, успешно завершена!

       Из репортажа зрители узнали, что летом тысяча девятьсот сорок третьего года германская подводная лодка поставила минные заграждения в Печорском море и Обской губе; тому были косвенные подтверждения. Ещё в тысяча девятьсот восемьдесят первом году экипажи базовых тральщиков «Пулемётчик» и «Коломенский комсомолец» проводили траление в Обской губе. Тогда удалось подсечь параваном и обезвредить лишь четыре мины. Работы по разминированию Обской губы проводились специалистами Северного флота в две последние навигации. Итогом работы морского отряда разминирования СФ стало открытие для судоходства кораблей всех типов и водоизмещения морской зоны площадью более шестисот квадратных километров. Всего в Печорском море и Обской губе было обнаружено и уничтожено тридцать шесть взрывоопасных объектов. Второй этап операции в составе морского тральщика «Владимир Гуманенко», спасательного буксира «Памир», гидрографического судна «Сенеж» и морского танкера «Сергей Осипов» начался в августе и завершился в сентябре две тысячи двенадцатого года. Работу оперативного морского отряда разминирования под командованием Олега Голубева обеспечивало пять дизельных подводных лодок Северного флота (флагман Б-471 «Магнитогорск»).

- А что там за история с диверсантами и взрывами у вас приключилась в прошлом году? – поинтересовался Борисов.

       Бердников знаками показал, чтобы он не развивал тему.

- Да, ладно, притворщики! Я и так уже знаю о ваших прошлогодних приключениях, - сообщила Ирина Бердникова. – Секретничают они тут!

- Диверсионную сеть быстро раскрыли, диверсантов обезвредили, – поспешно сообщил Бердников.

- Благодаря нам, – уточнил Расположенский.

- «Морская собака» никого и не укусила, – подвёл итог Бердников.

- А я всё размышляю о том, что наши предки – отцы, деды, бабушки, их современники победили очень сильного, грамотного, умного, хорошо подготовленного, беспощадного и жестокого врага! – сказал Юрий Игоревич. – Хорошие у нас предки!

- За наших предков – победителей! – предложил тост Борисов!

- За предков! За победителей! – дружно поддержали тост собравшиеся.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США