Заглавная страница Избранные статьи Случайная статья Познавательные статьи Новые добавления Обратная связь FAQ Написать работу КАТЕГОРИИ:  Археология Биология Генетика География Информатика История Логика Маркетинг Математика Менеджмент Механика Педагогика Религия Социология Технологии Физика Философия Финансы Химия ЭкологияТОП 10 на сайте Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрацииТехника нижней прямой подачи мяча. Франко-прусская война (причины и последствия) Организация работы процедурного кабинета Смысловое и механическое запоминание, их место и роль в усвоении знаний Коммуникативные барьеры и пути их преодоления Обработка изделий медицинского назначения многократного применения Образцы текста публицистического стиля Четыре типа изменения баланса Задачи с ответами для Всероссийской олимпиады по праву 
Мы поможем в написании ваших работ! ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
Влияние общества на человека
Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации Практические работы по географии для 6 класса Организация работы процедурного кабинета Изменения в неживой природе осенью Уборка процедурного кабинета Сольфеджио. Все правила по сольфеджио Балочные системы. Определение реакций опор и моментов защемления |
О "БДИТЕЛЬНОМ НЕСЕНИИ ВАХТЫ".Содержание книги
Поиск на нашем сайте БАБОЧКА Офицер свихнуться не может. Он просто не должен свихнуться. По идее -не должен. Бывают, правда, отдельные случаи. Помню, был такой офицер, который наэсминце "Грозный" исполнял, кроме трех должностей одновременно, еще идолжность помощника командира. Его год не спускали на берег. Сначала он просился, как собака поддверью: все ходил, скулил все, а потом затих в углу и сошел с ума. Его сняли с борта, поместили в госпиталь, потом еще куда-то, а потомуволили по-тихому в запас. Говорят, когда он шел с корабля, он смеялся, как ребенок. Бывает,конечно, у нас такое, но чаще всего офицер, если окружающим что-то начинаетказаться, все же дурочку валяет - это ему в запас уйти хочется, офицеру, вотон и лепит горбатого. Раньше в запас уйти сложно было; раньше нужно было или питьбеспробудно, или, как уже говорилось, лепить горбатого. Но лепить горбатого можно только тогда, когда у тебя способности есть,когда талант имеется и в придачу, соответствующая физиономия, когда естьсклонность к импровизации, к театру есть склонность или там - к пантомиме... Был у нас такой орел. Когда в магазине появились детские бабочки наколесиках, он купил одну на пробу. Бабочка приводилась в действие прикрепленной к ней палочкой: нужно былоидти и катить перед собой бабочку, держась за палочку; бабочка при этоммахала крыльями. Он водил ее на службу. Каждый день. На службу и со службы. Долго водил:бабочка весело бежала рядом. С того момента, как он бабочку водить стал, он онемел: все время молчали улыбался. С ним пытались говорить, беседовать, его проверяли: таскали по врачам.А он всюду ходил с бабочкой: открывалась дверь, и к врачу сначала впархивалабабочка, а потом уже он. И к командиру дивизии он пошел с бабочкой, и к командующему... Врачи пожимали плечами и говорили, что он здоров... хотя... - Ну-ка, посмотрите вот сюда... нет... все вроде... до носадотроньтесь... Врачи пожимали плечами и не давали ему годности. Скоро его уволили взапас. На пенсию ему хватило. До вагона его провожал заместитель командирапо политической части: случай был исключительно тяжелый. Зам даже помогдонести кое-что из вещей. Верная бабочка бежала рядом, порхая под ногами прохожих и уворачиваясьот чемоданов. Перед вагоном она взмахнула крыльями в последний раз: он вошелв вагон, а ее, неразлучную, оставил на перроне. Зам увидел и вспотел. - Вадим Сергеич! - закричал зам, подхватив бабочку: как бы там в вагонебез бабочки что-нибудь не случилось; выбросится еще на ходу - не отпишешьсяпотом. - Вадим Сергеич! - зам даже задохнулся. - Бабочку... бабочкузабыли... - суетился зам, пытаясь найти дверь вагона и в нее попасть. - Не надо, - услышал он голос свыше, поднял голову и увидел его,спокойного, в окне, - не надо, - он смотрел на зама чудесными глазами, -оставь ее себе, дорогой, я поводил, теперь ты поводи, теперь твоя очередь...- с тем и уехал, а зам с тем и остался. Или, вернее, с той: с бабочкой...ХИМИК - Где этот моральный урод?! Слышите? Это меня старпом ищет. Сейчас он меня найдет и заорет: - Куда вы суетесь со своим ампутированным мозгом!? А теперь разрешите представиться: подводник флота Ее Величества России,начальник химической службы атомной подводной лодки, или, проще, - химик. Одиннадцать лет Северный флот качал меня в своих ладонях и докачал докапитана третьего ранга. - Доросли тут до капитана третьего ранга!!! - периодически выл и визжалмой старпом, после того как у него включалась вторая сигнальная система ипоявлялась, извините, речь, и я знал, что если мой старпом забился в злобнойпене, значит, все я сделал правильно - дорос! Умный на флоте дорастает до капитана первого ранга, мудрый - дотретьего, а человек-легенда - только до старшего лейтенанта. Нужно выбирать между капитаном первого ранга, мудростью и легендой. "Кто бы ты ни был, радуйся солнцу!" - учили меня древние греки, и ярадовался солнцу. Только солнцу и больше ничему. Химия на флоте всегда помещалась где-то в районе гальюна и ящиков дляпротивогазов. - Нахимичили тут! - говорило эпизодически мое начальство, и я всегдаудивлялся, почему при этом оно не зажимает себе нос. Химик на флоте - это не профессиональный промысел, не этническаяпринадлежность и даже не окончательный диагноз. Химик на флоте - это кличка. "Отзывается на кличку "химик". - Хы-мик! - кричали мне, и я бежал со всех ног, разлаписто мелькая, какцыпленок за ускользающим конвейером с пищей; и мне не надо было подаватьдополнительных команд "Беги сюда" или "Беги отсюда". Свою кличку "химик"лично я воспринимал только с низкого старта. - Наглец! - говорили мне. - Виноват! - говорил я. - Накажите его, - говорили уже не мне - и меня наказывали. "НХС" - значилось у меня на карманной бирке и расшифровывалось друзьямикак - "нахальный, хамовитый, скандальный". - С вашим куриным пониманием всей сущности офицерской службы!!! -кричали мне в края моей ушной раковины, на что я хлопал себя своимисобственными крыльями по бедрам и кричал: - Ку-ка-ре-ку!!! - и бывал тут же уестествлен. "Кластерный метод" - как говорят математики. Берется "кластер" - и пороже! И по роже! На флоте меня проверяли на "вшивость", на "отсутствие", на"проходимость" и "непроходимость", на "яйценоскость" и на "укупорку", ивезде стояло - "вып." с оценкой "хорошо". - Наклоните сюда свой рукомойник!!! (Голову, наверное.) - Я сделаю вам вливание! Я вас физически накажу! - Есть, наклонил. - Перестаньте являть собой полное отсутствие!!! Есть, перестал. - И закусите для себя вопрос!!! Уже закусил. А что вы вообще можете, товарищ капитан третьего ранга, подводник флотаЕе Величества России? Я могу все: От тамады до дворника, От лопаты до космоса, От канавы до флота! Могу - носить, возить, копать, выливать, вставлять! Могу - протереть влажной ветошью! Могу - еще раз! А Родину защищать? А это и есть - "Родину защищать". Родина начинается с половой тряпки...для подводника флота Ее Величества России... и химика, извините завыражение...КАРТИНА НАВСЕГДА В глазах застыла картина навсегда: центральный пост атомногоракетоносца; размеренно и тихо; все по углам; лодка у пирса; послеобеденноевремя; все переваривают; в едином временном измерении; дремотно. Вдруг в центральный - ни с того ни с сего - влетает старпом и,наклонившись, орет: - Суки! Суки! Суки! Все - суки!!! У-у-у, е-елки! - и убегает. Все застывают. Замирают. Соображают. Думают про себя. Онемело.Остекленело. Минуту, наверное. Наконец, мимо, внося с собой жизнь, проходит вахтенный: он пришел издругого отсека, не присутствовал. Словно подуло. Потихоньку отпускает. Дышится. Движения свободней.Дежурный говорит матросу: - Ты в трюме был? Давай рысью туда. Тот в трюм. Все оживает, восстанавливается и - потекло; размеренно; чинно;послеобеденное время; хорошо; опять все переваривают...ДЕЗЕРТИР Командиру в/ч 34567.Объяснительная Я, лейтенант Козинцев Сергей Николаевич, настоящим докладываю, что19-го числа сего месяца я самовольно сошел с корабля и убыл в городВладивосток. Ушел я в 15.00, отсутствовал двое суток и прибыл на корабль21-го сентября в 24. 00. У меня не было не терпящих отлагательства обстоятельств, ушел с целью,трудно это передать на бумаге, с целью обратить на себя внимание. Правильнее было бы сразу поговорить с командованием корабля и доложитьему о своих настроениях. Но мне показалось, что после моей поездки, разговорбудет серьезнее и конкретнее. Дело в том, что я не хочу служить в Вооруженных Силах СССР. Об этом ядумал еще в училище. Но там я думал: стерпится-слюбится. Теперь, после тогокак я уже месяц прослужил в части, я пришел к выводу, что нет больше смысламучиться самому и отвлекать командование от прямых обязанностей. Я допускаюмысль, что через два-три года я могу свыкнуться со службой, но я не хочу такслужить. Может быть, я в подсознании где-то испугался, но поймите, такслужить не хочу. Вероятно, это будет не нужно ни мне, ни флоту. На флоте есть свои трудности, свои определенные условия, но вся этасистема, система начальника и подчиненного, многое, как мне кажется, в нейне нужно, бессмысленно. Я подчеркиваю - мне кажется. Скорее всего, я неправ, но я имею свой взгляд и хочу его придерживаться, не хочу его ломать. В заключение могу добавить, что мне не нравится отвратительное слово"дезертир", но еще хуже прожить всю жизнь, в чем-то каясь. Я не жалуюсь. Яготов отвечать за свои поступки, но мне не хочется идти по службе черезпьянки, самовольные отлучки и разыгрывать из себя какого-то падшегочеловека. 22.09.79. Лейтенант Козинцев. ФЛОТ в выражениях, междометиях, афоризмах, в вопросах и ответах, в бессвязных выкриках... - Что это у вас? - Это усы, товарищ капитан первого ранга! - Это не усы, это трамплин для мандавошек. - Сгниешь на "железе", сгниешь!.. А я говорю, сгниешь!.. Да... а выдумали, здесь что?.. Что вы думали?.. - Чего вы тут сявку раз-зявили?! Что вы тут сидите... молью! Я вам тутчто?! Что?!! Я вас-с-спрашиваю!!! Мал-чи-те!.. Лучше!!! Я вам верну дарречи, когда это нужно будет!!! Если хотите со мной говорить, то молчите!.. Абсолютно новый крик: - Что вы тут ходите!.. Ногами!.. С умной рожей!.. Па-дай-ди-те сюда...я вам верну человеческий облик!., - ...по-ротно... на одного линейного дистанции... - ...Ссс-чет! - Раз! - Ииии-раз!!! - ...Поздравляю вас... - Уууу-ррр-ааа!!!... - Эй, сколопендра! - Это вы мне?.. - А кому же! Ползи сюда!.. - Что вы мечетесь, как раненная в жопу рысь! Вы мичман или где?.. - Слушай, что стряслось во вселенной? Умер кто-нибудь из высшегокомандования или съели твой завтрак? - Где ваш конспект? - Сильные не конспектируют... - Кто вы такой?! Кто вы такой, я вас спрашиваю?! Вот доложите: кто вытакой?! - Что вы тут разматываете сопли по щекам?! Что вы тут роняете пену наасфальт?! Га-ва-ри-те члена-раздель-на! Члена-раздельна! Каждый свой член враздельности... - Где ваш план? Что вы мне подсовываете здесь постоянно?! Это что?!План?! Почему за месяц?! Где за год?! Восстановить немедленно! Жизнь безплана - жизнь впустую!.. - Что вы тут опять написали? Липа должна быть липовой, а не дубовой.Поймите, дело может стоять, но журнал должен идти... - Что такое флотский смех? Это когда по тебе промахнулись. - И все-таки, а какова преамбула? - Че?.. - Преамбула... говорю, какова? - Че?.. - Дадада!.. Да! Те же яйца, только в профиль! Значить так! Задернить!Восстановить методом заливания! Нештатные тропинки уничтожить! Ямызащебенить! Для чего достать щебенку! Озеро одеть в гранитные берега.Назначаю вас старшим над этим безобразием. Горячку пороть не будем. К утрусделаем. Через три часа, когда ты уже задернил: - Так! Все! Дрова в исходное! Удалось отбиться: теперь это не нашобъект. - Видишь ли, Шура, замечания и традиции у нас с русско-японской войны.А может быть, с Чингис-хана... Не устранены еще... И грань между замечаниеми традицией такая стертая... что замечание легко переходит в традицию, атрадиция... в замечание... Так что потом, когда мне говорят вот это:"славная традиция" или "беречь и умножать традиции... бережно сохранять"...я все думаю: о чем они говорят... бедные... - У вас такое лицо, будто вы только что побывали в лапах нашей флотскойорганизации... - Не организации, а "долбо-ледизма". - А это как что? - Дробь БП и долбить лед... до бетона... - Личный состав, обалдевший от обилия вводных, действует ли по этимвводным? - А как же! Аж пиджак заворачивается!.. - ...и осуществили ремонт методом выхода из дверей... - Боже мой, сколько не сделано... сколько не сделано... а сколько ещепредстоит не сделать... - Кяяк сейчас размажу... по переборке! Тебя будет легче закрасить, чемотскрести... - Говорят, подводнику положено десять метров дополнительной жилойплощади. Есть постановление... - Это только после увольнения в запас... - Чтоб лечь и умереть спокойно... - Только не квадратной, а кубической... - Что это за корыто на вас? - Это фуражка, товарищ капитан первого ранга! - Бросьте ее бакланам, чтоб они ее полную насрали... - Товарищ капитан третьего ранга, а когда нас накормят? - Вот если б ты питался от моей груди, то был бы всегда сыт... - Па-че-му не гла-жен?! Почему?! (По кочану, вот почему.) Времени нехватило?! Я вам найду время? Лучше б ты в море упал. Наберут отовсюду непоймешь каких трюмных!.. Начальник физической подготовки и спорта - флагманский мускул -доложил: "Слишком много у нас больных!" Принято решение: впредь больных вместо физзарядки выводить на прогулкус... ломами! И знаете, больные резко сократились. "Ч-т-о ж т-ы с-п-и-ш-ь, с-о-б-а-к-а, т-ы ж г-е-рм-а-н-с-к-и-йк-о-н-ь... - между прочим, из германского героического эпоса". - "А изяпонского можешь?" - "Могу: Ч-т-о ж т-ы с-п-и-ш-ь, с-о-б-а-к-а, т-ы жя-п-о-н-с-к-и-й к-о-н-ь..." - ...Великое, старина, - это простое... Простое, старина, - этоплоское... Великое - это плоское, старина... - Ты мешаешь мне правильно реагировать на те порции света и тепла,которые исходят от солнца лично для меня... - Ты знаешь, какая самая первая самцовская обязанность? - ? - Метить территорию. О-собыми выделениями о-собой тер-рриториальнойжелезы... Выходишь... ежедневно и... метишь... - И последнее, товарищи! Так, с хвостов, встаньте в каре. И последнее.Командующий требует спокойствия и выдержки. В ходе инспекции десять человексымитировали повешение. Трое доимитировались до того, что повесились... - Ну как ваш новый зам? - Видишь ли, Шура, в детстве его так сильно напугали "бабайкой", чтоеще с колыбели в ответ на "Коза идет, коза идет" он научился приставлятьладонь торцом к переносице. - Наберут трусов на флот, а потом хотят, чтоб они умирали гер-роями... Цок, цок, цок. - Доложите в центральный: прибыл гражданский специалист к радистам. - Цэнтралный. Прышол дэвишка, хочет радыстов. - Я не девушка, я гражданский специалист. К радистам. - Цэнтралный... ана нэ дэвишка... ана хочет радыстов. - В пять утра прибыть в казарму! - Мда-а... - Не успели с моря приплыть - на тебе... - Сейчас почти час, в два - дома, в три - на жене, в пять - вказарме... - Вот они, пассаты, дующие в лицо... - Мама моя, лучше б я назад в море ушел или в говно упал. - Страна ты моя Дуремария... - Вы что-то сказали или мне показалось? - Вам показалось... - Ночь. Везде темно. И только в Стране Дураков загорался свет... - А в Абрам-мысе водку по прописке продают... - Иди ты! А где ее берут? - Кого? Водку? - Нет, прописку... - Внимание, товарищи! Командующий флотом объявил оргпериод флоту! Ссегодняшнего дня - якорный режим. Сход запрещен. Экипаж на борту. Сходнюсбросить! - Мать моя женщина, опять семья на якорном режиме... - Жалуйтесь. В лигу защиты сексуальных реформ... - Никак не пойму, это что - домой сегодня не пустят? - Плохо быть деревянным... - Не-ет, флотом управляют двоечники... - Вы хотите сказать, что командующий флотом - двоечник? - А разве командующий флотом управляет флотом?.. - А мне еще двенадцать лет вот так просидеть на оргпериоде - н все! - Помрешь, что ли? - Пенсия... - А-а... - А американцы вообще говорят: "Войну им объявим, но не начнем. Онисебя сами задолбают оргпериодами..." Крыса попалась в петлю. Ее повесили в боевой рубке с биркой:"Повесилась в результате якорного режима". - Я вас категорически приветствую. Прошу разрешения подержаться за вашумужественную руку. Как ваше драгоценное для флота здоровье? - Безнадежно здоров. Годен только к службе на подводных лодках. Местослужбы изменить нельзя. У нас нет оснований для беспокойств и переводов. Асписывают с плавсостава теперь по двум статьям: трупные пятна и прободениематки. - Ну с маткой, я думаю, у нас все в порядке. - Слушай, что это за козел ходил с вами море удобрять? - Из института. Мы с ним три вахты проговорили. Я думал, он серьезныймужик, а он кандидатскую пишет... - "Есть", "так точно", "никак нет" и "ура!" - четыре слова, отпущенныхвоеннослужащему. Как из них сделать кандидатскую диссертацию? Не понимаю... - Мужики, слушайте, что пишут в нашей любимой газете, удивительноерядом, докладываю близко к тексту: "Крейсер. Ночь. Корабль спит. Усталодышат кубрики. Затихли орудийные стволы. Легкий бриз. Лишь одно окноосвещено. Это окно замполита. Стук в дверь. На пороге - старшина трюмный,старшина первой статьи Перфильев. - Разрешите, товарищ капитан третьего ранга? - Проходи, проходи... Перфильев... - Вот, задумка есть, товарищ капитан второго ранга, как бы мне вывестисвою команду в отличные?.. - и еще долго-долго не тушился свет в каютезамполита". - Во дают, растудыт ее в качель... живут же люди... к замполитутянутся... - А наш хрючит по ночам, как трофейная лошадь, аж занавескиразвеваются... - Почему у вас начштаба зовут Бамбуком? - Потому что деревянный и растет быстро. - Факт, как говорится, на лице; я не хочу, чтоб он был у вас на лице. - Я сейчас соберу узкий круг ограниченных людей; опираясь на них,разберусь как следует и накажу кого попало. - Я теперь, порой, иногда даже думаю с ошибками. - Если нет мозгов, бери блокнот и записывай! Я всегда так делаю. - Я вчера в первый раз в жизни подумал, осмотрелся, осмотрелся,взглянул на жизнь трезво и ужаснулся. - Поймите вы, созерцательное отношение к жизни нам чуждо, чуждо... Этимзанимались древние греки... и хрен с ними. - Товарищ командир, прошу разрешения быть свободным. - Вас освободила Великая Октябрьская революция. - Товарищ командир, прошу разрешения на сход с корабля. - А зачем? - К жене. - Дети есть? - Двое. - Остальное - разврат! - ПАЧЕМУ БРЕВНО ПЛАВАЕТ?! Командир дивизии уставился в распорядительного дежурного (вахтенные,собаки, проворонили; черт, как он возник, неизвестно). - Почему бревно плавает? Распорядительный (в первый раз заступивший самостоятельно испуганныйлейтенант с чахоточной грудью) испуганно приподнимается, вылезая из очков. - Вы что... онемели? - Так... (время идет). - Я спрашиваю: почему плавает бревно?!! - Так... удельный вес... этой... воды... он больше... - Вы что, идиот?! Лейтенант вздрагивает и смотрит долго. - Идиот?!! Лейтенант вздрагивает и смотрит долго. - Почему... бревно... плавает?!! Лейтенанта сняли, унесли, откачали, отжали. Комдив имел в видуакваторию, захламленную плавником. Запись в личном деле: "Передан вместе с материальной частью".В КАЮТ-КОМПАНИИ НА ЗАВТРАКЕ - ...и жрет и жрет... - А это психология отличника боевой и политической подготовки... - ...лежу я, значит, мечтаю о демобилизации и вдруг... - Крысиные блохи из вентиляции сыплются тебе прямо на рожу. - Да они на человеке не живут. - Укусят... и подыхают... - А у меня вчера на подушке крыса ночевала... - Военнослужащий может испытывать радость от человека напротив. Вотсидит человек напротив, а военнослужащий смотрит на него... и радуется...Так что ты говоришь насчет крысы?.....на обеде - Там город, Саня, город! Театр! Кино! Там женщины, Саня... прямо наасфальте... Идешь... на асфальте - и женщина... идешь - еще одна... - Не люблю ночевать с дурами. Никакого интеллектуальногоудовлетворения... - Ох и баба на днях попалась... - Ви-тя (укоризненно)... Пехотный офицер образца 1913 урожайного годасообщил бы офицерскому собранию: "Элегия... эле-гия, а не женщина" илисказал бы: "Ее бедра метались, как пойманные форели", а Витенька, интеллекткоторого неизмеримо выше табурета, говорит "баба". И с этой женщиной онпровел лучшие минуты сегодняшней ночи... - Да пошел ты... - ЧТО ВЫ ПОЛЗЕТЕ, КАК БЕРЕМЕННАЯ МАНДАВОШКА ПО МОКРОМУ... ХУУУ-Ю?!! - А-а-а-тдать носовой? - Есть, отдать носовой! - Отдать кормовой! - Есть, отдать кормовой! - Проверить буй усилием шести человек на отрыв! - Есть, проверить буй усилием шести человек на отрыв!.. Проверен буйусилием шести человек на отрыв!.. Буй оторван... - ПА-ЧЕ-МУ?!! (Пятнадцать восклицательных знаков.) Па-че-му нестрижен?!! (Глаза оловянные.) - Так... тащ капитан второго ранга... ведь перешвартовка... а времятеперь на подготовку к вахте не предоставляют... я докладывал... а впарикмахерской очередь... Визг: - Пачему не стрижен?!! - Тык... я же... время же не дают... я отпрашивался... сегодня... Вой: - ПАЧЕМУ НЕ СТРИЖЕН?!! - Тык... времени... же... а в парикмахерской... - Хер в парикмахерской, хер! Почему не стрижен?! Длительное молчание по стойке "смирно", потом: - Есть... Что и требовалось...СОСТОЯНИЕ ЕСТЕСТВА "Все пропьем, но флот не опозорим!" - Да... был у нас один... непьющий... вообще ничего не пилсовершенно... из партии исключили... юн думал, что все тут - как вгазетах... ну и от несоответствия совсем... одичал... командир его каквызовет на профилактику... так он выходил от него, и его тошнило... аллергияу него была... на командира... отказался с ним в автономку идти... ну ивыгнали его... а что делать... Твердые, как дерево; обветренные, как скалы; пьют все, что горит, послечего любят бешено все, что шевелится. Белая ночь, розовая вода, тишь. По заливу медленно маневрируеттральщик. Гладь. На мостике три вытянувшиеся, остекленевшие рожи (по тристакана в каждой). В глазах - синь. Воздух хрустальный. Баклан пытаетсясесть на флагшток. Мегафон в его сторону, и с поворота: - Ты куда-а! Ку-да! Та-кой-то и такой-то рас-куро-чен-ный па-пу-а-с!!! По рейду: "...ас ...ас ...ас..." С испугу баклан срывается и, хлопая крыльями, летит. Вслед ему на весьзалив: - Вот так и лети... ле-ти... к та-кой-то ма-те-ри!!! Комбриг перед строем, в подпитии, фуражка на глаза, чтоб никто незаметил. Из него факел метра на полтора. Покачиваясь, сложив губы дудочкой,примеряясь? - Ну-у... Кто у на-с за-ле-тел?.. се... дня... - Да вот, Плоскостопов... - Плос-кос-то-пов! (Тыча пальцем.) Обрубок вы... а не офицер... - Товарищ командир, тут вот телефонограмма для вас. Командир слегка не в себе, старательно не дыша: - А выбрось ее... сь... сь... - А? Что вы сказали, товарищ командир, куда? - дежурный склоняется отусердия. - Выб-рось ее к-к-к... х-хе-рам... На офицерском собрании: - ...И далее. Лейтенант Кузин привел себя в состояние полнойнепотребности и в этом состоянии вошел сквозь витрину прилавка магазинаготового платья и всем стоячим манекенам задрал платья, после чего онвытащил свой... Комдив, прерывая докладчика: - Лейтенант... Лейтенант встал. - Вы что, не можете себе бабу найти?! - Что?! Опять?! И уписался?! Где он лежит?!. Так... ясно... струякардинала, почерк австрийский... - Пол-ный впе-ред! - Так... товарищ командир, пирс же... - Я те что?! Я те что, клозет тя поглоти?! Полный... Т-та-х!!! - На-зад... Отдать носовой... На пирсе строй полупьяных со вчерашнего матросов. Отмечали приказ.Перед ними замполит: два метра и кулаки слава Богу, с голову шахматиста. Зампроводит индивидуальную беседу со всем строем одновременно: - Я уже задрался идти вам навстречу!!! Облупился... весь! Ногиотстегиваются! Куда ни поцелуй моряка, везде жопа! Ублюдки! Рокло! Салаги!Карасьва! (Волосатый кулак под нос.) Вот вам, суки, и вся политработа! Всемпонюхать! Все понюхали. Пожалуй, все... а теперь на горшок и спать. Такая армиянепобедима...БЕЛИБЕРДА (но флотская) Будущее "...И осталась от человека только дымящаяся дырка... и пепел...пепел... пепел... и ногти из пепла... с траурной каймой". Пропел, прокричал, проорал, прорычал, проскулил, провыл, залопотал...пискнул, чикнул, чирикнул... прососал... - и все это на флоте синонимы слова"сказал". - Смотрю я на своего начальника и думаю: "Какое славное специфическимужицкое лицо". А он разговаривает со мной, отрывая себе зубами заусеницу... - Смотреть нужно только взад... исторически, разумеется... только так иможно двигаться вперед... - Прошу разрешения чего-то не знать... Прошу разрешения видеть, но невсе... Прошу разрешения различать, но только частности... Прошу разрешениячувствовать, но не до конца... Прошу разрешения страдать, но не темместом... Надо же что-то оставить и для начальства... - А я ему скажу! Я скажу ему такое, что он икнет, в конечном итоге. Яскажу ему: "Я вижу вас только в очень крупную лупу!" - Это когда предмет наблюдается непосредственно за... лупой.... - Где эта мыльная принадлежность?! А-а... вот вы где! Ну-ка, идитесюда, встаньте тут, я буду на вас смотреть... - Куквин! Вы способны меня потрясти. Вы потрясете меня когда-нибудь...Куквин. У вас нет случайно консерваторского образования? Но вы же скатываетешланги, как композитор... - Хочется гладить вашу голову веками. Гладить ее, гладить... Когдагладишь вашу голову, возникает чувство сопричастности к чему-то бесконечнокруглому... - Агаты... агаты... агаты... Хочется агатов... Хочется нащупатьагаты... Тянешь руку, а попадаются все не агаты...О ней "...Загадочная, очаровательная, нежная, изумительная тысячу раз. Пыткамоя. Сейчас 21 час. У вас там по телевизору идет телепрограмма "Время".Передают дыхание страны. А у тебя в ванне шумит вода. Ты моешься. Атласная.Думаешь ли ты обо мне? Я о тебе думаю. За тысячи километров от берега.Передо мной твоя карточка. Она стоит, опираясь на стол. Твое изображение.Оно вырывает из меня чувствительный стон. Мучительная. Он выходит, оставляяосадок на хрустале моей души..." "...они лежали на персицких коврах. К их голым спинам липли окурки..." - Яйца, яйца, яйца и много одинокого пейзажа. Что это? - А черт его знает... - Это яйцепровод в Тюмени. Музыкальная тема "...музыка лизала ему уши..." Морская тема "...море лизало ему ноги..." Тема золотой середины "...в середине его никто не лизал..."КУМЖА Кумжа - это учение, на котором генералы академии Генштаба знакомятся сподводными лодками. В определенной базе для них выстраивают все проектылодочек. Корабли покрашены, сияют кузбаслаком, внутри, после недельнойповальной приборки, - тишина, крыс нет, по отсекам расставлены командирыотсеков в новом белье, перепоясаны со всех сторон ПДУ, в свежих тапочках,все стрижены, остальной личный состав увезен в доф, где им показывают кино. Генералы гурьбой, переговариваясь, появляются у входной шахты люка.Первый из них начинает спускаться внутрь. Вместо того чтобы повернуться кпоручням лицом, он поворачивается задом. Полез. Локти во что-то по дорогевтыкаются, и генерал застывает с вывернутыми руками. - Васька! - веселятся стоящие над ним генералы. - Это тебе не танк,едремьть, тут соображать надо! В центральном посту трап, ведущий вниз,пологий, и по нему сходят, что называется, "лицом вперед". Потоптавшисьперед трапом, генерал Васька поворачивается (он уже научен) и сползает понему спиной, отмечая генеральской ногой каждую ступеньку. - Васька! - кричат ему опять генералы, которым после "Васьки" успеваютобъяснить, как нужно сходить по трапу. - Это ж не танк, едремьть, тут думатьнадо! Генералам дают провожатого, но внутри лодки они все равно умудряютсярасползтись по отсекам и потеряться. - Простите... а где у вас тут выход? - По трапу вниз и дальше прямо. - Спасибо, - говорит генерал, делает все, как сказали, и попадает вбезлюдный трюм. - Эй! - доносится оттуда. - Товарищи! В первом отсеке генералы проходят мимо торпедиста - командира отсека.Последний генерал задерживается и голодно смотрит на ПДУ командира отсека. - Какая интересная фляжка. - Это ПДУ - портативное дыхательное устройство, предназначенное дляэкстренной изоляции органов дыхания от вредного влияния внешней среды припожарах! - резво старается командир отсека. - А-а-а... - говорит генерал. - Ты смотри... - И видит сандали: насандалях аккуратные дырочки: - Дырки сами делаете? Торпедист сначала не понимает, но потом до него доходит: - Дырки?... ах, это... нет, так выдают. В следующей группе проходящих генералов каждый генерал с любопытствомсмотрит на "фляжку" - у генералов все мысли одинаковые, последнийзадерживается и спрашивает: - Это фляжка? Резво: - Это портативное дыхательное устройство! - произнесено так быстро,почти истерично, что генерал половину не усваивает, но кивает он понимающе -"А-а-а..." - взгляд на сандали: - Дырки сами делаете? Лихо и молодцевато: - Так выдают! До следующей группы торпедист успевает перемигнуться с командиромвторого отсека: "Вот козлы, а?!" Подходит третья группа, последний в группегенерал обращается к торпедисту: - Какая интересная фляжка. На торпедиста нападает смехунчик, то есть с полным ртом смеха, дрожавеками, пузырясь ртом, он пытается сдержаться, у него выкатываются глаза, изнего вываливаются какие-то звуки, все это, скорее всего, от нервов. Генерализумлен, он приглядывается к торпедисту. Тот: - Эт-т-а-ды-ха-те-ль-но-я-ус-тр-ой-ст-во! - Ты смотри, - генерал с опаской внимательно смотрит, и тут взгляд егослучайно попадает на сандали, генерал оживляется: - Дырки сами делаете? Ти-та-ни-чес-кие усилия по приведению рожи в порядок (ведь сейчасвпердолят так, что шею не повернешь), в глазах слезы: - Т-та-ак в-вы-вы-да-ют! Генерал сочувственно: - Вы заикаетесь? Быстрый кивок, пока не выпало. В ракетный отсек попадают не все, а только самые любопытные. Командиротсека, капитал третьего ранга Сова (пятнадцать лет в должности), застегнутпо гортань (от старости у него шеи нет), объясняет генералу, что у него взаведовании шестнадцать баллистических ракет. Генерал с уважением: - О вас, наверное, генеральный секретарь знает? (У генерала на позициитолько три ракеты, а тут - шестнадцать.) - Что вы! - говорит Сова. - Меня даже флагманский путает. Скоро генералы Сове надоели - утомили вконец, - и перед очереднымгенералом он ни с того ни с сего сгибается пополам. - Что с вами? - отпрыгивает генерал. - Радикулит... зараза... товарищ генерал... - Что вы! - суетится генерал. - Присядьте! У Совы все натурально - слезы, хрипы; он входит в роль, станет,перекашивается, его уводят, осторожно сажают, оставляют одного. Когда никогоне остается рядом, Сова кротко вздыхает, рывком расстегивает ворот и,прислоиившись к стене, закатив глаза, говорит с чувством: "Ну, задолбали!" -после чего он мгновенно засыпает. В центральном в это время один из генералов от инфантерии видит"каштан" и говорит с кавалерийским акцентом: - А это что? Старпом - отглажен, с биркой на кармане, стройный от напряжения: - Это "каштан" - наша боевая трансляция. - Да? Интересно, а как это действует? - А вот, - старпом, как фокусник, щелкает тумблером. - Восьмой! - Есть, восьмой! - доносится из "каштана". - Вот так, - говорит старпом, приводя все в исходное, - можно говоритьс любым отсеком. - Да? Интересно, - генерал тянется к "каштану". - А можно мне? - Пожалуйста. Генерал включает и - неожиданно тонко, нежно, по-стариковски, с дрожьюкозлиной: - Во-сь-мой... во-сь-мой... - Есть, восьмой! - А можно с вами поговорить? Молчание. Потом голос командира восьмого отсека: - Ну, говори... родимый... если тебе делать нех... уя... - Что это у вас? - генерал оторопел, он неумело вертит головой итаращится. Старпом сконфужен и мечтает добраться до восьмого; поборов в себе этожелание, он мямлит: - Вы понимаете, товарищ генерал... боевая трансляция... командныеслова... словом, он вас не понял. Надо вот так, - старпом резко наклоняетсяк "каштану", по дороге открывает рот - сейчас загрызет: - Вась-мой!!! Вась-мой!!! - Есть, восьмой! - Ближе к "каштану"! - Есть, ближе к "каштану", есть, восьмой! - Вот так, товарищ генерал! Генералы исчезают, время обедать, по отсекам расслабление, смех;командиры отсеков собраны в четвертом на разбор, все уже знают - толкаюткомандира восьмого: "Он ему говорит: разрешите с вами поговорить, а этотему: ну, говори, родимый... у старпома аж матка чуть не вывалилась,готовься, крови будет целое ведро, яйцекладку вывернет наизнанку". - "А ячо? Я ничо, "есть, так точно, дурак!"РБН Город С. - город встреч. Подводная лодка в створе. - Взят пеленг на РБН столько-то градусов, - штурман потирает руки исосет воздух. Офицеры в приподнятом настроении. РБН - это ресторан "Белые ночи".Офицерский ресторан. Там все расписано: и столы, и женщины. Рядом с РБН-ом двумя красными огнями горит вешка. При заходе в порт нанее берут пеленг. РБН - это флотская отдушина. В нем тот маленький винтик, которымкрепится весь флотский механизм, сам собой развинчивается и, упав, теряетсясреди стульев и тел. В РБНе есть и свои "путеводители" - старожилы, знающие каждый уголок. Уних сосущие лица. - Кто это? - Черненькая? Это Надежда. Двадцать шесть лет, разведена, ребенок,квартира. - А эта? - Танечка. Хорошая девочка. Двадцать восемь, свободна, и квартира есть.Здесь бывает каждый четверг. - Почему? - Рыбный день. Ловит рыбу. ...Лодка ошвартована. Первыми в город сойдут: комдив - он был старшимна борту, и его верный оруженосец - флагманский по живучести. Они пойдут вРБН. Фонари, светофоры, деревья, автобусы, женщины - все это обрушивается наподводника, привыкшего к безмолвию, пирсу и железному хвосту своей старушки.На него падают звуки и голоса. Он, как бывший слепой, видит то, что другиеуже давно не видят. Он идет среди людей, улыбаясь улыбкой блаженного. Онпридет в РБН. Его тут давно ждут. - Проходите, - швейцар расталкивает "шушеру" у входа и втягиваетофицера, - ваш столик заказан. - А ну, назад! - пихает швейцар "шушеру" в грудь. Офицер - самыйстойкий любовник. В ресторане до 23 часов, обалдев от свободы, он пьет ипляшет, демонстрируя здоровье. Потом он берет вино и женщину и идет к ней,где тоже пьет и пляшет до четырех утра, демонстрируя здоровье. С четырех допяти он охмуряет девушку. В пять с четвертью она его спрашивает: "Ты за этимпришел?" - после чего его берет оторопь, и она ему отдается, а в шестьтридцать он уже едет в автобусе на службу и чертит по дороге треки лбом постеклу. - Раз-бу-ди... ме-ня... - говорит он собрату, совсем издыхая, - япосплю только... двадцать минут... а потом... мы пойдем... в РБН... - изатих. Он лежит, как мертвый, с мраморным лицом и полуоткрытыми глазами. Исобрат будит его. Раздаются ужасные стоны. Стоя на четвереньках, он пытаетсявстать. Встал. Пошел. Сам пошел. Под душ. После душа он готов в РБН... Я бы поставил им памятник: огромную трехгранную стелу, уходящую ввысь.К ней не скончался бы женский поток города С. Флагман и комдив уже сидят в РБНе. Они уже выпили столько, сколько неспособен выпить обычный человек. Когда оркестр уходит на перерыв, флагманвыползает на сцену, берет гитару и поет: - О-ч-и ч-е-р-н-ы-е... - Браво! - кричит комдив. - Снимаю ранее наложенное взыскание! - Он ужевидит только тот предмет, который движется. Рядом с ним оказывается женщинав декольте. В декольте аккуратно упакован устрашающий бюст. Бюст движется, икомдив его видит. Бюст зачаровывает. - Маша, - женщина поняла, что пора знакомиться. - Ви-тя, - тянет комдив, уставившись в бюст, - ой, какие документы, -говорит он бюсту, падает в него носом и, присосавшись, протяжно целует созвуком.УЧЕНИЕ Мороз дул.** Те, кто испытал на себе мороз, знают, что так сказатьможно. Чахлое солнце, размером с копейку, мутно что-то делало сквозьнебесную серь. Под серью сидел диверсант. Он сидел на сопке. На нем былинепроницаемый комбинезон, мехом внутрь, с башлыком и электроподогревом. Иботинки на нем тоже были. Высокие. Непромокаемые, наши. И диверсант тоже былнаш, но привлеченный со стороны - из диверсантского отряда. Ночевал он здесьже. В нашем снегу. А теперь он ел. Тупо. Из нашей банки консервной. Ончто-то в ней отвернул-повернул-откупорил и стал есть, потому что банка самасразу же и разогрелась. Широко и мерно двигая лошадиной челюстью, диверсант в то же времясмотрел в подножье. Сопки, конечно. Он ждал, когда его оттуда возьмут. Шел третий день учения. Неумолимо шел. Наши учились отражать нападение- таких вот электро-рыбо-лошадей - на нашу военно-морскую базу. Был создан штаб обороны. Была создана оперативная часть, которая иловила этих приглашенных лошадей с помощью сводного взвода восточныхволкодавов. Справка: восточный волкодав - мелок, поджарист, вынослив, отважен.Красив. По-своему. Один метр с четвертью. В холке. А главное - не думает.Вцепился - и намертво. И главное - много его. Сколько хочешь, столько бери,и еще останется. Волкодавов взяли из разных мест в шинелях с ремнем, в сапогах сфланелевыми портянками на обычную ногу, накормили на береговом камбузеобычной едой, которую можно есть только с идейной убежденностью, и пустилиих на диверсантов. Только рукавицы им забыли выдать. Но это детали. И потом,у матроса из страны Волкодавии руки мерзнут только первые полгода. А если выимеете что сказать насчет еды, так мы вам на это ответим: если армию хорошокормить, то зачем ее держать! Шел третий день учения. В первый день группа не нашего захвата, одетаяво все наше, прорвалась в штаб. Прорвалась она так: она поделилась пополам,после чего одна половина взяла другую в плен и повела прямо мимо штаба. Азамкомандующего увидел через окно, как кого-то ведут, и крикнул: - Бойцы! Кого ведете?! - Диверсантов поймали! - Молодцы! Всем объявляю благодарность! Ведите их прямо ко мне! И они привели. Прямо к нему. По пути захватили штаб. Во второй день учения "рыбы" подплыли со стороны полярной ночи ислюдяной воды и "заминировали" все наши корабли. Последняя "рыба" вышла наберег, переодетая в форму капитана первого ранга, проверяющего, подокументам, и, пройдя на ПКЗ, нарезала верхнему вахтенному... нет-нет-нет -только сектор наблюдения за водной гладью. А то он не туда смотрел. Толькосектор и больше ничего. И чтоб все время! Как припаянный! Не моргая.Наблюдал чтоб. Неотрывно. Во-он в ту сторону. И вахтенный наблюдал, а "товарищ капитан первого ранга, проверяющий"зашел по ходу дела к командиру дивизии, штаб которого размещался тут же наПКЗ. (По дороге он спросил у службы: "Бдите?!" Те оказали: "Бдим!" - "Ну-ну,- сказал он, - так держать!" - и поднялся наверх.) И арестовал командирадивизии, вытащил его через окно, спустил с противоположного сектора и увезна надувной лодке. Причем лодку, говорят, надувал сам командир дивизии поднаблюдением "проверяющего". Врут. Лодка уже была надута и стояла вместе сгребцами у специально сброшенного шторм-трапика. Шелкового такого. Оченьудобного. Хорошая лодка. Мечта, а не лодка. Вахтенный видел, конечно, что не в его секторе движется какая-то лодка,но отвечал он только за свой сектор и поэтому не доложил. Так закончилсявторой день. На третий день надо было взять диверсанта. Живьем. На сопке. Вот онсидел и ждал, когда же это случится. А наши стояли у подножья, указывали нанего и совещались возбужденно. Наших было человек двадцать, и они поражалисвоей решительностью. Вместе со старшим. Он тоже поражал. - Окружить сопку! Касымбеков! Заходи! - наконец скомандовал старший, иони начали окружать и заходить. Волкодавы пахали снег, по грудь в него уходя, плыли в нем и неумолимоокружали. Во главе с Касымбековым. Не прошло и сорока минут, как первый изних подплыл к диверсанту. Первый радостно улыбался и задыхался. - Стой! - оказал он. - Руки вверх! После чего силы у него иссякли, аулыбка осталась. Диверсант кончил есть, встал и лягнул первого. В следующиепятнадцать минут к тому месту, где раньше стоял первый, сошлись остальные.Еще десять минут были посвящены тому, что волкодавы, входя в соприкосновениес диверсантом, не переставая улыбаться и азартно, по-восточному, кричать,взлетали в воздух, сверкая портянками, а затем они сминали кусты и летели,летели, вращаясь, вниз, и портянки наматывались им вокруг шеи. Это былоздорово! Потом диверсант сдался. Он сказал: "Я сдаюсь". И его взяли. Живьем. Упаковали и понесли на руках. Так закончился третий день. С этого дня мы начали побеждать.ДАВАЙ! Утро начинается с построения. И не просто утро - организация начинаетсяс построения. И не просто организация - вся жизнь начинается с построения.Лично моя жизнь началась с построения. Жизнь - это построение. Конечно, могут быть и перестроения, но начальное, первичное построениеявляется основой всей жизни и всех последующих перестроений. Можно построиться по боевым частям, можно - по ранжиру, то есть, говоряпо-человечески, по росту, можно - в колонну по четыре, можно - по шесть,можно, чтоб офицеры были впереди, можно, чтоб не были, можно - три раза вдень. На флоте столько всего можно, что просто уши закладывает. Есть мнение, что построение - это то место, где каждый думает, что занего думает стоящий рядом. Это ошибочное мнение. На построении хорошо думается вообще. Так иногдазадумаешься на построении, а мысли уже кипят, теснятся, обгоняют, месят другдруга, несутся куда-то... Хорошо! Я, например, думаю только на построении. И если оно утром, в обед ивечером, то я думаю утром, в обед и вечером. Опоздание на построение - смертельный грех. Нет, ну конечно же,опаздывать можно и, может быть, даже нужно, но в разумных же пределах! А где они, эти разумные пределы? Где вообще грань разумного и егоплавное сползание в неразумное? Вот стоит на построении разумное, смотришьна него, а оно - хлоп! - и уже неразумное. - ...опять тянутся по построению. Что вы на меня смотрите? Ваши! Вашитянутся! Это у нас старпом. Наши всегда тянутся. Можно потом целый день ни чертане делать, но главное - на построение не опаздывать и не тянуться попостроению. Старпом на корабле - цепной страж всякого построения. Новыйстарпом - это новый страж, собственная цепь которого еще не оборвала всевнутренние, такие маленькие связи и цепочки. Старпом - лицо ответственное, и отвечает оно за все, кроме матчасти. Приятно иногда увидеть лицо, ответственное за все на фоне нашей с вамиежедневной, буйной, как свалка, безответственности. Хотел бы я быть воттаким "ответственным за все" - всем все раздать, а"себе оставить толькострадание. - Где Иванов? Между прочим, старпом к нам обращается, и надо как-то реагировать. - Иванов? Какой Иванов? - Ну ваш Иванов, ваш. И не делайте такие глаза. Где он? Почему его нетна построении? - Ах, Иванов наш! - Да, ваш Иванов. Где он? - На подходе... наверное... - Ну и начальнички! "На подходе". Стоите тут, мечтаете о чем-то, аличный состав не сосчитан. Первая заповедь: встал в строй - проверь личныйсостав. Ну, а Петров где? - ??? - А где Сидоров ваш? Почему он отсутствует на построении? - Си-до-ров?.. - Да, да, Сидоров, Сидоров. Где он? Что вы на меня так смотрите? Кость лобковая! Действительно, где Сидоров? Ну, эти два придурка -понятно, но Сидоров! Не понятно. Ну, появится - я ему... - Все!.. - Ладонь старпома шлепнула по столу в кают-компании второгоотсека атомной подводной лодки на докладе командиров боевых частей и служб,и командиры боевых частей и служб, собранные на доклад, внутреннеприподнялись и посмотрели на ладонь старпома. Вот такое хлопанье ладонью старпома по столу означает переход в новуюэру служебных отношений. Этот переход может осуществляться по пять раз вдень. Правда, может наблюдаться несколько эр. - Все! Завтра начинается новая жизнь! Новая жизнь, слава Богу, всегда начинается завтра, а не просто сейчас.Есть еще время решиться и застрелиться или, наоборот, возликовать и,обливаясь слюнями, воскликнуть: "Прав ты был, Господи!" - Если завтра кто-нибудь... какая-нибудь... слышите? Независимо отранга. Если завтра хоть кто-нибудь опоздает на построение... невзирая налица... тогда... Что тогда? Все напряглись. Всем хотелось знать, "тады что?". - Тогда узнаете, что я сделаю... узнаете... увидите... Значит, надо опоздать, прийти и увидеть. - Не понимаете по-человечески. Будем наводить драконовские методы. О-о-о, этот сказочный персонаж на флоте не любят. Всех остальных любят,а этот - нет. И не потому ли, что не любят, после доклада и подведенияитогов за день в каюте собрались и шептались Иванов, Петров и Сидоров?! Ну,эти два придурка - понятно, а вот Сидоров, Сидоров - не понятно. Как вы думаете, что будет с входной дверью в квартире старпома, если взамочную скважину со стороны подъезда ей, или, может быть, ему, залитьэпоксидную смолу? Наверное, ничего не будет. Утром дверь у старпома не открылась - замок почему-то не вращался.Собака заскулила, ибо она почувствовала, что останется гадить в комнате. Онтоже почувствовал. Сначала старпом хотел кричать в форточку, но потом ему вспомнилось, чтосуществует такое бесценное чудо на флоте, как телефон. Старпом позвонил распорядительному дежурному: - Это говорит старпом Попова Павлов. Распорядительный подумал: "Я счастлив" - и ответил: - Есть. - Сообщите на корабль, что я задерживаюсь, что-то с замком, дверь неоткрывается. Пусть наш дежурный пришлет кого-нибудь посообразительней. Распорядительный позвонил на корабль. Дежурный по кораблю ответил:"Есть. Сейчас пришлем" - и оглянулся. Сообразительный на флоте находится в момент, потому что он всегдарядом. - Слышь, ты сейчас что делаешь? Так, ладно, все бросай. К старпомупойдешь, у него там что-то с дверью. На месте разберешься. Так, непереодевайся, в ватнике можно; наверное, сопкой пойдешь. Топор захвати. Ну исообразишь там, как и что. Ты у нас, по-моему, сообразительный. Сообразительный был телом крупен. Такие берут в руки топор и приходят. - Здравия желаю! - сказал он старпому через дверь. - Ну, здравствуй, - сказал ему старпом, ощутив вдруг желание надеть насебя еще что-нибудь кроме трусов, что-нибудь с погонами. - А зачем я взял топор? - соображал в тот момент сообразительный. - Ибез топора же можно. Только руки все оттянул. Он даже посмотрел на руки и тяжело вздохнул - точно, оттянул. - Ну чего там, - услышал он голос старпома, который уже успел одеться изастегнуть китель, - чего затих? Умер, что ли? Давай! А вот это неосторожно. Нельзя так кричать "Давай!" личному составу,нельзя пугать личный состав, когда он думает. Личный состав может так дать -в тот момент, когда он думает, - костей не соберешь! - Щас! - Наш сообразительный больше не думал. Он застегнул ватник навсе пуговицы, натянул зачем-то на уши шапку, засосал через губы, сложенныедудочкой, немножко воздуха, изготовился, как борец, - и-и-и-ех! - и как дал!Вышла дверь, и вышел он. Неужели все вышло? Не-ет! Что-то осталось. А чтоосталось? А такой небольшой кусочек двери вместе с замочной скважиной.Мда-а, мда-а...РОСПИСИ На флоте не умеют ни читать, ни писать. - Где? Здесь? - спрашивает старпом и, размахнувшись, шлепает печатьсовсем не туда, где скребет бумагу палец командира подразделения. - Да не там же! - хватается за уши и ноет командир подразделения. - Вотже где нужно было! Здесь же написано! Теперь все переделывать! - Раньше надо было говорить, - делает себе ответственное лицо старпом изавинчивает печать. Нет, на флоте не умеют ни читать, ни писать. Но зато на флоте умеютрасписываться. В любом аморфном состоянии, и даже безо всякого состояния,военнослужащий на флоте не теряет способности рисовать те каракули, вкоторых даже его родсгвенники никогда не узнают представителя их чудеснойфамилии. Флот силен своими росписями. Где он их только не ставит. На какихтолько бумажках он не расписывается. Особенно в журналах инструктажа потехнике безопасности. Сколько у нас этих журналов инструктажа - этого никтоне знает, и расписываемся мы за этот инструктаж когда угодно. Поднесутжурнал в любое время дня и ночи - и расписываемся. Скажут: - Вот здесь чиркани, - и чирканешь, никуда не денешься. На огромном подводном крейсере шел прием боезапаса: машинкаторпедо-погрузочного устройства визжала, как поросенок, в тумане, и торпедаленивым чудовищем сползала в корпус. Среди общего безобразия и суетни взгляд проверяющего непременно нащупалбы Котьку Брюллова, по кличке Летало. Лейтенант и минер Котька был награжденот природы мечтательностью - редкое качество среди славного стадаотечественных мино-торпедеров. - Очнитесь! Вы очарованы! - периодически орал ему в ухо командир. Котька пугался, начинал командовать, и все шло наперекосяк. А потом онопять забывался и в мечтах далеко улетал. И вдруг он испугался самостоятельно, без командира: ему показалось, чтотот крадется к его уху. Котька ошалело взмахнул руками, как дирижер,которого нашло в брюках шило, и одна рука его, вместе с рукавицей, попалатуда, куда она никак не должна была попасть: в работающую машинку. Рукавицу затянуло, и Котька заорал. Орал он хорошо, звучно инепрерывно. Он орал и тогда, когда все остановили, а руку выдернули иосмотрели. На звуки Котьки из люка неторопливо выполз толстый помощник командира сжурналом инструктажа по технике безопасности под мышкой. Он был похож настарую, жирную, мудрую крысу, бредущую забрать приманку из лап только чтоприхлопнутой мышеловкой товарки. - Не ори! - оказал он негромко и мудро, подходя непосредственно кКотьке. - Чего орешь? Сначала распишись, а потом ори. После этих слов Котька, ошалевший от боли, почему-то перестал орать ирасписался там, где была приготовлена галочка. - Вот теперь, - сказал помощник, убедившись в наличии росписи, - ори,разрешаю, - и так же неторопливо исчез в люке. Перенесемся через десять лет в ту же лодку, в тот же первый отсек. Чтомы видим? Ну, прежде всего, командира первого отсека мино-торпедера Котьку,растерявшего мечты и волосы, награжденного болью в душе и в желудке, мирнодремлющего в ожидании перевода к новому месту службы, и его отличногомичмана, втягивающего специальной рукояткой торпеду в аппарат. Все торпедисты знают, как коварна рукоятка. Она обладает обратнымходом. Обратный ход бывает только в лоб. Мичман для чего-то отпустил рукоятку - то ли пот стирал, то ли чесался.Сейчас это уже трудно установить. Рукоятка сделала "бум!" - обратно и в лоб. Посыпались искры, от которых мичман на время ослеп; лицо его с крикомпревратилось в одну большую шишку. И что же сделал наш славный командир Котька? Он бросился к... журналуинструктажа. Он лихорадочно нашел нужную графу и увидел, что там нетросписи. Он вспотел от предчувствия. Он подсунул слепому от все ещесыплющихся искр подчиненному журнал, вложил в руки ручку и сказал: - Не вой! вот здесь... распишись. Мичман перестал выть и расписался наощупь, после этого он был спасен.После росписи его перевязали.ДЕРЕВО - Дерево тянется к дереву... - Деревянность спасает от многого... Эти фразы были брошены в кают-компании второго отсека в самой серединетой небольшой истории, которую мы хотим вам рассказать. Итак... В шестом отсеке, приткнувшись за каким-то железным ящиком,новый заместитель командира по политической части следил за вахтенным. Новыйзаместитель командира лишь недавно прибыл на борт, а уже следил завахтенным. Человек следит за человеком по многим причинам. Одна из причин:проверять отношение наблюдаемого к несению ходовой вахты. Для этого иприходится прятаться. Иначе не проверишь. А тут как в кино: дикий охотник споймы Амазонки. Из-за ящика хрипло дышало луком; повозившись, оттуда далеко выглядывалсоколиный замовский глаз и клок волос. Лодка куда-то неторопливо перемещалась, и вахтенный реакторного отсекавидел, что его наблюдают. Он давно заметил зама в ветвях и теперь вел себя,как кинозвезда перед камерой: позировал во все стороны света, втыкал свойвзгляд в приборы, доставал то то, то это и удивлял пульт главнойэнергетической установки обилием и разнообразием докладов. - Он что, там с ума сошел, что ли? - Пульт, шестьдесят пятый... - Есть... - Прошу разрешения осмотреть механизмы реакторного отсека. - Ну вот опять... - вахтенный пульта повертел у виска, но разрешил. -Осмотреть все механизмы реакторного отсека. - Есть, осмотреть все механизмы реакторного отсека, - отрепетовалкоманду вахтенный. - Даже репетует, - пожалуй плечами на пульте. - И это Попов.Удивительно. Он, наверное, перегрелся. С каждым днем плаванья растет общаядолбанутость нашего любимого личного состава. Сказывается его усталость. Вахтенный тем временем вернул "банан" переговорного устройства наместо, как артист. Потом он вытащил откуда-то две аварийные доски и, засунувэто дерево себе в штаны, кое-как заседлал себя им спереди и сзади, отчегостало казаться, что он сидит в ящике. Засеменив, как японская гейша, он двинулся в реакторный отсек,непрерывно придерживая и поправляя сползающую деревянную сбрую. Ровно через десять минут его мучения были вознаграждены по-царски: упереборки реакторного его дожидался горящий от любопытства зам. - Реакторный осмотрен, замечаний нет, - оказал заму вахтенный. - Хорошо, хорошо... а вот это зачем? - ткнул зам в доски, выглядывавшиеиз штанов вахтенного. - Нейтроны там летают. Попадаются даже нейтрино. Дерево - лучшийзамедлитель. Так и спасаемся. - Дааа... и другой защиты нет? - Нет, - наглости вахтенного не было предела. - И мне бы тоже... - помялся зам, - нужно проверить несение вахты вкорме. Дело в том, что за неделю плавания зам пока что никак не мог добратьсядо кормы, а тут ему представлялась такая великолепная возможность. Через минуту зам был одет в дерево и зашнурован. А когда онсвежекастрированным чудовищем исчез за переборкой, восхищенный вахтенныйвесело бросился к "каштану". - Восьмой! - Есть, восьмой... - Деревянный к тебе пополз... по полной схеме... - Есть... Медленно, толчками ползущего по восьмому отсеку деревянного замавстретил такой же медленно ползущий деревянный вахтенный: - В восьмом замечаний нет! На следующий день мимо зама все пытались быстро проскользнуть, чтобвдоволь нарадоваться подальше. Каждый день его теперь ждали аварийные доски, и каждый день вахтенныекормы прикрывали свой срам аварийно-спасательным имуществом. Его ежедневныеодевания демонстрировались притаившимся за умеренную плату. Через неделюдоски кончились. - Как это кончились?! - зам строго глянул в бесстыжие глаза вахтенного. - Ааа... вот эта... - рот вахтенного, видимо, хотел что-то сказать, авот мозг еще не сообразил. Глаза его, от такого неожиданного затмения,наполнились невольными слезами, наконец он всхлипнул, махнул рукой ивыдавил: - Ук-рали... - Безобразие! И это при непрерывно стоящей вахте! Возмутительно! Какаябезответственность! Просто вопиющая безответственность! Как же я осмотрюкорму?.. Зам, помявшись, двинулся назад. В тот день он не осматривал корму.Вечером на докладе от него все чего-то ждали. Всем, кроме командира, былоизвестно, что у зама кончились доски. - Александр Николаич, - сказал командир заму в конце доклада, - у васесть что-нибудь? И зам встал. У него было что сказать. - Товарищи! - сказал зам. - Я сегодня наблюдал вопиющуюбезответственность! Причем все делается при непрерывно несущейся вахте. Ивсе проходят мимо. Товарищи! В корме пропали все доски. Личный состав внастоящее время несет вахту без досок, ничем не защищенный. Я сегодняпытался проверить несение вахты в корме и так и не сумел это сделать... - Погоди, - опешил командир (как всякий командир, он все узнавалпоследним), - какие доски? И зам объяснил. Кают-компания взорвалась: сил терпеть все это не было.На столах так рыдали, что, казалось, они все сейчас умрут от разрыва сердца:некоторые так открывали-закрывали рты, словно хотели зажевать на столах всесвои бумажки.РЕЧЬ Речь готовили долго. Считалось, что во время дружеского визита нашихкораблей во французский город Марсель каждому придется сказать речь.Приказали всем заранее ее написать, и все написали. Потом всех вызвали куданадо и прочитали, что же они там написали. Потом каждому сказали, что это неречь, а откровение опившейся сивой кобылы и галиматья собачья. Всемприказали переписать этот бред, и каждый обложился журналами, газетами,обозрениями и переписал. Опять прочитали и сказали: "Товарищи! Ну так женельзя!" После чего всех усадили за общий стол и продиктовали им то, что имнадо говорить. Затем подсказали, как нужно говорить и когда нужно говорить.Сказали, что лучше не говорить, если за язык не тянут. Затем каждому внеслив речь индивидуальность на тот случай, если придется говорить всемодновременно. Затем еще раз все проверили, окончательно все, что надо,причесали, где надо подточили и заострили. Вспомнили и припустили краснойнитью. Каждому сказали, чтоб он выучил свою речь наизусть. Предупредили, чтопроверят. Установили срок. Проверили. Сказали, что надо бы почетче.Установили новый срок. Снова проверили и удостоверились, что все идетнормально. Потом каждому вложили речь в рот, то есть в карман, я хотелсказать, и поехали в город Марсель. В городе Марселе оказалось, что все наши являются дорогими гостями мэрагорода Марселя, поэтому всех повезли в мэрию. Там был накрыт стол и на столестояло все, что положено: бутылки, бутылки, бутылки и закуска. Слово взял мэр города Марселя. Он сказал, что он безмерно радприветствовать на французской земле посланцев великого народа. После этогобыло предложено выпить. Все выпили. Прошло два часа. Пили не переставая, потому что все время вставалкакой-нибудь француз и говорил, что он рад безмерно. Потом все французы, какпо команде, упали на стол и заснули. Во главе стола спал мэр города Марселя.За столом остались только наши. Они продолжали: собирались группами,поднимали бокалы, о чем-то говорили, спорили... В конце стола сидел седой капитан второго ранга из механиков. Красный,распаренный, он пил и ни с кем не спорил. Он смотрел перед собой и толькорюмку к губам подносил. Как-то незаметно для самого себя он залез вовнутренний карман и выудил оттуда какую-то бумажку. Это была речь. Механикудивился. Какое-то время он смотрел в нее и ничего не понимал. - ...В то время, - начал читать он хорошо поставленным голосом, отчеговсе за столом притихли, - когда оба наши наро-да-а... Механик выпучил глаза, он ничего не понимал, но читал: - Оба... ну ладно... и-дут, идут... и-ик... У него началась икота, которую он мужественно преодолевал: - Идут они... родимые... и-ккк!.. в ис-сстори-ческий момент... и-к.... Его икание становилось все более глубоким, наши за столами улыбалисьвсе шире: - В этот момент... ик... всем нам хочется... ик... хочется нам,понимаешь... - Ики следовали уже сплошной чередой, улыбки за столомпревратились в смех, смех - в хохот. Мех остановился, улыбнулся, запил икоту из фужера и, глядя в бумажку,сказал мечтательно: "От сука, а?.."ОРИГИНАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ Вы знаете, когда оно ищется на подводной лодке? При приеме командирского решения? - Нет. При выборе режима перехода морем? - Нет. При прорыве противолодочного рубежа? - Нет. Не мучайтесь. Никогда но угадаете. Это нужно пережить! ...Ночью подводная лодка висит в бездонных просторах, как заброшенныйкосмический корабль... Железная пустыня... Можно пройти с носа в корму - ниодного человека, только ровный шум вентиляторов, и ты стараешься идти тихо,крадешься, чтоб не спугнуть общую космичность: инопланетянин на чужомкорабле... Что это? Непонятное, огромное, бесшумное, нависшее над горловиной люка,налитое, дышащее через раз? Фу ты, Господи, да это же наш зам! За-му-ля! Вотсука, да он же подсматривает за нижним вахтенным: голова опущена в люк, аостальное, стоящее на коленях - сверху. Вот чучело, а! Фотоохотник. Экрансоцсоревнования. Выслеживает. Бдительный наш. Самый наш беспокойный. Самыйответственный. Не спится собаке. Бродит. А что если... нога сама зачесаласьв тапочке - ыыыы, аж пальцы на ногах свернулись трубочкой, как у шимпанзе напрогулке, - а что если... легонько так дать, чтоб только клюнул вниз, а покавыбирается - слинять через переборку. Пусть потом ищет. Нет, так неинтересно... Моторист Миша, большой оригинал, невольный свидетель того, как замсмотрит вниз, присел на корточки и с удовольствием уставился в раскоряченныенад люком, стоящие на коленях два военно-морских копыта, соединенные однойогромной тяжелой перемычкой. На флоте принято пугать друг друга. Напугал - полдела сделал. Оригинал Миша улыбнулся: он знал, что ему делать. Он пододвинулсяпоближе, мечтательно закатил глаза и, осторожненько просунув руку, схватилсятам и дернул вниз тот самый мешочек, который у любого мужчины полностьюотрастает к шестнадцати годам. Произошел звук - иии-э-х! Смотрящий вниз замкак подпружиненный разогнулся, схватился обеими руками за отрываемый мешочеки, выпучив глаза, как ночной лемур, улетел - как захлопнулся - в прорубьлюка ведьмой на помеле, хватая воздух открытым ртом. Внизу он выбил себе зубы и на две недели свернул шею. Оригинала Мишу вычислили через сутки, И НА. КА. ЗА. ЛИ. Зарукоприкладство!ХЫБЛЯ! Зама у нас на тральщике звали Хыбля. За "Хы, бля-товарищи!". Это еголюбимое выражение. И еще он говорил, оттопырив на правой руке указательныйпалец и мизинец: "Эта... с партийной прынцыпиальностью!" После 18.00 ни дняон на тральщике не сидел с этой своей "прынцыпиальностью". В 17.30 подходилк нашему командиру, к нашему Коле-Васе и говорил ему: "Ну что, НиколайВасильевич, я... эта... пошел?.." - и прямо на трап, а командир провожал еговслед ошалевшим взором. Все годами с корабля берег нюхают, а эта скотинаежедневно при жене! Но на учении мы его все же достали. Да-а! С помощью ядовитых дымов. Научении с помощью ядовитых дымов создается видимость химического заражения.Уже "химическую тревогу" объявили, уже все попрятались, я в противогазе и вэтом презервативе - защитном комплекте - бегаю по кораблю с ядовитой шашкойв руках, не знаю, куда ее сунуть, а зам на корме, без защиты, голышом,анекдоты травит. Подлетаю я к нему и сую ему шашку между ног. А если ты голышом тогодыма глотанешь, то тут же появляется желание взлететь, как стая напильников. У зама от яда глаза выскочили и повисли, как у рака на стебельках. Онорал и танцевал вокруг нашей корабельной артиллерии танец японских сирот ипри этом все пытался у меня выяснить, есть ли на это учение план,утвержденный комбригом, или его нет. - Да есть у меня план, есть, - говорил я ему, - успокойтесь. Выяснив, что план у меня есть, зам промчался как вихрь, прорвалсявнутрь корабля и начал по нему носиться в поисках противогаза. Вместопротивогаза он нашел спящего по тревоге Пашу-артиллериста и тут же сплясална нем чечеточку.ПРОВЕРЯЮЩИЕ Адмиралов у нас - как собак нерезаных. Есть даже специальнонатасканные, проверяющие адмиралы. Потомки Нахимовых и Корниловых.Инспектора. Они проверяют у нас все. Раз в неделю какая-нибудь сволочь приезжает,то есть комиссия, я хотел сказать. Правда, флот к ним привык, как зверь взоопарке к жующей публике, и волнуются только верхи, но все равно дышать недают. - А что, - спросите вы, - нельзя, что ли, капраза для проверкиприслать? Нельзя. У нас на флоте своих капразов навалом, и чужого у нас простопошлют вдоль забора надписи читать, вот адмиралы и надрываются. У всех проверяющих адмиралов мозги, от непрерывных проверок, несколькоповернуты вокруг своей оси, с наклоном таким мозги, мальца с креном. А вотугадать этот самый угол, так сказать, наклона, с которым они набекрень, тем,кого он проверять собирается, никогда не удается: он каждый раз новый, этотнаклон. Конечно, можно вычислить отдельные эпизоды, фрагменты, если он ездитежедневно, но полностью, так чтоб до конца вся картина, а потом спатьспокойно, - вот это не получается. Один, например, любит остановить машину, отловить офицера и проверить унего, не вынимая себя из машины, знание статей 82, 83 дисциплинарногоустава. На всхожесть. Вот доложите, что изложено в статьях 82, 83дисциплинарного устава. Военнослужащего наблюдать интересно и полезно, а офицера - тем более.Народ вокруг бродит, а офицер тужится, как будто угорь на лбу давит усилиемволи. И все это с таким перекосом внешности. "82, 83?" - "Да". Ну заклинило.Ну просто затмение какое-то. Ну, хоть убей. Вот сейчас только помнил. Толькочто - и оторвалось. Начисто. А ведь читал же недавно. И именно эти вотстатьи - 82, 83. Пот течет, жалкие потуги. Офицер, кстати, охотно потеет. Сердце у негобьется охотно, у офицера: прикажешь - забьется, прикажешь - не будет. Унастоящего офицера. А адмирал смотрит на него из машины и ждет. У этого адмирала былатолько одна положительная эмоция - красная рыба, остальные были задушены взачаточном состоянии. Следующего проверяющего, из того же третичного периода, того, какприедет, сразу же вези на свалку. Приедет он на свалку и скажет: - Да у вас же здесь залежи! - все, можно увозить и предъявлять коплате. Слушали его, конечно, с трепетом, но никто так и не узнал: чего же унас залежи. Эту тайну он унес в могилу. Был еще один адмирал, такой же старый козел, головенка трясется, а всееще служит, бедненький. Он любил слово "бардак". "Бардак, - говорил он, - у вас". И ничего,кроме бардака, ему на флоте обнаружить не удалось. А был такой адмирал, который любил болты. Это был ежегодныйпроверяющий. Ему специально болт из нержавейки вытачивали, никелировали, наподставку вертикально - и сверху колпак из оргстекла. Но каждый год болт должен был быть на несколько миллиметров длиннее итолще. Где-то на плавзаводе даже валялись чертежи этого чудовища. Вытачивалинародные умельцы, "малахитовые шкатулки", а начальство подносило, слюнявярукава. Отслуживший болт он дарил окружающим. Позвонит, бывало, кому-нибудь изокружающих и спросит: - Слушай, у тебя болт есть? Да нет, не такой. Сувенирный. На столпоставишь. - И дарил. У него все были оболчены. Но самый оригинальный адмирал, с самым большим комприветом, был тот,что нас в училище проверял. Маленький, седенький, толстенький, с белесымиресницами, по кличке "Свинья грязь найдет". Вот войдет он в роту, за ним - свита, дежурный, отупевший отответственности, к нему на полусогнутых: "Товарищ адмирал..." - с рапортом,доложит, а он выслушает рапорт, наклонится к дежурному, шепотом скажет:"Свинья грязь найдет" - и отправится в гальюн. Все, конечно, что его туда потянет, знали и готовились, но всегдазабывали там что-нибудь, а он лез - всегда - в разные места и находил. Нуразве уследишь? Однажды двинулся он решительно в гальюн, а свита за ним, торопливо другдруга огибая, а он - прямо в кабину. Те за ним сунулись, но он дверь закрыл.Молчание. Стоят все, смотрят на дверь, ждут. Вдруг, из-под двери, раздается сдавленное: "Тяните". Никто ничего непонимает, но на всякий случай все шеи вытянули, как индюки, наблюдают. Опятьсдавленное: "Ну тяните же!" Тут кто-то прорывается - самый подающий надежды,рвет на себя дверь кабины: шпингалет вырывается, дверь открывается и...перед свитой появляется на, пардон, дучке, пардон, адмирал, без, пардон,штатов. Орлом кочевряжится. И говорит адмирал умно: "Видите?" - те ажнаклонились изо всех сил: "Где, где?" - аж вылезли все, а кому места нехватило, тот все на цыпочки, на цыпочки - и тянется, чтоб заглянуть. Смотрели, смотрели и, кроме адмирала без трусов, ничего не увидели. Ну,зад у него морщинистый, как гармошка, со спаечным процессом. Ну и что? - Вот! - говорит адмирал. - Сидит человек, а тут кто-то дергает на себядверь. А шпингалеты у вас дохлые, и дверь открывается, и у человека портитсявесь аппетит на это дело. Где же ваша забота о людях? И тут все снова посмотрели на проблему со стороны двери, прочувствоваливсе до конца и задвигались шумно. А адмирал встает, счастливый, штаны натягивает и заправляет в них все,что положено. После этого нам такие засовы вставили вместо шпингалетов, что их можнобыло только вместе с очком вывернуть.ПОДАРОК Первый заместитель главкома спустился в центральный пост атомногоракетоносца. Командир двинулся ему навстречу, переступая ватными ногами. Заместитель главкома выслушал рапорт и сказал: - Дальше третьего отсека не пойду. Дежурный, вода в трюме есть? - Никак нет! - Старпом, вода в трюме есть? - Никак нет! - Заместитель командира по политической части? Заместитель командира проглотил слюну и замотал головой: - Никак нет! - Командир! Тоже "никак нет"? - Так точно, никак нет! - Ну пошли, посмотрим. Вода в трюме была. - Переноску! - гаркнул первый заместитель главкома. Переноска не загорелась - "преды" повылетали. Первый заместитель взялсярукой за аварийный фонарь, и у фонаря тут же отвалилась ручка. - Та-ак! - сказал первый заместитель... Пока он шел по пирсу, вцентральном искали ключ, ключ от сейфа живучести. Там лежал "традиционныйподарок" - лодочка из эбонита. Ключ с перепугу куда-то сунули. - Где ключ!!! - метался по центральному командир. - Ключ!!! - он рявкнул так, что переборки срезонировали. - Ломайте... ломайте... ломайте, - перебирая помертвелыми губами,бормотал, как в бреду, заместитель командира по политической части. Ключ, наконец, нашли. Командир сам опустился на четвереньки передсейфом. Ключ долго не попадал в скважину. Командир догнал первогозаместителя главкома. - Товарищ... адмирал... флота... вот... это вам... от нас... подарок...тради... ционный... - выдохнул он, задыхаясь. Первый заместитель зажал "подарок" под мышкой. - Я вас деру, а вы мне подарки суете? Ха-ра-шо! Я вас проверю поприходу... Лодку две недели держали в море. Она ходила по квадрату - туда-сюда,пока не уехал первый заместитель главкома.УРА! Главком в сопровождении сияющей свиты неторопливо вошел в столовую напраздничный обед. Дежурный по столовой, в звании мичмана, двинулся ему навстречу. К этомуон готовился всю ночь, постоянно бормоча вполголоса: "Товарищ Адмирал ФлотаСоветского Союза, на первое приготовлен борщ по-флотски... Товарищ АдмиралФлота Советского Союза..." И вот он, час испытаний. - Товарищ адмирал, - мичман не узнал свой голос, - на первоеприготовлен... Главком дослушал рапорт до конца; свита сочувственно заулыбалась,потому что мичман назвал главкома просто "адмиралом" и все. Это был страшныйпромах. Главкому захотелось, чтоб мичман исправился на ходу и назвал бы,наконец, его полное воинское звание. - Здравствуйте, товарищ мичман! - сказал главком. - Здравия желаю, товарищ адмирал! - сказал мичман. И снова промах. Главком нахмурился и, демонстрируя безграничное терпение, поздоровалсяеще раз. - Здравия! Желаю! Товарищ! Адмирал! - мичмана замкнуло. - Однако, - подумал главком и, продолжая держать руку у головногоубора, поздоровался в третий раз. В воздухе повисло молчание. Мичман понял, что что-то не так, но он незнал что; на лице его шла упорная работа, шел поиск верного решения, и, покаон шел, здесь были все самые глубинные процессы рождения человеческой мысли.Мичман исчерпался, он ничего не нашел. - Ур-ра!!! - вдруг громко, но тонко завыл он, чуть приоткрыв искаженныйстраданием рот. - Ур-раа! Ур-ра!!! Через полчаса он уже сидел в комнате отдыха вахты, привалившись кстенке и закрыв глаза, взмокший, безразличный, осунувшийся. Дрожь в коленяхеще долго не унималась. Праздники покатились своим чередом.ПАСТЬ - Пасть пошире открой... Та-ак... Где тут, говоришь, твои корни торчат?Ага, вот они... Наш корабельный док бесцеремонно, как дрессировщик ко льву,залез в пасть к Паше-артиллеристу и надолго там заторчал. Я бы доку свои клыки не доверил. Никогда в жизни. Паша, наверное, тоже,но его так разнесло, беднягу. - Пойду к доку сдаваться, - сказал нам Паша, и мы его перекрестили.Лучше сразу выпить цианистого калия и не ходить к нашему доку. Начни онрвать зубы манекену - и манекен убежит в форточку. Не зря его зовут"табуретом". Табурет он и есть. А командир его еще называет - "оскотиненноечеловекообразное". Это за то, что он собаку укусил. Было это так: пошли мы в кабак и напоили там дока до поросячьего визга.До состояния, так сказать, общего нестояния. Он нас честно предупредил: "Ненадо, я пьяный - дурной", но мы не поверили. Через полчаса он уже пил безпосторонней помощи. Влил в себя литр водки, потом шампанским отлакировал этодело и... и тут мы замечаем, что у него в глазах появляется какой-тонехороший блеск. Первое, что он сделал, - это схватил за корму проплывающую мимокобылистую тетку. Сжал в своей землечерпалке всю ее попочку и тупо наблюдал,как она верещит. Пришлось нам срочно линять. Ведем его втроем, за руки за ноги, а онорет, дерется и показывает нам приемы кун-фу. И тащили мы егозадами-огородами. На темной улочке попадаем на мужика с кобелем. Огромнаятакая овчарка. При виде кобеля док возликовал, в один миг раскидал нас всех, бросилсяк псу, схватил его одной рукой за хвост, другой - за холку и посредине -укусил. Пес вырвался, завыл, спрятался за хозяина. Он, видимо, всего ожидал отнаших Вооруженных Сил, но только не этого. Док все рвался его еще раз укусить, но пес дикими скачками умчал своегохозяина в темноту. Вслед ему выл и скреб задними лапами землю наш одичавшийдок. Мы потом приволокли его на корабль, забросили в каюту и выставиливахтенного. Он до утра раскачивал нашу жалкую посудину. - Сложный зуб. Рвать надо, - оказал док Паше, и наш Паша сильнозасомневался относительно необходимости своего появления на свет Божий. Нобыло поздно. Док впечатал свою левую руку в Пашин затылок, а правой началметодично вкручивать ему в зуб какой-то штопор. - Не ори! - бил он Пашу по рукам. - Чего орешь! Где ж я тебеновокаин-то достану, родной! Не ори, хуже будет! Паша дрался до потери пульсации; дрался, плевался, мотал головой,задрав губу, из которой, как клык кабана, торчал этот испанский буравчик. Доку надоело сражаться. Он крикнул двух матросов, и те заломали Пашу вмомент. У Паши текло изо всех дыр под треск, хруст, скрежет. Наконец егодоломали, бросили на пол и отлили двумя ведрами воды. - Все! - сказал ему Табурет. - Получите, - и подарил Паше его личныйосколок. На следующий день в кают-компании Паша сиял счастьем. Щека его,синюшного цвета, излучала благодушие, совершенно затмевая левый погон. Паша ничего и никого не слышал, не видел, не замечал. Он вздыхал,улыбался и радовался жизни и отсутствию в ней всякого насилия.БУЙ Безобразно и нагло светило солнце; крупные капли росы собирались наракетной палубе в сытые, лоснящиеся лужи; отвратительная голубизнапризрачной дали рождала в душе гнусное желание побывать наконец-таки вотпуске, а воспаленное воображение рисовало одну картину омерзительнеедругой. Родное подводное "железо", битком набитое последними судорогамиотечественного гения, и естественные прелести короткого выхода наподтверждение курсовой задачи, с чудесами нашей флотской организации, невносили существенной коррективы в жгучее желание опуститься на четвереньки икого-нибудь забодать. Утренняя свежесть по-хамски будила, а загрязненный отрицательнымиионами воздух казался скользким, как банка тушенки. Самолет. Мимо пролетел чей-то самолет, жадно объятый солнцем, и накидалвокруг какую-то дрянь. Лодка вильнула, одну эту штуку заарканили и втащилина борт. - Связиста и начальника радиотехнической службы наверх, - сказалкомандир. Команда поскакала вниз, и на палубу вскоре нервно выполз связист,а за ним и начальник РТС. Вместе они признали в заарканенной штуке радиобуй. - Американский? - спросил командир. - Так точно! - был ему ответ, а вокруг уже теснились чудо-любителиповыкусывать с бокорезами и мялись от огромного желания раскурочить врага. Командир кивнул, и любители загалдели, обступив заграничный подарок. Итут все услышали тикание, Стало тихо. - Чего это он? - спросил командир. - Товарищ командир, лучше не вскрывать, - сказал начальник РТС, - это,наверное, самоликвидатор. У любителей повыкусывать желание разобраться о врагом съежилось доразмеров висячей родинки. - Может, пихнуть его в попку - и пусть плавает? - Товарищ командир, если его не вскрывать, его можно хоть год спокойновозить. - Мда? - Да. - Ладно, привезем в базу и разберемся. - Товарищ командир, - вспомнил тут связист, - у них там диктофон стоити все передает на Штаты. - Мда? - Да. - Тогда все вниз! Наверху задержался только командир. Он подождал, пока все исчезли, инагнулся к тому месту, где, по его мнению, должен был быть диктофон. - Слышь меня, ты, вонючий американский козел, распуши там своилокаторы! Так вот, красную, облупленную культяпку вам всем на воротник вчугунном исполнении от советской власти! - и дальше полилось такое, такоелихое-оберточное, что покоробило бы терпеливую бумагу, уши унеподготовленных свернулись бы в трубочку и сами бы сунулись всоответствующее место. Командир увлекся, лил не переставая, в самозабвении приседал, показывалруками, дополнял на пальцах, засовывал их себе в рот, чмокал и вкуснооблизывал. При этом лицо его светилось жизнью и каким-то радостным задором.Одним словом, жило, пульсировало, существовало. Когда буй привезли в базу, то оказалось, что это наш буй.ОРДЕН ХРЕНА ЛЫСОГО Нашего комдива - контр-адмирала Артамонова - звали или Артемоном, или"генералом Кешей". И все из-за того, что при приеме задач от экипажей он велсебя в центральном посту по-генеральски: то есть как вахлак, то есть - лезво все дыры. Он обожал отдавать команды, брать управление кораблем на себя ивмешиваться в дела штурманов, радистов, гидроакустиков, рулевых и трюмных. Причем энергии у него было столько, что он успевал навредить всемодновременно. А как данная ситуация трактуется нашим любимым Корабельным Уставом? Онатрактуется так: "Не в свое - не лезь!" Но тактично напомнить об этом адмиралу, то есть сказать вовсеуслышанье: "Куды ж вы лезете?", ни у кого язык не поворачивался. Вышли мы однажды в море на сдачу задачи с нашим "генералом", и была унас не жизнь, а дикий ужас. Когда Кеша в очередной раз полез к нашемубоцману, у нас произошла заклинка вертикального руля, и наш обалдевший отвсех этих издевательств подводный атомоход, пребывавший в надводномположении, принялся выписывать по воде концентрические окружности, немалоудивляя уворачивавшиеся от него рыбацкие сейнеры и наблюдавшую за нашимбезобразием разведшхуну "Марианна". Потом Кеша что-то гаркнул трюмным, и они тут же обнулили штурману лаг. И вот, когда на виду у всего мирового сообщества у нас обнулился лаг, вцентральном появился наш штурман, милейший Кудинов Александр Александрович,лучший специалист, с отобранным за строптивость званием - "последовательлучшего специалиста военных лет". У Александра Александровича была кличка "Давным-давно". Знаетегусарскую песню "Давным-давно, давным-давно, давн-ны-ым... давно"? Так вот,наш Александр Александрович, кратко - Ал Алыч, был трижды "давным-давно":давным-давно - капитаном третьего ранга, давным-давно - лысым и давным-давно- командиром штурманской боевой части, а с гусарами его роднила привычка всостоянии "вне себя" хватать что попало и кидаться в кого попало, но так какподчиненные не могли его вывести из себя, а начальство могло, то кидался онисключительно в начальство. Это было настолько уникально, что начальство сразу как-то даже несоображало, что в него запустили, допустим, в торец предметом, а соображалотолько через несколько суток, когда Ал Алыч был уже далеко. На этот раз он не нашел чем запустить, но зато он нашел что сказать: - Какой... (и далее он сказал ровно двадцать семь слов, которыезаканчиваются на "ак". Какие это слова? Ну, например, лошак, колпак,конак...) - Какой... - Ал Алыч позволил себе повториться, - мудак обнулил мнелаг?! У всего центрального на лицах сделалось выражение "проглотила Машамячик", после чего все в центральном стали вспоминать, что они еще несделали по суточному плану. Генерал Кеша побагровел, вскочил и заорал: - Штурман! Вы что, рехнулись, что ли? Что вы себе позволяете? Да явас... Не в силах выразить теснивших грудь чувств, комдив влетел вштурманскую, увлекая за собой штурмана. Дверь штурманской с трескомзакрылась, и из-за нее тут же послышался визг, писк, топот ног, войкрокодила и звон разбиваемой посуды. Пока в штурманской крушили благородный хрусталь и жрали человечину, вцентральном чутко прислушивались - кто кого. Корабль в это время плылкуда-то сам. Наконец, дверь штурманской распахнулась настежь. Из нее с глазаминадетого на кол филина выпорхнул комдив. Пока он летел до командирскогокресла, у него с головы слетел редкий начес, образованный мученическиуложенной прядью метровых волос, которые росли у комдива только в одномместе на голове - у левого уха. Начес развалился, и волосы полетели вслед за комдивом по воздуху, какхвост дикой кобылицы. Комдив домчался и в одно касание рухнул в кресло, обиженно скрипнув.Волосы, успокоившись, свисли от левого уха до пола. Штурман высунулся в дверь и заорал ему напоследок: - Лы-ссс-ы-й Хрен! На что комдив отреагировал тут же и так же лапидарно: - От лысого слышу! Кеша-генерал долго переживал этот случай. Но надо сказать, что,несмотря на внешность охамевшего крестьянина-середняка, он не был лишенблагородства. Когда Кудинова представили к ордену и документы оказались настоле у комдива, то сначала он завозился, закряхтел, сделал вид, будтотужится вспомнить, кто это такой - Кудинов, потом будто вспомнил: - Да, да... неплохой специалист... неплохой... - и подписал,старательно выводя свою загогулину. Но орден штурману так и не дали. Этот орден даже до флота не дошел, егогде-то наверху свистнули. Так и остался наш штурман без ордена. И воттогда-то в утешение, вместо ордена, комдив и снял с него ранее наложенноевзыскание, то самое - "за хамское поведение со старшим по званию", а вся этаистория получила у нас название: "награждение орденом Хрена Лысого".ПО ПЕРСИДСКОМУ ЗАЛИВУ Тихо. По Персидскому заливу крадется плавбаза подводных лодок "ИванКожемякин". На мостике - командир. Любимые выражения командира - "серпом пояйцам" и "перестаньте идиотничать!". Ночь непроглядная. В темноте, справа поборту, угадывается какая-то фелюга береговой охраны. Она сопровождает нашуплавбазу, чтоб мы "не туда не заехали". - Ракету! - говорит командир. - А то в эту темень мы его еще и придавимневзначай, извиняйся потом по-английски, а я в школе, если все собрать,английский учил только полчаса. С английским у командира, действительно... запор мысли, зато ужпо-русски - бурные, клокочущие потоки. В Суэцком канале плавбаза головнойшла, и поэтому ей полагался лоцман. Когда этот темный брат оказался наборту, он сказал командиру: - Монинг, кэптан! - Угу, - ответил командир. - Хау ду ю ду? - Ага. А жара градусов сорок. Наших на мостике навалом: зам, пом, старпом ипрочая шушера. Все в галстуках, в фуражках и в трусах - в тропической формеодежды. Из-под каркаса протекают головы. Это кэп всех вырядил: неудобно,вдруг "хау ду ю ду" спросят. - Ду ю спик инглиш? - Ноу. - О, кэптан! Кэп отвернулся в сторону своих и процедил: - Я ж тебя не спрашиваю, макака-резус, чего это ты по-русски неразговариваешь? Ночью все-таки получше. Прохладней. - Дайте им еще ракету, - говорит командир, - чего-то они не реагируют. Плавбаза стара, как лагун под пищевые отходы. Однажды дизеля встали -трое суток плыли сами куда-то тихо в даль, и вообще, за что ни возьмись, вселомается. Катерок опять не отвечает. - А ну-ка, - говорит командир, - ослепите-ка его прожектором! Пока нашли, кому ослеплять, чем ослеплять, прошло немного времени.Потом решали, как ослеплять. Посланный включил совсем не то, не с тогопакетника, н то, что он включил, кого-то там чуть не убило. Потом включиликак надо, но опять не слава Богу. - Товарищ командир, фазу выбило! - Ах, курвы, мокрощелки вареные, электриков всех сюда! Уже стоят на мостике все электрики. Командир, вылив на них нескольконочных горшков, успокаивается и величаво тычет в катерок. - Ну-ка, ослепите мне его! Прожектор включился, но слаб, зараза, не достает. Командир смотрит намеханика и говорит ему подряд три наши самые любимые буквы. - На камбузе, товарищ командир, есть, по-моему, хорошая лампочка, -осеняет механика, - на камбузе! - Так давайте ее сюда. С грохотом побежали на камбуз, вывинтили там, с грохотом прибежалиназад, ввинтили, включили - чуть-чуть лучше. И вдруг - столб огня по глазам, как солнце, ни черта не видно, больно.Все хватаются, защищаются руками. Ничего непонятно. Свет метнулся в сторону, все отводят руки от лица. Ах, вот оно что: этокатерок осветил нас в ответ своим сверхмощным прожектором. - Товарищ командир, - спросили у кэпа после некоторого молчания, -осветить его в ответ прожектором? - В ответ? - оживает командир. - Ну нет! Хватит! А я еще, старый дурак,говорю: ослепите этого братана из Арабских Эмиратов. Ха! А мне бы хоть однападла сказала бы: зря вы, товарищ командир, изготовились и ждете, зря высусало свое дремучее раздолдонили и слюни, понимаешь, ожидаючи, напустилитут целое ведро. Нет! А я еще говорю: ослепите его! Мда! Да если он нас ещеразик вот так осветит своим фонариком, мы все утонем! Ослепители! Свободнывсе, великий народ! Пустеет. На мостике один командир. Он страдает.ИЗОЛЯТОР Корабельный изолятор. Темный, тесный, как сумка сумчатогомлекопитающего. Справа, как войдешь, докторский гальюн, прямо перед вами -двухъярусная койка, слева - окно, прорубленное в амбулаторию. Конечно, вамбулаторию можно попасть и из отсека, через дверь, но если не терпится, тоныряешь в эту прорубь, только для начала нужно встать на стол в позумедицинского телевизора (если не знаете, что это такое, - счастливые вылюди), а потом на четвереньках, вверх ногами сползти, обязательно ударишьсяколенкой... Изолятор предназначен для зачумленных; в отсутствие таковых, вавтономке, на нижнюю койку заваливается доктор, на верхнюю - особист (особыйофицер). У командования корабельный медик ассоциируется с тараканами. - Что это у вас стасики бегают? Расплодили! Это ж невозможно, доктор, очем вы думаете? На рожу же падают! Вот и мне вчера... А еще... наш док знаменит тем, что зуб в море может выдрать только поподразделениям - "Делай - раз! Делай - два!"; и еще "посев" он можетвставить с помощью пробирки всему личному составу. Происходит это так: - Сразу штаны снимать надо. Ну? Как избушка на курьих ножках,поворачивайся к лесу передом, ко мне - задом. Наклонись. Да не надрывайся тытак заранее, душа выскочит. Так... расслабься... Пробирка ощущается по нарастающей. - А-аа!.. - непроизвольно говорит твой внутренний голос. - Ну, вот и все, а ты боялась! - говорит тебе док. - А теперь нарисуемв нашей посуде ваши координаты... Все, что выше пробирки, для дока сложно, но, как всякий врач, он любитотрезать и пришить. Правда, для этого непременно нужно отловить его в бодромсостоянии. В автономке док мучается. Бессонница. По двадцать часов кряду имизобретаются позы для сна, и, когда явь начинает терять свои очертания, визолятор обязательно кто-нибудь вползет. Вот как теперь: матрос Кулиев, скамбуза, жирный насквозь, поскользнулся на трапе, головой встретился сящиком, в результате чего ящик - всмятку, Кулиев - цел, на лбу кровь. Тричаса ночи. Кулиев осторожно прикрывает за собой тяжелую дверь изолятора,после этого сразу же наступает антрацитная темень. Только со света, он стоиткак столб, привыкает, ни черта не видно. Док чувствует жаброй, что явились по его душу (не к особисту же), ноему не хочется верить (может, всетаки к особисту?), он затаивается,сдерживает дыхание; может, пронесет? Кулиев начинает искать дока: осторожнонаклоняется, шарит наощупь, дышит, приближается. Док сжимается, закрываетплотно глаза. Тишина. Кулиев находит подушку, вглядывается: там должна бытьголова. Док открывает глаза. Ясно. Ни минуты покоя. Целый день сидишь подлампой солюкс, как брюхоногое, и ни одна падла не заглянет, только лег - и"Здравия желаю": являются. Кровавая рожа зависает над доком. Теперь онисмотрят друг другу в зрачки. Кулиев по-прежнему ничего не видит. Все это такблизко, что дока можно понюхать. Кулиев, кажется, этим и занимается:сопенье, пахнущее камбузными жирами, шепот: - Тащщщ майор... тащщщ майор!.. Это вы?.. - Нет! - отчаянно орет док. - Это не я! От неожиданности Кулиев бьется затылком, и дальше из дока вырываетсяпервая фраза клятвы Гиппократа: - Как вы мне... надоели... Бог ты мой! - стон Ярославны и вторая фраза:- Как вы мне насто... чертели... как вы мне настопиздели... Кулиев, обалдевший, окровавленный, поворачивается и, имея за спинойдокторские причитания, выходит. Оставленный в покое док, страдая всем телом, кряхтит, устраивается,затихает, в мозгу его события теряют целесообразность, цепочки рвутся,мельканья какието, которые потом, перекосившись, оседают и тают, тают... Особист, к этому моменту окончательно проснувшийся, злой как собака(доктор - зараза), сползает с верхнего яруса и выходит в отсек, где постоявкакое-то время, поматерившись, он отправляется в соседнее помещение, заходитна боевой пост и находит там вахтенного: - Телефон работает? - Да. - Позвони сейчас доку, и, как только он снимет трубку, дашь отбой,понял? - Это можно. У дока телефон в амбулатории. Звонок требовательный, долгий, невылежишь: а вдруг командир звонит, таблетки ему нужны, дурню старому, чтоб унего почки оторвались. Ругаясь площадно, док, в трусах, вползает на стол в позу телевизора, начетвереньках сползает через окошко в амбулаторию, ударяется коленкой (как иположено), шипит и с уничтоженным здоровьем подползает к телефону: "А-ле?" -и трубка вешается ему прямо в ухо. Ровно пять минут, дрожа эпителием, доквиртуозно матерится с трубкой у рта. Особист к этому моменту уже стоит поддверью амбулатории и, присосавшись ухом, с блаженной рожей истинногоценителя слушает. Райское пение. Через пять минут ("Погоди, пусть уснетхорошенько") процедура повторяется. Док фонтанирует, речевой запас у него,оказывается, гораздо богаче. Наконец, док выливается весь. Тысяч пять слов,никак не меньше. Да-а... - А сейчас, - говорит особист, прищурившись, - скажешь ему: "Извините,я не туда попал". - Ах ты курва! - кричит док; потом речь у него кончается, начинаютсяконвульсии, судороги, пена из ушей, затем он вешает трубку и смотрит вокруг.Кого бы убить? Садится, чтоб успокоиться. Успокоился. Дыхание глубокое, тонысердца чистые, желудок мягкий. Зажигает свет. Сейчас слетятся, как мухи на фонарь. С поносами, сзапорами, с шишками, с гастритами, с жопами. Опять кто-то упал... не доконца, лучше б тебя мама не рожала!.. Особист находит Кулиева в умывальнике, где тот под струей лечит свойскальп, и стучит по его толстому заду. - Давай, иди, доктор ждет. Уже можно. И не дай Бог, он тебя неперевяжет, мне скажешь... - Разрешите, товарищ майор? - Ну заходи, заходи, не тряси мошонкой. Ну, где тут твоя голова?Да-а... молодец. Были бы мозги, точно б вылетели. Садись сюда... О, Господи.СПИШЬ, СОБАКА! Военнослужащего бьют, когда он спит. Так лучше всего. И по голове -лучше всего. Тяжелым - лучше всего. Раз - и готово! Фамилия у него была - Чан, а звали, как Чехова, - Антон Палыч.Наверное, когда называли, хотели нового Чехова. Он был строен и красив, как болт: большая голова шестьдесят последнегоразмера, плоская сверху; розовая аккуратная лысина, сбегающая взад и вперед,украшенная родинками, как поляна грибами; седые лохмотья, обмотав уши,залезали на уложенный грядкой затылок; в глазах - потухшая пустыня. Герой-подводник. К тому же боцман. Двадцать календарей. Ненасытныйгерой. Он все время спал. Даже на рулях. Каждую вахту. Он спал, а командир ходил и ныл - пританцовывая, как художник безкисти: так ему хотелось дать чем-нибудь по этому спящему великолепию. Небыло чем. Везде эта лысина. Она его встречала, водила по центральному инахально блестела в спину. Штурман появился из штурманской рубки, шлепнув дверью. Под мышкой унего был зажат огромный синий квадратный метр - атлас морей и океанов, - Стой! Дай-ка сюда эту штуку. Штурман протянул командиру атлас. Командир легко подбросил тяжелый том. - Тяжела жисть морского летчика! - пропел командир в верхней точке,бросив взгляд в подволок. Лысина спело покачивалась и пришепетывала. Атлас, набрав побольшеэнергии, замер - язык набок, и, привстав, командир срубил ее, давно ждущуюсвоего часа. Атлас смахнул ее, как муху. Икнув и разметав руки, Чан улетел в прибор,звонко шлепнулся и осел, хватаясь в минуту опасности за рули - единственныйисточник своих благосостояний. Рули так здорово переложились на погружение, что сразу же заклинили. Лодка ринулась вниз. Кто стоял - побежал головой в переборку; кто сидел- вылетел с изяществом пробки; в каютах падали с коек. - ПОЛНЫЙ НАЗАД! ПУЗЫРЬ В НОС! - орал по-боевому ошалевший командир. Долго и мучительно выбирались из зовущей бездны. Долго и мучительно,замирая, вздрагивая вместе с лодкой, глотая воздух. С тех пор, чуть чего, командир просто выбивал пальчиками по лысинеАнтон Палыча, как по крышке рояля, музыкальную дробь. - Ан-то-ша, - осторожно наклонялся он к самому его уху, чтоб ничегобольше не получилось. - Спи-шь? Спишь, собака...ОЗДОРОВЛЕНИЕ Как ноготь на большом пальце правой ноги старпома может внезапнооздоровить весь экипаж? А вот как! От долгого сидения на жестком "железе" толстый, желтый, словнопрокуренный ноготь на большом пальце правой ноги старпома впился ему в тело.Это легендарное событие было совмещено со смешками в гальюне ирекомендациями чаще мыть ноги и резать ногти. Кают-компания ехидничала: - Монтигомо Ястребиный Коготь. - Григорий Гаврилович до того загружен предъядерной возней, что емудаже ногти постричь некогда. - И некому это сделать за него. - А по уставу начальник обязан ежедневно осматривать на ночь ногиподчиненного личного состава. - Командир совсем забросил старпома. Не осматривает его ноги. А когдакомандир забрасывает свой любимый личный состав, личный состав загнивает. И поехало. Чем дальше, тем больше. Улыбкам не было конца. Старпом кожейчувствовал - ржут, сволочи. Он прохромал еще два дня и пошел сдаваться вгоспиталь. Медики у нас на флоте устроены очень просто: они просто взяли и вырвалиему ноготь; ногу, поскольку она осталась на месте, привязали к тапочку ивыпустили старпома на свободу - гуляй. Но от служебных обязанностей у нас освобождают не медики, а командир.Командир не освободил старпома. - А на кого вы собираетесь бросить корабль? - спросил он его. Старпом вообще-то собирался бросить корабль на командира, и поэтому онпочернел лицом и остался на борту. Болел он в каюте. С тех пор никто никогдане получал у него никаких освобождений. - Что?! - говорил он, когда корабельный врач спрашивал у негоразрешения освободить от службы того или этого. - Что?! Постельный режим?Дома? Я вас правильно понял? Поразительно! Температура? А жена что,жаропонижающее? Вы меня удивляете, доктор! Болеть здесь. Так ему ипередайте. На корабле болеть. У нас все условия. Санаторий с профилакторием,ядрена мама. А профилактику я ему сделаю. Обязательно. Засандалю по самыйпищевод. Что? Температура тридцать девять? Ну и что, доктор? Ну и что?! Выдоктор или хрен в пальто! Вот и лечите. Что вы тут мечетесь, демонстрируятупость? Несите сюда этот ваш градусник. Я ему сам измерю. Ни хрена! Офицертак просто не умирает. А я сказал, не сдохнет! Что вам не ясно? Положите егоу себя в амбулатории, а сами - рядышком. И сидеть, чтоб не сбежал. И кормитьего таблетками. Я проверю. И потом, почему у вас есть больные? Это ж минусыв вашей работе. Где у вас профилактика на ранних стадиях? А? Мне он нуженживьем через три дня. На ногах чтоб стоял, ясно? Три дня даю, доктор. Чтобвстал. Хоть на подпорках. Хоть сами подпирайте. Запрещаю вам сход на берег,пока он не выздоровеет. Вот так! Пропуск ваш из зоны сюда, ко мне в сейф.Немедленно. Ваша матчасть - люди. Усвойте вы наконец. Люди. Какое вы имеетеморальное право на сход с корабля, если у вас матчасть не в строю? Все!Идите! И вводите в строй. Вот так-то! С тех пор на корабле никто не болел. Все были здоровы,ядрена вошь! А если кто и дергался из офицеров и мичманов, тонепосредственный начальник говорил ему, подражая голосу старпома: - Болен? Поразительно! В рот, сука, градусник и закусить. Жалуйтесь.Пересу де Куялеру, ядрена мама! А матросов вообще лечили лопатой и на канаве. Трудотерапия. Профессьонде фуа, короче говоря. Вот так-то. Ядрена мама!В ЗАСАДЕ ОУС - отдел устройства службы - призван следить, чтоб все мы былиединообразные. Единообразие - закон жизни для русского воинства. Ноединообразие не исключает своеобразия. Капитан первого ранга из отдела устройства сидел в засаде. Капитаныпервого ранга вообще испытывают сильную склонность к засаде, особенно изотдела устройства службы. Капитан первого ранга сидел рядышком с дверью КПП- нашего контрольно-пропускного пункта. Дверь открывалась, и он пополнялсписок нарушителей. (Ну, то есть он записывал туда тех, у кого имеютсянарушения в форме одежды: в прическах, в ботинках, в носках и в отданиивоинской чести.) Список с нарушителями должен был к вечеру лечь на стол к командующему.О, это очень серьезно, если нужно лечь на стол к командующему. Лучше ужвместо этого заново пройти все стадии овуляции. Дверь КПП распахнулась в тридцатый раз, и в нее вывалился капитантретьего ранга (нет-нет-нет! он был совершенно трезв, просто поскользнулсяна обледенелых ступеньках) - вывалился и приземлился на свой геморрой, и,как только он, с крылатыми выражениями, начал подниматься и ощупывать черезразрез на шинели сзади свой геморрой, к нему шагнул капитан первого ранга иззасады. - Товарищ капитан третьего ранга, - сказал он, - а почему вы не отдаетевоинскую честь старшему по званию? - сказал и заглянул в глазагеморроидальному капитану. В глазах у геморроидальных капитанов есть на что посмотреть, но этотсмотрел как-то совсем по-птичьи; заострив лицо и собрав глаза в могучуюкучку у переносицы. Капитан первого ранга потом вспоминал, что в тот самый момент, когда онзаглянул в глаза тому капитану, в душе у него, где-то там внутри, на самомкончике, что-то отстегнулось, а из глубины (души) потянуло подвальнойсыростью и холодным беспокойством) так бывало в детстве, когда в темнотечердачной чувствовалось чье-то скользкое присутствие. Они смотрели друг на друга секунд двадцать. Кроме глаз у капитана и влице тоже было что-то нехорошее, не наше, насквозь больное, так смотриттолько юродивый, ненормальный, наконец. Неожиданно капитан качнулся и сталмедленно оседать в снег. - Ой-ой-ой, мамочки! - шептал он и, сидя на корточках, смотрел в животкапитану первого ранга. Лицо и плечи у блаженного капитана немедленно задергались, руки вместес ногами затряслись, голова, отломившись, замоталась; бессмысленное лицо,бессмысленный рот, нижняя челюсть! все это, сидя, подскакивало, подрагивало,подшлепывало, открывало-закрывало, выбивало дробь и продолжалось целуювечность. Капитан первого ранга из отдела устройства службы даже не замечал,что он давно уже сидит на корточках рядом с несчастным капитаном,заглядывает ему в рот, невольно повторяя за ним каждое идиотское движение;он вдруг почувствовал, что этот чахоточный придурок сейчас умрет у него наруках, а рядом никого нет и потом ты никому ничего не докажешь. - Черт меня дернул! - воскликнул капитан первого ранга из отделаустройства службы, и он подхватил чокнутого капитана под мышки и помог емузатвердеть на ногах. Тронутый потихоньку светлел, синюшность пропадалапятнами, глазам возвращалась мысль, дыханию - свежесть. - Простите! - прохрипел он, все еще нет-нет да и повисая на капразе ималахольно махая ему головой. - Простите! - приставал он. - Я вам сейчас отдам честь! Я вам сейчасотдам! - а капитан первого ранга из засады говорил только: "Да-да-да,хорошо-хорошо" - и мечтал кому-нибудь его вручить. Сзади загрохотало, и они одновременно повернули туда свои головы: ещеодин капитан третьего ранга пролетел через дверь, поскользнувшись на тех жеступеньках. Капитан первого ранга из отдела устройства службы не сталдожидаться, когда этот новый капитан найдет через разрез на шинели сзадисвой копчик и наощупь внимательно его изучит. - Эй! - закричал он, калеча свой голос, тому, новому капитану. - Сюда!Ко мне! Скорей! - Вот! - сказал он, передавая ему малохольного капитана. - Вот!Возьмите его! Ему плохо! От имени командующего прошу вас довести его домой. Ну, если "от имени командующего", тогда конечно. - Тебе правда нехорошо? - спросил второй капитан у первого, когда ониподальше отошли. - Правда, - сказал тот и улыбнулся. Они еще долго ковыляли вдаль, все ковыляли и ковыляли, а капитанпервого ранга из отдела устройства службы все смотрел им вслед, все смотрел,благодарно вздыхал, улыбался и радостно отхаркивался в снег. Сзадизагрохотало, он обернулся и достал свой список - это прилетел очереднойкапитан третьего ранга, поскользнулся и приземлился на свой геморрой.ТОРПЕДНАЯ АТАКА ЧАСТЬ ПЕРВАЯ "Не пли! Не пли!" Торпедная атака! Это венец боевой подготовки! Это сгусток нервов! Это нутро в кулаки! Торпедная атака! Это сплав человека-металла, И на всех одна душа, И ее на куски! А ты чувствуешь, чувствуешь Спиной, затылком, загривком Дрожь ретивого корпуса! А вокруг боевая тишина, А вокруг искаженные лица. "Пятый, шестой аппараты товсь!" - Визжит товарищ центральный. "Есть, товсь!" - Мочеточки втянулись и сжались в комочки!!! И секунды текут, как капли цикуты в рану, "Пли!!!" - И упоенье, упоенье... "Ой, не пли, не пли!" - приседает горько старпом, Забывший ввести какую-то "омегу", Подкирпичили! И столько нервов! Сгустки! По палубе! Белый стих - торпедная атака!Я не знаю, что в последнее время творится с нашей торпедной стрельбой.То торпеды всплывут в точке залпа, то там же утонут, то с обеспечивающим недоговоришься, а то удираешь от своей же собственной торпеды. Выпустишь ее,послушаешь - и во все лопатки чешешь от нее, ловко маневрируя, уклоняясь,отрабатывая винтами, потому что она взяла и на крутом вираже пошла обратно.Да-а-а... А недавно, только мы в море вышли и все вроде нормально - и тутакустики докладывают: "Справа двадцать, слышим шум винтов торпеды". - "Какаяторпеда?!" - кричит наш любимый старший помощник. "Не знаем, - говорятакустики, - но только пеленг не меняется". - "Как не меняется?!!" - кричитснова старпом. "А так", - отвечают акустики. И тут командир старпому:"Ворочай! Ворочай! Скорей ворочай" - и мы ворочаем! ворочаем! ворочаем!Просто чудеса. "Интересно, - говорили потом в кают-компании, - кто ж это понам так стрельнул? Старпом чуть не обгадился". - Кто написал эту гадость?! - зам держал двумя пальчиками за уголисписанный боевой листок. (Кают-компания. Обед второй боевой смены.) - Имвсе шуточки! Мичману такое не написать. Нет. Не сообразит. Тут офицерьепостаралось. Это уж точно! - Николай Степанович! (Голос старпома.) - Я же еще и извиняюсь! Вот, товарищи! (Товарищи от сочувствияперестали жевать.) Как некоторые наши офицеры расписывают наши выходы наторпедные стрельбы! У нас идет срыв за срывом боевой задачи, а им смешно!Они забавляются. А я-то все думаю, и куда это у меня деваются бланки боевыхлистков. Из-под матраса! Один за другим все исчезают и исчезают! Писал,гаденыш, старался! Сразу-то, видно, не получалось! - ерничает зам. - Николай Степанович. (Старпом.) - О вас там, кстати, тоже написали. Мне все это на дверь каютыприклеили. Восемьдесят восьмым клеем! Еле отодрал! Все матросы уже этугалиматью читали, не говоря об офицерах и мичманах! А я сплю и неподозреваю! Найду, убью живьем! Мочеточки у него втянулись в комочки!Сучара!! - Николай Степанович. - Сукин кот. ЧАСТЬ ВТОРАЯ (изложенная в боевом листке, повешенном на стенке в кают-компании на следующий день) Командира БЧ-5 нашего подводного ракетно-торпедного корабля зовутТраляляичем! Если вы нарисуете себе в воображении нос картошкой, рот от уха до уха иникогда не чесанные волосы, вы поймете, кому Родина доверила боевую частьпять! Она доверила ее большому философу. Во всех случаях жизни он тихонечконапевает: "Тра-ля-ля" - особенно во время нахлобучек. Вышли мы в очередной раз на торпедную стрельбу. (Надо же когда-то иторпедами выстрелить!) Изготовились... - Боевая тревога! Торпедная атака! - Тра-ля-ля, - поет Траляляич, - тра-ля-ля, боевая часть пять кторпедной атаке готова, тра-ля-ля. - Пятый, шестой аппараты товсь! ( - Тра-ля-ля!) - Есть, товсь! Тишина. Даже Траляляич молчит. - Иди!!! И шум воздуха раздается в "каштане". Есть, пли! Общий вздох. Выпихнули!На-к-конец-то!! - Товарищ командир, - доложили командиру, - торпеды вышли. - Тра-ля-ля, - поет Траляляич. - тра-ля-ля! - Бип, акустики, слышу шум винтов торпеды... - Тра-ля-ля... С корабля-мишени доложили: - Цель поражена. Но первое, что обнаружилось по приходе в базу в пятом и шестомаппарате, так это торпеды! Оказывается, никуда они не уходили! Что жеслышали наши акустики? Чем же шумело в "каштане"? Что же так поразило нашумишень? - Тра-ля-ля, - пел целый день Траляляич, которого целый день таскали заволосья из кабинета в кабинет. В конце дня у него украли восемьдесят восьмойклей, а у зама из-под матраса в который раз свистнули боевые листки. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ (Эпилог, который легко мог бы быть и прологом) - Сучара! Кто это опять мне приклеил?! Вахта! Вахтенный! Где нашавахта?! Вот сучок! И не отодрать! Вычислю - убью!РАЗНОС Подводная лодка стоит в доке, в заводе, в приличном, с точки зрениявина и женщин, городе. В 20.00 на проходной палубе третьего отсекавстречаются командир ракетоносца - он только что из города - икапитан-лейтенант Козлов (двенадцать лет на "железе"). Последний, по случаюначавшегося организационного периода и запрещения схода с корабля, пьян всиську. Командир слегка "подшофе" (они скушали литра полтора). У командираоторвался козырек на фуражке. Видимо, кто-то сильно ему ее нахлобучил. Междукозырьком и фуражкой образовалась прорезь, как на шлеме у рыцаря, в которуюон и наблюдает Козлова. Тот силится принять строевую стойку и открыть поширеглаза. Между командиром и Козловым происходит следующий разговор: - Коз-ззз-лов! Е-дре-на вош-шь! - Тащ-щ ко-мн-дир! - Коз-ззз-лов! Е-д-р-е-н-а в-о-ш-ь! - Тащ-щ... ко-мн-дир!.. - Коз-ззз-лов! Ел-ки-и!.. Выговаривая "едрена вошь" и "елки", командир всякий раз, наклонившисьвсем корпусом, хватается за трубопроводы гидравлики, проходящие поподволоку, иначе ему не выговорить. Всем проходящим ясно, что один из собеседников сурово спрашивает, адругой осознает свое безобразие. Проходящие стараются проскользнуть, непопадаясь на глаза командиру. Подходит зам и берет командира за локоток: - Товарищ командир. Командир медленно разворачивается, выдирает свой локоть и смотрит назама через прорезь. Лицо его принимает выражение "ах ты, ах ты!". Сейчас онскажет заму все, что он о нем думает. Все, что у него накипело. - Товарищ командир, - говорит зам, - у вас козырек оторвался. Глаза у командира тухнут. - Мда-а?.. - говорит он, скользя взглядом в сторону. - Хорошо... - итут его взгляд снова попадает в Козлова. Тот силится принять строевуюстойку. - Козлов!!! - приходит в неистовство командир. - Коз-ззз-лов!!!Е-д-р-е-н-а в-о-ш-ь!! - Тащ-щ... ко-мн-дир...ПРАВДУ В ГЛАЗА Назначили к нам на экипаж нового зама. Пришел он к нам в первый день исказал: - Давайте говорить правду в глаза. В центре уже давно говорят правду вглаза. Давайте и мы тоже будем говорить. И начали мы говорить правду в глаза: первым рубанули командира -выбросили его из партбюро за пьянство - взяли и выкинули, а вдогонку еще ипо лысине треснули - выговор воткнули, но и этого показалось мало - догналии еще ему навтыкали, пока он не успел опомниться - переделали выговор настрогий выговор. Потом его потащили за чуприну на парткомиссию, ипарткомиссия до того от перестройки в беспамятство впала, что утвердила емуне просто строгий выговор, а еще и с занесением. Командир сначала от всех этих потрясений дара речи лишился и всю этупроцедуру продержался в каком-то небывалом отупении. Потом он себе замочил мозги на сутки в настое радиолы розовой, пришел всебя и заорал на пирсе: - Ме-ня-яяя!!! Как ссс-ра-но-го ко-тааа!!! Этот пидор македонский! Этотперестройщик ушастый! ГАНДОН ШТОПАНЫЙ!!! И-я-я-я! Дни и ночи-ии! Напролет...как проститутка-ааа! В одной и той же позе-еее! ...Не ме-ня-я бе-ль-яя!Насиловали все кому не лень! Брали за уши и... Я не спал... не жрал... Уменя кожа на роже стала, как на жжжжо-пе у кррроко-дила! Откуда он взялся намою лысую голову?! Откуда?! Где нашли это чудо природы?! Где он был, когда яавтономил? Где?! Я ВАМ ЧТО!!! После этого два дня было тихо. Потом от нас зама убрали.ЧЕРНЫЙ ПЕСЕЦ Есть такой на флоте зверь - "черный песец", и водится он в удивительныхколичествах. Появляется он всегда внезапно, и тогда говорят: "Это "черныйпесец" - военно-морской зверь". ...Первый час ночи; лодка только с контрольного выхода, еще не успеликак следует приткнуться, привязаться, принять концы питания с берега, а ужезвонками всех вызвали на пирс, построили и объявили, что завтра, а вернее,уже сегодня, в десять утра, на корабль прибывает не просто так, авице-президент Академии наук СССР вместе с командующим, а посему - прибытиеличного состава на корабль в пять утра, большая приборка до девяти часов, азатем на корабле должны остаться: вахта, командиры отсеков и боевых частей,для предъявления. В общем, смотрины, и поэтому кто-то сразу отправился домойк женам, кто-то остался на вахте и на выводе нашей главной энергетическойустановки, а кто-то, с тоски, лег в каюте в коечку и тут же... кто сказал"подох"? - тут же уснул, чтоб далеко не ходить. К девяти утра сделали приборку, и корабль обезлюдел; в центральном вкресле уселся командир, рядом - механик, комдив три, и остальные-прочие изтабеля комплектации центрального поста; весь этот человеческий материалразместился по-штатному и предался ожиданию. Волнение, поначалуспособствующее оживлению рецепторов кожи, потихоньку улеглось, состояниеустоялось, и сознание из сплошного сделалось проблесковым. Вице-президента не было ни в десять, ни в одиннадцать, где-то вполдвенадцатого обстановку оживил вызов "каштана", резкий, как зубная боль,- все подскочили. Матрос Аллахвердиев Тимуртаз запросил "добро" напродувание гальюна третьего отсека. - Комдив три! - сказал командир с раздражением. - Есть! - Уймите свой личный состав, уймите, ведь до инфаркта доведут! - Есть! - И научите их обращаться с "каштаном"! Это боевая трансляция. Научите,проинструктируйте, наконец, а то ведь утопят когда-нибудь нас, запросят воттак "добро" и утопят! - Есть! Трюмный Аллахвердиев Тимуртаз был в свое время послан на корабль самимнебом. Проинструктировали его не только по поводу обращения с "каштаном", нои по поводу продувания гальюна. Происходило это так: - Эй, там внизу, "баш уста", ты где там? - Я здэс, таш мычман! - Ты знаешь, где там чего открывать-то, ходячее недоразумение? - Так точно! - Смотри мне, сын великого народа, бортовые клапана не забудь открыть!Да, и крышку унитаза прижми, а то там заходка не пашет, так обделаешься - доДМБ не отмоешься, мама не узнает! - Ест... - А ну, докладывай, каким давлением давить будешь? - Э-э... все нормално будет. - Я те дам "все нормално", знаем мы: смотри, если будет, как в прошлыйраз, обрез из тебя сделаю. - Ест... Бортовые клапана Тимуртаз перепутал: он открыл, конечно, но не те.Потом он тщательно закрыл крышку унитаза, встал на нее сверху и вдул вбаллон гальюна сорок пять кило вместо двух: он подумал, что так быстреебудет. Поскольку "идти" баллону гальюна было некуда, а Тимуртаз все давил идавил, то баллон потужился-потужился, а потом труба по шву лопнула исодержимое баллона гальюна - двести килограммов смешных какашек - принялисьсифонить в отсек, по дороге под давлением превращаясь в едучий туман.Наконец баллон облегченно вздохнул. Туман лениво затопил трюм. Тимуртаз,наблюдая по манометрам за процессом, решил, наконец, что все у него избаллона вышло, перекрыл воздух, спрыгнул с крышки унитаза и отправился втрюм, чтоб перекрыть бортовые клапана. При подходе к люку, ведущему в трюм,Тимуртаз что-то почувствовал, он подбежал к отверстию, встал на четвереньки,свесил туда голову и сказал только: "Вай, Аллах!" Прошло минут двадцать, за это время в центральном успели забытьнапрочь, что у них когда-то продували гальюн. Туман, заполнив трюм по самыезакоулки, заполнил затем нижнюю палубу и, нерешительно постояв перед трапом,задумчиво полез на среднюю, расположенную непосредственно под центральнымпостом. Центральный пребывал в святом неведении: - Что у нас с вентиляцией, дежурный? - Отключена, товарищ командир. - Включите, тянет откуда-то... Дежурный послал кого-то. Прошло минут пять. - Чем это у нас пованивает? - думал вслух командир. - Комдив три! - Есть! - Пошлите кого-нибудь разобраться. Старшина команды трюмных нырнул из центрального головой вниз и пропал.Прошла минута - никаких докладов. - Комдив три! - Есть! - В чем дело?! Что происходит?! - Есть, товарищ командир! - Что "есть"? Разберитесь сначала! Комдив три прямо с трапа ведущего вниз исчез и... тишина! Командирворочался в кресле. Прошла еще минута. - Черти что! - возмущался командир. - Черти что! Туман остановился перед трапом в центральный и заволновался. В немчто-то происходило. Видно, правда, ничего не было, но жизнь чувствовалась. - Черт знает что! - возмущался командир. - Воняет чем-то. Почти дерьмомнесет, и никого не найдешь! - командир даже встал и прошелся поцентральному, потом он сел: - Командир БЧ-5! - обратился он к механику. - Есть! - Что "есть"?! Все мне говорят "есть", а говном продолжает нести! Гдеэти трюмные, мать их уети! Разберитесь наконец! Командир БЧ-5 встал и вышел. Командиру не сиделось, он опять вскочил: - Старпом! - Я!!! - Что у вас творится в центральном?! Где организация?! Где все?! Кудавсе делись?! Старпом сказал: "Есть!" - и тоже пропал. Наступила тишина, которая былагораздо тишинее той, прошлой тишины. Туман полез в центральный, и тут,опережая его, в центральный ввалился комдив три и, ни слова не говоря, сбезумным взором, вывалил к ногам командира груду дезодорантов, одеколонов,лосьонов и освежителей. - Сейчас! - сказал он горячечно. - Сейчас, товарищ командир! Всеустраним! Все устраним! - Что!!! - заорал командир, все еще не понимающий. - Что вы устраните?!Что?! - Аллахвердиев!.. - Что Аллахвердиев?! - Он... - Ну?! - Гальюн в трюм продул... зараза!.. - А-а-а... а вытяжной... вытяжной пустили?! - Сейчас... сейчас пустим, товарищ командир, не волнуйтесь!.. - Не волнуйтесь?! - и тут командир вспомнил про Академию наук, правда,несколько не в той форме: - Я тебе "пущу" вытяжной! Ты у меня уйдешь вакадемию! Все документы вернуть! В прочный корпус тебе нужно, академик,гальюны продувать... вместе с твоим толстожопым механиком! Сами будетепродувать, пока всех своих киргизов не обучите! Всех раком поставлю! Всех! Ив этом ракообразном состоянии... - командир еще долго бы говорил и говорил о"киргизах" и о "ракообразном состоянии", но тут центральный вызвал на связьверхний вахтенный. - Есть, центральный! - На корабль спускается командующий и... и (вахтенный забыл это слово).- Ну?! - ...и вице-президент Академии наук СССР... И наступил "черный песец". Командир, как укушенный, подскочил к люку,сунул в него голову и посерел: на центральный надвигалась необъятнаязадница. То была задница Академии наук! Командир задергался, заметался,потом остановился, и вдруг в прыжке он схватил с палубы дезодоранты иосвежители и начал ими поливать и поливать, прямо в надвигающийся задакадемику, и поливал он до тех пор, пока тот не слез. Академик слез,повернулся, а за ним слез командующий, а командир успел пнуть ногой подпульт одеколоны и дезодоранты и представиться. Академик потянул носом воздухи пожевал: - М-м... да... э-э... а у вас всегда так... м-м... Э-э... пахнет?.. - Так точно! - отчеканил командир. - Э-э... что-то не додумали наши ученые... с очисткой... мда, недодумали... - покачал головой академик. Командующий был невозмутим. Он тоже покачал головой, мол, да,действительно, что-то не додумали, и проводил академика до переборки вовторой отсек. Командир следовал за ними, соблюдая уставную дистанцию, какверная собака. Он был застегнут, подтянут, готов к исполнению. У переборки,когда зад академика мелькнул во второй раз, командующий повернулся ккомандиру и тихо заметил: - Я вам додумаю. Я вам всем додумаю. Я вам так додумаю, что месяц назадницу сесть будет страшно. Потому что больно будет сесть... Слезьми... всеу меня изойдете... слезьми...ФЛОТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ Жили-были в Севастополе два крейсера; крейсер "Крым" и крейсер"Кавказ". Они постоянно соревновались в организации службы. Подъем флага ипрочие регалии происходили на них секунда в секунду, а посыльные катераотходили ну просто тютелька в тютельку, на хорошей скорости, пеня носом, покрасивой дуге. Командиры обоих кораблей приветствовали друг друга с тойпорцией теплоты и сердечности, которая только подчеркивала высокое различие.Команды крейсеров, можно сказать, дружили, но во всем, даже в сниманииженщин и в легком питии, хорошим тоном считалась равная скорость. Время было послевоенное, голодное, и отдельным женщинам, проще говоря,теткам, разрешалось забирать остатки с камбуза. Ровно в 14.00 они вместе сведрами загружались в оба катера и отправлялись забирать на оба крейсера.Катера никогда не опаздывали - 14.00 и баста. И вот однажды свезли на берегдвух шифровальщиков. Те направились прямо в штаб и надолго там застряли.Стрелка подползала к 14-ти часам, и командир одного из крейсеров, дожидаясьотправления, жестоко страдал. Скоро 14.00, а этих двух лахудр ненаблюдается. Тяжелое это дело - ожидание подчиненных, просто невыносимое.Командир неотрывно смотрел на дорогу, поминутно обращаясь к часам.Оставалось пять минут до возникновения непредсказуемой ситуации, и тутвдалеке показались эти два урода - шифровальщики. Они шли в легком променадеи болтали, а перед ними, шагов за десять, в том же направлении шлепали иболтали две тетки с ведрами под камбузную баланду. - И-и-из-ззза-д-ву-х-бли-иии-де-й! - тонко закричал командиршифровальщикам, передавая в голосе все свое непростое страдание, -нарушается флотская организация! Тетки, приняв крик на свой счет, прибавили шагу, а за ними ишифровальщики. - Быстрей! - возмутился командир. - Бегом, я сказал! Тетки побежали, а за ними и шифровальщики. Их скорость не влезала ни вкакие ворота, стрелка подкрадывалась к 14 ти часам. - Антилопистей, суки, антилопистей!!! - заорал командир, время отходамог спасти только отборнейший мат. - Вы-де-ру! - бесновался командир. - Всех выдеру! Громыхая ведрами, высоко вскидывая коленями юбки, мчались, мчалисьнесчастные тетки, а за ними и шифровальщики, тяжело дыша. "Кавалькада"неслась наперегонки с секундной стрелкой. В эту гонку вмешались все: кто-тосмотрел на бегущих, кто-то на стрелку, кто-то шептал: "Давай! Давай!" Все!Первыми свалились с причала тетки, за ними загремели шифровальщики - каждыйв свой катер, и ровно а 14.00, тютелька в тютельку, катера отвалили и нахорошей скорости, пеня носом, разошлись, направляясь к крейсерам по красивойдуге.Я ВСЕ ЕЩЕ МОГУ... Я ВСЕ ЕЩЕ МОГУ... Я все еще могу отравить колодец, напустить на врага зараженныхсусликов, надеть противогаз за две секунды. Я могу запустить установку, вырабатывающую ядовитые дымы, отличить повиду и запаху адамсит от фосгена, иприт от зомана, Си-Эс от хлорацетофенона. Я знаю "свойства", "поражающие факторы" и "способы". Я могу не спать трое суток, или просыпаться через каждый час, или спатьсидя, стоя; могу так суток десять. Могу не пить, столько же не есть, столько же бежать или следоватьмарш-бросками по двадцать четыре километра, в полной выкладке, выполнивкоманду "Газы!", то есть в противогазе, в защитной одежде; вот только иногданужно будет сливать из-под маски противогаза пот - наши маски неприспособлены к тому, чтоб он сливался автоматически, - особенно если егонаберется столько, что он начинает хлюпать под маской и лезть в ноздри. Я хорошо вижу ночью, переношу обмерзание и жару. Я не пугаюсь, еслизубы начинают шататься, а десны болеть и из-под них, при надавливанииязыком, появляется кровь. Я знаю, что делать. Я знаю съедобные травы, листья; я знаю, что если долго жевать, тоусваивается даже ягель. Я могу плыть - в штиль или в шторм, по течению или против, в ластах ине в ластах, в костюме с подогревом или вовсе без костюма. Я долго так могуплыть. Я могу на несколько месяцев разлучаться с семьей, могу выступить "назащиту интересов", собраться, бросив все, и вылететь черт-те куда. Могу житьпо десять человек в одной комнате, в мороз, могу вместе с женами - своей,чужими - отогреваясь под одеялами собственным дыханием, надев водолазныесвитера. Могу стрелять - в жару, когда ствол раскаляется, и - в холод, когдапальцы приклеиваются к металлу. Могу разместить на крыше дома пулеметы так, чтобы простреливался целыйквартал, могу разработать план захвата или нападения, могу бросить гранатуили убить человека с одного удара - человека так легко убить. Я все это еще могу...ПИДЖАК Его взяли на флот из торпедного института; из того самого института,где создаются наши военно-морские торпеды. Его взяли и сделали из негоофицера. На три года. Не знаю, зачем. Юный ученый-торпедист; вот такая огромная, в смысле мозгов, башка, очкис толстыми линзами, беспомощное лицо и взгляд потусторонний. Он был и всамом деле не от мира сего, он был от мира того, от мира науки. Он читал электронные схемы, потом паял, опять читал и опять паял,вместо того чтобы взять прибор и потрясти его, чтоб он заработал. И профессия у него была секретная, а кроме нее, он ничего не знал,ничего не любил и ни о чем не говорил. И с женщинами ему не везло. Он не умел смешить женщину, а женщину нужнопостоянно смешить, иначе она тебя бросит. Женщины его бросали, и он ужасно расстраивался. Когда на него надели форму, то она на нем сидела, как коза на заборе. Форма на настоящем офицере сидит по-особенному. Офицер как бы слит сформой; а слит он потому, что сам по себе офицер довольно необычноебиологическое формирование. Офицер служит. И служит так, как почти невозможно служить. Офицер дажево сне - служит. Офицер берет в руки то, что руками обычно не берется, и несет это "то"куда-то неизвестно куда; там он садится на то, что ни в коем случае недолжно плавать, а должно тут же утонуть, и плывет на нем, плывет долго,годами плывет, потому как он - офицер флота. Офицер ест, пьет, сидит,встает, идет - не как все люди. Офицер страдает, мечтает, надеется и не задает при этом вопросов. Офицер... А это был не офицер. Но главная сложность состояла в том, что он непрошел училище, а это прекрасная школа. После этой прекрасной школы ничемуне удивляешься, а он удивлялся. Он удивлялся всему и задавал вопросы. - А зачем это? - спрашивал он, и ему объясняли. - Неужели такое возможно? - говорил он, и ему говорили, что возможно. - Как же так? - терялся он, и ему говорили: а вот так. - Не может быть! - восклицал он, и ему говорили, что может. Словом, он был похож на ручную белую крысу, которую взяли и временнобросили в садок к помоечным пасюкам. Другими словами, это был гражданский пиджак; он был пиджак из техпиджаков, которые после первого ядерного удара, после паники в обозе ивзаимного уничтожения, придут, во всем разберутся и сразу же победят. Ну, во время войны - понятно, а сейчас куда его деть? Куда деть нафлоте молодого ученого с башкой, не приспособленного ни к чему? Что емуможно доверить? Ему можно доверить дежурство по камбузу, патруль, канаву старшимкопать, грузить старшим чего-нибудь не очень ценное и подметать веником. Нет, пожалуй, камбуз нельзя ему доверить: у него там все свистнут - ивсе люди разбегутся. Патруль? В патруль тоже нельзя: там на одних рефлексахиногда приходится действовать, а у него рефлексов нет. Нет! Только грузить и только подметать! А канаву копать? - А вот тут надо подумать. На сколько он у нас? - На три года. - Ох уж эти ученые, академики. Нет, на канаву нельзя. Там соображатьнадо. Нет, только грузить картошку и подметать. Все! Хватит ему на три-тогода. Жил он в гостинице с длинными коридорами и номерами-бойницами по обеимсторонам. При посещении "того пристанища почему-то вспоминался пивной ларекс липким прилавком, коммунальная кухня и лавка старьевщика; от нее веялонепроходящей тоской. Его прозвали "квартирным Колей", потому что он приходил к кому-нибудь вгости, садился и начинал говорить, говорить, общаться начинал, и его былопотом не выгнать. Через два с половиной года он снимал пенсне с линзами, тер себе томесто, где был лоб, и говорил всюду: - Я - тупой. Его все еще презирали, но уже утешали. На сборищах он резво напивался иговорил, улыбаясь, кому попало: - Я заезжал в отпуске в институт. Они мне предложили начальника отделаи тему на выбор. Представляете? - хватался он за окружающих. Окружающие представляли, но смутно - никому не было до него дела. И тутон начинал хохотать в одиночку. Он хохотал, как безумный, задыхаясь и плача: - Они... там... ох-хо-хо... дума...ют... ха-ха-ха, ой, мама...думают... что я... здесь... ой, не могу... вырос... над собой... ох... что яздесь... на флоте... обо...га...тился... хи-хи-хих... не могу... х-х-х... Потом он резко делал серьезную рожу и говорил: - Вообще-то после флота я на начальника отдела потяну. Раньше бы непотянул, а теперь я все могу. - Я придумаю новую торпеду, - начинал он опять хохотать, - я знаюкакую. Это что-то круглое должно быть, чтоб руками можно было катить, но нелегкое, чтоб домой не отволокли. Должно снега не бояться и ночевать подоткрытым небом. Чтоб только откопали - сразу же работало. Чтоб с крышипадало и не билось. Чтоб внутрь заливалась не горючая, не выпиваемая дрянь.Чтоб эта дрянь не нужна была для "Жигулей". Чтоб эта торпеда по командетонула, по команде - всплывала, чтоб бежала и поражала. Ждите, скоро пришлю.А то и с проверкой приеду. Вот посмеемся! - Да, и лопату, - тут он совсем загибался от смеха, - лопату... лопа...хх... ту... ей... хо-хо... ой, не могу... лопату... ей... при... де... ла..ю... сбо.. ку... при... со... ба... чу... ой, мама, - сипел он остаткамивоздуха, - и ме.. т... лу... мет... лу... ей сза...ди... вотк... ну...поме... ло... встав... лю... И все начинали смеяться вместе с ним.МАФИЯ В коридоре, за дверью, слышалась возня и грохот сапог. Оттуда тянулсяпортяночный запах растревоженной казармы. Вот и утро. "Народ" наш еще спит, проснулся только я. В каюте у нас трикойки: две подряд и одна с краю. На ближней к двери спит СМР (читать надотак - Сэ-Мэ-эР, у него такие инициалы), на следующей - я, а на той, что встороне, развалился Лоб. Обычно курсантские клички - точный слепок с человека, но почему меняназывают Папулей, я понятия не имею. Вот Лоб - это Лоб. Длинный, лохматый,тощий; целых два метра и сверху гнется. Вот он, собака, дышит. Опять непостирал носки. Чтоб постоянно выводить его из себя, достаточно хотя бы разв сутки, лучше в одно и то же время, примерно в 22 часа, спрашивать у него:"Лоб, носки постирал?" А еще лучше разбудить и спросить. СМР дышит так, что не поймешь, дышит ли он вообще. Если б в сутках былобы двадцать пять часов, СМР проспал бы двадцать шесть. Он всегда умудряетсяпроспать на один час больше того, что физически возможно. СМР - вдохновенный изобретатель поз для сна. Он может охватить головулевой рукой и, воткнув подбородок в сгиб локтя, зафиксировать еевертикально. Не вынимая ручки из правой руки, он втыкает ее в конспект и такспит на лекциях. В мои обязанности в таких случаях входит подталкивание егопри подходе преподавателя. Тогда первой просыпается ручка, сначала оначертит неровную кривую, а потом появляются буквы. СМР с детства плешив. Когда его спрашивают, как это с ним случилось, онс удовольствием перечисляет: пять лет по лагерям (по пионерским, родителиотправляли его на три смены, не вынимая); три года колонии для малолетнихпреступников (он закончил Нахимовское училище); и пять лет южной ссылки (какнеисправимый троечник, он был направлен в Каспийское училище вместоЛенинградского). Правда, если его спросить: "Слушай, а отчего ты так много спишь?" - он,не балуя разнообразием, затянет; "Пять лет по лагерям..." Шесть часов утра. Мы живем в казарме. У нас отдельная каюта. Замок мысменили, а дырку от ключа закрыли наклеенными со стороны каюты газетами. Такчто найти нас или достать - невозможно. Не жизнь, а конфета. Вообще-то ужедве недели как мы на практике, на атомных ракетоносцах. По-моему,ракетоносцы об этом даже не подозревают. Встаем мы в восемь, идем назавтрак, потом сон до обеда, обед, сон до ужина, ужин и кино. И так двенедели. Колоссально. Правда, лично я уже смотрю на койку как на утомительныйснаряд - все тело болит. Раздается ужасный грохот: кто-то барабанит в нашу дверь. СМРвытаскивается из одеяла: "Ну, чего надо?". "Народ" наш проснулся, новставать лень. Стучит наверняка дежурный. Вот придурок (дежурными стоятмичмана). - Жопой постучи, - советует СМР. Мы с Лбом устраиваемся, как римляне на пиру, сейчас будет весело.Грохот после "жопы" усиливается. Какой-то бешеный мичман. - А теперь, - СМР вытаскивает палец из-под одеяла и, налюбовавшись им,милостиво тыкает в дверь, - го-ло-вой! Дверь ходит ходуном. - А теперь опять жопой! - СМР уже накрылся одеялом с головой, сделал внем дырку и верещит оттуда. В дверь молотят ногами. - Вот дурак! - говорит нам СМР и без всякой подготовки тонко, противновопит: - А теперь опять головой! За дверью слышится такой вой, будто кусают бешеную собаку. - Жаль человека, - роняет СМР со значением, - пойду открою. Он закутывается в одеяло и торжественный, как патриций, отправляетсяоткрывать. - Заслужил, бя-яш-ка, - говорит он двери и, открыв, еле успеваетотпрыгнуть в сторону. В дверь влетает капитан первого ранга, маленький, как пони, примернометр от пола. Он с воем, боком, как ворона по полю, скачет до батареи,хватает с нее портсигар с сигаретами и, хрякнув, бьет им об пол. - Вста-ать! Мы встаем. Это командир соседей по кличке "Мафия", или "Саша - тихийужас", вообще-то интеллигентный мужчина. - Суки про-то-коль-ные! - визжит он поросенком на одной ноте. - Я васнаучу Родину любить! Мы в трусах, босиком, уже построены в одну шеренгу. Интересно, поротьбудет или как? - Одеться! Через минуту мы одеты. Мафия покачивается на носках. Кличку он получилза привычку, втянув воздух, говорить: "У-у-у, мафия!" - Раздеться! Мы тренируемся уже полчаса: минута - на одевание, минута - нараздевание. Мафия терпеть не может длинных. Все, что выше метр двадцать, онсчитает личным оскорблением и пламенно ненавидит. К сожалению, даже мелкийСМР смотрит на него сверху вниз. - А тебя-я, - Мафия подползает к двухметровому Лбу, - тебя-я, -захлебывается он, подворачивая головой, - я сгною! Сначала остригу. Налысо.А потом сгною! Ты хочешь, чтоб я тебя сгноил? В общем-то, Лоб у нас трусоват. У него мощная шевелюра и ужас в глазах.От страха он говорить не может и потому мотает головой. Он не хочет, чтобего сгноили. Мафия оглядывает СМРа, так, здесь стричь нечего, и меня, но я недавностригся. - Я перепишу вас к себе на экипаж. Я люблю таких... Вот таких...У-ро-ды! В этот момент, как-то подозрительно сразу, Мафия успокаивается. Онвидит на стене гитару. СМР делает нетерпеливое, шейное движение. Это еголичная гитара. Если ею брякнут об пол... - Чья гитара? - Моя. - Разрешите поиграть? - неожиданно буднично спрашивает Мафия. СМР от неожиданности давится и говорит: - Разрешаю. Через минуту из соседней комнаты доносится плач гитары и "Темнаяночь...". После обеда мы решили не приходить. Лоб и я. В каюту пошел только СМР. - Не могу, - объяснил он, - спать хочу больше, чем жить. Закроюсь. Ровно в 18.00 он открыл нам дверь, белый, как грудное молоко. - Меня откупоривали. Как только СМР после обеда лег, он сразу перестал дышать. Черездвадцать минут в дверь уже барабанили. - Открой, я же знаю, что ты здесь, хуже будет. За дверью слышалась возня. Два капитана первого ранга, командиры лодок,сидели на корточках и пытались подсмотреть в нашу замочную скважину. Черезтри листа газеты нас не очень-то и увидишь. - Ни хрена не видно, зелень пузатая, дырку заделали. Дежурный, тащисюда все ключи, какие найдешь. Скоро за дверью послышалось звяканье и голос Мафии: - Так, так, так, вот, вот, вот, уже, уже, уже. Во-от сейчас достанем.Эй, может, сам выйдешь? Я ему матку оборву, глаз на жопу натяну. СМР чувствовал себя мышью в консервной банке; сейчас откроют и будуттыкать вилкой. - Вот, вот уже. Сердце замирало, пот выступал, тело каменело. СМР становился все болееплоским. - Тащи топор, - не унывали открыватели. - Эй ты, - шипели за дверью, -ты меня слышишь? Топор уже тащат. СМР молчал. Сердце стучало так, что могло выдать. - Ну, ломаем? - решали за дверью. - Тут делать нечего - два разатюкнуть. Ты там каюту еще не обгадил? Смотри у меня. Да ладно, пусть живет.Дверь жалко. Эй ты, хрен с бугра, ты меня слышишь? Ну, сука потная, считай,что тебе повезло. Возня стихла. У СМРа еще два часа не работали ни руки, ни ноги. Явстретил Мафию через пять лет. - Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга. Он узнал меня. - А, это ты? - Неужели помните? - Я вас всех помню. И я рассказал ему эту историю. Мы еще долго стояли и смеялись. Он былуже старый, домашний, больной.НУ, КАНЕСНА! Центральный пост. Народу полно. Дежурный по кораблю, вахта, кто-топостоянно заходит-выходит. По центральному без дела шляется старпом. Вид у него задумчивый - будтоинопланетяне посетили. Внезапно дежурному захотелось поменять портупею; висюльки перетерлисьдавным-давно - того и гляди, пистоль уронишь, ныряй за ним потом в трюм.Дежурный вытаскивает пистолет, кладет его перед собой и, нагнувшись, лезетпод стол, в сейф: там портупеи. Старпом подходит, берет пистолет, передергивает, вытаскивает обойму иищет в центральном мишень, находит одного разгильдяя, целит в него иговорит: - Петров, кутина мама, вот шлепнул бы тебя на месте, не глядя, вот,была бы моя воля, кокнул бы. С этими словами старпом отводит пистолет в сторону и нажимает. Выстрел!Пуля начинает гулять по центральному: вжик, вжик - и уходит в обшивку. Всесразу на полу с влажнеющими штанами. Стоймя один старпом. Он просто затвердел. Выстрел для него полнейшаянеожиданность: он не может постичь, он же выдернул обойму! То, что он сначала передернул, а потом выдернул, до него не доходит. - Где "артиллерист"?!! - орет он, приходя в себя. "Артиллерист" - командир БЧ-2 - уже здесь, прибежал на выстрел. Старпом ему: - Почему у вас пистолет стреляет?!! Командир БЧ-2, все сразу поняв, но с природным дефектом дикции: - Хы-ы, "у вас", ну, канесна, теперь Бе-Те-два, канесна! Сами передергивают орузие, а теперь Бе-Те-два, канесна! - Кус-ков! Едрена корень! Я вас не спрашиваю! Я спрашиваю: почемупистолет стреляет?! - Ну, канесна, теперь - Кусков, теперь, канесна! Как орузиепередергивать, так меня не пригласили, а теперь - канесна! По-игра-алиони-и... наигрались. - Кусков! Бляха муха! Я вам что? Я вас не спрашиваю! Я вас спрашиваю:почему... - Ну-у, канес-сна! Те-пе-рь, канес-сна! Спасибо, сто не кокнули никого,а то б тозе был - Кус-ков! - Кусков! Маму в клочья!!! Я! Вам! Говорю! Я вас не спрашиваю! Я васспрашиваю! - Ну-у, канес-сна! - Кусков!!! - визжит старпом, из него брызжет слюной. - КУСКОВ!!! КУСКОВ!!! - визжит он и топает ногами, - КУСКОВ!!!КУСКОВ!!! Больше он ничего сказать не может: замкнуло на корпус. Кускову объявили строгий выговор.ВРАГИ Зам сидел в кают-компании на обеде и жевал. У него жевало все: уши,глаза, ноздри, растопыренная челка, ну и рот, само собой. Неприступно иторжественно. Даже во время жевания он умудрялся сохранять выражение высокойсебестоимости всей проделанной работы. Напротив него, на своем обычномместе, сидел помощник командира по кличке "Поручик Ржевский" - грязнаяскотина, матерщинник и бабник. Зам старался не смотреть на помощника, особенно на его сальные волосы,губы и воротничок кремовой рубашки. Это не добавляло аппетита. Зам был фантастически, до неприличия брезглив. Следы вестового настакане с чаем могли вызвать у него судороги. Помощник внимательно изучал лицо жующего зама сквозь полузакрытые веки.Они были старые враги. "Зам младше на три года и уже капитан 3-го ранга. Им что - четыре года,и уже человек, а у нас - пять лет - и еще говно. Замуууля. Великий наш. Ротзакрыл - матчасть в исходное. Изрек - и в койку. Х-ххорек твой папа". Помощник подавил вздох и заковырял в тарелке. Его только что отодралинещадно-площадно. Вот эта довольная рожа напротив: "Конспектыпервоисточников... ваше полное отсутствие... порядок на камбузе... а вашАтахаджаев опять в лагуне ноги мыл..." - и все при личном составе, курвеныш. Увы, помощника просто раздирало от желания нагадить заму. Он, правда,еще не знал, как. Рядом из щели вылез огромный, жирный, блестящий таракан и зашевелилантеннами. Помощник улыбнулся внутренностями, покосился на зама, лживо вздохнул исо словами: "Куда у нас только доктор смотрит?" - потянувшись, проткнул еговилкой. Зам, секунду назад жевавший безмятежно, испытал такой толчок, что унего чуть глаза не вышибло. Помощник быстро сунул таракана в рот и сочно зажевал. Зам забился головенкой, засвистал фистулой, вскочил, наткнулся навестового, с треском ударился о переборку и побежал, пуская во все сторонытонкую струю сквозь закупоренные губы, и скоро, захлебываясь, упал вбуфетной в раковину и начал страстно ей все объяснять. Ни в одну политинформацию зам не вложил еще столько огня. Помощник, все слыша, подумал неторопливо: "Вот как вредно столькожрать", - достал изо рта все еще живого таракана, щелчком отправил его вугол, сказав. "Чуть не съел, хороняку". - Ковырнул в зубах, обсосал идовольный завозился в тарелке. На сегодня крупных дел больше не было."...РАССТРЕЛЯТЬ!" Утро окончательно заползло в окошко и оживило замурованных мух, судьбасчитывала дни по затасканному списку, и комендант города Н., замшелый майор,чувствовал себя как-то печально, как, может быть, чувствует себя отслужившаякартофельная ботва. Его волосы, глаза, губы-скулы, шея-уши, руки-ноги - все говорило о том,что ему пора: либо удавиться, либо демобилизоваться. Но демобилизация,неизбежная, как крах капитализма, не делала навстречу ни одного шага, и днитянулись, как коридоры гауптвахты, выкрашенные шаровой краской, и капали,капали в побитое темечко. Комендант давно был существом круглым, но все еще мечтал, и все егомечты, как мы уже говорили, с плачем цеплялись только за ослепительный подолее величества мадам демобилизации. Дверь - в нее, конечно же, постучали - открылась как раз в тот момент,когда все мечты коменданта все еще были на подоле, и комендант, очнувшись иоглянувшись на своего помощника, молодого лейтенанта, стоящего тут же,вздохнул и уставился навстречу знакомым неожиданностям. - Прошу разрешения, - в двери возник заношенный старший лейтенант,который, потоптавшись, втащил за собой солдата, держа его за шиворот, - вот,товарищ майор, пьет! Каждый день пьет! И вообще, товарищ майор... Голос старлея убаюкал бы коменданта до конца, продолжайся он не пятьминут, а десять. - Пьешь? А, воин-созидатель? - комендант, тоскливо скуксившись,уставился воину в лоб, туда, где, по его разумению, должны были быть явныепризнаки Среднего образования. "Скотинизм", - подумал комендант насчет того, что ему не давалидемобилизации, и со стоном взялся за обкусанную телефонную трубку: слуховыечашечки ее были так стерты, как будто комендант владел деревянными ушами. - Москва? Министра обороны... да, подожду... Помощник коменданта - свежий, хрустящий, только с дерева лейтенант - сострахом удивился, - так бывает с людьми, к которым на лавочку, после обеда,когда хочется рыгнуть и подумать о политике, на самый краешек подсаживаетсяумалишенный. - Министр обороны? Товарищ маршал Советского Союза, докладывает майорНосотыкин... Да, товарищ маршал, да! Как я уже и докладывал. Пьет!.. Да...Каждый день... Прошу разрешения... Есть... Есть расстрелять... По местужительства сообщим... Прошу разрешения приступить... Есть... Комендант положил трубку. - Помощник! Где у нас книга расстрелов?.. А-а, вот она... Так...фамилия, имя, отчество, год и место рождения... домашний адрес...национальность... партийность... Так, где у нас план расстрела? Комендант нашел какой-то план, потом он полез в сейф, вытащил оттудапистолет, передернул его и положил рядом. Помощник, вылезая из орбит, затрясся своей нижней частью, а верхней -гипнозно уставился коменданту в затылок, в самый мозг, и по каплямнаполнялся ужасом. Каждая новая капля обжигала. - ...Так... планируемое мероприятие - расстрел... участники... так,место - плац, наглядное пособие - пистолет Макарова, шестнадцать патронов...руководитель - я... исполнитель... Помощник! Слышь, лейтенант, сегодня твояочередь. Привыкай к нашим боевым будням! Расстреляешь этого, я ужедоговорился. Распишись вот здесь. Привести в исполнение. Когда шлепнешьего... Комендант не договорил: оба тела дробно рухнули впечатлительныйлейтенант - просто, а солдат - с запахом. Комендант долго лил на них из графина с мухами. Его уволили в запас через месяц. Комендант построил гауптвахту впоследний раз и заявил ей, что, если б знать, что все так просто, он быначал их стрелять еще лет десять назад. Пачками.ФЛОТ ПО ЛИСТКАМ МОРСКАЯ КУЛЬТУРА (боевой листок) Еще со времени Петра Первого начались складываться традиции русскогофлота. На собственных ошибках, неудачах, поражениях и победах учились морякисвято хранить и передавать из поколения в поколение все, чему научила ихморская стихия. Во время Великой Отечественной войны традиции тоже получили своедальнейшее развитие. Но в восьмидесятые годы флотские традиции стали постепенно забывать, идаже такое понятие, как "морская культура", вызывает у многих удивление. Не будем далеко ходить, возьмем наш экипаж. Согласно РВЖ, ГДУ долженносить каждый. Это твоя жизнь в минуту аварии независимо от того, кто ты. Азам командира по ПЧ почему-то это не выполняет, а ведь с него мы должныбрать пример. И еще один эпизод: старшина команды снабжения любит свистеть, на чтоему старшие товарищи неоднократно делали замечания, но он на них нереагирует. Акустическая культура - это часть морской культуры. Она складываласьгодами, и раньше позором считалось громко ударить дверью или шумно играть вдомино, а у нас это сплошь и рядом. Все это уменьшает скрытность корабля имешает акустикам далеко слышать противника. Матрос Сысин. Ну где вы встретите вместе Петра Первого, традиции флота, ВеликуюОтечественную, восьмидесятые годы, зама, свистящего интенданта, акустическуюкультуру и скрытность корабля? Только на флоте и только во флотском боевом листке. За что я и люблюбоевой листок. А какой язык! Читайте боевые листки. В них масса интересного. Для тех, кто никогда не видел боевой листок, мы расскажем, что этотакое. Боевой листок - это лист желтой плотной бумаги; сверху у него - вволнах плещется обрубок, изображающий подводную лодку, и изображает он еетак, чтоб невозможно было установить, какого же проекта эта подводная лодка.У листка два эпиграфа: "За нашу советскую Родину" и "Из части не выносить".Под эпиграфами - пустое поле, на котором личный состав от руки пишет все,что душа его пожелает. О чем пишут? Да обо всем. Например, Товарищи! Прошла половина боевой службы. За плечами у нас много хорошего.Например, бдительное несение вахты. Мичман Зайделиц. (Далее следует рисунок,изображающий в вольной, кубической манере мичмана Зайделица. Под рисункомподпись: "В оставшееся время нужно более внимательно нести вахту, т. к.матчасть старая и в процессе беспрерывной работы совсем износилась".)
|
||
|
|
Последнее изменение этой страницы: 2024-06-17; просмотров: 64; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы! infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 216.73.217.21 (0.054 с.) |
