Апреля 1897. Великая Суббота

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 71 из 114Следующая ⇒

В девять часов Литургия, потом день хлопот по приготовлению к празднику: уборка Собора, чистка дома, свидание с приходящими из провинций христианами и подобное.

Апреля 1897.

Светлое Христово Воскресенье

С двенадцати часов ночи, по уставу, начало Пасхальной службы.

Крестный ход вокруг Собора очень чинный и вполне благополуч­ный; погода вполне благоприятствовала, но потом начался дождь, под который и из Церкви выходили. Кончилось все богослужение в три часа и пятнадцать минут. Пели очень стройно. Но Обедню пропели Василия Великого, хотя мы читали молитвы по Златоусту.

— Отчего пели растяжным напевом Василия Великого? — спраши­ваю потом регента Иннокентия Кису.

— Думали, что Обедня Василия Великого,— отвечает.

Так-то еще молодо здесь все и неопытно. Впрочем, так как Кису почти уже совсем не разнит, то есть научился исправлять свой хор, когда заразнят, то я объявил ему прибавку жалованья в пять ен, то есть будет получать отныне двадцать ен в месяц и от меня частно пять ен. Стоит! Учит хор очень хорошо; образование в Капелле помогает.

Из русских были в Церкви: полковник Василий Васильевич Иванов с женой, стояли на хорах, секретарь посольства Сомов и студент Казаков, и домашние от посланника. Японцев было больше, чем в прежние годы. Иванов говорил, что, сколько видно было с хор, он насчитал до полуто­ры тысячи.

Разговлялись у меня Василий Васильевич с женой и сорок пять япон­цев, то есть все главные служащие Церкви, в том числе некоторые профессоры Семинарии с их семействами. Младшим служащим, по-про­шлогоднему, роздано на разговление по одной ене в конвертах. Я, освя­тив все куличи и яйца, зашел на минуту к моим гостям и потом отправил­ся христосоваться: почти тысяча яиц роздана. С шестого часа начали приходить с поздравлениями школы: сначала Женская, потом Семина­рия и так далее; дано по десять сен, а учительницам, начиная с Анны, по одной ене непоющим, и по шестьдесят сен поющим, имеющим получить еще завтра; учительницы также разговлялись у меня.

Беспрерывный приход поздравителей; отдохнуть не удалось. В один­надцать часов отправился с крестом к русским: к Ивановым в Imperial Hotel, к посланнику и всем в Посольстве; у всех пропето было христо- славленье,— мною же и за причетника; позавтракал у посланника, со­гласно вчерашнему приглашению от Анны Эрастовны. Дома у себя — русские гости-поздравители — из Посольства и с военного судна. В пять часов вечерня, на которой также были Ивановы, зашедшие потом ко мне и пожертвовавшие сто ен на Церковь, двадцать пять ен певчим, пять ен моему слуге Никанору, подарившие куклу Кате Накае (Маленды дочери) и увлекшие меня к себе на обед; вернулся от них в двенадцать часов. Что за милые они люди! Что за теплые души!

Апреля 1897. Понедельник

Светлой седъмицы

С семи часов Пасхальная служба; кончилась в половине одиннадцато­го. Служили со мной, как и вчера, отцы Павел Сато, Роман Циба и Андрей Метоки. Детей очень много приобщалось. Потом оба хора христо- славили у меня; дано: младшим певчим по двадцати сен, старшим по сорок сен, учащимся и причетникам по одной ене. Потом пели из Коод- зимаци с о. Алексеем Савабе во главе; о. Павел Савабе был тут же; угоще­ны все и дано певчим и воскресной школе десять ен, учителю пения одну ену.

В один час я отправился в Йокохаму с крестом к русским; христосла- вил у консула князя Лобанова, у морского агента Ивана Ивановича Чаги­на и военного полковника Николая Ивановича Янжула, жена которого Марья Николаевна — в чахотке, но какая редкостная хозяйка! Какой у нее пасхальный стол, какой кулич и бабы!

Вернувшись, застал просьбу протестантов одолжить фортепьяно для концерта в ихнем молитвенном доме «Tabernacle» в Хонго в пользу какой-то ихней бедной школы и самого этого «Tabernacle»; дали старое (впрочем весьма исправное) из Женской школы; застал еще письмо отца архимандрита Сергия из Афин; собирается сюда вместе с о. Андро­ником (каким-то инспектором Семинарии, которого он считает очень способным к миссионерству), который пророчит: «Нас Бог в конце концов устроит туда» (в Японию). Уж не тот ли это, которого я чаю?

О. Мии из Кёото пишет, что они встретили светлый праздник уже в новом доме, в устроенной там молитвенной комнате.

Апреля 1897. Вторник

Светлой седъмицы

С семи утра Пасхальная служба, как вчера. Японских христиан было очень мало; русских человек пятнадцать матросов с «Памяти Азова»; о. Роман отслужил им потом, по их просьбе, молебен.

Разделены двадцать пять ен певчим, данные полковником Ивановым с супругой; пришлось: двум регентам по 50 сен, старшим певчим по 18 сен 6 рин 6 моу, младшим, то есть с недавнего времени поющим, по 9 сен 3 рин 3 моу, ибо всех певчих 146 человек.

Был потом я у профессора Рафаила Густавовича Кёбера христосла- вить. Читали затем с Давидом церковные письма, но устал я очень,— много не прочитали и замечательного ничего не вычитали. Видно, впрочем, что церковное дело оживленнее ныне, чем в прошлом году.

Апреля 1897. Среда

Святой недели

Располагал было я сегодня утром отправиться в Тоносава, чтобы распорядиться некоторым ремонтом зданий и приготовлением их под помещение учениц во время будущих каникул, но целую ночь и все утро рубил такой беспрерывный дождь, что отбил всякую охоту двинуться из дома, тем более, что послезавтра расчетный день, к которому нужно приготовиться завтра. И потому с утра вплоть до двенадцати часов читал собравшиеся поздравительные письма, почтовые листки и телеграммы. Последних было двадцать семь, вторых семьдесят четыре, первых шестьдесят два,— в нынешнем году гораздо больше, чем в прошлом; но из дальних мест еще не пришли. Прочтены и накопившиеся за послед­ние четыре-пять дней церковные письма, числом около пятидесяти: несколько извещений о крещениях, большею частию описание провож­дения Страстной седьмицы и праздника пасхи с описанием, как служи­ли, сколько было молящихся, как разговлялись и подобное.— Интерес­но письмо одного язычника из города Сакаи, в провинции Акита: описывает печальное состояние молитвенного дома, построенного, ве­роятно, протестантами: крыша провалилась, внутри живут летучие мыши и крысы,— люди давно не пользуются им (значит, была чья-то христианская община до того цветущая, что и Церковь построили; но потом все потеряли веру, и община разрушилась до того, что нет ни одного человека, который бы позаботился о доме Божием). Печалит это состояние автора письма, ибо он сочувствует христианству и предлагает он поэтому себя на служение христианству.— Но что с ним делать? По близости его нет ни одного нашего катихизатора; позвать его сюда для научения веры? Не знаешь, что за человек. Пошлем ему катехизис и напишем, что может, если хочет, на свой счет прийти в Токио, чтобы узнать наше вероучение и сделаться христианином, а затем, если все будет благоприятно, и с его, и с нашей стороны, поступить в Катехиза­торскую школу.

Женская школа сегодня располагала отправиться всем составом своим за город на гулянье, и с каким восторгом девочки готовились вчера к этому своему, ежегодно в это время повторяющемуся, праздни­ку; зато в каком комичном неудовольствии сегодня на этот противный дождь!

Апреля 1897. Четверг

Святой недели

Прелестнейшая погода.— Так как после смерти звонаря Андрея некому позаботиться о чистоте библиотеки, то я предложил сегодня иподиакону Моисею Кавамура, редкому из японцев по аккуратности содержащему ризницу в таком отличном порядке, взять на свое попечение и здание библиотеки, то есть в тихие солнечные дни открывать окна, но закры­вать их тотчас же, как начинается ветер с пылью; открывать иногда и книжные шкафы; по крайней мере, раз в неделю обметать пыль везде,— с окон, столов, шкафов; по крайней мере, раз в год обтирать все до единой книги, и делать это исключительно самому,— разве с моею помо­щью,— чтобы не нарушить порядка в шкафах — ни одной не переставить на неположенное ей место и прочее. Обещал давать ему за эту службу, от себя лично, по одной ене в неделю — четыре ены в месяц. Он охотно согласился.

Петр Ямада, которого я считал бездарным и ничего не стоящим катихизатором, оказывается, напротив, очень дельным и успешным: тринадцать человек у него крещено в Мияно и Цукитате, один даже глухонемой найден хорошо приготовленным и крещен; священник экза­меновал его письменно. Господь разберет: дух ли катихизатора в тайне горящ, люди ли особенно заслужили милость Божию, урок только нам: много не полагаться на свое мнение, а давать место действию Божию.

Впрочем, об иных катихизаторах можно почти наверное сказать, что добра от них не будет: о. Борис Ямамура пишет, что Александра Хосока- ва, катихизатора в Ханава, лишил причастия; пьет, должно быть, как до школы, так иногда и в школе; новых слушателей у него ни одного, и Церковь в упадке. Придется убрать его оттуда.

Из Хиросаки шесть христиан пишут, что Иоанн Котера оклеветан христианином, недавно писавшим сюда о негодности Котера; христиа­нин этот пьяница и дурного поведения; Котера старался исправить его, а он озлился на это. Христиане пишут это к о. Борису, которому я пору­чил исследовать, а он препроводил письмо сюда. Ладно!

Учительницы Женской школы справляли сегодня «доосоквай» («со­брание однооконниц», по-нашему, однокашниц). Старуха Анна пришла сказать, что в три часа, по окончании своего собрания, «однооконни­цы» придут ко мне принять благословение. И пришли: человек три­дцать дам и девиц. Выпускных из нашей Женской школы. Посадить их было негде, угостить нечем: приняли благословение и по красному яйцу с неубранного еще пасхального стола и удалились. Но что это за пре­красный вид: все цветущие молодостью и здоровьем, иные с здоровен­ным младенцем на руках,— все отлично наученные и безукоризненные христианки!

Апреля 1897. Пятница

Святой недели

Расчетный день,— беспрестанный вход и выход людей; ничего путного, кроме расплат.

Христианин из Аннака, отец Феодоры, невесты Якова Негуро, обучаю­щейся в Женской школе, был вместе с нею благодарить за нее; говорил, что в Аннака на пасхальной службе было тридцать человек, а в Тасино и Томиока человек шестьдесят; между тем, там и катихизатора нет, только Негуро по временам посещает их из Аннака. Стало быть, христиане Тасино и Томиока крепки в вере и в молитве. Храни их Бог! И катихиза­тора нужно бы туда для распространения Церкви. Но где взять?

Катихизатор в Тоёхаси, Павел Цуда, спрашивает, не есть ли наруше­ние поста то, что певчие выпивают пред Пасхальной заутреней по сыро­му яйцу и даже по два! Конечно! Но что сделаешь с регентами, которые требуют сего, иначе-де не смогут пропеть всю Пасхальную службу? Яков Дмитриевич Тихай — первый ввел сей обычай, основываясь, по увере­нию его, на примере даже чудовских певчих в Москве, в числе коих он сам немалое время состоял тенором. Дмитрий Константинович Львов­ский тоже всегда просил давать певчим сырые яйца пред Заутреней. За ними — ныне и все японские регенты.

Апреля /1 мая 1897. Суббота

Святой недели

Ночью в двенадцать часов громкий стук разбудил: «Телеграмма!». Оказывается, из Санномия: «Христос воскресе! Едем четверо. Львов­ский». Вот снег на голову! Я совсем не ждал его с семьей так скоро: квартира его занята учениками Семинарии. Пришлось вывести их в одну из комнат, занятых учениками Катихизаторской школы, а сих стес­нить в одну комнату. Сейчас (полдень) и производится все это переме­щение.

С семи часов утра была Пасхальная служба; служили отцы Сато, Циба и Мидзуно; пели оба хора; после Литургии роздан артос. Из русских в Церкви был известный путешественник Бронислав Людвигович Громб- чевский, полковник, едущий на службу в Благовещенск, после службы бывший у меня и начавший очень интересные рассказы, к сожалению, перебитые приходом другого гостя, полковника Рыльского, с женой, из Владивостока. Громбчевский обещал прислать для библиотеки свои карты и сочинения.

О. Иоанн Катакура согласен отпустить Моисея Минато в Немуро, но Моисей пишет, что Церковь в Ооцуци и Камаиси только что поправля­ется: есть уже готовые к крещению, есть и еще слушатели; просит непре­менно кого-нибудь взамен себя. Жаль сих Церквей, и потому Моисей не будет отнят у них. До Собора недалеко,— пусть в Немуро подождут, а пока Александр Мурокоси может там и присмотреть за Церковию, и заправлять молитвенными собраниями.

Послал на станцию Марка, звонаря, встретить Львовского, полагая, что он прибудет с восьмичасовым поездом; но сказали на станции, что такого и поезда нет, а есть в одиннадцать вечера; стало быть, газетные и расписания врут, и, стало быть, приготовления Никанора к устройству ужина гостям, приготовленная ванна,— все тщетно.

За всенощной был некто Ювачев Иван Павлович, командир амурско­го парохода, едущий в Россию, в Петербург, к родным. Говорил,—до слез растрогало наше пение. Совершенно то же самое утром сказал Громбчевский, католик, утерший навернувшиеся слезы даже и во время разговора о сем. Впрочем, последний тут же и сказал, что он расстроен нервами,— результат его трудных путешествий; первый — и чаю не пьет, чтобы и этим не тревожить нервы. Итак, пение наше сильно трогаю­щее, или богомольцы легко трогающиеся? Судя по тому, как сегодня небрежно пели, и иногда безобразно кричали или пищали, конечно,— последнее. Господин Ювачев просил на память ветку из нашего сада; сорвал ему в потьмах две ветки с цветами камелий.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров