Апреля 1896. Воскресенье, о Расслабленном

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 39 из 114Следующая ⇒

Иоанн Кавамото помещен на квартире отбывшего о. Сергия Глебо­ва; пять комнат во втором этаже устланы матами для перевода в них семинаристов из их нынешнего помещения, которое будет тотчас же сломано, чтобы очистить место новому дому.

Апреля 1896. Понедельник

Ученики Семинарии переведены в каменный дом, распределены по комнатам, спальным, в столовой; учрежден строгий порядок во всем, возобновлена чистота; не знаю только, долго ли это продлится. Иоанн Кавамото принял учеников, как Кочёо; вечером, после молитвы, объяв­лено о сем, и о. Роман Циба уволен от должности Кочёо; но будет ли Кавамото лучше его, Бог весть; мне-то он грубить умеет, это я знаю, но с учениками такой мокрой курицей кажет себя, что не раз приходила за день мысль, не ступенью ли это ниже и самого о. Романа, хотя он был сущим нулем в смысле руководителя молодежи.

Апреля 1896. Вторник

Утром, еще темно, я разбужен был и не мог потом заснуть от стука дверей и громкого твержения уроков. Оказалось, что семинаристы, и притом худшие из них, поднялись чем свет и разползлись по всему второму этажу и по двору, заявляя громкими стуками и звуками о своем усердии к наукам. Это именно те, что бывают больше всех больны и неисправны без настоящей болезни, а по утомлению от беспорядочности. После утренней молитвы я строго запретил вставанье раньше положен­ного времени, объяснив причины тому.

По прочтении и пении («Отче наш», вчера «Ангел вопияше» уж очень разнили, поя, Семинария — четырехголосное, прочие — двухго­лосное) вечерней молитвы я тоже держал небольшую речь, чтобы счи­тали себя детьми сего места, и потому были как дома: гуляли и резвились по всему двору, без всякого стеснения — моим ли, или еще чьим, при­сутствием; это особенно нужно, потому что теперь нет класса гимнасти­ки, за неимением места для него.

За неимением еще места для больницы четверо уже оказались лежа­щими в спальнях, между ними Николай Такахаси, один из лучших семи­наристов, в простуде.

Апреля 1896. Среда

Симеон Мацубара из Аомори описывает жизнь и смерть одного хрис­тианина, по имени Исайя Кондо; точно страница из житий святых. Исайя сам был беден, жил тем, что днем продавал по улицам «сёою», а вечером «соба»; но всем, кому только нужно было, говорил о христиан­ской вере; любимым чтением его было Священное Писание и Жития Святых; самым любимым занятием — молитва. В субботу после полудня он обыкновенно прекращал свою разносную торговлю и начинал духов­ные занятия, в которых и проводил все время до конца воскресенья; в другие праздники поступал так же. Когда священник посещал Аомори, он, несмотря на свою бедность, всеми был уважаем и избран в старосты, каковую должность и исполнял со всем усердием. Но особенно отличи­тельною чертою его было милосердие. Катихизатор пишет, что он знает двадцать семь случаев, когда он выручал бедных из самой крайней беды; из них четыре-пять он приводит в письме; вот, например, один: ходя с «сёою», наткнулся он в одном доме на такое бедное семейство, что старуха-мать только что померла от голода, другие члены семьи были близки к этому и плакали около трупа, не имея средств похоронить его. Исайя, бросив свою «сёою», прибежал к Мацубара занять у него 1 ену, заказал кадку для покойницы, потом сам обмыл труп, сам вырыл могилу уже ночью, с фонарем, сам, с помощью бондаря, снес кадку-гроб на кладбище и похоронил, читая и распевая христианские молитвы, кото­рыми он всегда сопровождал и языческих покойников. Вот другой случай: набрел он на нищего, обессилевшего от голода и упавшего на дороге, старика; принес к себе, питал, служил ему и, наконец, отправил к род­ным в далекий город. Вообще, питаясь сам скудно, все, что добывал своим промыслом, он раздавал нищим и бедным. Своими делами мило­сердия он приобрел себе немалую известность в городе, так что местные газеты выставляли его в пример подражания. Умер он от тифа, просту­дившись. Предсмертные слова, которыми он утешал свою плачущую бабку, до того трогательны, что нельзя читать без слез: смерти нет для него, только жизнь,— здесь ли, там ли, ибо весь он во Христе... Похоро­нен он великолепно: о. Борис прибыл, несколько окрестных катихиза- торов собрались; местные христиане не пожалели ничего. Язычников также множество провожало.

Письмо так растрогало меня, что я,— так как за чтением его застал звонок в класс,— взял Давида с ним в класс и велел прочитать пред учениками в доказательство, что есть хорошие христиане и в Японии. Велел потом напечатать письмо в «Сейкёо-Симпо» и «Уранисики».

Родом Исайя Кондо из Оодате, был прежде «сооси» и горяча участвовал в политических прениях, умер двадцати пяти лет. Сими и другими све­дениями о. Борис Ямамура дополняет письмо катихизатора Мацубара.

Апреля 1896. Четверг

Утром английский путешественник явился с рекомендательным письмом от Bishop’a Bickersheth’a. Так как это во время перевода и притом чрез полчаса нужно было отправляться в Посольство, то я на том же письме сделал надпись, приглашая «завтра или послезавтра после полудня»; он надписал, что «завтра оставляет Токио» и вернул ко мне письмо. Нечего делать,— выглянул в коридор и пригласил его в гостиную.

— Как вы смотрите на христианство в Японии? Правда ли, что япон­цы начинают переделывать его по-своему, чтобы применить к своей стране?

— Правда, что здесь явятся некоторые особенности; например, наши христиане во время проповеди сидят, тогда как в России слушают стоя. Но дальше подобных внешностей не пойдем, или же то будет не христианство, а полуязычество, и подобное, о чем и говорить не стоит.

— Думаете ли вы, что Япония сделается христианскою?

— Без всякого сомнения! Сто лет не пройдет, как Япония вполне станет христианскою страною. Смотрите, с какою легкостию распро­страняются здесь самые нелепые секты вроде «Тенрикёо»; знак, что японская душа в религиозном отношении пуста — ничто не наполняет ее, изверились старые веры — открыто место для новых верований. «Тен­рикёо» и подобные удобно распространяются, ибо слишком легко при­нять их людям простым, не глубоким,— слишком мало содержания в них; не так легко принять христианство, требующего усвоения его всеми силами души, но зато «Тенрикёо» скоро и исчезнет, а христианство, мало-помалу проникая в душу Японии, водворится навсегда. А что японский народ способен к глубокой религиозности, на то существуют неопровержи­мые доказательства в лице многих достойнейших христиан из японцев.

И рассказана была жизнь вышеозначенного Исайи Кондо.

В одиннадцать часов я отправился в Посольство, чтобы совершить бракосочетание лейтенанта Димитрия Ксенофонтовича Селезнева с Ва­лентиной Орестовной, дочерью Ореста Полиеновича Вяземского, глав­ного инженера, ныне строящего Сибирскую железную дорогу.

— А вот другой кусок — руки связать (кусок розового атласа показы­вая мне, говорила Анна Эрастовна Шпейер).

— Кому?

— Им: жениху и невесте, когда будете обводить их вокруг аналоя.

— Зачем?

— Так делается.

— В Уставе этого нет, и я в первой об этом слышу. Не буду я этого делать.

— Как же без этого? Непременно нужно! Все так делают!

— Но как же это связывать?

— Обернуть раз-другой вокруг их рук,— вот и все.

Я подумал, что мысль брачного — навсегда — соединения выражается этим конкретно и не нашел противным Таинству.

— Так я и накину им на соединенные руки этот атлас, покрою концом омофора и возьму их за руки.

— Больше ничего и не требуется,— согласилась Анна Эрастовна. И так было сделано; и я узнал впервой русский характерный обычай, который, впрочем, едва ли нужно вводить в Японии. Здесь, вероятно, нарастут свои обычаи, точно чужеядные плющи, обвивающиеся вокруг несокрушимых дубов — религиозных таинств и обрядов.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности